Ув Александерас
5. Страна волшебных снов

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Роман. Фантастический постреализм.

    Аккумулятивный, пертурбационный отрывок, способный как дать, так и пошатнуть представление о концептуальной направленности и внутренней аддикции второго романа цикла, в котором по вновь утвержденному плану сходятся и завершаются сюжетные линии четырех предыдущих произведений, расставляются все точки над i, а все пауки распихиваются по банкам и углам.
    Кажущаяся идиосинкразия, которую можно принять за неспровоцированную провокативность, служит дополнительным атрибутом аутентичности.
  Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского радио не брал у диктора Валенсии Пильмановой, бывшей ранее Валентайн Пильманофф по случаю отказа в присуждении ей Нобелевской премии по поискам естественного интеллекта за 20… год:
  
  
  - Что вы скажете по поводу будущего романа «Страна Волшебных Снов» авторства, приписываемого некоему Ув Александерасу.
  
  - В данном случае, «ув.» следует произносить с маленькой буквы, поскольку это сокращение от «уважаемый». Да, я не знакома с Александерасом, но то, что я о нем слышала и наша длительная переписка в инстаграмме, когда я работала с службе поддержки пользователей одной авиакомппании, позволяет мне уверенно лить воду на его мельницу, обговаривать его за его спиной и давать рекомендации. Если уж на то пошло, то роман я тоже не читала, но это совершенно не помешает нам порассуждать о нем, как это сейчас повсеместно принято.
  
  - Если сравнивать «Страна Волшебных Снов» с первым романом цикла «Сад Наслаждений», в котором две сюжетные линии…
  
  - А еще большая и чистая любовь, да. Если сравнивать, то, в «Стране» любовь будет еще больше и еще чище. Несмотря на то, что в «Саде Наслаждений» было две линии, в «Фонтане Юности» - три, и, казалось бы, тенденция продолжится и дальше, в «Стране Волшебных Снов» на удивление одна. Впрочем, обращу ваше внимание, она там расщепляется по персонажам. Поэтому формально одна, но повествование по-прежнему нелинейное.
  
  - Рассказы «Варенье из волшебных персиков» и «Чрезвычайное и полномочное» оставляют у вас ощущение незавершенности?
  
  - Не оставляют, поскольку я их не читала. Да, некоторые замечают, что остается некоторое недоумение, но это, видимо связано, с общей политическо-экономической обстановкой и морально-психологическими качествами читателей, а не с текстом. Рассказы — самостоятельные произведения. Да, там одни и те же персонажи, а вопрос, что случилось в промежутке между событиями рассказов и романа — он и не должен иметь прямого ответа. Ибо ответ — это уже другая история.
  
  - «Страна Волшебных снов»?
  
  - По большому счету это неважно, ибо всегда должно остаться место для воображения. Например, что случилось с Ронаном из «Фонтана Юности». О чем беседовали героя романа с одним из Игроков — тот эпизод в финале «Фонтана». Какова судьба Кэти, Жаннет, и так далее.
  
  - Ну хорошо. Чем отличается «Страна Волшебных снов» от предыдущих четырех произведений?
  
  - Вы тоже это заметили? Не хотелось бы этом говорить, но меня тянет. Ведь все четыре произведения отличаются друг от друга кардинально. Своей внутренней атмосферой и композицией. Первое – долгий, насыщенный, томительный, умопомрачительный роман «Сад Наслаждений», который сам по себе завершен - логически, структурно и концептуально.
  
  «Варенье из волшебных персиков» - оно уже совсем друго своей динамикой, устремленностью, своей заатмосферной иномирностью и демонстративной эстетикой, внешне напоминающей так называемую «моду Токийских улиц», а внутренне – состояние, которое возникает после того, как вы выпьете газированный напиток из ближайшего «конвиниет стор», магазина «Семь-Одиннадцать», вас вежливо обтолпят на перекрестке «Скрамбл Шибуя», куколки затащат вас в мейдо-кафе, а под конец торжественно и с любовью вручат чек на пятнадцать тысяч иен. В лучшем случае. То есть, это исследование тайных сторон мира.
  
   «Чрезвычайное и полномочное» - снова шаг в сторону. Динамизм с элементами абсурда. Втиснутое в ограниченное пространство скоростное повествование, в котором ситуации нанизываются друг на друга, давят, торопят. Местами сюжетно провокационно и вызывающе.
  
  «Фонтан Юности» - опять не похожая на все три предыдущих повесть. Динамическая спираль с расчетливыми остановками. Тихий лиризм на фоне драматически сдавливающейся пружины сюжета: мы видим и сдавливание, а затем короткое взрывное распрямление. И все это сопровождается коллапсом наших моральных ожиданий.
  То есть, все вместе – четыре непохожих произведения, объединенных общими героями. Полный самодостаточный набор. Насколько мне известно, автор не собирался продолжать цикл.
  
  - Но...
  
  - Но, видимо общение со службой поддержки в моем лице... Как-то раз он признался, что в отличии от всех предыдущих названий, фраза «Страна Волшебных Снов» пришла сама собой Первый роман, например поменял название с «Час Х» на «Сад Наслаждений», которое появилось только, когда была написана уже добрая половина. «Варенье из» пришло уже ближе к окончанию, как и «Чрезвычайное и полномочное». Долго собиралось название «Фонтан Юности», первоначально повесть звалась «Фонтан Юности для мистического бедствия». «Мистическое бедствие» в переводе на японский – ёкай, существо потустороннего мира.
  А «Страна Волшебных Снов» возникла, когда еще не было написано ни строчки. И когда вообще не было ясного понимания, о чем писать и будет ли роман вообще.
  
  - И о чем же он?
  
  - Я не договорила. Автор не собирался продолжать, поскольку считал, что повторяться не имеет смысла, это оскорбительно для всех. Каждое новое произведение должно отличаться от предыдущих, быть непохожим. Логически, концептуально и даже стилистически непохожим. И автор не видел, что еще он может сказать после «Сада». Точнее, что он может сказать так, чтобы не повторять первый роман. Но после названия пришло понимания, как стоит писать и о чем. В результате «Страна Волшебных снов» не повторяет «Сад». Не повторяет ни одно из трех других. Но при этом объединяет их в одно цельное повествование. Можно сказать, что весь роман — это волшебный сон.
  
  - Вы сейчас раскрываете авторский секрет.
  
  - Это моя работа. Волшебный сон, который образован совокупностью очень разнородного сюжета, стиля и направленности. Совместить драйв романа-драматических приключений с почти артхаузом и характерными элементами романа-становления, бытового, камерного, воплощенного мира детства, это и есть сон, в который погрузится читатель. Кроме того, это и другая сторона реальности, которую активно ищут герои.
  
  - Артхауз, вы сказали артхауз. Вы имеете ввиду в прямом смысле? Тот эпизод, едва ли не копирующий Феллини?
  
  - Заметно, правда? Согласитесь, что там текстуально атмосфера очень похожа. Разумеется, это не прямое копирование, а полемика. Попытка наложить характерный образ на другое время, развить его, найти в нем другие стороны. В конце концов, мир, описываемый Александерасом, пресловутый «Полдник 21 век», это мир той самой искаженной «Дольче вита». Мир человечества, в котором обеспечены все потребности. Чем тогда займутся люди? Какие выберут цели? Куда в результате придет цивилизация. Поэтому аллюзии на Феллини вполне уместны.
  
  - Мне хотелось еще о чем-то вас спросить, но вылетело из головы.
  
  - Возможно, об экранизации? Я тоже слышала, что компания «Дафикс» планировала снять сериал, основанный на романе «Сад Наслаждений» - каждая глава хорошо укладывается в отдельную серию, но, кажется, там возникли сложности с главными героями. Александерас был категорически против, чтобы роль Мейера, Кисуро и Марты досталась актерам с терминальной стадией ожирения, нарушением функций опорно-двигательного аппарата и в хиджабах. К тому же, двое из них поменяли пол. Два раза. Так что теперь уже сложно сказать, кто был изначально кем. Не то, чтобы меня это настораживало, признался как-то Александерас, но осадочек остался. Особенно, после сцен бега наперегонки.
  
  - В связи с этим, давайте поговорим о том, о чем не принято говорить.
  
  - О «тех самых» сценах в романе? Ну, на откровенных местах там черный прямоугольничек, так что мораль не должна пострадать. Во всяком случае, мне доставило удовольствие. Это как включенный вибратор — смотришь на него и думаешь, ну для чего это все, столько усилий, столько дрожи, инженерной смекалки. То есть, какой-то интеллектуальный сферический интерес, который к тебе не имеет никакого отношения.
  
  - ??
  
  - Да, поскольку это все является перфомансом. В конце концов, секс тоже перфоманс. Который создает иллюзию твоей значимости. И то, что Александерас начисто разбивает эту иллюзию — уже интересно, хотя бы для того, чтобы узнать, что находится дальше. Или вообще, за этим. Или даже вместо этого. В общем, он добавляет еще одну сотню пупырышек в акт нашего восприятия текста. Секс, как ложная метафора. Даже не так. Секс, как апология нравственного закона внутри себя. Помните, как там у Канта: две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них — это звездное небо надо мной и секс со мной..
  
  - Вам близка эта тема?
  
  - Мне близко понимание, что роман «Страна Волшебных Снов» - это нечто больше, чем текст. Это больше чем реальность. Это попытка охватить мир, причем тот, о котором мы ничего не знаем.
  
  - Спасибо, что не смогли промолчать. А теперь, в качестве рекламной паузы прослушайте отрывок из семнадцатой главы романа «Страна волшебных снов».
  Тихим, проникновенным драматическим голосом:
  
  Тетя Часка была уловлена в одном из коридоров. Утонченная, с безупречным вкусом, который сразу говорит о человеке все, и между тем, обаятельно добрая и чуткая, понимающая оттенки и… Генрих, перебила его тетя Часка, не морочь мне голову, говори сразу, чего вам надо. А надо было совсем малое. Вы же знаете, проникновенно заговорил Генрих, глядя в глаза тети Часки любящим и согласным на все взглядом, мы собираемся сделать представление, нет, это не пьеса, а скорее, эпическая производственная мелодрама под рабочим названием «В поисках потерянной невинности: тайна ночного пляжа».
  - Э, нет, - возразила тетя Часка, - Про потерянную невинность вам еще рано думать. Пусть будет просто «В поисках невинности на пляже».
  Генрих не возражал и приступил к краткому пересказу сюжета: на пляже находят женский купальник, его верхнюю часть. Почти засыпанный песком. Это драматическое, никого не оставляющее равнодушным, происшествие всколыхнуло мирную жизнь Дома, поскольку каждый обнаруживает в найденном много больше, чем небольшой кусочек ткани: давнюю страсть, неисполненное обещание, сбывшиеся мечты, которые лучше бы не сбывались, неоправданные надежды, шантаж и сомнительное прошлое, плавно перетекающее в такое же будущее. У каждого есть, что скрывать. Зловещий символ помещают в сейф, но к утру он исчезает вместе с сейфом. Также исчезает тарелка с конфетами, стоявшая неподалеку. Тарелка, пояснил Генрих, идея Габриэля, он сказал, что сладости добавляют драматичности, а кроме того, наводят на ложный след.
  Вместе со всем этим добром пропадает малышка Амемет, единственная, у кого нет алиби. События начинают раскручиваться с внушающей леденящий ужас неторопливостью. На пляже находят надпись "Это не мы", выложенную из ракушек. Подозрение падает на крабов, тем более что одна буква нечеткая, и фразу можно прочитать как «Мы – не вы».
  На место находки кто-то приносит цветы, появляется невесть откуда взявшаяся рулетка-линейка, затем обертки от конфет «Липкий соблазн», потемневшая от времени и затертая табачная трубка — нет, протестуют младшие, мы не пробовали курить, мы скорее сексом займемся, чем курением, костыль для попугая, полустертая монета и обрывок старой карты с уцелевшей надписью «вот там».
  Почтенный сеньор Набу, все совпадения имен случайны, душка и неунывающий бонвиван почтенных лет, но внутри неисправимый дизайнер интерьеров, теряет часы. В гостиной находят послание, в котором сообщают, что по слухам, малышка Амемет собирается приползти на пляж и испепелить там все дотла. Его Превосходительство дон Нанна, суровый, не идущий на компромиссы принципиальный чиновник, требует принять немедленные меры, поскольку, как оказывается, он сентиментальный добряк и мечтает превратить пляж в тематический парк развлечений, без воды, электричества и развлечений, сохранив его первозданный биоценоз. Инфанта донья Инанна, влекомая порочной, но респектабельной страстью к слоеному мучному, по совместительству тонкая чувственная особа, не чуждая ночному чтению под одеялом с фонариком, забредает ночью на кухню и случайно замечает чью-то тень, которая крадется по коридору. Инфанта осторожно следит за тенью и успевает предупредить роковое преступление – кто-то хочет бросить часы сеньора Набу за Дверь в Иное. В это же время идальго Биту, мучительно пытающийся понять, кто он: авантюрист и обаятельный прощелыга, но душе скромный и робкий альтруист, или наоборот, начинает следить за всеми и обнаруживает, что...
  - Какое касательство к этому вздору имею я? — перебила не унимающегося Генриха тетя Часка.
  Никакого, честно признался Генрих. Но в нашем произведении, чистосердечно поведал он, есть персонаж — молодая привлекательная женщина вашего роста. Возможно, изнемогающая под гнетом всего того, от чего могут изнемогать молодые привлекательные женщины, старающиеся выглядеть привлекательными, современными и немного изнемогающими. Возможно, она мечтает произнести «я слишком стара для всего этого дерьма», но ее удерживают слова «слишком стара». Возможно, она мечтает совсем о другой жизни: небольшой устричной ферме-пансионе на пляже, спокойных днях, в которых мало что происходит. Мечтает быть ласковой и доброй, временами беззлобно журить устриц и мидий: «Девочки, перестаньте шалить»,- снисходительно прощать шалости и засыпать со спокойной совестью, зная, что сегодняшние заботы и грехи ее совесть не пустит в день следующий. И вот для этого персонажа, ее будет играть одна из кузин, нужна одежда, такая же стильная и впечатляющая, как у тети Часки.
  - Так-так, - тетя Часка пристально посмотрела на Генриха. – Значит, одна из кузин. Впрочем, у девушек есть способности. Ладно, так уж и быть, будет вам одежда. Но исключительно вследствие моей любви к искусству, а не потому, что вы отыскали ключик к моему сердцу.
  
  - Мы продолжаем после рекламной паузы. Следующий вопрос — о персонажах цикла. Некоторые из них яркие и запоминающие. На их фоне другие выглядят блекло и невыразительно. Третьих вообще нет в романе. Это по недосмотру автора, вследствие лоббирования со стороны персонажей или просто так получилось?
  
  - Не просто так. В первом романе есть прямое указание, почему так. Сильные и слабые операторы. Кроме того, детализация других персонажей только утяжелит структуру и текст. Нет, так было задумано изначально: несколько ключевых личностей, вокруг них фоном менее раскрытые, чтобы получался ореол, окружающий и подчеркивающий центр.
  
  - Что вы скажете о реальных прототипах?
  
  - Ничего не скажу. Есть два проходных, почти безымянных персонажа в первом романе, которые очень приблизительно можно назвать прототипами. А лучше не называть, поскольку те могут подать в суд за неизбирательность, предвзятость и неправомерное использование. В третьей повести Рон, да имеет свое отражение в реальности. Точно так же, как тот мальчик из «Страны» . Это реальный человек и все, что о нем написано — именно так. Шесть отчимов, восемь побегов из дома, кинднепинг и полицейское наблюдение, не говоря уже об индексе тела. Этот список вызывает настолько большое уважение, не говоря уж о вялотекущей меланхоличной депрессии, что меня тянет не просто на открытие фонда помощи людям с шестью отчимами и индексом массы тела меньше четырнадцати, но и на философские сентенции, вроде того, что красота- невыстраданная до конца боль, на катарсис и хоррор-мюзиклы. Потому что все это ненормально.
  Что касается главных персонажей, то нет, они ни с кого не списаны. Это не реальные люди. Я могу сказать даже больше, что в предыдущей фразе ключевое слово — люди, если только за нее не будут цепляться и искать в ней скрытый смысл. Слово архетипы можно, да, употребить, но не нужно. Главные персонажи — цельные самодостаточные личности, не имеющих прообразы среди известных автору людей.
  
   - Вы сказали достаточно исчерпывающе, чтобы не понять. Это даже звучит как магия. Давайте поговорим о ней. Есть в романе что-то, что принадлежит не только авторскому вымыслу?
  
   - Да, сколько угодно, начиная с имен персонажей. Они не выдумывались, они просто появились, как данность. Например, фамилия Шимода, ну кто знает, что это за фамилия и почему именно она. Может, ее и не существует. Но, оказывается, в префектуре Шинагава есть район Шимодаку. То есть, Шимода — реальная фамилия с вычисляемым ареалом, То же с Кисуро. А японском языке есть подобное слово с очень богатым набором значений.
   Точно так же с местами, которые упомянуты во втором романе. Скажем, городок Атами, вы о нем н знаете. И никто не знает. Даже автор, подозреваю. Но когда он увидел их местную Гинзу, которая так и называется, а потом — набережную с видом на ряд домов, пришло шокирующее, не спровоцироанное ничем понимание, что это именно то место, на которое Генрих-Мейер смотрел в «Варенье». Ни больше ни меньше.
  
   - Вот. Япония, японские префектуры, японская стилистика и колорит. Не говоря уж о культурных кодах. Почему не Лаос? Не Зимбабве, наконец? Ведь, как там у поэта, «Умом Зимбабве не понять, аршином общим не измерить, бла-бла-бла, в Зимбабве можно только верить» Бери, режь, молись, скреби. Почему автор переключился с зимбабвийских березок на чуждую культурную ниву? Рисовую, причем.
  
   - Причина очевидна до непристойности. За березками не видно леса. Там — гнилое болото, в котором не осталось ничего такого, что хотелось бы любить и ценить. Град на холме осыпался битым стеклом, его затаскали грязными руками, за ним — заасфальтированная бензоколонка, на которой мутные личности воровато считают толстые пачки купюр. Чего тебе надо, иди, иди отсюда, тут чужая собственность.
   Понятно, что Япония в цикле условная. Она называется Иназумой и существует в качестве особого смыслового кода. Удивительного нового, за которым скрывается что-то еще. Включая и Град на Холме, говоря иносказательно. Этому способствует и специфика японских отношений, спорных, но вызывающих уважение. Если все положить в фон, то это даст толчок для раскрытия персонажей гораздо глубже и тоньше, чем раньше. Кроме того, оказалось, что духовность, особый путь — принадлежность вовсе не территории или культуры. Это способ восприятия действительности. В Зимбабве этот путь забыт, выхолощен до, как там любят говорить, архаики, то есть, примитивизма и вульгарности.
   Но я хочу отметить вот еще что. Все основные персонажи цикла — не японцы. Они размытой национальности (хотя во втором романе есть конкретные указания, кто откуда), даже гречанка Кэти из «Фонтана». В «Стране волшебных снов» мы понимаем, что и ее семью закрутило в водоворот событий: война, бегство их региона Черного моря на историческую родину. Всех их объединяет подвешенность, глубинная неопределенность. Они не принадлежат ни одному миру: родились в одной стране, выросли в другой, на пересечении культур и разных традиций. Поэтому они не русские, не поляки, не немцы, не греки и не португальцы. Они — это мы, оказавшиеся на перепутье ломающихся эпох. На пороге нового мира. У самого порога, причем не воображаемого, а реального. Тем и ценны, поскольку только в таких ситуациях по настоящему проявляется характер. И образуется пространство для действий.
   И самое главное, приготовьтесь к шокирующим откровениям, там, с Той стороны нет национальностей. Есть личности. Характеры и убеждения. Есть человек, и важно, не какой он национальности, а кто внутри, каков из себя, что в нем есть достойного, что ценится в любом краю и в любом времени?
  
   - Простите, я немного вздремнул. Все что помню - «до непристойности». Итак, «Страна Волшебных снов», который я наконец-то не дочитал до финала. Три части, совершенно не похожие друг на друга, кардинальное отличие от первого романа. И такой финал...
  
   - Скажу цитатой из «Покровских ворот». Это очень хороший финал.
  
   - Автор не боится реакции читателей? Ведь по большому счету все оканчивается очень трагически. Да, мы понимаем, эта трагичность закономерна, она следствие всей концепции, положенной в основу романа. Но нельзя ли было как-то смягчить остроту, придать окончанию оттенок светлой печали, с надеждой какой-нибудь. Хотя да, это разрушило бы правдивость и искренность повествования. И развитие сюжета требует именно такого завершения. Оно хоть и вызывает внутреннее неприятие, досаду, ну как же так, ну зачем же, но эмоционально верно и логично.
  
  - Автор не боится, поскольку не видит там никакой трагедии. Финал, да, закономерен и обусловлен всеми предыдущими произведениями. И он вполне оптимистичен и даже радостен. Только не той радостью, к которой все привыкли: они поженились и были счастливы.
  
  - То есть, они развелись и были счастливы. Но насколько мне известно, в финале разрушается все. Без какого-либо выхода. Без надежды. И упования на будущее.
  
  - Это спорный вопрос, поскольку в его основе лежит неверный посыл. Что значит, все разрушается, И зачем уповать на будущее? Нужно уповать на настоящее. А вообще, когда автор показал концовку героям романа, те долго смеялись. Понятно, что все окончилось совсем не так, как в романе, но они сочли, что авторская коррекция в сторону усиления нужного эффекта вовлечения и потрясения, вплоть, не при детях будь сказано, до катарсиса, иногда имеет смысл. Главное, не перебарщивать. Впрочем, вы успели, надеюсь, заметить, что автор и до того не злоупотреблял: не разрывал текст в первом романе на самом интересном месте. Это оскорбительно для читателей, которые не заслуживают, чтобы так играли с их вниманием. И вообще, читателя следует уважать, задабривать и дразнить лишь время от времени, для разжигания аппетита к авторскому тексту. Поэтому глумления над читателем и реалистичностью нет и не будет. Все скромно, душевно, доверительно. Мрачность тоже может быть душевной и доверительной. Можно сказать, что финал медленный и печальный, но как и в фривольном анекдоте, это вызывает смех.
  
   - Показали концовку героям романа, то есть, все-таки, они — реальные люди?
  
   - Никто этого не утверждал. Не утверждает и не будет утверждать. Это инсинуации, основанные на тенденциозном восприятии дискурса. Точнее, на непонимании, чего автор хотел сказать. А автор говорит о втором слое смысла. О том, что лежит за смыслом вообще. Собственно, «Страна волшебных снов» - это диалог о том, что скрыто за значениям значений слов. Не намеки, не умолчания, а полноценный отдельный смысловой слой. Та есть, когда автор утверждает, что его герои не реальные люди, он прав. И одновременно, они существуют. Во втором смысловом поле. Но как кто и в каком качестве— это вопрос вопросов. Автор пытался ответить на него во втором романе.
  Пример с набережной, о которой говорилось, как раз иллюстрируют сложность восприятия второго слоя. Откуда это ощущение знакомости и узнавания? А это тот самый второй слой и есть. Точно так же с финалом. Автор приводит нас к тому финалу, который лежит во втором слое, а там многозначность и неопределенность. Там не просто разночтения, там взаимоисключающие вещи. Да, это Метаязык и автор пробует к нему подступиться. Страна волшебных снов, одним словом.
  
   - Давайте отвлечемся от непонимания, от Метаязыка и поговорим о том, что мы все понимаем. Ну или не все, то хотя бы, часть. Вот этот маршрут в третьей части «Страны» с таймингами и точным временем — он реален?
  
   - Совершенно. Это настоящий маршрут, который можно повторить. Разумеется, без тех перипетий, что описаны в романе. Локации, расписание, стыковки = все существует. Понятно, что не следует зацикливаться на прямой трактовке, поскольку тот длинный путь-день — это дорога в иное. Нечто вроде пути Одиссея домой, как не хотелось бы его поминать после Нолановских упражнений с пленкой и здравым смыслом. Причем, домой во всех смыслах.
  
   - Понимаю, что вы не имеете в виду. А теперь, в качестве завершении прослушайте отрывок из 26 главы романа «Страна Волшебных снов».
   Уставшим, надоедливым вредным голосом:
   «У кого-то из ваших есть приговорка: голым в раю не место. Это правильно, потому что недостаточно жить добрым и чистым. И терпеливо сносить удары судьбы. Совсем недостаточно. Внутри должен быть стержень, те одежки, которые остаются, когда отлетает все остальное, внешнее: деньги, успех, слава, опыт. Что-то, обладающее весом и действительной ценностью, пусть и только в ваших собственных глазах. Что не разрушить никакими ударами извне. Что способно существовать независимо от того, обласкивает ли вас жизнь успехом или неприятностями. Оглушающим счастьем или непрерывным страданием. Что не зависит от внимания и реакции других. Что греет изнутри и наполняет тихим необъяснимым чувством пьянящей радостной полноты. Самоподпитывающаяся система в состоянии гомеостаза. Да вот, за примером бегать не надо: господа Генрих и Габриэль. У каждого — противовес. Пространство, который они создали внутри себя: мыслями, уверенностью, надеждой, как правильно. Как должно быть. Как сделали бы они. Противовес миру, который не по душе. Очень сильный, раз тут появился их дом. Вполне приличный, хочу сказать, дом. С видом на бесконечность. И не какую-нибудь подделку, а оригинальную, выдержанную, контролируемого региона происхождения. С тем самым душистым послевкусием и легкостью, которая отличает настоящие бесконечности от контрафакта. Правда, запыленный не в меру, но это поправимо. Соглашусь, вы не знали, как правильно, потому тут и не найдется ничего, что притянуло бы вас, когда ваш мир окончательно удалят. Место на пляже, прикрытое цветным, красочным полотенцем, не в счет. Тем более, что полотенце может оказаться и не вашим».
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"