Это третий рассказ с «поцелуем смерти» в этом сборнике. В него меня втянул наш общий тайный повелитель — Харлан Эллисон. Однажды он позвонил мне и сказал, что Боб Гуччионе собирается выпускать новый журнал — не «Omni», это было задолго до «Omni», — и что его редактор, по его словам, прямо-таки жаждет получить от меня короткую статью о будущем. Ну, короткие статьи о будущем я чихая выдают по первому требованию, и деньги были хорошие; когда чуть позже позвонила редактор, я сказал, что с удовольствием это сделаю. Мы немного поговорили о теме, и я сел писать. Я счастливо стучал по клавишам, когда телефон зазвонил снова. Понимаю ли я, спросила она, что под «вещью» она имела в виду художественную вещь — конкретно, не статью, а рассказ? Я не понимал. Я бы не взялся за это, если бы понимал. И всё же, пока я обдумывал темы, которых хотел коснуться в статье, я придумал, как мне казалось, совершенно новый аспект давно обдуманного сюжета. Так что я сказал: ладно, напишу рассказ... и написал... а потом, знаете ли, новый журнал умер, не родившись. Рассказ провалялся в архивах Боба Гуччионе год или два, пока тот не начал выпускать ещё один новый журнал. Он назывался «Viva», и мой рассказ появился в первом его номере. Но на этот раз проклятие фараона ещё не закончило свою работу. Первый номер «Viva» оказался и последним, и на этот раз я одним рассказом убил не один, а два журнала.
На самом деле - нет, не единственный номер, и журнал выходил до конца 1970х
Вот что случилось со Стэном и Эвани: они влюбились. Когда Стэн вышел из комнаты пробуждения в «Синих шарах», Эвани была там — хорошенькая, новенькая в этом деле и слегка смущённая, — чтобы выдать ему чек и убедиться, что всё в порядке. Одно потянуло за собой другое. Час спустя они лежали в высокой траве у подножия водопада, мягко обкуренные, кожа на тёплой, мягкой травке, слушали «Роршах-рок», а милые зайчики и кроткие бурундучки поглядывали на них с краёв лужайки.
Это было как в первый раз для обоих, только лучше, потому что каждый знал наперёд каждое движение другого и рвался навстречу; никогда не было кожи мягче и глаже, чем у Эвани, никогда грудь не была такой упругой. Стэн оставался твёрдым внутри неё пятьдесят четыре минуты, ни разу не теряя терпения, с радостью доводя её до вздохов и содроганий, пока оба не получили всё и не легли опустошённые и довольные среди фиалок. Это было как в первый раз — потому что всегда было как в первый раз. И, как всегда, о том, что всё кончилось, они узнали, только когда водопад остановился, а зайчики застыли на середине прыжка.
— О, — сонно сказала Эвани. — Чёрт.
Она села и отстранилась от него, почёсывая внутреннюю сторону бедра.
— Пожалуй, мне лучше вернуться к работе, Сэм.
— Стэн.
— Но было правда здорово, Стэн.
— Ага.
Когда и ветерок стих, Стэн тоже ощутил, как они пахнут. В городе за пределами этой комнаты он бы этого никогда не заметил, но после благоухающих цветов это было обломом, а теперь, когда мягкий солнечный свет погас, лужайка снова стала всего лишь «ЦеллоТёрфом», и она чесалась.
Следующая пара уже ждала в прихожей. Стэн и Эвани кивнули им и сунули свои чеки в щели шкафчиков. Пока они одевались, Стэн сказал:
— Я бы правда хотел как-нибудь повторить.
— Застегни мне молнию, а?
— Нет, я серьёзно, Эвани.
Она рассеянно похлопала его по плечу и толкнула дверь. Они вышли в город, и их ударили жара и вонь. Позади них жидкокристаллическая вывеска светилась своим сообщением:
У Гарри
30
—
Секс-представления Студси
—
30
Краски перетекли в Супер-Студа, обнимающего нежнейшую блондинку, какая только жила на свете, а за ними качающиеся пальмы растворялись в зеркальных стенах.
— Спасибо, Стэн. Увидимся.
Он протянул руку, чтобы остановить её.
— Я серьёзно, я хочу повторить, Эвани.
— Но это же так дорого!
— У меня тысяча долларов в неделю, — сказал он с гордостью. — Теперь я могу себе это позволить, какого чёрта?
Внезапно её глаза заволокло слезами.
— И как ты их получаешь? — всхлипнула она. — Нет! Отпусти мою руку, Стэн. Мне пора.
Он крикнул ей вслед — милая маленькая попка подпрыгивала под подолом рабочего мини, пока она спешила прочь, — но она не обернулась. Озадаченный — и, как он вдруг понял, голодный, — он протиснулся через переполненный холл к закусочной.
— Да пошла она, — сказал он кассиру, засовывая кредитную карточку в щель, но это была всего лишь денежная машина, и она не ответила.
Два часа спустя он всё ещё сидел за тем же столиком в закусочной, но уже перешёл от еды к выпивке.
— Мне не обязательно есть в такой забегаловке, — сказал он мужчине напротив. Тот сидел там уже десять минут, потягивал чашку поддельного кофе и косился на коллекцию пустых стаканов Стэна. Он оживился.
— Ага. Я это сразу заметил. Вы привыкли к местам получше, верно, приятель?
— Ещё бы.
— Сразу видно человека со, ну, знаете, с каким-то статусом. Даже по тому, как вы сидите.
— Точно, — сказал Стэн. — Хотите выпить?
Мужчина посмотрел на мерцающие цифры на настенных часах.
— Ну, — сказал он, — вообще-то мне пора идти...
В чём можно было сомневаться: он был безработным на пособии, от стриженой головы до тканевых ботинок, ему нечего было делать, кроме как ждать четверга (дня зарплаты), — точно так же, как Стэн прожил большую часть своей жизни. Должно быть, на лице Стэна отразилось, о чём он думает; мужчина быстро сказал:
— Впрочем, от пива я бы не отказался.
Стэн сунул карточку в кассира и угрюмо прочитал итог; после пива на экране высветилось, что на его счету осталось 766,22 доллара. «У Гарри» было недёшево.
— Я только что от Гарри, — сказал он. — Бывали там? Славненький бордель, если компания подходящая.
— Спорим, она была что надо, а?
— Вы бы выиграли спор. Хорошенькая, каких свет не видал. Я познакомился с ней... познакомился с ней там, где мы оба работаем.
— У меня была работа, — завистливо сказал мужчина. — А вы чем занимаетесь?
— Запчастями. А вы?
— Ну, я работал в сфере личных услуг, прислуживал богатым в пентхаусах, был вроде как мастером на все руки. Я бывал в таких местах, как у Гарри, всё время. Студ-фермы, казино, путешествия — я катался на лыжах раза два-три. — Он допил остатки пива и рассеянно подвинул пустой стакан на середину стола. — Ага, можно неплохо прожить, когда есть работа. А что за запчасти?
— Всякие разные.
Действие «забудь-это» выветривалось, избирательные протеины, которые притупляли скуку и делали всё свежим и захватывающим, даже секс, — поэтому Стэн быстро уставал от своего собеседника. Забавно, но от Эвани он не уставал. В его однообразной жизни она была, пожалуй, пятисотой или шестисотой девушкой, с которой он трахался, и четвёртой или пятой, которую он водил к Гарри, после того как узнал, как получать тысячу долларов в неделю практически ни за что. Но в ней было что-то, что застряло у него в голове. Нет, не в голове; он чувствовал какое-то ползание между бёдрами, когда думал о ней, даже когда «забудь-это» выветривалось, а он сидел в этой забегаловке.
Безработный по пособию увидел, как его следующее бесплатное пиво ускользает с крючка.
— Давайте я расскажу вам, как там, в районе дорогих квартир, — сказал он. — Знаете, у них бассейны больше, чем весь этот ресторан, вода такая чистая, что подумаешь — это духи. Танцы с живыми оркестрами...
— Слышал.
— Это не то же самое — слышать или видеть по телику; там надо быть. Друг, самые счастливые дни моей жизни были там, наверху. Женщины носили одежду, которая светилась и становилась прозрачной, и просто облегала их маленькие попки, как кожа. Просто смотреть на них было достаточно! Почти достаточно. И половина из них просто умоляла, чтобы их трахнула прислуга. Кровати, в которые вы не поверите, травки и хорошего вина — сколько угодно...
— Вы меня уговорили, — жестоко сказал Стэн. — Пожалуй, я прямо сейчас туда и отправлюсь.
Это было не совсем ложью, сказал он себе. Он и вправду мог бы туда поехать. Хотя бы для того, чтобы потратить остаток тысячи в ресторане с видом на облака над океаном. И, может, поедет.
Денег на счету хватало, а делать было нечего. Стэн бродил по улицам среднего уровня города, напоминая себе, что всё, что он видит, он мог бы купить, если бы захотел. Кругом жили на пособие. Ни одной души, у которой за десять лет были бы хоть грош капитала или доллар зарплаты. Он спустил пару долларов в игровом салоне, купил себе новый браслет, потому что тот показался ему вещью, которую Эвани оценила бы. Остановился купить попсоя, чтобы дать паре славных, но голодных на вид ребятишек, но передумал — никогда не знаешь, когда они пригрозят вызвать легавых за домогательство, если не откупишься. Это было не в его стиле: всё, к чему он хотел приставать, — это хорошенькая леди. Такого вокруг тоже хватало, и он тщательно изучил доступный материал, но ничего, что пришлось бы ему по вкусу, не увидел.
По вкусу ему пришлась Эвани.
Но какой в этом был прок, если она дала ему потратить две с половиной тысячи у Гарри, а потом ушла, даже не сказав, что ещё увидится с ним? Большинство девушек ценили такое чуть больше. Это была половина всего кайфа — не только трах, но и то, что ты водишь её в место, которое средний работяга не может позволить себе чаще двух раз в год, а безработный на пособии и за дверь не пройдёт.
Он обнаружил, что оказался рядом со смотровой галереей, сунул карточку в турникет — пять долларов, чтобы посмотреть в окно! — и вышел на смотровую площадку. Даже там было людно: в основном парочки и копы. Парочки — чтобы миловаться в каком-нибудь месте, кроме своих общежитий, а копы — чтобы им это не давать.
Он стоял, глядя через смоговые облака на Нижнюю Нью-Йоркскую бухту, но не видел ничего интересного. Высокие стены Джерси-Сити загорались с наступлением темноты, а далеко за Сэнди-Хук виднелись огни морских нефтяных кондоминиумов. Он был здесь в третий раз за три дня, и это не стоило того. Это имело смысл, только пока было недоступно. В реальности же — пустая трата времени.
Всё, о чём они раньше говорили в общежитиях, было правдой. Иметь работу — это не просто получать зарплату. Иметь работу — это то, вокруг чего строишь свою жизнь. Это то, чем можно заняться. Иметь работу — это тридцать два часа в неделю, когда ты чувствуешь, что имеешь значение, где бы ты ни находился.
Иметь работу было куда лучше, чем быть на запчастях, даже если там платили столько, сколько только можно пожелать.
Незадолго до конца смены он поднялся в офис «Синих шаров». На вывеске было написано не это, на вывеске было написано:
Объединённые медицинские службы
Большого Нью-Йорка
Отдел транзитных запчастей
Но все знали это место под другим названием. Обычно ему не нравилось там торчать, но помимо того, что там он получал свои деньги, там ещё и работала Эвани. Беда была в том, что он не удосужился узнать её фамилию.
Стэн вошёл в дверь так, будто никогда здесь не был, и секретарша улыбнулась:
— Добрый вечер, сэр. Один из наших менеджеров по работе с клиентами сейчас подойдёт.
— Я хотел только спросить...
— Да, сэр. По правилам компании всю информацию выдаёт наш менеджер. Вот, мистер Медвей готов вас принять.
Бледный, худой мистер Медвей в строгом алом пиджаке стоял в дверях, улыбаясь, и приглашал его войти.
— Добро пожаловать в «ТрансЗапчасти», сэр. Прошу, садитесь. Желаете выпить? Кофе? Кока-колу?
— Я хотел только кое-что спросить.
— Разумеется, сэр! Но прежде позвольте поздравить вас с гражданской сознательностью. Что бы вы ни решили — и помните, «ТрансЗапчасти» никоим образом не попытается повлиять на ваше решение, — уже то, что вы пришли, говорит о том, что вы незаурядный человек. Итак. Позвольте мне немного рассказать о нас. «ТрансЗапчасти» снабжают все хирургические учреждения Большого Нью-Йорка органами для пересадки. В соответствии со статьёй седьмой, Федеральный закон 683, мы уполномочены принимать и обрабатывать пожертвования целых тел от любого дееспособного взрослого и вознаграждать жертвователя в размере до пятидесяти тысяч долларов — при условии, конечно, что жертвователь соответствует нашим довольно жёстким физическим стандартам. Но глядя на вас, сэр, вы кажетесь воплощением здоровья!
— Я хотел не про это...
— Никакой прямой продажи, а? — подмигнул мистер Медвей, поглаживая свои слегка седеющие бакенбарды. — Не виню вас за это! Что ж, думаю, я знаю, чего бы вам хотелось. Мы можем предложить вам тысячу долларов за, по сути, один шанс из пятидесяти, что вы выйдете из этого кабинета с тем же, с чем пришли, плюс наш чек на тысячу, зачисленный прямо на ваш счёт. Процедура? Проще простого. Мы приведём вас в очень уютную комнату и предложим поднос с пятьюдесятью запечатанными бутылочками очень хорошего ликёра. В каждую из них что-то добавлено. В сорока девяти — мягкое снотворное; вы засыпаете, через восемь часов просыпаетесь и выходите. Пятьдесятая — ну, сэр, это и есть азарт, а? И вы можете возвращаться и повторять эту процедуру каждую неделю, если захотите. Подумайте только! Гарантированный доход, тысяча долларов в неделю пожизненно! У нас есть клиенты, которые годами живут припеваючи! Если позволите вашу кредитную карточку, для идентификации...
Было проще сделать это, чем спорить. Стэн протянул карточку, пока мистер Медвей болтал дальше.
— Уверен, вы знаете, сэр, что «ТрансЗапчасти» официально лицензированы федеральным правительством. Мы работаем под самым строгим надзором. Если вы боитесь, что может быть какое-то... как бы это сказать? мошенничество? — с шансами, позвольте заверить: нашу лицензию отозвали бы в минуту. Мы бы не посмели! Нет, это честная жеребьёвка и...
Он замолчал, уставившись на устройство для чтения карточек.
Он поднял глаза на Стэна, и выражение его лица стало мерзким.
— Какого чёрта, мужик? Ты уже у нас в списках!
— Я знаю.
— Тогда какого дьявола ты здесь делаешь?
— Я хотел только задать вопрос.
— Задавай!
— Есть одна девушка, — сказал Стэн. — Её зовут Эвани. Я... хотел бы с ней связаться. Она здесь работает.
Мистер Медвей с минуту смотрел на него, потом засмеялся. Он швырнул кредитную карточку Стэна обратно и набрал комбинацию на столешнице.
— Ага, — сказал он, читая. — Она в послесеансовом уходе, да? Она как раз собирается уходить со смены. Возможно, вы поймаете её у служебного входа.
Самое поразительное в Эвани было то, что она всё ещё хорошо выглядела. Немного подавленная, но выглядела хорошо. Когда она заметила Стэна, её лицо на миг озарилось улыбкой, а потом стало печальнее прежнего.
— Привет, Эвани.
— Привет, Стэн.
Он положил руку ей на плечо, потом притянул к себе и поцеловал — глубоко и долго. Он не отпускал её, и она улыбнулась ему снизу вверх.
— Ты что, никогда не изнашиваешься, Стэн?
— Я воплощение здоровья. Хочешь чем-нибудь заняться, Эвани? Можем вернуться и попробовать одну из других комнат у Гарри.
— Стэн, это же безумие — тратить деньги вот так.
— Почему безумие? Я для этого их и получаю, чтобы тратить. Кончатся — вернусь и возьму ещё.
— Может, возьмёшь. А может, больше не выйдешь, и на следующей неделе какой-нибудь парень с двухсот пятидесятого этажа будет носить твои яйца.
Он поморщился и отстранился, но увидел, что она снова едва не плачет.
— Ох, Стэн, я ненавижу думать о том, что ты там.
— Почему я? Ты там работаешь!
— Это другое, я знаю, что в конце дня выйду. А ты... ты знаешь, что они с тобой делают, когда ты проигрываешь?
— Господи, Эвани, конечно, знаю. Это банк органов. Если я проиграю... если проиграю, это последнее, что я узнаю, так? Я просто не проснусь на следующее утро. И они разберут меня на части и вылечат больных людей моими частями: сердце сюда, лёгкие туда, где нужна пересадка. Что в этом плохого? — Он знал, что повторяет то, что говорил менеджер по работе с клиентами, пока он подписывал контракт, но всё равно продолжал. — Моя жизнь может спасти, не знаю, десять или двадцать других жизней, и это справедливый обмен. А пока я не на пособии! У меня в кармане есть немного денег, я могу жить как человек...
— Стэн, — сказала она, — не двигайся.
— Что ты делаешь?
Она достала что-то из сумочки и прикалывала это к его тунике.
— Это мой пропуск. С ним ты пройдёшь, если не будут смотреть слишком внимательно. Меня они знают. Я собираюсь показать тебе, как выглядят «Синие шары» изнутри.
У него не лежала душа к «У Гарри». Но ни один из них не хотел возвращаться в общежитие, так что они в итоге оказались в тесном, но не ужасном гостиничном номере, снятом — к удивлению портье — на всю ночь. Там была приличная кровать — и на том спасибо. Сначала Стэну было не до секса и даже не до разговоров. Но потом, в мягкой темноте, рядом с тёплой и нежной Эвани, он ожил. Они трахались и дремали, шептались и исследовали друг друга, и снова дремали.
А когда уже почти пришло время вставать и уходить, Эвани сказала:
— Стэн, ты мне правда нравишься, и ты возбуждаешь меня лучше, чем кто-либо, кого я знала.
— Меня тоже, Эвани. Я бы не поверил. Даже здесь, без декораций, без «забудь-это», это так же хорошо, как у Гарри с кем угодно другим.
— Не говори так, Стэн, ты не дал мне договорить. Всё плохо, Стэн. Я больше не буду с тобой видеться.
Удар под дых, когда он не ждал нападения. Он перевёл дыхание.
— Эвани, это не имеет смысла.
— Для меня имеет. Каждый потраченный тобой доллар — это кусок твоего тела. Сколько тебе стоила эта ночь, сто долларов? Это приближает тебя на сто долларов к тому моменту, когда ты вернёшься в «Синие шары» и снова испытаешь удачу. Я не могу это терпеть, Стэн, это меня с ума сведёт, если я позволю.
— Я готов рискнуть.
— А я нет! Стэн, ты что, не помнишь, что я тебе только что показывала? Использованных доходяг, от которых ничего не осталось? Ты хочешь быть таким? Одна нога, голова без глаз и ушей, пластиковые трубки вместо кишок, качающиеся на аппарате «сердце-лёгкие», пока кто-нибудь не решит, что от тебя осталось слишком мало, чтобы продавать, и не выдернет вилку?
Стэн поморщился — он всю ночь пытался выкинуть это из головы.
— Они не все такие, — возразил он. — Некоторые выглядели вполне нормально! Как будто просто спят.
— Спят! Ага, некоторых там держат из-за редкой группы крови, их просто подключают к аппарату, чтобы делать кровь на продажу, какое-то время. Но они не спят. Когда так делают с лягушкой, это называется «разрушение мозга»; мозг отключён, там ничего нет, только овощ. И даже так ты не вглядывался слишком пристально, потому что они всё равно забирают все запчасти, какие можно. Стэн, ну зачем фабрике крови член? Но какой-нибудь старикашка заплатит за него большие деньги. Ты думаешь, мне нравится, когда я чувствую тебя внутри себя вот так, и думаю, что то же самое может быть во мне в другое время, но с другим парнем?
— Ох, чёрт, Эвани...
— По крайней мере, ты мужчина, — мрачно сказала она. — Видишь тех беременных женщин в магазинах? Они делают детей для кого-то. Конечно, они ничего не чувствуют, потому что у них тоже разрушен мозг. А я чувствую. Я смотрю на них и думаю о себе на их месте, после того как кто-то залез глубоко внутрь меня трубкой со светом и гибкими щипцами, вытащил мою собственную яйцеклетку, выбросил её и вставил чужую. А потом её оплодотворяют спермой её мужа, или её парня, или кого угодно... — Она взбила подушку и села повыше, глядя на него сверху вниз. — Если ты клиент, всё в порядке. Ты получаешь ребёнка и не платишь ни токсикозом, ни некрасивым видом. Только деньгами. Папочка сдаёт сперму, мамочка выбирает симпатичную самку-производительницу по фотоальбому — конечно, на фото она такая, какой была, а не какая сейчас. Пара быстрых впрысков в дневную смену — и девять месяцев спустя туша на аппарате «сердце-лёгкие» выдавливает тебе младшенького.
— Эвани...
— Так что я не могу это терпеть, Стэн. Если бы у нас были настоящие деньги, ну, тысяч на шесть... если бы у тебя была работа... Но это не так. Моя работа нас двоих не прокормит, она едва удерживает меня от пособия. Я не хочу возвращаться жить на сороковой этаж.
— Я не хочу, чтобы ты это делала.
— И я знаю, что работу ты получить не можешь. Стэн, я не виню тебя. Я просто говорю тебе, что я могу вытерпеть, а это уже за пределами.
— А как ты получила работу, Эвани?
— Я переспала с нужными людьми, а что ты думал?
— А. — Он неловко почесался. — Думаешь, я мог бы...
— С кем ты будешь спать, мистер Медвей? С кем-нибудь из менеджеров, мужчиной или женщиной? Ты им не нужен, Стэн. Без обид. Ты правда классный парень, ты знаешь, что я так считаю. Но со мной — это была просто удача и начальник отдела, который любил молоденьких цыпочек, и это не повторится и за миллион лет. Те ребята наверху в «Синих шарах» получают не просто зарплату, они получают комиссионные — за то, что держат тебя на крючке, Стэн, за то, что следят, чтобы ты приходил и брал свою бутылочку жидкости каждую неделю. Они изучают психологию и продажи со школы, а как только получают диплом, то обеспечены на всю жизнь и могут купить всё, что захотят. Даже тебя, если бы ты им сильно понадобился, — гораздо дешевле, чем брать тебя в штат. Так что вот так, Стэн. Надеюсь, я больше тебя не увижу, особенно на работе.
Он остался в номере ещё на день, к чёрту расходы, и выспался как следует, а потом принял душ, надел чистую одежду из автоматов и съел лучший обед, какой смог найти, — лишь бы на еду ушло не больше получаса. Полчаса — это был предел, на который, он был уверен, хватит его смелости; и потом он поднялся на транзитном лифте в офис «Синих шаров».
— Я хочу поговорить с Медвеем, — сказал он секретарше.
— Мистер Медвей? Боюсь, он сейчас с клиентом, но один из наших других менеджеров...
— Медвей. Скажите ему, что у него живой клиент.
Когда мистер Медвей появился, ему потребовалось мгновение, чтобы узнать Стэна.
— А, это вы, тот, что искал девушку. Она что, не подошла? Хотите выбрать другую?
— Нет, мистер Медвей, я хочу заключить сделку. Я хочу взять двадцать бутылочек, одну за другой. Я выхожу отсюда с двадцатью тысячами долларов, или вы оставляете себе тело.
Медвей откинулся в кресле, заложив большие пальцы под мышки, и посмотрел на Стэна.
— Вы настоящий игрок, — сказал он с восхищением. — Но так нельзя. Это вас убьёт. Двадцать — это передозировка.
— Я рискну, Медвей. Я хочу деньги. Я хочу взять их и... — он помедлил, — ...ладно, я хочу взять их, пойти учиться и получить такую же работу, как у вас. Я хочу настоящих денег, Медвей.
— Ого, — тихо сказал Медвей. — Должен признать, я восхищён вашим духом. Что ж, так, как вы просите, нельзя, но «ТрансЗапчасти» готовы бросить кости с любым своим клиентом, на любые ставки, лишь бы шансы были честными. Как вам такое: вы выбираете две бутылочки. Одна усыпляет вас на ночь, другая... это пятьдесят на пятьдесят, и если выигрываете, получаете двадцать пять тысяч долларов. Или, если вы действительно в ударе, можете рискнуть по-крупному. Те же пятьдесят бутылочек, как всегда. Только на этот раз лишь одна из них — просто снотворное. Все остальные сорок девять — «прощай, Чарли». По арифметике это шанс сорок девять к одному, но «ТрансЗапчасти» готовы взять разницу на себя, так что если выиграете, уйдёте с пятьюдесятью тысячами. Можете даже взять сто к одному, если хотите, или тысячу. Называйте цифру. Мы всё устроим, лишь бы арифметика сходилась.
Тысяча к одному! Боже мой, миллион долларов! Но шанс выжить — один из тысячи.
— Если я возьму двадцать пять, — сказал он.
— Хорошая ставка, — кивнул Медвей. — Когда?
— Прямо сейчас.
Медвей набрал комбинацию на столешнице и встал.
— Идёмте, к нашему приходу всё будет готово.
И действительно, всё было готово: стандартная комната с односпальной кроватью и вазой цветов, а на серванте — маленький поднос с бутылочками; но на этот раз на нём было только две.
«Можно всю ночь гадать, какая из них какая, — серо подумал Стэн и потянулся к той, что была ближе. Он сорвал крышку и выпил залпом.
— Лучше уж выспаться как следует, — сказал он, поворачиваясь к кровати. — Прощай, Медвей.
Он не обернулся, когда менеджер вышел, и потому не заметил, как кто-то вошёл, — пока она не сказала:
— Ты мне правда нравился, Стэн. Я серьёзно.
Он обернулся, ноги покалывало в штанинах.
— Эвани!
— Давай, Стэн, ложись в постель. Через минуту ты это почувствуешь.
— Я знаю.
И он почувствовал — то же тёплое кружение, что и всякий раз. Это было хорошо. Но не по-настоящему хорошо, подумал он: смертельная доза будет ощущаться так же, просто он больше никогда не проснётся. Он попытался пошутить:
— Я думал, ты пришла, чтобы... чтобы...
Слова выходили всё труднее, но она поняла, что он имеет в виду.
— Не в этот раз, милый, — сказала она, натягивая на него одеяло. — Я зашла только потому, что хотела сказать тебе две вещи.
— Ч-что...
Он даже не смог закончить «что».
— Что ты мне правда нравился. И что ничего личного, Стэн. Видишь ли, я тоже получаю комиссионные.