Пол Фредерик
Богатейший человек в Левиттауне

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:

Фредерик Пол

Богатейший человек в Левиттауне

Frederik POHL, The Richest Man in Levittown




      Марджори попыталась положить трубку на рычаг, но телефон тут же зазвонил снова. Она пнула столик, взяла трубку и сказала:
      — Повесьте, а? Нам ничего не нужно!
      Она швырнула трубку, чтобы оборвать связь, и снова сняла её с рычага.
      Зазвенел дверной звонок.
      — Моя очередь, — сказал я, откладывая газету; казалось, я так никогда и не узнаю, каковы результаты в Национальной лиге. Это был патрульный Гамельсфельдер.
      — К вам человек, мистер Биннс. Говорит, важное дело.
      Он потел — на синей рубашке проступили чёрные пятна. Я знал, о чём он думает: у нас есть кондиционер и деньги, а он рискует жизнью день за днём за жалкое полицейское жалованье, и что это вообще за страна? Он и сам сказал что-то в этом роде днём.
      — Может, для него это и важно, но я никого не хочу видеть. Простите, офицер.
      Я закрыл дверь.
      Марджори сказала:
      — Ты мне поможешь перепеленать ребёнка или нет?
      Я бодро сказал:
 []
      — С радостью, дорогая.
      И это была правда. К тому же хорошая политика, поскольку Марджори была почти на грани взрыва. И это была правда, потому что мне самому хотелось чем-нибудь заняться. Мне хотелось какого-нибудь славного, простого, требующего усилий дела — например, прижать годовалого младенца коленом к его груди, одной рукой держа его ноги, а другой закрепляя подгузник. В смысле, дядя Отто был мил, что оставил мне деньги, но обязательно было писать об этом в газете?
      Звонок зазвенел снова, когда я заканчивал. Марджори была наверху с Гвенни, которую пришлось долго успокаивать, потому что у неё был насыщенный день и потому что она всегда так, поэтому я поставил младенца на его толстенькие ножки и сам открыл дверь. Это снова был полицейский.
      — Вам тут телеграммы, мистер Биннс. Я не позволил мальчику их доставить.
      — Спасибо.
      Я бросил их в ящик телефонного столика. Какой смысл их открывать? Они были от людей, которые прослышали о дяде Отто и деньгах и хотели что-нибудь мне продать.
      — Тот тип всё ещё здесь, — угрюмо сказал патрульный Гамельсфельдер. — По-моему, он болен.
      — Очень жаль.
      Я попытался закрыть дверь.
      — Во всяком случае, он просил передать Каддлзу, что Тинкер здесь.
      Я схватился за дверь.
      — Передать Каддл...
      — Так он сказал.
      Гамельсфельдер увидел, что это меня зацепило, и это ему понравилось. Впервые он улыбнулся.
      — Как... как его зовут?
      — Уинстон Макнили Макги, — радостно сказал офицер Гамельсфельдер, — во всяком случае, так он мне сказал, мистер Биннс.
      Я сказал:
      — Пошлите этого сукина... Пошлите этого человека сюда, — сказал я и вскочил, чтобы оттащить младенца от пепельницы, где Марджори оставила горящую сигарету. Винни Макги — только этого мне не хватало, чтобы закончить день.

      Он вошёл, держа голову так, будто она весила тонну. Он и раньше не выглядел здоровым — даже когда Марджори оставила меня у алтаря, чтобы сбежать с ним. Это была его хрупкая, поэтическая привлекательность, и, может, она у него ещё оставалась, а может, и нет, но, по-моему, он был болен, точно. Казалось, он весил килограммов сорок пять, не считая головы; голова казалась воздушным шаром. Он застонал:
      — Привет, Харлан, возраст тридцать один, рост сто восемьдесят, вес семьдесят восемь. У тебя есть таблетка ацетилсалициловой кислоты?
      Я сказал:
      — Что?
      Но ему не дали сразу ответить, потому что на лестнице раздалась суета и топот из мансарды, и Марджори появилась наверху.
      — Я думала... — начала она дико и тут же увидела, что её самое дикое предположение сбылось. — Ты!
      Она была в самой настоящей панике — одной рукой приглаживая волосы, другой разглаживая бермуды, одновременно пытаясь без помощи рук выбраться из старого кухонного фартука, который был достаточно хорош для меня, но не для него.
      Макги сказал слабым голосом:
      — Здравствуй. Пожалуйста, у тебя нет таблетки ацетилсалициловой кислоты?
      — Я не знаю, что это, — просто сказал я.
      Марджори сокрушённо хмыкнула.
      — Ах, Харлан, Харлан, — сказала она с нежной снисходительностью, любовно сияя на меня, пока спускалась по лестнице. Это было до тошноты приторно.
      — Ты забываешь, Винни. Харлан не очень-то разбирается в химии. Не найдёшь ли ты ему аспирин, Харлан? Это всё, что ему нужно.
      — Спасибо, — сказал Винни с благодарным вздохом, массируя виски.
      Я пошёл и принёс ему аспирин. Я подумал было добавить немного микстуры в стакан с водой, но в аптечке не нашлось ничего подходящего, а кроме того, это противозаконно. Не буду скрывать, мне никогда не нравился Винни Макги, и не только потому, что он увёл у меня невесту. Ну, она образумилась через полгода, а потом, когда явилась с аннулированием брака и искренним раскаянием — что ж, я никогда не жалел, что женился на ней. Или, во всяком случае, не сильно. Но нельзя ожидать, что мне будет нравиться Макги. Господи, если бы я никогда раньше не видел этого человека, я бы возненавидел его мелкие фиолетовые потроха с первого же контакта, потому что он выглядит как поэт, говорит как учёный, а ведёт себя как идиот.
      Я пошёл обратно в гостиную и заорал:
      — Ребёнок!
      Марджори перестала умильно улыбаться бывшему мужу и бросилась к миске щенка. Отобрать миску у ребёнка удалось, но она была не совсем полной. Пришлось выковыривать из детского рта целый глоток смеси молока и собачьего печенья, и, естественно, ребёнок контратаковал.
      — Не кусайся! — заорала она, вытаскивая палец из его рта и засовывая его себе в рот. Потом она мило улыбнулась. — Правда, он прелесть, Винни? У него, конечно, папин нос. Но ты не находишь, что у него мои глаза?
      — У него будут и твои пальцы, если ты не будешь держать их подальше от его рта, — сказал я ей.
      Винни сказал:
      — Это нормально. В конце концов, при двадцати четырёх парах хромосом, образующих гамету, совершенно очевидно, что вероятность не унаследовать ни одного из его признаков от одного родителя — то есть быть точно таким, как другой, — составляет один шанс из 8 388 608. Ох, моя голова.
      Марджори слегка нахмурилась.
      — Что?
      Он был как заведённая граммофонная пластинка.
      — Это без учёта спонтанной мутации, — добавил он. — Или индуцированной. И учитывая факторы окружающей среды в утробе матери — то есть антибиотики широкого спектра, утроение фоновой радиации из-за ядерного оружия, влияние диеты и так далее — да, я бы оценил вероятность индуцированной мутации довольно высоко. Да. Возможно, порядка...
      Я перебил:
      — Вот твой аспирин. Теперь, чего ты хочешь?
      — Харлан! — предостерегающе сказала Марджори.
      — В смысле — ну, чего ты хочешь?
      Он опёрся головой на руки.
      — Я хочу, чтобы ты помог мне завоевать мир, — сказал он.
      Бум-плеск.
      — Принеси тряпку! — приказала Марджори; ребёнок только что опрокинул воду щенка. Она сердито посмотрела на меня и нежно улыбнулась Винни. — Давай, — уговаривала она. — Прими свой аспирин, а о твоём кругосветном путешествии мы поговорим позже.

      Но он сказал не это.
      Завоевать мир. Я слышал это совершенно отчётливо. Я пошёл за шваброй, потому что это был хороший способ обдумать, что делать с Уинстоном Макнили Макги. В смысле, зачем мне мир? Дядя Отто уже завещал мне мир, или, во всяком случае, столько его, сколько я когда-либо надеялся иметь.
      Когда я вернулся, Винни ковылял по комнате, а за ним на почтительном расстоянии следовала моя жена с ребёнком на руках. Она говорила будущему завоевателю всего мира:
      — Откуда ты узнал о хорошей удаче Харлана... То есть о трагической потере его дорогого дяди, я имею в виду?
      Он застонал:
      — Я прочитал об этом в газете.
      Он бесцельно вертел в руках телефон.
      — Я говорю, всё к лучшему, — сказала Марджори философским тоном, выковыривая влажные крошки от крекера из уха ребёнка. — Дорогой Отто прожил богатую и полную жизнь. Подумать только, сколько лет в Йемене! И какое огромное удовлетворение это, должно быть, ему доставило — лично отвечать за установку крупнейшего нефтеперерабатывающего завода к западу от Суэца!
      — К востоку, дорогая. К востоку. Мутавакилитское королевство лежит чуть южнее Саудовской Аравии.
      Она задумчиво посмотрела на него, но сказала только:
      — Винни, ты изменился.
      И это было так; но, если на то пошло, она тоже изменилась. Не похоже было на Марджори — быть лицемеркой. Умиляться перед бывшим мужем я мог понять — это было не так уж плохо; она просто показывала бедняге, насколько лучше ей живётся, чем когда-либо жилось бы с ним. Но трагическая потеря моего дорогого дяди никогда не вызывала у неё ни минуты сожаления — как и у меня; простая правда заключалась в том, что до звонка человека из Ассошиэйтед Пресс она даже не знала, что у меня есть дядя Отто. И я сам почти забыл об этом. Отто был братом, о котором не говорила семья моей матери. Откуда им было знать, что он копил сокровища из нефти и золота на Аравийском полуострове?
      Телефон зазвонил; Винни по рассеянности положил трубку на рычаг.
      — Нет! — крикнула в трубку Марджори, почти не слушая. — Нам не нужны акции урановых рудников! У нас полные шкафы!
      Я сказал, воспользовавшись тем, что её внимание отвлеклось:
      — Винни. Я занятой человек. Может, ты скажешь мне, чего ты хочешь?
      Он сел, опершись головой на руки, и сделал огромное усилие.
      — Это... трудно, — сказал он, говоря очень медленно. Каждое слово выходило само по себе, как будто ему приходилось мучительно выбирать и сортировать среди всех слов, которые рвались к его рту. — Я... кое-что изобрёл. Понимаешь? И когда я услышал, что ты получил наследство...
      — Ты подумал, что сможешь оттяпать у меня немного, — фыркнул я.
      — Нет!
      Он резко выпрямился — и поморщился, схватившись за голову.
      — Я хочу заработать денег для тебя.
      — У нас полные шкафы, — мягко сказал я.
      Он сказал отчаянным тоном:
      — Но я могу дать тебе мир, Харлан. Поверь мне!
      — Я никогда не...
      — Поверь мне сейчас! Ты не понимаешь, Харлан. Мы можем владеть миром, мы двое, если ты просто окажешь мне небольшую финансовую помощь. Я изобрёл препарат, который даёт мне полную память.
      — Как мило с твоей стороны, — сказал я, потянувшись к дверной ручке.

      Но потом я начал думать.
      — Полная память? — спросил я.
      Он затараторил от нетерпения:
      — Подъём бессознательного! Способность помнить всё — эйдетическая память человека с синдромом саванта и способность победителя викторин мгновенно находить в памяти нужное. Хочешь знать первых шесть королей Англии? Эгберт, Этельвульф, Этельбальд, Этельберт, Этельред и Альфред. Хочешь знать брачный крик воротничкового тетерева?
      Он продемонстрировал крик воротничкового тетерева.
      — О, — сказала Марджори, возвращаясь в комнату со свежеперепелёнатым младенцем. — Птичьи имитации.
      — И не только! — воскликнул Винни. — Ты знаешь, что в США одно время было два президента?
      — Нет, но...
      — Третье марта, — сказал он. — Тысяча восемьсот семьдесят седьмой год. Резерфорд Б. Хейс — лучше сказать, Резерфорд Бирчард Хейс — собирался сменить Гранта, и его привели к присяге на день раньше. Я должен объяснить, что...
      — Нет, — сказал я. — Не объясняй.
      — Ну, а как насчёт этого? Хочешь, я назову чемпионов по боулингу А.Б.В. с 1931 года по сей день? Клэк, Ничке, Хьюитт, Видро, Брокау, Гальярди, Андерсон... о, погоди. Я забыл 1936-й. Это Уоррен. Потом Гальярди, Андерсон, Данек...
      — Винни, — сказал я, — прекрати, а? День был тяжёлый.
      — Но это ключ к завоеванию мира!
      — Ха, — сказал я. — Ты собираешься замучить всех до смерти, перечисляя чемпионов по боулингу?
      — Знание — сила, Харлан.
      Он ненадолго опёрся головой на ладони.
      — Но от этого болит голова.
      Я убрал руку с дверной ручки.
      Я сказал неохотно:
      — Садись, Винни. Признаю, ты меня заинтересовал. Жду не дождусь услышать, в чём надувательство.
      — Харлан! — предостерегла Марджори.
      Винни сказал:
      — Никакого надувательства, обещаю. Но подумай, что это может значить! Знание — сила, Харлан, как я и говорю. С моим супермозгом мы можем перехитрить правителей любой страны. Мы можем владеть миром! А деньги, говоришь? Знание — это тоже деньги. Например... — он подмигнул. — Беспокоишься о налогах? Я могу назвать тебе особое мнение по делу «США против Оостерхагена», 486 Алабама 3309. Там есть лазейка, через которую можно провести бронированный грузовик!
      Марджори села с сигаретой в длинном-длинном мундштуке, который я купил ей, чтобы загладить ссору через год после свадьбы. Она посмотрела на меня, потом на сигарету; до меня дошло, и я бросился к ней со спичкой.
      — Спасибо, дорогой, — сказала она хрипловато.
      Она переодела не только ребёнка, но и себя. Теперь на ней было что-то более подходящее для сонаследницы большого жирного куска денег, принимающей бывшего мужа. Это был золотой парчовый домашний халат, и она купила его в течение часа после звонка человека из Ассошиэйтед Пресс, в кредит по счёту, который нам открыли, как только ранние выпуски газет появились в магазинах вокруг Левиттауна.
      И это вернуло меня к мысли о деньгах. Какой смысл наследовать всё это богатство от дяди Отто, если я не могу вышвырнуть Винни за дверь?
      Вежливость заставила меня тянуть время:
      — Всё это очень интересно, Винни, но...
      — Харлан, ребёнок! — заорала Марджори. — Вытащи его из крендельков!
      Я вытащил, а Винни слабо сказал мне в спину:
      — Форма кренделя символизирует детские руки, сложенные в молитве, — по крайней мере, так думали в седьмом веке. Хороший мастер по кренделям может скрутить больше тридцати пяти в минуту. Конечно, машины быстрее.
      Я сказал:
      — Винни...
      — Хочешь узнать этимологию слова «нави»? Большинство думает, что это как-то связано с моряками.
      — Винни, послушай меня...
      — А это не так. Оно происходит от рабочих на Внутренних навигационных каналах — Англия восемнадцатого века, знаешь ли. Ну, рабочие...
      Я твёрдо сказал:
      — Винни, уходи.
      — Харлан!
      — Не вмешивайся, Марджори, — сказал я ей. — Винни охотится за моими деньгами, вот и всё. А я не так давно их получил, чтобы хотеть выбросить. К тому же кому охота править миром?
      — Ну... — задумчиво сказала Марджори.
      — Со всеми нашими деньгами? — воскликнул я. — Кому это нужно?
      Винни схватился за голову.
      — Ох, — застонал он. — Погоди, Харлан. Мне нужен только стартовый капитал. У меня в голове долгосрочные циклы каждой акции на бирже — дробления, дивиденды и отчёты о прибылях с тысяча девятьсот четвёртого! Я знаю тайные ручные сигналы брокеров на «Кёрбе» — взмах вверх значит покупать, взмах вниз — продавать; смотри, видишь, как согнуты мои пальцы? Это значит, что спред между ценами покупки и продажи составляет три восьмых пункта. Дай мне миллион долларов, Харлан!
      — Нет.
      — Всего миллион, вот и всё. Ты можешь себе это позволить! И я удвою его за неделю, учетверю за месяц — через год у нас будет миллиард. Миллиард долларов!
      Я покачал головой.
      — Налоги...
      — Вспомни дело «США против Оостерхагена»! — воскликнул он. — И это только начало. Ты когда-нибудь думал, что может сделать миллиард долларов в руках супергения?
      Он говорил всё быстрее и быстрее, настоящий понос слов, как будто не мог контролировать поток.
      — Вот! — заорал он, хватаясь одной рукой за висок, а другой вытаскивая что-то из кармана. — Посмотри на это, Харлан! Это твоё за миллион долларов — нет, за сто тысяч. Да, сто тысяч долларов, и оно твоё! Я продам его за это, и тогда мы не будем делиться — мы оба станем супергениями. А? По-честному?
      Я попался на крючок собственного любопытства.
      — Что это? — спросил я.
      Он помахал им передо мной — пузатенький флакончик, наполовину заполненный бледными капсулами.
      — Моё, — сказал он гордо. — Мой гормон. Это релаксант синапсов. Одна такая — и блоки между соседними клетками твоего мозга ослабляются на час. Три штуки на каждые двадцать фунтов веса тела, и ты супергений на всю жизнь. Ты никогда ничего не забудешь! Ты вспомнишь вещи, которые, думаешь, выветрились из твоей памяти годы назад! Ты вспомнишь послеродовую пощёчину, с которой началось твоё дыхание, ты вспомнишь имя медсестры, которая вынесла тебя к двери «Максвелла» твоего отца. О, Харлан, просто нет предела...
      — Уходи, — сказал я и толкнул его.

      Патрульный Гамельсфельдер появился, как джинн из лампы.
      — Так и думал, — мрачно сказал он, надвигаясь на Винни Макги. — Вымогательство — твоя игра, да? Не могу сказать, что виню тебя, брат, но тебе предстоит поездка в участок и разговор с сержантом.
      — Просто избавьтесь от него, — сказал я и закрыл дверь как раз в тот момент, когда Винни предложил полицейскому назвать оперу Кшенека, кроме «Джонни Шпильт Ауф».
      Марджори опустила ребёнка на пол, тяжело дыша.
      Она сказала:
      — Драки, толкотня и дурные манеры. Ты не был таким, когда мы были женаты, Харлан. Что-то с тобой случилось с тех пор, как ты унаследовал эти деньги!
      Я сказал:
      — Помоги мне собрать эти вещи, а?
      Я толкнул его несильно, но всё же эти пилюли разлетелись.
      Марджори топнула ногой и расплакалась.
      — Я знаю, как ты относишься к бедному Винни, — всхлипывала она, — но я просто жалею его. Неужели ты не мог быть хотя бы вежливым? Неужели ты не мог дать ему хотя бы пару паршивых сотен тысяч долларов?
      — Следи за ребёнком, — предупредил я её.
      Наверху лестницы появилась Гвенни, привлечённая шумом, растирая глаза кулачками и начиная плакать.
      Марджори сердито посмотрела на меня, попыталась что-то сказать, но не смогла, повернулась и поспешила наверх утешать Гвенни.
      Я начал чувствовать лёгкий стыд.
      Я встал, рассеянно погладив ребёнка по голове, глядя наверх, на женскую половину нашего хозяйства. Если задуматься, я был порядочной скотиной.
      Пункт первый: я был груб с бедным стариной Винни. А что, если бы это я изобрёл гормон и мне нужны были бы эти паршивые сотни тысяч, как выразилась Марджори, в качестве стартового капитала, чтобы заполучить невиданные богатства и власть? Ну, почему бы и нет? Почему бы мне было не дать ему денег? Бедняга, очевидно, страдал от того, что действие гормона заканчивалось, не меньше, чем от похмелья. Я мог бы быть добрее, да.
      И пункт второй: Марджори действительно приходится нелегко с детьми и всем прочим, и именно в этот день она, скорее всего, была взвинчена.
      И пункт третий: я только что унаследовал целый монетный двор!
      Почему бы мне — мысль пришла ко мне с внезапной пугающей ясностью — не использовать часть денег дяди Отто, чтобы облегчить жизнь всем нам?
      Я взлетел по ступенькам, перепрыгивая через две.
      — Марджори! — крикнул я. — Марджори, прости меня!
      — Думаю, тебе следует... — начала она, но потом подняла глаза от Гвенни и увидела моё лицо.
      Я сказал:
      — Послушай, дорогая. Давай начнём сначала. Мне жаль бедного Винни, но забудь о нём, а? Мы богаты. Давай начнём жить так, как будто мы богаты! Давай пойдём куда-нибудь, только мы вдвоём — ещё не поздно! Возьмём такси и поедем в Нью-Йорк — всю дорогу на такси, почему бы и нет? Поужинаем в «Колони», посмотрим «Мою прекрасную леди» с пятого ряда у прохода — говорят, можно достать довольно хорошие места за сотню баксов или около того. Почему бы и нет?
      Марджори посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.
      — Но... — она погладила Гвенни по голове. — Дети. Как же они?
      — Наймём няньку, — воскликнул я. — Миссис Шруп будет рада подработать.
      — Но это так поздно...
      — Марджори, — сказал я, — мы не каждый день наследуем состояние. Позвони ей.
      Марджори встала, держа Гвенни, начиная улыбаться.
      — Ну, — сказала она, — звучит забавно, Харлан! Почему бы и нет, как ты говоришь? Только... ты помнишь номер миссис Шруп?
      — Он записан, — сказал я.
      — Нет, это было в старом справочнике. — Она нахмурилась. — Ты говорил мне его тысячу раз. Он записан не на её имя — на имя её зятя. О, что это за номер...
      Тонкий голосок снизу лестницы сказал:
      — Овингтон восемь-ноль-ноль-четырнадцать. Записан на Стерджиса, Артура Р., дом сорок один по Юниверс-авеню.
      Марджори посмотрела на меня, и я посмотрел на Марджори.
      Я резко сказал:
      — Кто, чёрт возьми, это сказал?
      — Я, папочка, — сказал обладатель голоса, ростом всего в двадцать восемь дюймов, появляясь у подножия лестницы. Ему пришлось одной рукой держаться за стену, потому что ходил он ещё не очень хорошо; в другой руке он держал пузатый стеклянный флакончик, который уронил Винни Макги.
      Флакон был пуст.

      Конечно, теперь мы больше не живём в Левиттауне.
      Марджори, Гвенни и я перепробовали всё — меняли имя, красили волосы, даже однажды сделали пластическую операцию. Не помогло, так что тот же хирург вернул нам прежний вид.
      Люди нас всё время узнают.
      В основном мы теперь курсируем вверх и вниз вдоль побережья С.Ш.Ю.И. на своей яхте, в пределах двенадцатимильной зоны. Когда нам нужны припасы, мы посылаем часть команды на моторной лодке. Это рискованно, да. Но не так рискованно, как высадиться в любой другой стране; и мы просто не хотим возвращаться к Ю.И. — как они его теперь называют. Нельзя нас винить. Вам бы понравилось?
      Хотел бы я, чтобы он оставил нас в покое.
      Всё происходит так: мы просто курсируем вверх и вниз, и время от времени он вспоминает о нас и звонит по судовой связи. Вчера, например, звонил. Он сказал:
      — Ты не можешь торчать там вечно, папочка. Твоим главным двигателям нужен ремонт после одиннадцати месяцев, семи дней работы, а ты отсутствуешь десять месяцев, шесть дней. Чем вы заменяете молочные продукты? Тот груз из Джексонвилла, должно быть, кончился ещё неделю назад, в четверг. Нет смысла морить себя голодом. К тому же это несправедливо по отношению к Гвенни и маме. Возвращайся домой. Мы найдём тебе место в правительстве.
      — Спасибо, — сказал я. — Но нет, спасибо.
      — Ты пожалеешь, — предупредил он, довольно любезно. И повесил трубку.
      Что ж, надо было держать его подальше от этих пилюль.
      Полагаю, это была моя вина. Надо было слушать старину Винни — упокой Господь его душу, где бы она ни была, — когда он говорил, что доза на всю жизнь — это три таблетки на каждые двадцать фунтов веса тела. Ребёнок тогда весил всего двадцать четыре фунта — в последний раз, когда мы водили его к педиатру. Естественно, после того как он проглотил таблетки, мы уже не могли его туда отвести. А он, должно быть, проглотил по меньшей мере дюжину.
      Но, полагаю, Винни был прав.
      По крайней мере, мир уже почти завоёван. Соединённые Штаты пали перед Ювенсом Императором, как он себя называет (и я виню в этом Марджори — я никогда не использовал латынь при ребёнке) за восемнадцать месяцев, после его сенсационного триумфа в «Вопросе на 256 000 долларов» и последующего успеха в скупке фьючерсов на сою и обыкновенных акций «Юнайтед Стейтс Стил». Остальной мир — это лишь вопрос времени. И не такого уж большого времени. И они это прекрасно знают; вот почему мы не смеем высаживаться за границей.
      Но кто бы мог подумать?
      В смысле, я смотрел его инаугурацию в прошлом октябре по телевизору. В этой стране, без сомнения, бывали довольно странные правители. Но вы когда-нибудь думали, что доживёте до того, как присягу принесёт мой маленький мальчик — с одной поднятой рукой и большим пальцем другой во рту?



      Иллюстрация из Galaxy Science Fiction, July 1958
      Перевод по сборнику The Best of Frederik Pohl, 1975

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"