"Дело было вечером, делать было нечего". Вот в точности так как в стихотворении Михалкова.
К вечеру ко мне пришёл закадычный друг Быча, а чуть позже и Борька, прозванный за мелко завитую кудряшками шевелюру Бараном. Быча - понятно. По вечерам или он шёл ко мне, или я к нему. Редкий день проходил порознь. А Баран заявился с безделья. А делать-то действительно было нечего. Идти на реку - поздно. Пока дойдешь - времени останется только наскоро искупаться. Не то.
На велосипедах кататься - Борька, остолоп, набил вчера "восьмёрку" на переднем колесе своего велика. Да такую, что не исправить. Колесо надо менять на новое. Опять не то.
Вообще-то у меня было желание уединиться на крыше своего двухэтажного дома, на шерстяном одеяльце возле печной трубы, и углубиться в чтение "Обитаемого острова" Стругацких. Дал мне его на неделю отличник и одноклассник Пашка "Кьюник". Разумеется - в тайне от своей мамы, учительницы русского языка и литературы в нашей же школе. Понятно, что сегодня если и открою книгу, то поздно вечером.
- Может, рогатки сделаем? - неуверенно предложил я.
- Чё, детство заиграло? - процедил Быча, уставившись на меня с насмешливым прищуром на загоревшей физиономии.
-Как знаешь! - я сплюнул сквозь зубы и пренебрежительно отвернулся.
Хотя мы и дружили, но подначки и "цеплялки" между нами были постоянно в ходу.
Осенью пойдём в пятый класс и рогатки - действительно не солидно. Но других предложений не было. Баран, с отрешённым видом сидя на ступеньке крыльца, мастерил из стручка акации пикульку.
- Ладно, айда в аптеку. - Быча сдался.
Резины на рогатку лучше, чем широкий серый медицинский жгут по сорок восемь копеек, - не найти. Одного рулона хватало на пяток рогаток. На обратном пути меня осенило:
- А давайте одну на всех рогатку сделаем! - Быча с Бараном остановились. Быча покрутил пальцем у виска:
- А на рогульку дерево рубить будем? А потом - в землю закапывать? - он смотрел на меня со знакомым прищуром.
- Да зачем! Двое держат резину за концы, а третий - натягивает! - изложил я свой простецкий план.
- Ага, а если кто конец выпустит, заряжающему нехило прилетит. - Быча сплюнул себе под ноги.
- Уговор: тому, кто выпустит, двое морду бьют. - я не сдавался.
Быча задумчиво присвистнул. Прищур исчез. Бронзовая физиономия стала серьёзной. Баран перестал пищать своей пиликалкой.
- Ладно, давай. - Быча сдался во второй раз.
Пока я выкраивал из голенища найденного на чердаке старого кожаного сапога "гнездо" под снаряд, Быча с Бараном разрезали жгут на две половины. Затем мы прикрепили "гнездо" к резине плотными витками синей изоленты. Баран ударом друг об друга разбил на куски два старых кирпича.
- На чём пытать будем? - Быча оглядывал двор в поисках подходящей цели.
- На улице по забору. Я - заряжающий. - я решил не выпускать инициативу из своих рук.
Быча с Бараном встали у белёного известью сплошного забора, закрывающего пустырь. Я пропустил одинокий троллейбус и, зажав в "гнезде" увесистый обломок кирпича, стал натягивать резину. Два шага, десять, вот уже и противоположный тротуар - дальше некуда. С криком "Стреляю!" - выпустил из рук "гнездо".
Каменюка тюкнулась в забор и, оставив на побелке тёмно-красную отметину, упала на тротуар.
- Тьфу ты! - Быча не скрывал разочарования. - Айда нормальные рогатки делать!
- Стоп! Ещё раз! Расходитесь в стороны, пока не скажу! - Быча зыркнул исподлобья, но ничего не сказал, пошел в одну сторону. Баран, шаркая по асфальту рубчатыми подошвами кед, - в другую. Резина ощутимо натянулась.
- Хорош! - подал я команду к остановке.
Прошёл ещё один троллейбус. Улица по-прежнему была пуста. Зажав в "гнезде" тот же самый обломок кирпича, я стал натягивать "рогатку". На этот раз, упираясь изо всех сил ногами, обутыми в кеды - самую пацанячью обувь тех времен, я еле дотянул "гнездо" с камнем до противоположной обочины дороги.
Я хотел крикнуть "стреляю"! Но издал только шипящее "С-с-с" и "гнездо" вырвалось у меня из рук. Резина взвыла, высвобождая накопленную энергию. Забор брызнул щепками и явил дыру с неровными расщепистыми краями, через которую стал виден кусок заросшего лопухами и крапивой пустыря.
Быча восхищённо присвистнул. Баран хлопал глазами. Переглянувшись, мы направились к Егошихинскому логу, где стоял приговорённый к расстрелу забор, защищающий от набегов пацанвы мичуринские сады.