Время от времени я вступаю в дискуссии с людьми о том, какой должна быть хорошая научная фантастика. Одно из часто предлагаемых непреложных правил — что НФ должна быть актуальна для современных проблем. Я ни на секунду в это не верю. Я думаю, НФ не должна обсуждать то, что обсуждают все остальные. Я думаю, она должна обсуждать то, что все должны обсуждать, но ещё не пришли к пониманию. Когда Кэрол Бёрнетт завершает эфир словами «Не загрязняйте, люди!», экология перестаёт быть подходящей темой для НФ.
Суть в том, что этот рассказ двадцатилетней давности — о перенаселении. Я бы не стал писать его сейчас. Но я рад, что написал его тогда.
К концу первой недели здесь начинается настоящий сумасшедший дом. Слава богу, мы делаем это только раз в году, вот что я скажу! Шесть недель работы и сорок шесть недель отдыха — большинство людей считают, что это неплохой график. Но они не знают, каковы эти шесть недель.
Полевым бригадам и то несладко, а уж когда ты становишься Районным Боссом, как я, — это просто безумие. Ты пробиваешься по служебной лестнице, и вот тебе дают целый собственный П.Р.; и ты думаешь, что дело в шляпе. Пятьдесят бригад по три человека отправляются в поле, охватывая весь Переписной Район; сто пятьдесят человек в поле и ещё двадцать-тридцать в Районном Командовании — и ты всеми ими командуешь. И всё выглядит отлично, пока не начинается Переписной Период и тебе не приходится работать с этими ста пятьюдесятью; и шесть недель — это невыносимо долго, чтобы это пережить, и невозможно мало, чтобы успеть сделать работу; и ты начинаешь жить на чёрном кофе и инъекциях тиамина и мечтать об отпускном пансионе в Пойнт-Ломе.
Кто угодно может запаниковать, когда такое давление. Твои лучшие полевые работники начинают ломаться. Но ты не можешь себе этого позволить, потому что ты Районный Босс…
Взять хотя бы Витека. Мы оба были Переписчиками, и он был таким хорошим работником, каких поискать, абсолютно невозмутимым, когда дело доходило до обработки Лишних. Я полагался на этого человека, как на собственную правую руку; я всегда ставил его в пару с самыми зелёными, самыми дрожащими новичками-Переписчиками, и он годами не доставлял мне ни малейших хлопот. Может, это было слишком хорошо, чтобы длиться вечно; может, мне следовало догадаться, что он сломается.
Я устроил своё Районное Командование в шикарной пентхаус-квартире. Люди, которые там жили, были довольно состоятельными, и они, естественно, подняли страшный шум из-за того, что их вышвыривают.
— К чёрту, — сказал я им. — Убирайтесь отсюда через пять минут, и мы перепишем вас первыми.
Ну, на этом всё и уладилось; они чуть ли не целовали мне ноги на выходе. Конечно, это было не строго по инструкции, но нужно быть немного гибким; вот почему одни становятся Районными Боссами, а другие остаются Переписчиками.
Как Витек.
Примерно на восьмой день всё действительно накалилось. Я был по уши в срочных запросах из Регионального Контроля — мы немного отставали, — когда позвонил Витек.
— Шеф, — сказал он, — у меня тут Входящий.
Я схватил одной рукой вращающуюся картотеку, а другой — карандаш.
— Номер синей карточки? — спросил я.
Голос Витека звучал странно.
— Ну, шеф, — сказал он, — у него нет синей карточки. Он говорит…
— Нет синей карточки? — Я не мог поверить. Явиться в чужой П.Р. без карточки от собственного Районного Босса — значит, быть тем самым Входящим, который гарантированно станет Лишним. — Из какого сумасшедшего П.Р. он взялся, без синей карточки?
Витек сказал:
— Он не из какого-либо П.Р., шеф. Он говорит…
— Ты хочешь сказать, он не из этой страны?
— Верно, шеф. Он…
— Погоди!
Я отодвинул вращающуюся картотеку и схватил иммиграционный список. В нём, конечно, было всего пара дюжин имён — у нас и своих Лишних хватает, чтобы ещё брать на себя кучу иностранцев, но всё же каждый год находилось несколько человек, которым удавалось попасть в квоту.
— Номер удостоверения? — потребовал я.
— Ну, шеф, — начал Витек, — у него нет номера удостоверения. Судя по всему…
Ну, можно возиться с нестандартными хоть месяц, если хочется, но так работу не сделаешь. Я сказал:
— Признай его Лишним! — и повесил трубку.
Правда, я немного удивился; Витек знал все ходы, и это было на него не похоже — спихивать мне нестандартного. В старые времена, когда мы оба только начинали, я видел, как он признавал Лишней целую семью только потому, что написание их имён в регистрационных карточках отличалось от написания в контрольном списке.
Но мы стареем. Я сделал пометку поговорить с Витеком, как только закончится запарка. Мы были старыми друзьями; мне не пришлось бы угрожать ему, что его самого признают Лишним, или что-то в этом роде. Он поймёт, и, может быть, этого будет достаточно, чтобы привести его в чувство. Я обязательно поговорю с ним, пообещал я себе, как только закончится запарка, или, во всяком случае, как только вернусь из Пойнт-Ломы.
Мне пришлось сбегать в Региональный Контроль, чтобы самому получить нагоняй, но я доказал им, что мы навёрстываем, и они были только средне злыми. Когда я вернулся, Витек снова был на телефоне.
— Шеф, — сказал он, очень несчастный, — этот Входящий просто не даёт мне покоя.
— Витек, — огрызнулся я, — ты что, беспокоишь меня ещё одним Входящим? Неужели ты не можешь разобраться хоть с чем-нибудь сам?
Он сказал:
— Это тот же самый, шеф. Он говорит, что он вроде посла, и…
— А, — сказал я. — Ну почему, чёрт побери, ты сразу не выясняешь факты как следует? Дай мне его имя, и я проверю его представительство.
— Ну, шеф, — снова начал он, — у него, э-э, нет никакого представительства. Он говорит, что он из… — он сглотнул, — из середины Земли.
— Ты сошёл с ума.
Я видел, как это бывает, хорошие люди ломаются под напряжением переписи. В кадетской школе говорят, что к тому времени, как ты обработаешь первых пятьсот Лишних, ты уже готов; либо ты сам идёшь на добровольное признание Лишним, либо ты срываешься, и тебя увозят в психушку. А Витек давно перевалил за пятьсот.
Из фильтрационного центра, который я разместил у лифтов, доносился вой и плач — похоже, Прыгуны. Я нажал кнопку перевода звонка и крикнул Кариасу, моему второму номеру:
— Похоже, Витек сбрендил. Займись!
И потом я забыл об этом, пока Кариас говорил с Витеком по телефону; потому что это были Прыгуны, никаких сомнений, целая семья.
Отец, мать и пятеро детей. Пятеро! Разве не отвратительны некоторые люди? Полевой Переписчик передал их охране — они стонали и плакали — и поднялся, чтобы доложить мне. Дело было плохо.
— Вы глава семьи? — потребовал я от мужчины.
Он кивнул, глядя на меня, как больная собака.
— Мы… мы не Прыгали, — заскулил он. — Честное слово, мистер… вы должны мне поверить. Мы…
Я перебил:
— Вы были упакованы и стояли на пороге, когда пришла полевая бригада. Верно?
Он начал что-то говорить, но у меня были все козыри на руках.
— Хватит, приятель, — сказал я ему. — По закону это и есть Прыжок: упаковка с намерением переехать, пока в вашей местности работает переписная бригада. Есть что сказать?
Ну, у него было много что сказать, но ничего из этого не имело смысла. Меня тошнило от его слов. Я старался держать себя в руках — не положено думать об отдельных личностях, какими бы никчёмными и бесполезными и вообще непригодными они ни были; это против всего принципа Переписи — но я не мог не сказать ему:
— Я встречал таких, как вы, мистер. Пятеро детей! Если бы не такие, как вы, у нас не было бы Лишних, вы когда-нибудь об этом думали? Конечно, нет — вы, люди, никогда ни о чём не думаете, кроме себя! Пятеро детей, а потом, когда наступает Перепись, вы думаете, что можете схитрить и Прыгнуть. — Говорю вам, меня трясло. — Держите ушки на макушке, шныряете вокруг, следите за Переписчиками, пытаетесь подсчитать, сколько нужно, чтобы стать Лишним; а потом ждёте, пока Переписчики подойдут поближе, чтобы Прыгнуть. Вы когда-нибудь задумывались, какие проблемы это создаёт для нас? — потребовал я. — Перепись должна быть честной и справедливой, у каждого равный шанс — и как мы можем этого добиться, если каждый не будет стоять на месте и давать себя пересчитать?
Я похлопал Старушку Бетси на бедре.
— Я сам никого не признавал Лишним уже пять лет, — сказал я ему, — но клянусь, мне бы хотелось заняться вами лично!
Он не сказал ни слова, когда я начал его отчитывать. Он просто стоял и молча сносил это. В конце концов мне пришлось заставить себя остановиться; я мог бы продолжать ещё долго, потому что если есть что-то, что я ненавижу, так это этих паршивых, вонючих плодунов, которые пытаются Прыгнуть, когда думают, что кто-то из них станет Лишним при подсчёте. Обычные Прыгуны — уже достаточно плохо, но когда это те самые люди, которые и устраивают весь бардак… В общем, время шло. Я глубоко вздохнул и обдумал ситуацию. На самом деле мы были не так уж плохи; мы начали с того, что признавали Лишним каждого двухсотпятидесятого, и постепенно выяснилось, что наша предварительная оценка была завышена; мы только что сократили до одного Лишнего на каждые триста человек. Так что у нас был небольшой запас. Я сказал мужчине совершенно серьёзно:
— Вы же понимаете, что я могу признать Лишними всех вас по обвинению, не так ли?
Он болезненно кивнул.
— Хорошо, я дам вам шанс. Я не хочу заводить всю эту бумажную волокиту; если вы добровольно согласитесь стать Лишним, мы начнём новый отсчёт с вашей жены.
Называйте меня мягкотелым, если хотите; но я всё же скажу, что это было гораздо лучше, чем возиться с обвинениями и слушанием. Начнёшь такое слушание, и оно может затянуться на полчаса или больше; а потом Региональный Контроль сядет тебе на шею, потому что ты отстаёшь.
Дать человеку шанс никогда не помешает, даже Прыгуну, — я всегда так говорю, — если только это не замедляет твою Перепись.
Кариас ждал у моего стола, когда я вернулся; он выглядел чем-то обеспокоенным, но я отмахнулся от него, пока визировал отчёт о Превышении на человека, которого мы только что обработали. Он был Входящим, как я выяснил, когда аннулировал его синюю карточку. Не могу сказать, что был удивлён. Он приехал из Денвера, а вы знаете, как они там постоянно превышают свои переписные цифры; без сомнения, он думал, что у него больше шансов в моём П.Р., чем где-либо ещё. И без сомнения, он был прав, потому что мы, конечно, не поощряем таких плодунов, как он, — на самом деле, если бы он не попытался Прыгнуть, скорее всего, вся эта чёртова семейка прожила бы без Лишнего много лет.
Кариас маячил прямо у меня за спиной, пока я заканчивал.
— Ненавижу эти добровольные, — сказал я ему, отправляя аннулированную карточку в корзину. — Я поговорю об этом с Региональным Контролем; нет причины, по которой их нельзя обрабатывать, как любого другого Лишнего, вместо того чтобы заставлять меня утверждать каждого по отдельности. Итак, в чём дело?
Он потёр челюсть.
— Шеф, — сказал он, — это Витек.
— Ну что ещё? Ещё один Входящий?
Кариас взглянул на меня, потом отвёл глаза.
— Э-э, нет, шеф. Это тот же самый. Он утверждает, что он из, э-э, центра Земли.
Я выругался вслух.
— Значит, ему обязательно надо было объявиться в моём П.Р.! — горько пожаловался я. — Он сбегает из психушки, и сразу же…
Кариас сказал:
— Шеф, он может быть и не сумасшедший. Он рассказывает так, что звучит довольно правдоподобно.
Я сказал:
— Погоди, Кариас. Никто не может жить в центре Земли. Он твёрдый, как картошка.
— Конечно, шеф, — серьёзно кивнул Кариас. — Но он говорит, что это не так. Он говорит, что там есть, как он это называет, нейтронная оболочка, что бы это ни было, с землёй и камнями по обе стороны от неё. Мы живём снаружи. Он живёт внутри. Его люди…
— Кариас! — заорал я. — Ты такой же, как Витек. Этот тип появляется, без синей карточки, без номера удостоверения, без каких-либо документов вообще. Что он скажет: «Пожалуйста, сэр, я Лишний, обработайте меня»? Естественно, нет! Вот он и выдумывает безумную историю, а ты на неё ведёшься!
— Я знаю, шеф, — смиренно сказал Кариас.
— Нейтронная оболочка! — Я бы расхохотался, если бы у меня было время. — Нейтронная, как же! Разве ты не знаешь, что там внизу жарко?
— Он говорит, что это горячий нейтрон, — с готовностью сказал Кариас. — Я сам его об этом спросил, шеф. Он сказал, что это только оболочка, которая…
— Возвращайся к работе! — заорал я на него.
Я схватил телефон и поймал Витека на его наручном телефоне. Говорю вам, я кипел. Как только Витек ответил, я набросился на него; я не дал ему вставить ни слова. Я отчитал его вдоль и поперёк; и закончил тем, что отдал ему прямой приказ.
— Ты признаешь этого человека Лишним, — сказал я ему, — или я лично признаю Лишним тебя! Ты меня слышишь?
Наступила пауза. Потом Витек сказал:
— Джерри? Ты меня выслушаешь?
Это меня остановило. Впервые за десять лет, с тех пор как меня повысили над ним, Витек осмелился назвать меня по имени. Он сказал:
— Джерри, послушай. Это что-то большое. Этот парень действительно из центра Земли, без шуток. Он…
— Витек, — сказал я, — ты сломался.
— Нет, Джерри, честное слово! И меня это беспокоит. Он прямо здесь, в соседней комнате, ждёт меня. Он говорит, что понятия не имел, что на поверхности всё так; он говорит всякое безумное о том, чтобы стереть нас и начать всё заново; он говорит…
— А я говорю, что он Лишний! — заорал я. — Хватит разговоров, Витек. У тебя прямой приказ — выполняй его!
Так что вот так.
Переписной Период мы в конце концов прошли, но пришлось это делать с нехваткой людей; а Витека было трудно заменить. Я, наверное, сентиментален, но ничего не мог с собой поделать — вспоминал старые времена. Мы начинали на равных; он мог бы подняться так же высоко, как я, — но, конечно, он сделал свой выбор, когда женился и завёл ребёнка; нельзя быть одновременно плодуном и офицером Переписи. Если бы не его послужной список, он не смог бы даже остаться Переписчиком.
Я никому ни слова не сказал о его срыве. Кариас мог бы проболтаться, но после того, как мы нашли тело Витека, я отвёл его в сторону.
— Кариас, — сказал я разумно, — нам ведь не нужен скандал, правда? Вот Витек, с безупречной репутацией; он срывается и убивает себя, и это уже достаточно плохо. Мы же не позволим пустым разговорам сделать это ещё хуже, верно?
Кариас сказал неловко:
— Шеф, а где пистолет, из которого он застрелился? Его собственный процессор даже не был разряжен.
Помощнику можно позволить зайти только до определённой черты. Я резко сказал:
— Кариас, у нас ещё как минимум сотня Лишних на обработку. Ты можешь быть на одном конце обработки — или на другом. Ты меня понимаешь?
Он кашлянул.
— Конечно, шеф. Понимаю. Нам не нужны пустые разговоры.
И вот так оно и бывает, когда ты Районный Босс. Но отпуска в Пойнт-Ломе я так и не получил; цунами там смыло весь городок на последней неделе Переписи. А когда я попробовал Нижнюю Калифорнию, там началась вся эта безумная вулканическая история; а бюро Йеллоустонского парка даже не приняло мой заказ из-за каких-то проблем с гейзерами, так что я просто остался дома. Но лучший отпуск — это просто знать, что Перепись закончена ещё на один год.
Кариас рвался искать того Входящего, о котором говорил Витек, но я его отговорил.
— Пустая трата времени, — сказал я ему. — К этому моменту он уже в дюжине П.Р. отсюда. Мы его больше никогда не увидим, ни его, ни кого-либо похожего на него. — Голову даю на отсечение.
Перевод по сборнику The Best of Frederik Pohl, 1975