Чёрные раны равнин... Тень нерасцветшего утра.. Ты - в никуда уходи, Чтобы сюда вернуться... Лишь - не умри, не засни...
В холоде, в ветреной мгле, В солнце, в расколотом небе Буйство, тоска - о тебе, Вера моя иль неверье, Крик мой последний и сил Очередное бессилье, Долгие раны равнин, Дождь... вслед бескрылью над ними.
Рвались, лились - облака, Чуть немоту - задевая. Рябь посерела слегка Глубью озёрного рая. Снова была я одна - Как и равнина такая...
Раз не святая, то как Как же такой - не святая?!...
Степью да солнцем - погост. Ярко выныривал в небо. Сколько ж всего пронеслось Неутолённого... немо!
Сколько ж не выросло там Где никогда мы не будем. На потемневших стволах След золотистой бури.
След, безымянность. Свод. Сон неизвестности. Бездна. Но и никто не придёт За нищетой бесполезной.
Вслед в перелесье, как в холм Поздним туманом сытый. Будто - дорога? Дом? Даль вся черна и разбита. Страшных бессонниц озноб, Чьи-то глаза - чужие. Арка. Ворота. Столб В чёрной и каменной пыли. Арки. Тяжелый крест, Небо разрезано шпилем. Здесь и ни встать и ни сесть, Ни - преклониться под ними.
Лишь белый смерч в облаках, Быстро топящих равнину. Только забвение; - страх? Тьмой воскрешён вполовину.
Зябь подземелья. Свет. Ярок, горяч. Внезапен. Ветром развалин - смерть. Это - всё стало с нами.
Окаменелый поток Рвано несущего ветра. Всё он зальёт.. и потом У тишины за мостом Будет вся жизнь про это.
Черных равнин мой дом...
________________________________________________ Тридцать первое августа. Путь к Николо-Радовицкому монастырю. Гроза. Первого сентября. Купание в Амазонке. Много было на этом пути, начавшимся в половине шестого в почти пустом, сонном автобусе. Поздний рассвет, рваный, клочный, не дающий света. Тяжело родился день. Вережки, Владычино, обезглавленный Куплиям, через Старый Спас и речку Цну - Рязановский. Николо Радовицкий монастырь. Огромные, белые провалы озёр после посеревшей, внезапно почерневшей равнины, тянущейся целую вечность. Бабёнка контролёр, недовольная развалом колхозов и остановившейся рухлядью фабрик и заводов. Под мой выход и под конец своей бесконечной политинформации, щедро одарившей нас, всего несколько человек ехавших в несусветную даль, она произнесла мне слова, заставившие меня несколько обалдеть, но тут же разуверить её в напрасных и глупых страхах. - Ты не рассказывай никому, а то меня выгонют в работы, языков здесь много... Я сказала, что наоборот расскажу, авось напишу даже, когда революцию буду делать, только не о том, на что она сетовала, а противоположное. Она засмеялась. Пошёл дождь, ветер насыпал с берёз и осин преждевременный листопад... холод становился страшным. По пути, в старой деревне, где половина древних, деревянных домищ стоят брошенными, она отдала мне своё пальто. - Возьми, а то совсем замерзнешь... Закуталась в него, спасая от дождя камеру. Особенно страшно стало в огромных, византийских развалинах в церкви. Древняя чёрная. Своды, ставшие арками. Нимбы. Сквозь арки, то чёрно дымящиеся, ползущие чуть ли не на землю огромные облака, то синий ликующий свет, бело-золотые просветы солнца. Полная оставленность. То воющий ветер, то полная тишина. Моментами казалось, что схожу с ума. Обычный вокзальный беспредел в Егорьевске. Сидит девка, торгует журналами. Достоинства как у Катерины Второй во время схождения с ночного горшка. - Как тебе тридцать два, а ты не работаешь?... и трудовой книжки нет? В весьма нелестных выражениях я ответила, вернее, отбрехалась. Она смотрела снисходительно, как на вошь. Потом запомнила, что не успела снять пальто, очень уж было холодно, более суток не спавши. А оно старое и мало. Не помню, как доехала домой. Неизменное пиво от голода. Кто-то испортил замок, мужик незнакомый помог за просто так, выручил, булавкой спичку протолкнул. Как люди сложны и сколько ж в них хорошего. Только вот медленно умираем. Кто морально, кто физически. Будущего нет. Вся жизнь осознанные, пропущенные через душу и разум осколки прошлого, ставшие настоящим. Всех вычеркнули из жизни. Большинство об этом просто не знает, или поступает неосознанно.
Сегодня уже купалась. Под дождём, гроза, наверно последняя. Всё живо и молодо. Заводь под ночь укуталась, утопилась в свои берега. Она не хотела отдавать себя звёздному холоду. Водная синева, разрезанная языками, зарницами костра. Мгновенная темнота - сильному, зрелому, полному. Я не могла насытится всем этим, наплаваться, надышаться. Обратно - впервые по ночной дороге - сосновый вихрь, желтая, неживая капля заката.
Послесловие. Первого сентября.
Я в прозрачности волн -- разобью свою жажду и пламя, В белых искрах - взлетело и стаяло - солнце и дождь. Это время ушло - или долго будет - не с нами. На длинноте волны - цвет отчаянья, - острый, как нож.
Мы в приюте ночей, нам казалось, - теперь уж не будет Этим страстным порывом - топить побережье, ласкаясь и ждя.
Взмах последний у волн - посеребренный солнечной бурей Светл и тёпел - навстречу той жажде - в осколках дождя.
Сосновье. Вершины под лёгким поветрьем, Клубится гроза над бархатной тенью, Прощание с летом. День благословенья, Там, где этот взлёт не будет последним.
А ниже - рябин намокшие кисти, Прозрачность осиновых листьев. И ярко и свежее дороги усыпаны, Надгробья - как выпали.
Они не стоят именами и датами, Они - не распятые! Они не узнавшие, они - позабытые, Они - в осень врытые.
Здесь вновь не пройдёт ни одно из столетий, - но Заря - снова летняя! И бархат вершин омывается ветрами, Сосновье - как медное.
Внизу - бедной жизни нагие пожарища, Придёшь - не останешься.... Лишь только в вершинах всё буйство неистовое, Отчаянья истина.
Листопадные волны вскружил опадающий вихрь.. Будто в солнечный дождь - обронило, опало, зажглось; - И земля вся золою усыпана, соткана ими, И под ветром слабеющим падает огненный дождь.
Он в разлом тишины онемеет неслышною песнью, Или стоном последним об этом, но вновь ни о чём, Было небо в золе одинокой бескрылою вестью, Опадало дождём, огневым и бескрайним дождём.
Никогда и нигде, ни в чьей памяти это не схлынет, Эта боль не утихнет, не вырастет в ком-то в печаль. Вновь настала пора, где осколком минувшее минет И растает покоем в застывшую чёрную даль.
Лавиною лета - свобода и счастье... А нынче костёр - золотое ненастье - В поклоне над мглою земли. Туман бессловесностью дня западает А осень бредёт, наступает, рыдая, Не тает. В полете, во сне, на мели, - Во льду у заката, где падают оземь листы С кленового свода, Неслышно; где в прошлое эти мосты Надгробной золой вырастают... А осень - бредёт, наступает, Не - тает. И страшно и сумрачно мглой оголяет Ветвей силуэт.
И многого нет Что рядом с душой по распутьям шагало. Брело, замерзало.. И яркого дня покрывалом Очистило свет.
2
Стряхнуло грозой синь лавинную лета, Пора - без ответа.
И кровью зажглось и белёсой прохладой, Но смерти не надо.
Но я не отдам в этот день похоронный - Бездонные кроны.
И я не умру, я умру лишь в начале От мёртвой печали.
И будет мне в меди безлистовой сниться Слепая зарница.
На лиственных струях круги водяные В заречной долине.
3
Весь мир - есть высокого сна зазеркалье, Без слов и бескрайне.
Но ночь в листопад бывает не длинной, В притихшей долине.
За тихим дождём наступают рассветы, В редеющем лете.
И чище земля и лучи голубее, Свет выше, виднее. Когда на земле золотой след безжизненный, В вершинах и низменностях.
Когда отжило, отцвело, отрыдалось, Упало, воздалось.
Когда пережгло, когда жизнь не в начале, Когда - созерцали...
И пусть меня нет, всем, всегда будет длиться Полёт золотистой птицы.
Над умершим, и не родившимся вскоре, Над медным безгорьем.
Над розовой рябью стыл цвет золотистый, Закатом пролистан.
И ярче не вспыхнуть... и больше не жить мне Я ввысь, я в небесной сини. Сентябрь, двадцать девятое. После купания. __________________________________________
И мир будет проклят и проклят вдвойне, Он лишь одиноких возглас. Но в этой бесщадной и чёрной войне. Один благодарный голос.
Один об одном на высокой волне, Один он в беззвёздной и чёрной стране. Один - Камень, Столп и Колосс.
_____________________________________________
За закатом и розовой каплей дождя Ты - прими покой в свою душу; Никого не встречая, никуда не идя. Есть одно - листопад обрушил
Ярко-звонкие бурные струны свои. И твой мир одинок и тает.
Никого по имени - не назови, Пока он над тобой рыдает.
Там в далёком залесье сожжён небосвод, Им и в дальних селеньях тихо.
И уже не отличен этот полёт От безумного плача и крика.
Заметает дороги, ласкаясь, шурша, В тихой радости влажной рекою. И пусть будет покойна твоя душа... Как и этот день был покоен.
Река золотом обшита - В крохах, в смуте, в ряби, - в мне. И протянутой, провитой- Серебрится в -- полутьме.
Там среди - пожарищ - омут, Одиноких, как волна. В пышное - берёз всезвонье,, А земля -- серее дна.
В ярко-красной ряби -- дым. Это - в клёнах-- жгётся ветер. И протянуты навстречу Река пламенем одним.
У реки Киржач во Владимирке ________________________________________
Р У И Н Ы
Поэма
Ночь. И луна покрывалом Чертит круги на земле. Ночь. И бездонным провалом Кормится жизнь. На стволе Чёрном, живом, - в два обхвата Лунные эти следы. Ветви раздеты, разняты Сохнут у самой воды.
Час полнолунья. И бремя Выпить белёсой тьмы. Мост над путями. Безвременья Нет - когда временны мы. Где всей душой обнажилась Рваная рана... и кровь. И бессловесностью длилась - Ненависть, будто - любовь.
В выпавших свежих клёнах Густо в больничном дворе. Всею душой опаленной Стелится мрак на земле. И фонаря свет слабевший Вырезал в мгле полукруг; Там, у стены осевшей Не немота, - ни звук.
Может быть, крик, а может Просто бессилья час? Всё здесь покрыл замороженный Лиственный, горький наст. Эти нагие аллеи Осенью - слишком тонки. Я надышаться не смею Лунной запрудой реки.
Я иль засну или выжгу Этот космический мрак. Сквозь голостволье зиждется Хлынуть лавиной река, - И поглотить бесцельный, И неосознанный мир. Я никогда не поверю Что я сейчас не с ним.
И никогда не оставлю И не - вернусь к нему. Башни, развалины, камни Тонут в путейном дыму. Поезда нет. И ветер Ярко играет листвой И опадает - в свете Призрачной мостовой.
Фабрики. Как крепостные Стены монастырей. Ночь - тогда и поныне. В млечной мольбе у ветвей. Ночь. Но со всею жаждой Я с бесконечностью тьмы Как - началась однажды У городской зимы. _______
И тишину подёрнув, Кружится листопад. Быстро, без сна, бездонно, Вместе - и невпопад. Будто бы все - застыло, Будто бы - что-то ждёт; Мраком земля белокрыла В этот - последний полёт.
Середина октября. В городе. ___________________________________
Б Е З М О Л В Ь Е
Солнце. Мороз. Полустанок. И - ничего не жаль. Тонкого льда покрывалом Ветви хрустят - вдаль.
Слышно - они не тают. Слышно - они звенят. С золотом перемешалась Призрачная седина.
Адова та бессонница Мучает грузом потерь. - Эта бездонная звонница На голостволье ветвей!
Или опять не высказалась, Или опять - не слышна... Нам не видна их призрачность - Голая седина.
Ни серебром, ни - черная, Белым в небесном дне.
Буду всегда покорная Кроткая буду вдвойне.
Буду всегда виноватая За невиновных я. _____________________
Здесь тишина распятая Стынет во льду хрусталя.
Ни одного имени - Выплакав, не назовёт. И превратится из инея В голубоватый лёд.
Скованы ветви. Изваяны. Смёрзлися, будто мертвы. Будто за вскрытой раною - Оледенели вы.
______________________________________
П Р О К Л Я Т И Е
Красный закат до боли, Кровью закат - до звёзд. Эта чёрная воля Больше жизни и грёз.
Выйду - без вести - полем, Куда глаза глядят. С этой чёрною болью, Где ни восход, ни закат.
И пусть никто не узнает Что я была на земле Светлым отчаяньем тает Солнце на каждом стволе.
Будет весна, будет ветер, Белым осыпится дождь.. Ну а пока на свете Ты никого не ждёшь.
Тайно в ночи созерцаешь Этот потухший свет. Но - ничего не подаришь Миру, которого нет.
_______________________________
Я в себе. Я в безгранье, в бездонье, в - без вне. В бесконечной, порой - безымянной войне. В бессловесности серой, нагой у ветвей В каменелости неба, замёрзшей во мне. В немоте, будто в крике, в черте, за чертой. И минутою - смерть, - ты приди же за мной И одень меня в цвет былой синевы... Так, мгновенно, бесследно, без слёз, без мольбы, Навсегда иль на миг, - пока зимний цвет дня Не обрушится белой лавиной огня Бездны солнечной. И не растает - опять, Цвет озёрной воды в бессловесную рябь Превратив. Но потом ты меня Воскреси - В безымянную, вечную светлую синь.
Я тебя обнимаю своею страной Что себя никогда уж не вспомнит, Что на крыльях холмов осев белизной, Чёрной ночью не спит, - звёздной, лунной, немой, И кого-то опять хоронит - Бессловесной, печальной, предзимней порой.
Там где ты, потерявшийся - ночью, ни днём, - Тихо алчешь, бредёшь и рвёшься, На покрове снегов всё растает волной Никому неизвестного солнца.
И вновь будет она или в нас иль нигде, То ль во льду, то ль в отчаянья пламени. Отражается свет на мёртвой воде И дорогою наст - как каменный.
Я тебя позову в неизвестность дорог, В городских стен приют обделённый. Ты потерянный там, где был найден Бог... Ты - счастливый, слепой, бездонный.