Аннотация: Второй вариант - все тоже самое но c разбивкой на строфы - для большей усвояемости и удобоваримости))
Сказка про царскую дочку Каурку, Змея Горыныча и друга Андрюшку
В некотором царстве,
в некотором государстве,
жили-были, не тужили,
каждый день мед пили,
не старик со старухой,
не рыбак с повитухой,
не Дурак-царевич,
а король Валевич
со своею дочуркой,
свет очей Кауркой.
И вот однажды,
летом знойным - неважным,
собралась по грибы дочурка,
непослушная наша Каурка.
Взяла большую корзину,
замотала ножки в простынку,
надела обычные лапти,
кваску выпила на дорожку,
да поела вкусной окрошки.
С собой взяла полкаравая,
да пошла к царскому сараю.
Встала каурка перед сараюшкой,
да позвала своего друга Андрюшку.
- Выходи, милок, за грибами!
Угощу тебя калачами!
Спою песню любимую,
в лебеду превращусь чернокрылую!
- Не становись, Каурка, лебедушкой.
Сейчас выйду через окошко.
Погоди чуток, только ножик возьму -
грибки резать, а не на беду, -
вышел Андрюшка к Каурке,
взял с собою две булки,
масла чуток, да киселя совсем немножко -
чтоб подкрепиться в лесу на дорожке.
Пошли они за околицу,
прошли мило колодца старого,
свернули по тропиночке в лесок,
а за ними увязался голубок.
Был он послан самим Валевичем-царем, чтобы за Кауркой приглядывать, да в случае чего нехорошего, домой вернуться да стражу поднять.
Шли они, долго ли, коротко,
матрешки по дорожке в корзинки складывали,
сыроежки ножиком резали,
масляток примечали.
Ели руками чернику,
смеялись под нос себе тихо,
перекусывать пару раз садились,
да над батюшкиным голубем подшучивали - веселились.
Голубок не обижался,
крошки подъедал,
да про себя улыбался.
Какие эти дети смешные!
Глупые да озорные!
Кисель окрошкой заедают,
а масло на каравай мажут!
Поганки не пинают,
а стороной обходят,
а вокруг березок пляшут - хороводят.
Лобызаться друг к другу не лезут,
а по кочкам прыгают - як бесы!
Шли, шли, наши ребятки,
иногда играли в прятки,
бегали друг за дружкой,
да и вышли на опушку.
Опушка была большая -
поместятся терем с сараем,
зеленая - с нежной травою,
с колокольчиками и лебедою.
Слышат - рядом кто-то воет.
Повертелись, оглянулись -
сидит на травушке-муравушке Горыныч и плачет.
Сидит весь зеленый,
с березками слился,
лапами глаза утирает,
и горько-горько рыдает.
Плачет тремя головами,
хвостом всхлипывать помогает.
Подбежала к нему Каурка,
погладила по блестящей чешуйке,
и спрашивает нежно,
что бы унять Горыныча мятежного:
- Что с тобою, Гадина, приключилось?
Что страшного ужасного, Змеюка, случилось?
Чем помочь тебе можем с Андрюшкой?
Не хватает головам подушек?
Али болит третий желудок?
Не реви, вонючка, поможем.
Иди к нам сторожем работать!
Кушать будешь каждый месяц по стаду!
Чешую отмоем как надо!
- Ох, Каурка, Каурка...
Добрая ты девулька...
Не поможешь ты моему горю,
не спасешь от плаксивого воя...
Не сумеешь, тебе не удастся... -
и чудище вновь разрыдалось -
поддалась эмоциям животинка,
аж встопорщилась на морде щетинка.
- Скажи нам, как есть, не бойся.
Друзьям побыстрее откройся! -
погладил ящера Андрюшка,
почесал по желтому брюшку.
- Один я, один остался.
Нет мне невесты в государстве.
Все облетал, облазил...
Такая вот, ребятки, оказия.
У Бабы-Яги есть Кощеюшка,
у ее лебедей - двадцать дикий гусей,
у Лешего - Кикимор туча.
Лишь один я сижу на круче.
Лишь один я, ребята, плачу...
Нет жены мне...
- Вот незадача... -
переглянулись Каурка с Андрюшкой,
- Может, взять игольное ушко?
Или побеспокоить Ягу - умная старушка!
Или записку положить под подушку...
Ответ должен вскоре присниться,
а желание - непременно сбыться!
- Ах, был бы я Синею птицей!
Или горлицей-невелицей!
Был бы ежом колючим...
Так нет, странный вот случай!
Один я в роду остался.
Всю жизнь по свету метался...
Всю жизнь я искал девицу...
но не судьба мне жениться, -
и Горыныч снова заплакал.
Зарыдал, заметался, трехглавый.
Захлопал крылами, затопал...
Утих. И стал нежно-бордовый.
- Да, дела... - вздохнула Каурка, -
Наш Горыныч - горемыка... Шутка ль -
нет ему в жены драконихи дикой...
Нет даже ручной драконны...
Надо батюшке поменять законы.
Указ издать Царский,
что в нашем-де государстве,
ждет себе невесту Горыныч.
Ждет с приданным - дадим - очень сильно.
Ждет ненаглядную, Змей, не дождется...
Каждый день Яриле в любви клянется.
Молится о чешуйчатой деве...
Спасается только лишь одной верой...
Хоть она и давно устарела...
- Вылупился я на свет, да рода не продлю...
Что же делать мне на свете одному... -
закручинился Горыныч и снова завыл.
Каурка задумалась,
косу чернявую в руке затеребила,
да и чмокнула в одну из голов Горыныча.
Успокоить хотела, утешить...
И вдруг нашла решение.
- Если хочешь, я буду тебе
славной женой, Горыныч, -
улыбнулась девица, -
Шестнадцать весен мне есть,
так что замуж я выйти могу.
Батюшку - уговорю.
Ты меня будешь катать на себе,
а я тебе - песни петь о траве-лебеде.
- А ты точно решила, Каурка?
Ты ведь царская дочка-дочурка!
Негоже тебе замуж за змея!
За урода, за лиходея...
- Ты самый-самый красивый!
Добрый, милый...
только малость спесивый.
Женой тебе буду я верной,
женись на мне непременно!
Села Каурка на Змея,
сел рядом с ней Андрейка,
и во дворец они полетели.
Голубя опередили,
Царя-батюшку до смерти напугали,
всех кур и гусей во дворе разогнали,
а страже - пинков надавали.
Сначала Царь Валевич сомневался,
Каурку от замужества отговаривал,
а Горыныча - обещал стражникам на куртки пустить.
- Если прогонишь Змея - с ним убежать посмею!
Больше меня не увидишь!
Лютой болезнью простынешь!
Перуну деревянному будешь о прощенье молиться!
Что бы меня вернул, да не вернусь!
Хотим мы с ним пожениться!
Так что решай, родимый, -
дочь потерять или имя малость опозорить... -
и Каурка озорно подмигнула.
Знала, что ее батюшка любит.
- Шут с вами, женитесь.
Драконами царскими плодитесь, -
махнул рукой Валевич и пот со лба вытер, -
только с батюшкой местным договоритесь.
Это ж надо - гадине на дщери царской жениться...
Жаль, я слаб, чтоб топиться...
Каурка и батюшку в местной церквушке уломала.
Дескать, все под Богом ходим -
вот любовь и напала!
Через пару недель и свадьбу пышную сыграли -
гусей-лебедей в яблоках едали.
Кушали пироги с малиной,
да песни пели - одна другой длинней!
Славили новобрачных,
да желали им вечного счастья!
Андрейку сделали начальником стражи,
а голубя простили и назначили послом важным,
в государствах иноземных -
он теперь посол отменный.
Словом, все опять при деле!
И я на той свадьбе был,
мед-пиво пил, по усам текло,
а в рот не попало.
Ибо трудно Змею из чаши пить...
P.S. А ночью Змей Горыныч превратился в прекрасного молодца.
И с той поры днем он был Змеем, а ночью - молодцем. И жили они с Кауркой счастливо, и умерли в один день.