Данлоп был низеньким и пухлым; ресницы у него были белесые, а волос уже не осталось. Он выглядел как тот человек, каких видишь сидящими на самом верху стадиона во время Большой игры — с хот-догом и вымпелом в руках, рядом с женой, которая заставляет его объяснять каждый розыгрыш. К тому же он заикался.
На ресепшене в «Предприятиях Лафитта» сидела голубоглазая девушка, в прошлом модель. Она мгновенно вычислила, что за тип перед ней.
— Да? — сухо спросила она, медленно подняв глаза.
— Я хочу увидеть мистера Лаф-ф-ф… — сказал Данлоп и замолчал, чтобы прочистить горло. — Я хочу увидеть мистера Лафитта.
Бывшая модель оторопела настолько, что даже моргнула. Мистера Лафитта никто не видел! О, Джон Д. Шестой, может быть, и видел. Или президент Брокенхаймер мог бы заглянуть, предварительно позвонив. Больше никто. Мистер Лафитт был человеком поистине великим, который изобрёл почти все лучшие американские гаджеты и продал их за самые что ни на есть американские деньги, и он был недоступен для случайных посетителей. Особенно для всяких там ничтожеств в костюмах прямо с вешалки.
Бывшая модель, однако, была девушкой с сочувственным сердцем — о чём знали только её мать, её работодатель и те четырнадцать мужчин, которые один за другим это сердце разбили. Ей стало жаль Данлопа. Она решила отказать бедняге помягче и сказала:
— Как мне представить вас, сэр? Мистер Данлоп? Через «о», сэр? Одну минуту.
И она взяла телефон, пытаясь улыбнуться.
Приёмная была устлана настоящей восточной шерстью — никакого дешёвого нейлона и даже не «лафиттона»! — и повсюду здесь были символы власти и гения Лафитта. В подсвеченной нише стоял акриловый макет Солнечного трансформатора Лафитта, прозрачно сияя. На алом постаменте в центре комнаты был изображён Ионообменный самоэнергирующийся дистиллятор воды Лафитта в малой модели производительностью сорок галлонов в секунду. (Два экземпляра побольше снабжали весь Лондон искрящейся чистой водой из мутной, илистой, вонючей Темзы.)
— Погодите секунду, — хрипло сказал Данлоп. — Скажите ему, что он не знает моего имени, но у нас есть общий друг.
Бывшая модель помедлила, переваривая новый факт. Это меняло дело. Даже у мистера Лафитта мог быть друг, который случайно знаком с каким-то маленьким белобрысым ничтожеством, чьи туфли нуждаются в чистке. Это было маловероятно, но возможно. Особенно если учесть, что сам мистер Лафитт вышел из весьма скромного происхождения: в своё время он преподавал в университете.
— Да, сэр, — сказала она, гораздо теплее. — Могу я узнать имя друга?
— Я н-не знаю его имени.
— О!
— Но мистер Лафитт поймёт, кого я и-имею в виду. Просто скажите, что друг — это М… это М… это м-марсианин.
Мягкие голубые глаза потускнели. Гладкое, чистое лицо сморщилось в жёсткие линии «Вог», которые были у него до того, как невыносимый интерес к шоколадным нугам увёл её от модных фотокамер и посадил за этот стол.
— Убирайтесь! — сказала она. — Ни капли не смешно!
Пухленький человечек весело сказал:
— Не забудьте имя — Данлоп. И я живу на Западной 19-й улице, 449. Это пансион.
И он ушёл. Она никому не передаст сообщение, он знал это, но его это нисколько не беспокоило. Он видел маленький позолоченный микрофон в углу её стола. «Авто-Сек» Лафитта, к которому он был подключён, безошибочно запомнит, проанализирует и передаст каждое слово.
— Хо-хм, — сказал Данлоп лифтёру, — в такую погоду вы, ребята, слишком много работаете. Я прослежу, чтобы здесь поставили кондиционер.
Лифтёр посмотрел на Данлопа так, будто тот был каким-то придурком, но Данлоп не возражал. С какой стати? Он и был придурком. Но скоро он станет очень богатым придурком.
Гектор Данлоп выбежал на жару Пятой авеню, задыхаясь из-за астмы. Но он был весьма доволен собой.
Он задержался на углу, чтобы обернуться и посмотреть на здание Лафитта — сплошь медные и стеклянные полосы в той старомодной архитектуре, которую любил Лафитт. Пусть наслаждается, великодушно подумал Данлоп. Выглядит ужасно, но пусть у Лафитта будут свои удовольствия; это было бы только справедливо, если бы у Лафитта было такое здание, какое он хочет. Собственный вкус Данлопа тяготел к более современным линиям, но ничто не помешало бы ему построить через дорогу стопятидесятидвухэтажное здание, если бы он захотел. Лафитт имеет право на всё, чего он хочет, — при условии, что он готов поделиться с Гектором Данлопом. А он наверняка будет готов, и, вероятно, уже сегодня.
Бодро размышляя о неизбежной щедрости Лафитта, Данлоп плелся по Пятой авеню в жестокую, но неощущаемую им жару. У него было полно времени. Чтобы что-то произошло, требовалось некоторое время.
Конечно, терпеливо думал он, вполне возможно, что сегодня вообще ничего не произойдёт. Тот человек, которому «Авто-Сек» передаст отчёт, может забыть. Всё могло пойти не так. Но у него всё ещё было время. Всё, что ему нужно было делать, — это попробовать снова, и ещё больше раз попробовать, если понадобится. Рано или поздно магические слова достигнут Лафитта. После восьми лет подготовки к этому моменту было уже не так важно, займёт ли это лишний день или два.
Данлоп перевёл дыхание.
Девушка на шпильках прошла цокая мимо, горячий ветер прижимал её юбку к ногам. Она рассеянно взглянула на объём пространства, который, как думал Гектор Данлоп, он занимал, и нашла его пустым. Данлоп зарычал по привычке; она была не единственной девушкой с бушующими гормонами, которая не видела ничего там, где он стоял. Но он вернул себе спокойствие. К чёрту тебя, моя дорогая, добродушно сказал он себе. Ты будешь у меня позже, если захочу. У меня будет двадцать таких, как ты, или двадцать в день, если пожелаю, — и очень скоро.
Он пробежал через Сорок вторую улицу, и там показалась серая, знакомая, старомодная громада Библиотеки.
Поддавшись сентиментальному порыву, он поднялся по ступеням и вошёл внутрь.
Лифтёр кивнул.
— Добрый день, мистер Данлоп. Третий этаж?
— Точно, Чарли. Как обычно. — Здесь его все любили. Это было единственное место в мире, где это было правдой, понимал он, но зато он провёл здесь больше времени, чем где-либо ещё в целом мире.
Данлоп вышел из медленного лифта, когда тот со скрипом остановился примерно на третьем этаже. Он с ностальгией прошёл по широкому, тёплому коридору между рядами экспонатов. Прямо за питьевым фонтанчиком — вот дверь в коллекцию Фортескью. По бокам от неё стояли стеклянные шкафы, в которых хранились некоторые из собственных марсианских фотографий Фортескью, а также необъяснимые реликвии предыдущей расы, построившей каналы.
Данлоп посмотрел на снимки и едва сдерживал хихиканье. Марсиане были убогими, покрытыми слизью созданиями со змеиными руками и вообще без голов. Хуже того, согласно «Марсианскому приключению» Апдайка, собственному «Первому приземлившемуся» Фортескью и «Обзору местной марсианской полуфауны» Уилберта, Шевельсена и Бухбиндера (в «Трудах Астробиологического института за зиму 2011 года»), они пахли гниющей рыбой. Их средний интеллект, по оценке Фортескью, Бурлутски и Станко, примерно соответствовал семейству кошачьих (хотя Гаффни оценивал его выше, скажем, на уровне низших приматов). У них не было языка. Они не умели пользоваться огнём. Их самым продвинутым инструментом было ручное рубило. Короче говоря, марсиане были тупицами Солнечной системы, и неудивительно, что секретарша Лафитта восприняла описание марсианина как друга её работодателя как грубое оскорбление.
— О, да это мистер Данлоп, — позвала библиотекарь, выглядывая через проволочную решётку на двери. Она встала и пошла к нему, чтобы отпереть дверь в коллекцию Фортескью.
— Нет, спасибо, — поспешно сказал он. — Я сегодня не зайду, мисс Риди. Тёплая погода, не так ли? Ну, мне пора.
Когда ад замёрзнет, тогда и зайду, добавил он про себя, отворачиваясь, хотя мисс Риди была чрезвычайно полезна ему эти восемь лет; она предоставила в его распоряжение архивы Библиотеки, не только коллекции о внеземном, но и везде, куда его исследовательский нос его вёл. Без неё ему было бы гораздо труднее установить то, что он теперь знал о Лафитте. С другой стороны, она носила очки. Кожа у неё была желтоватая. Один из передних зубов был отколот. Данлоп будет видеть только звёзд телевидения и девиц из высшего света, торжественно поклялся он, и решил, что даже с ними будет обращаться как с грязью.
Библиотека давила на него; она слишком напоминала о восьми годах, прожитых, как личинка, которые теперь остались позади. Он вышел и сел на автобус до дома.
С момента ухода из офиса Лафитта прошло меньше двух часов.
Этого было недостаточно. Даже организация великого Лафитта вряд ли была бы вполне уверена, что сообщение доставлено и по нему приняты меры, и Данлоп вдруг безумно захотел не тратить время на ожидание в своём пансионе. Он остановился перед дешёвым рестораном, помедлил, широко улыбнулся и перешёл через улицу в маленькое, уютное, дорогое место с финиковыми пальмами в горшках на окне. Это почти опустошит то, что у него оставалось из наличных, но какое это имеет значение?
Данлоп съел лучший ланч за десять лет, не торопясь. Когда какой-то смутный химический сигнал сообщил ему, что прошло достаточно минут, он прошёл квартал до своего пансиона, и некие мужчины уже были там.
Хозяйка выглядывала из окна из-за занавески, испуганная.
Данлоп громко рассмеялся и помахал ей, когда они окружили его. Это были двое высоких мужчин с невыразительными лицами. От того, что потяжелее, пахло хлорофилловой жевательной резинкой. От того, что потоньше, пахло смертью.
Данлоп взял их под руки, широко ухмыляясь, и повернулся спиной к хозяйке.
— Кем вы ей представились, п-парни? Налоговая? ФБР?
Они не ответили, но это не имело значения. Пусть думает что хочет; он никогда, никогда, никогда её больше не увидит. Она может забрать себе те жалкие пожитки в его дешёвом чемодане. Очень скоро у Гектора Данлопа будет только самое лучшее.
— Вы ведь не знаете секрета своего босса, а? — подначивал Данлоп мужчин во время поездки в машине. — А я знаю. Мне потребовалось восемь лет, чтобы его раскрыть. Обращайтесь со мной с некоторым уважением, или я м-могу вас уволить.
— Заткнись, — любезно сказал хлорофилловый, и Данлоп вежливо подчинился. Это не имело значения, как и всё остальное, что теперь происходило. Скоро он увидит Лафитта и тогда…
— Не т-т-толкайся! — раздражённо сказал он, спотыкаясь перед ними, выходя из машины.
Они подхватили его, один под каждый локоть: Хлорофилл открывал железные ворота в конце дорожки, а Смерть толкал его вперёд. Очки Данлопа соскочили с одного уха, и он схватился за них.
Они были далеко за городом, переправившись через Гудзон. У Данлопа было лишь самое смутное представление о географии, поскольку посвятил все последние восемь лет более выгодным делам, но он догадывался, что они где-то в холмах за Кингстоном. Они вошли в большой каменный дом и никого не увидели. Это был дом Франкенштейна, но он очень обрадовал Данлопа, потому что это был как раз тот дом, который, по его представлениям, был нужен Лафитту, чтобы хранить свой секрет.
Данлопа втолкнули в дверь в комнату с камином. В кожаном кресле перед огнём (хотя день был жарким) сидел человек, который должен был быть Куинси Лафиттом.
— Здравствуйте, — сказал Данлоп с достоинством, направляясь к нему. — Я полагаю, вы з-знаете, почему я… Эй! Что вы д-делаете?
Хлорофилл натягивал серую перчатку на одну руку. Он подошёл к столу, открыл его, достал что-то — пистолет! Рукой в перчатке он поднял его и выстрелил в стену. Шлёп. Это был маленький плоский звук, но отлетел большой кусок штукатурки.
— Эй! — снова сказал Данлоп.
Мистер Лафитт наблюдал за ним с вежливым интересом. Хлорофилл быстро пошёл к нему, и внезапно Смерть потянулся за… за…
Хлорофилл вручил Данлопу пистолет, из которого стрелял. Данлоп инстинктивно схватил его, а Смерть достал другой, более крупный, более опасный на вид.
— Подождите! — вскричал он в внезапной панике. — У меня всё з-з-записано! — Он сглотнул и упал на колени. — Не стреляйте! У меня всё з-записано в моём ад-д-д… в моём ад-д-д…
Лафитт тихо сказал:
— Минутку, парни.
Хлорофилл просто остановился там, где был, и ждал. Смерть уверенно держал пистолет на Данлопе и ждал.
Данлопу удалось пролепетать:
— В офисе моего адвоката. У меня всё з-записано. Если со мной что-нибудь случится, он пр-пр-прочтёт.
Лафитт вздохнул.
— Что ж, — мягко сказал он, — мы знали, на что шли. Ладно, парни. Оставьте нас. Хлорофилл и Смерть унесли свой запах и свою угрозу за дверь.
Данлоп дышал очень тяжело. Он только что был очень близок к смерти, понял он; один человек вручил ему пистолет, а другой собирался застрелить его. Потом они вызвали бы полицию, чтобы доставить тело неудавшегося убийцы. Очень жаль, офицер, но он нас определённо одурачил! Смотрите, вот куда попала пуля. Я лишь хотел подстрелить бедного психа, но… Пожатие плечами.
Данлоп сглотнул.
— Очень жаль, — сказал он сорванным голосом. — Но естественно, я должен был принять м-меры предосторожности. Скажите. Можно мне выпить?
Мистер Лафитт указал на поднос. Времени у него было сколько угодно. Он просто ждал, терпеливо и не беспокоясь. Это был высокий старик с очень лысой головой, но он двигался быстро, когда хотел, заметил Данлоп. Забавно, он не ожидал, что Лафитт будет лысым.
Но всё остальное шло строго по плану!
Он налил себе крепкую порцию двенадцатилетнего бурбона и выпил её из стакана лучшего ручного гравированного хрусталя Штойбена.
Он сказал:
— Я тебя поймал, Лафитт! Ты это знаешь, не так ли?
Лафитт одарил его тёплым, всепрощающим взглядом.
— О, вот это по-нашему, — воодушевился Данлоп. — Б-будь хорошим проигравшим. Но я ведь выяснил, на чём основано твоё состояние. — Он проглотил ещё одну быструю порцию и почувствовал, как разливается жгучее покалывание. — Что ж. Для н-начала, восемь лет назад я был студентом в университете, где ты преподавал. Я наткнулся на ссылку на диссертацию под названием «Некоторые наблюдения об онтогенезе марсианских п-параприматов». Автор — некто по имени Куинси А. У. Л-Лафитт, бакалавр наук.
Лафитт слабо кивнул, всё ещё улыбаясь. Его глаза были хитрыми, решил Данлоп; это были глаза человека, который давно привык к успеху. В такие глаза много не заглянешь. Нужно было следить за собой.
Тем не менее, он заверил себя, у него были все козыри.
— Итак, я п-поискал эту работу и не смог её н-найти. Но я думаю, ты это знаешь!
Не смог найти? Нет, ни в книгохранилищах, ни в архиве декана, ни даже в архивах. Очень повезло, что Данлоп был настойчивым человеком. Он нашёл типографию, которая напечатала диссертацию, и вот она была, всё ещё прикреплённая к старому пыльному счёту.
— Я помню с-слова, — сказал Данлоп и процитировал из заключения. Он совсем не заикался:
— «Таким образом, следует заключить, что марсианские параприматы когда-то обладали зрелой культурой, сопоставимой с самыми сложными сообществами нашей планеты. Артефакты и структурные остатки не были созданы другой расой. Возможно, существует корреляция с так называемой аномалией Штернвейзера, когда, предположительно, взрыв планетарных масштабов истощил запасы марсианской воды».
Лафитт перебил:
— Штернвейзер! Я и забыл это имя. Прошло много времени. Но работа Штернвейзера предполагала, что Марс мог потерять свою воду в наши собственные исторические времена — и тогда всё остальное было легко!
Данлоп закончил цитату:
— «В совокупности эти факторы неизбежно указывают на определённую схему. Марсианские параприматы нуждаются в водной фазе для развития от личинки до имаго, как и многие земные беспозвоночные. Однако с поверхности Марса со времён теории взрыва Штернвейзера не было достаточно свободной воды. Поэтому представляется вероятным, что сохранившиеся ныне экземпляры — это лишь личинки, у которых уже есть пол, а взрослый марсианский парапримат не существует in vivo, хотя его историческое существование подтверждают замечательные образцы их работы, дошедшие до нас».
— И тогда, — закончил Данлоп, — ты н-начал понимать, что у тебя в руках. И ты ун-уничтожил все копии. Все, к-кроме одной.
Это сработало! Всё сработало так, как должно было!
Лафитт, конечно, давно бы его вышвырнул, если бы осмелился. Но он не осмеливался. Он знал, что Данлоп прошёл по длинному, кривому следу улик до самого конца.
Каждое изобретение, носившее имя Лафитта, пришло из марсианского ума.
Тот факт, что диссертацию замолчали, был первой зацепкой. Зачем замалчивать? Имя, стоявшее под диссертацией, было второй — хотя потребовалось напряжение воображения, чтобы связать захудалого бакалавра наук с главой «Предприятий Лафитта».
А все остальные зацепки мучительно и кропотливо собирались по следу, который вёл мимо комнаты мисс Риди в Библиотеке, крыла космических исследований Смитсоновского института, зала внеземных зооформ в Музее естественной истории и тысячи пыльных хранилищ знаний по всей стране.
Лафитт вздохнул.
— Итак, вы всё знаете, мистер Данлоп. Вы прошли долгий путь.
Он налил себе по-джентльменски тонкий слой бренди в большой ингалятор и согрел его дыханием. Задумчиво сказал:
— Вы проделали много работы, но, конечно, я проделал больше. Мне пришлось, например, слетать на Марс.
— «Солнечная Арго», — быстро вставил Данлоп.
Лафитт поднял брови.
— Так основательно? Полагаю, вы понимаете, что крушение «Солнечной Арго» не было случайностью. Мне нужно было скрыть тот факт, что я везу на Землю молодого марсианина. Это было непросто. И даже так, когда он оказался здесь, это была лишь половина битвы. Вырастить экзогенную форму жизни на Земле довольно трудно.
Он отпил каплю бренди и наклонился вперёд с серьёзным видом.
— Мне пришлось дать марсианину развиваться. Это означало создать ему водную среду, настолько близкую, насколько я мог, к условиям на Марсе до события Штернвейзера. Сплошные догадки, мистер Данлоп! Могу лишь сказать, что удача была на моей стороне. И даже тогда — подумайте о себе как о младенце. Представьте, что мать бросила вас, лягающегося и мокрого, на Юпитере. И представьте, что какое-то существо странной формы, похожее на мамочку примерно так же, как ваша мать походила на дерево, взялось вас воспитывать.
Он торжественно покачал головой.
— Спок совсем не помог. Проблема дисциплины! Приучение к горшку! А потом у меня был, так сказать, лишь голый разум. Взрослый марсианский ум велик, но его нужно наполнить знанием, прежде чем он сможет творить, и это, мистер Данлоп, само по себе заняло у меня шесть трудных лет.
Он встал.
— Что ж, — сказал он, — допустим, вы скажете мне, чего вы хотите.
Данлоп, застигнутый врасплох, страшно заикался:
— Я х-х-хочу половину от… от б-б-бизнеса…
— Вы хотите половину доходов?
— Это т-т-точно… это…
— Понимаю. Чтобы сохранить мой секрет, вы хотите, чтобы я отдавал вам половину всего, что зарабатываю на изобретениях моего марсианина. А если я не соглашусь?
Данлоп, внезапно запаниковав, сказал:
— Но вы должны! Если я р-р-расскажу ваш секрет, любой сможет сделать то же самое!
Лафитт разумно заметил:
— Но у меня уже есть мои деньги, мистер Данлоп. Нет, это недостаточный стимул… Но, — сказал он через мгновение, — сомневаюсь, что такое соображение убедит вас молчать. И, по правде говоря, я действительно хочу сохранить это дело в тайне. В конце концов, шесть человек погибли при крушении «Солнечной Арго», а на такое нет срока давности.
Он вежливо коснулся руки Данлопа.
— Идёмте. Вы догадались, что в этом доме есть марсианин? Позвольте показать, насколько вы были правы.
Всю дорогу по длинному ковровому коридору Данлоп слышал маленькие щелчки и шорохи, которые, казалось, доносились из стены.
— Это ваши т-т-телохранители, Лафитт? Не пытайтесь меня обмануть!
Лафитт пожал плечами.
— Выходите, парни, — сказал он, не повышая голоса; и в нескольких футах впереди панель открылась, и Смерть с Хлорофиллом шагнули наружу.
— Извините за ту историю, мистер Данлоп, — сказал Хлорофилл.
— Без обид, — сказал Данлоп.
Лафитт остановился перед дверью с двойными замками. Он повернул барабаны, и дверь открылась в тёмную, сырую комнату.
Зрачки Данлопа медленно расширились, чтобы впустить больше света, и он начал различать формы.
В комнате была своего рода частокол из стальных прутьев. За ними, прикованное к столбу, было —
Марсианин!
Прикованный?
Да, он был в цепях и кандалах. То, что могло быть только ключом, висело там, где марсианин всегда мог его видеть, но никогда не мог достать. Данлоп сглотнул, уставившись. Марсиане на фотографиях Фортескью были склизкими, верёвкообразными, уродливыми существами, похожими на высушенные морские анемоны, высотой с человека и безголовыми. Прикованное существо, которое сейчас гремело на него, было похоже на тех марсиан только так, как лягушка похожа на головастика. У него была голова, круглый купол с таращащимися глазами. У него был рот, который щёлкал, открываясь и закрываясь на больших квадратных зубах.
— В-р-р-рум, — взревело оно, и тут Данлоп прислушался внимательнее. Это был не бессловесный львиный рык. Это был английский! Существо разговаривало с ними; только густая земная атмосфера заставляла его гудеть. — Кто вы? — прохрипело оно с пьяной слюнявой мощью Шаляпина.
Данлоп слабо сказал:
— Б-боже мой.
Внутри этого уродливого черепа был мозг, который создал для Лафитта Солнечный трансформатор, Ионообменный самоэнергирующийся дистиллятор воды, Трансдуктор отрицательного импеданса Лафитта и тысячу других великих изобретений. Это был не марсианин, на которого смотрел Данлоп; это была волшебная лампа, которая принесёт ему бесконечное состояние. Но это был уродливый кошмар.
— Итак, — сказал Лафитт. — И что вы теперь думаете, мистер Данлоп? Не думаете ли вы, что я сделал нечто великое? Возможно, дистиллятор и трансдуктор были его изобретением, а не моим. Но я изобрёл его.
Данлоп взял себя в руки.
— Д-да, — сказал он, кивая. У него было представление о Лафитте как о своего рода сказочной жертве шантажа, которой достаточно было ухмылки, шёпота и бумаг, чтобы начать извергать миллиарды. Ему не приходило в голову, что Лафитт может честно гордиться тем, что сделал. Теперь, зная это, Данлоп увидел, или ему показалось, что увидел, лучшую тактику.
Он сразу сказал:
— Великое? Н-нет, Лафитт, это больше. Я просто поражён, что вы вырастили его без, скажем, р-рахита. Или подростковой преступности. Или чего там ещё могут получить марсиане, лишённые надлежащего ухода.
Лафитт выглядел довольным.
— Что ж, давайте перейдём к делу. Вы хотите стать равноправным партнёром в «Предприятиях Лафитта»; так?
Данлоп пожал плечами. Ему не нужно было отвечать. Это было удачно; в такой напряжённой ситуации он вообще не смог бы говорить.
Лафитт весело сказал:
— Почему бы и нет? Кому всё это нужно? К тому же новая кровь в фирме может оживить дела. — Он благожелательно посмотрел на марсианина, который съёжился. — Наш друг в последнее время вялый. Ладно, я заставлю вас за это поработать, но половину вы получите.
— Б-б-благодарю…
— Не за что, Данлоп. Как мы это оформим? Не думаю, что вы согласитесь поверить мне на слово…
Данлоп улыбнулся.
Лафитт не обиделся.
— Очень хорошо, изложим это в письменном виде. Я велю моим адвокатам составить что-нибудь. Полагаю, у вас есть адвокат, с которым они свяжутся?
Он щёлкнул пальцами. Смерть бойко выступил вперёд с серебряным карандашом, а Хлорофилл — с блокнотом.
— Х-х-хорошо, — сказал Данлоп, ужасно нетерпеливо. — Мой а-адвокат — П. Джордж Метцгер, и он в Эмпайр-стейт-билдинг, сорок первый эт…
— Глупец! — взревел марсианин с ужасным злорадством. Лафитт быстро написал и сложил бумагу в аккуратный квадрат. Он вручил её человеку, от которого пахло хлорофилловой жевательной резинкой.
Данлоп отчаянно сказал:
— Это не тот а-адвокат.
Лафитт вежливо подождал.
— Не тот адвокат?
— Мой другой адвокат — тот, у кого б-б-бумаги.
Лафитт покачал головой и улыбнулся.
Данлоп всхлипнул. Он не мог с собой справиться. На его глазах миллиард долларов исчез, а страховой полис его жизни закончился. У них было имя Метцгера. Они знали, где найти толстый конверт из манильской бумаги, содержащий итог восьмилетней работы.
Хлорофилл, или Смерть, или любой из сотен доверенных помощников Лафитта пойдёт в офис Метцгера и, возможно, предъявит поддельные судебные приказы или пробьётся силой — платок на лице, пистолет в руке. Так или иначе, они найдут бумаги. Организация, которой владел Лафитт, конечно же, не будет сбита с толку офисным сейфом недавнего бывшего судебного клерка, ныне впервые занявшегося практикой.
Данлоп снова всхлипнул, жалея, что сэкономил на адвокатах; но это действительно не имело значения. Лафитт знал, где хранятся бумаги, и он их достанет. Оставалось только стереть последнюю копию информации — то есть копию в голове Гектора Данлопа.
Хлорофилл сунул записку в карман и ушёл. Смерть похлопал по выпуклости под мышкой и посмотрел на Лафитта.
— Не здесь, — сказал Лафитт.
Данлоп глубоко вздохнул.
— П-прощай, марсианин, — печально сказал он и повернулся к двери. За его спиной густой, ненавистный голос засмеялся.
— Вы воспринимаете это очень хорошо, — удивлённо сказал Лафитт.
Данлоп пожал плечами и отступил в сторону, чтобы пропустить Лафитта в дверной проём.
— Что ещё я могу с-сделать? — сказал он. — Я у вас в руках. Только… — Смерть уже был за дверью, и Лафитт тоже, полуобернувшись, вежливо слушая Данлопа. Данлоп ухватился за край двери, помедлил, улыбнулся и отпрыгнул назад, захлопнув её. Он нашёл замок и повернул его. — Только сначала вам придётся меня п-поймать! — крикнул он через дверь.
За его спиной марсианин засмеялся, как раненый кит.
— Вы были очень хороши, — похвалил густой, гулкий голос.
— Это было делом п-простого с-самообороны, — сказал Данлоп.
Он слышал шум в коридоре, но время было.
— Н-но! Идём, марсианин! Мы уйдём от Лафитта. Ты идёшь с-со мной, потому что он не посмеет в тебя стрелять и — и, конечно, ты со своим великим умом сможешь найти способ, как нам обоим сбежать.
Марсианин сказал густым угрюмым голосом:
— Я пытался.
— Но я могу помочь! Разве это не к-к-ключ?
Он сорвал яркий кусок металла со стены. На двери стальных прутьев был замок, но ключ открыл его. Марсианин был прямо за ней, размахивая верёвкообразными руками.
— В-р-р-рум, — прогремел он, уставившись на Данлопа змеиными глазами.
— Говори яснее, — нетерпеливо попросил Данлоп, выкручивая ключ из замка.
— Я сказал, — повторил густой тягучий голос, — я ждал тебя.
— Конечно. Какую ужасную жизнь ты вёл!
Сзади с грохотом рухнула дверь; Данлоп не посмел оглянуться. И этот ключ упорно застревал в замке! Но он освободил его и прыгнул к марсианину — по крайней мере, там они не посмеют стрелять, боясь уничтожить свой источник дохода!
— Ты м-можешь вытащить нас отсюда, — пропыхтел Данлоп, нащупывая замок на кандалах марсианина и сдерживая тошноту. (Это была правда. Они пахли гниющей рыбой.) — Н-но ты должен быть сильным! Лафитт был тебе отцом, но каким л-ложным отцом! Не чувствуй к нему верности, марсианин. Он сделал тебя своим рабом, даже если и д-держал тебя здоровым и в-вменяемым.
И за его спиной Лафитт откашлялся.
— Но я не держал, — заметил он. — Я не держал его вменяемым.
— Нет, — прогремел густой, медленный марсианский голос. — Нет, не держал.
Верёвки, пахнущие гниющей рыбой, с любовью и смертоносной силой сомкнулись вокруг Данлопа.
Иллюстрация из Worlds of If, July 1960
Перевод по сборнику The Best of Frederik Pohl, 1975