***
Март сер, как кот,
и отрешён, как кот,
и пуст, как шар
с холодною метелью.
Смотри: в ней тонут
вывески и ели,
и в парки опрокинут
небосвод.
А ты стоишь
в пальтишке и в тоске,
как демиург
нетронутой вселенной,
и снег идёт -
простой, обыкновенный,
и к мёрзлым звёздам
тянется проспект.
***
Довоенное (подражая Пабло Неруде)
В городе Харькове - лето.
Магия пёстрых платьев,
туфлей и босоножек...
Ветер щекочет листья
пыльных, старых каштанов.
Молча
темнеет небо,
и в фиолетовом сумраке
каплями ртути
разбрызганы звёзды.
Навстречу неведомым далям
где-то катит
последний трамвай...
Слышен смех.
Вокруг центра Вселенной
(как раз на пустой остановке)
два моих малыша
из последних оставшихся сил
догоняют друг друга.
Душа
переполнена счастьем.
Светла.
Мы стремимся домой,
и течение времени
тихо
несёт нас
домой.
***
Она приручает то буквы,
то облака,
то спицы
и видит вещие сны.
В её замке зима.
Там живут усталые белые птицы,
которые ждут весны.
В её замке живут слова:
им холодно,
они жмутся в стихи и сказки,
эти слова,
и она плетёт для них
междустрочья:
ей некуда торопиться.
Ей некогда тосковать.
В её замке живут слова:
большие, как синие горы
и глубокие, как снега.
Она вяжет, вяжет из них узоры:
тропы, реки и берега.
И она плетёт для них колыбели,
она нянчит их -
строка за тонкой строкой.
И прозрачное небо
течет мимо этого замка -
прозрачной вечной рекой.
***
Too much to watch - this gray enormous sky,
a dots of gulls in it that doomed to float.
The fall is frail like little butterfly
and hard like lump in your constricted throat.
Too much to feel - this humid hogweed field
so sad that rain worn out of the crying.
Too much to deal - too easy to be killed,
to be too late
like little butterfly thing.
***
Ангел спит. Крылья тихо сложены.
Снятся ангелу тонкие хвосты комет.
Спи, мой маленький, ты никому не должен.
Ночь линяет, в неё прорастает свет.
Ангел спит, разметавшись. Кружат
вокруг безлюдные города.
Спи, мой мальчик, ты никому не нужен,
и это, кажется, навсегда.
***
Не носи это тело,
как знак сопричастности с тьмой,
как тавро, что ты раб, не носи.
Будь сильнее и выше.
Будь крылатою сильною птицей,
будь синей волной,
будь весенним дождём,
шелестящим блаженно по крыше.
Не носи это тело, как бремя.
Слепой и немой,
будь хрустальною льдинкой,
горячей рукою согретой.
Не носи это тело,
как знак сопричастности с тьмой, -
пусть оно тебя носит.
Как знак сопричастности с светом.
***
Занимается утро.
Над Томом и речкой поднимается белый пар.
Лето. Жарко.
Всё молодо - птицы, шмели... А Том - стар.
У него этих лет,
как волос на седой голове, - полно.
За спиной его зыбкое марево и впереди - оно.
Но
за рекой, над бескрайним ковром
из колючей шуршащей ржи
в бесконечности синей
исходят на крик стрижи.
Высоко в облаках
их стрижиные ждут пути.
Том бы тоже ушёл,
только некуда там идти.
Том устал.
Том сидит, сгорбив высохший тощий стан.
И пусты его руки,
и душа у него пуста.
Но хрустальная вечность
в кружевах из волшебных рос
посылает
ему лёгких своих стрекоз.
***
И свет говорит: я люблю тебя.
Близится ночь.
За синее море бесстрашно спускается вечер.
И воздух прохладен, насыщен туманом и вечен,
и пьётся, и пьётся пьянящею чашей - точь-в-точь.
И мрак говорит: где-то там, где кончается путь
и бродят легко и свободно невнятные тени,
я буду с тобой, я останусь с тобой, я уверен,
я счастлив, что ты во мне есть, я прошу тебя - будь.
И нет ничего, кроме неба до самых краёв
и моря до самых краёв.
И пускай слишком поздно:
мой ветер качает на тонких ветвях воробьёв,
и катятся, катятся, катятся,
катятся звёзды...
***
Тут, где синее небо сливается с синей землёю,
отражаясь в полыни неистовым пеньем цикад,
я себя ощущаю растерянной маленькой тлёю,
тёплой крохотной искрой, влюблённой в безжалостный ад.
Тут, где приторно пахнет земля муравьями и сеном,
если просто лежать, не пытаясь поднять головы,
можно видеть как свет пробирается тихо по венам
недокошенной кем-то упругой зелёной травы.
Если просто лежать в окруженьи ромашек и злаков,
прямо в центре вселенной, на самом высоком краю,
и не видеть, не слышать, не чувствовать звуков и знаков,
можно даже представить, что ты не в аду, а в раю.
***
На тонких ручках мха лежат следы покоя,
и чёрным по зелёному ползёт себе сверчок,
и ангел-девочка изящною рукою
накинет на него свой розовый сачок...
***
Слова бессильны, как цветы в пыли,
и тяжелы, как каменные глыбы.
И нет тех слов, которые могли бы,
и нет тех слов, которые смогли.
***
Глупости говорят, будто время кого-то лечит:
тот, кто в тебе болит, тот тебя искалечит.
Тот, кто тебя предавал - тот предаст,
и сто один процент, что сто один раз.