Я люблю час нечаянных встреч, когда полночь, - Безрассудство из ничего! Коченеть в дорассветных минутах точно, - Всюду - благость и торжество... ...Там, в начале весны, всею грудью дышала земля! В белых вёрстах судьбы потерялись пути, средь проталин петля, Ивы частым поклоном поникли в подножия сумерек, мокрых и тленных, Над страной, предрассветной и бедной Дрожь укрылась в лучах, ледяных и лунных. Было очень трудно Различить в силуэтах земных Оголённостью безрассудной То несчастье, - приют для живых. Покаяние - было трудным. Отречение - для других. Край реки покрывался лунным твёрдым панцирем, - всплыл и стих.
Сейчас вспоминаю, как было мне полно Среди вольных волн предзакатного моря, Сейчас у тумана в сосновьях молочно... Серёжки у ив показались - и точно Зимы не бывало, и вздрогом и сутью Был камень на сердце - минутно. ...Сейчас вспоминаю я первый день смутный Когда бы - ии сна, ни ночи... Потерянность. Жажда земли, горькой, сочной Как жажда у встреч - безрассудна. И голых ветвей - неуслышанный возглас... Титаны молчанья! Мне трудно Сейчас вспоминать, - как росли; - как возраст Ночи - бессонница утр. Начало февраля
И бледной мольбой утро раннее С трудом раскрывает глаза... Водой голубою, бескрайнею Тревожный рассвет, - бирюза И розовый свет перламутровый Дорога под тенями, лёд... Дорога вслед ночи, слепой и безлунной, - Отчаянье, боль и гнёт. За ветром родясь, утра рябь стала надолго В проталинах, в водной степи.. Вела она к свету, немому и слабому Согреться и всё спасти. Сегодня за долгой зимой бьются силы, С трудом проникая в рассвет. Сегодня я вновь называла имя Значенья которому нет. В разлившимся до неба шторме древесном, Набат пробужденья и тлен. То робкий, то розовый омут воскресшего Мира, - и снова тень. Синеет сквозь ветви безокое небо Надежду у сумерек скрав. Меня средь дорог, средь затишья и бега Оставив - в который раз!
Н А Ч А Л О
Тоска и белый ветер. В солнца свечах Навстречу разлетаются стволы. Аллея тополиная. Тень. Встреча. Голубоглазым мрамором белы Озёра. Взгляд закатным очертаньем Был юностью внезапен, розов, долг. Всё - в оправдание моих скитаний! Всем - в созидание моих тревог.
Ты раскрой мою душу, зарытую в темень и прах. Там она не спаслась, сжимаясь петлёй и бессмертьем. Горсти слёз вместо листьев на тонких ветвях. У прозрачного воздуха тяжесть и сырость. Безветрье. Краем свежей зари голубой обесцветилась ночь. И проталины в голой земле всё чернее и жгуче. Я молю: протяни ко мне руки - самой мне невмочь, Вновь оттаять как прежде, - как снег, - обожжённой беззвучно. Он метелью унёсся и не долетал до земли... Превращаясь в ручьи, - он донёс к солнцу - весть и разлуку. Распахни свою душу навстречу моей и прими Одиночество голого мира, его обнажённость до муки. А потом, смешав солнце в туман, зацветёт в соловьях Будет жить всём непомняще, ярко и будто - так смело! Ты, спася мою душу, унеси её в этих ручьях, Небо в них растворилось грозой, - бурной, тихой и белой.
В чёрных косах заречья дробилось оранжевым сводом Утекало, - вело, за собою сжигая мосты. То ли холодом руки свело, то ли белым морозом. Заколдованным лесом, - в вершинах - черней немоты. Запестрели дороги, - в конце - как в туман поднебесный. Это было весной, когда жизнь и прощение - врозь. Новых встреч не таясь, ликовала безвестная песня. В голубом пёстром небе, где снами и негой слилось. Так сжигают себя, так - не помнят себя, не жалеют. Так становятся ветром, кого-то желая спасти. Так - недавно пришло бессловесное, гордое время. Время избранных, выживших, вылитых - с чёрствой горсти. Им как будто - потоп, - этот розовый луч одинокий! Он разбудит ручьи, - обнажая и тлен и золу. Он как будто не был - в эту зиму, уверенный в сроке... Он как будто не ждал в этот век никого, - где никто - никому.
Там в непокорной тишине, - Застыли в алчущем огне Без ветра ветви. И в вновь не сыгранной войне, В бредовом и великом сне Безветрье. 2000. Поэта дар, Он растворён в застывшем, сонном зное. Он то, что только беспокоит, Не расколдовывая - чар. На дне и в море Он ледяной озноб и жар, Бездомьем дом его - замолчанное горе, Поэта даль - Даль уст несомкнутых, - и вскоре В посмертно вылитом прибое - Поэт - сказал...
В сырой, заждавшейся земле Проталин выпитые волны. И было бы совсем так полно Чуть выйди солнце; там, в игре, В луче его, бесслёзно-мутном В синью омывшейся дали Всё сумасшествие, беспутье И ледяные корабли Из облаков, разбитых в стаи. Просящих - величаво - в путь. Озёрных чаш - рассветной ранью Им б всё отчаянье вплеснуть! И лёд разбить, и стать весною И жизнью стать на той струне - Где ив всполошенным прибоем Сплелось в оранжевом огне.
Медный луч в пустынном небе, долгий светлый день... Одиночество, поверьте, не бывает тем Там, одним, - неизменённым, горным валуном. Одиночество - до смерти не узнает - дом. О себе одном не скажет, мир не изменя. Чёрных кос разлесье - жаждет полымя, огня! Жаждет света, - камнем в мёртвых, белых берегах. Одиночество и к смерти не внушает страх. Чем-то зиждется к рассвету - бледной полосой. Камни, сосны, - призрак лета! - сплетены верстой. Но куда бы в нём не мчаться, свет с мечтой скрестив. Одиноким сны не снятся. Снятся тем, кто жив.
Всё обнажилось до черна - С насмешкой или в безнадежье? Опять менять свои одежды, Опять всю ночь роптать без сна. Как знать, - сквозь это - белизна Есть мимолётная весна Голубизна - в слепой надежде? Как знать, а может не одна Внутри постылого окна! Кто знает, я не стала прежней, В который раз оголена... 1997.
Есть свод, он будто бы вместил полмира И - море звёзд. Венчанья час и мужественная лира - С Никитских гнёзд - Большое Вознесенье! Он больше грёз, Он больше слёз и больше он спасенья Того, - всерьёз. Кого отсюда провожали Тот не забыл Ни эти солнечные дали Ни этот пыл. Ни этот звон, незванно-молчаливый, - Под этот свод Ни тот осенний день счастливый, Где всё пройдет. 1997.
Парк точно белый - окаменел он. Медный листья - у чёрных крон. Белые зори, белое небо, Белые чаши, в чёрных статуях - белое. Белый мой век, да не он! 1997.
Серые корни - вдруг стали костром, - Ветви оторваны - в выси. Или сгореть, или инеем в нём, В небе таком - прожгися! Серые корни, стволы без ветвей. Ветви тонки и чёрные. Только не солнце, не свет, Только глаза - покорные. 1997.
Не знаю, кто - я, что я, где Мой век на призрачной воде. А жизнь - широкая река, Не втискивается в берега. Жизнь, - не иссушенный ручей, Страны морей, страны - ничьей, Страны моей. Душа один, но прочный мост, Подай, Господь. И если нужно, то распни За эти дни. 1997.
Не только всем, всему чужой Пылится снег, ложась на крыши. Не только всем, всему виной, Что это небо стало выше... И в лёд, и в снег, и в лютый зной. И в свет и в тьму - одним рыданьем. Не только всем, всему виной Душа - разбитым покаяньем. 1997.
Пепелище в осколках льда, Тяжесть ран в голубых разводах. У земли след забвенья там, Ведь её не бывает безродной. След изрытый шагов ничьих, След коричневый, мёртвый, рваный. И рассвет - в вратах голубых... Там, у неба, - не знают - раны. март
Пшеничные дали в солёных снегах... Простёртые ветви в стволах невысоких, И - яркая тень - в голубых берегах! И след былой жизни, и - мёртвость в глазах... И жизнь - уместилась не в сроке. Озёрные чаши - в их пепел и лёд. И солнце в кострищах закустий - утоплено. И всей полнотою бессонницу ждёт. Слепо и безропотно.
Он застыл, этот город. Он умер, укрывшись зимой. Заморозив шаги, обесцветив и небо и землю. Ослепив беспощадностью видеть его; неотъемлемо - Жить им, быть, пережив, - и выжить - его немотой. В узком русле у улиц в пыли низ окон, - лишь дотронься! Замирает он, чёрной капелью февраль отогрев. И в разломы дворов просочась, стынет первое солнце... Никого - лишь при этом не вспомнив, не знав, не задев.
Весна запоздала, рассвет заставала. Его была медь. Её было мало. Тогда... А нынче свирель - золотым покрывалом! Мне ночи такие, мне - ветви нагие Нельзя не увидеть, нельзя ненавидеть! И в розово - сладостно - млечном прибое Нельзя жить без горя. Мне было белее - в листок недописанный А нынче - медовые слёзы невыспанные! Мне было светлей в рубцах снега изломанного, - А нынче - светает - лазурными волнами! Я, может, поплачу, Я долго не плакала, В слепом молоке В соловьиный крик вкапана! Мне долго стоять, никого там не встретила, А нынче в садах - вишнёвых заветрило! И всё замелось - солёными искрами! В сиреневый звон мечтаю я выспаться. Я помню. - Рассвет. Медь. Весна запоздалая. Кровь слёз в пустоте, скупая и алая. Я помню закат, в метелях заржавленный, Поля обнажились бессметными ранами. Молчаньем ветвей будто небо - разверзглося... Я помню весну, где молчание треснуло. И всем разлилось, за восходом белёсыми Где жизнь повторяется - этими вёснами. 1999.
То ли снег тот молодой Опадает - с яблонь, с вишен... То ли белою водой Мир опоен и возвышен. То ли я была такой, Что уже себя - не вижу. То ли ветер ледяной... 1999.
Было сонно и сухо, и млечно, и вот, - На туманный поток - как всемирный потоп! И не гнёзд, и не дома, - ликующих вод Запах тот! Отнеси меня громом ликующих вод В свой исход! 1994.
Там где у крыш высоких дождь перекликал Колодцем подворотен - мой несметный голод; Как воск, растает тёмная печаль И вновь омоет город. Зажгутся фонари и узкая река - Вниз потечёт, бесследно-золотою... А в храме службы нет. И майская тоска. И запах ладана. И запах аналоя. Чужие лица. Окон переплёт Меня уводит вверх, в несказанное кем-то. Я вымоюсь дождём. Пусть будет ночь. Там пьёт Сирень - бульварных стен погасшие рассветы. С крыш долго так стучит - капелью дождевой, Подставлю я ладонь и слёзы вновь отмою... Как в век назад, - омоет город серою рекой Из ладана, невстреч и аналоя! Я никуда уж не смотрю, не вижу никого, Мой поезд вновь уйдёт в опоенное ветром. Дождь будет капать долго, далеко.. Чтоб вспомнить улиц чистою стеной неблизкие рассветы. 1999.
При жизни быть умершим - боль и честь... А с нею - не марш похоронный. Блажен, кто молчанием мир отверз И смертью той был спасённый. 1999.
ЛЕСНОЙ ПРУД В разломе бурь лиственных - Висящие кисти - над чёрной водой. Ты в розовых искрах заката омой Моей буйной жизни - забвенье, скитанье, В обломе искр лиственных - Всё созерцанье... И таянье бедное, белое таянье. Зеркальных бурь лиственных - воспоминанье. 1999. Была ночь, за ней утро растаяло льдиной, Синеватой, слепой... эта ночь была длинной. Эта ночь была долгой, и утро тем чище Чем жизнь дольше себя в предрассветной тьме ищет. Там на склоне туман, он не густ, и не горек. Этот жалкий обман - белый снег! С жизнью спорит. И исчезли ручьи, обнажившие землю. И замолкла капель... ветви просятся в небо, Вмиг напрягши себя, натянувши все жилы! Вслед туману - заря. Обнажились могилы. Обнажилось всё то, что сказать не сумею. Только взвою вослед я проклятью - забвенью. За могилами свод без креста и без тени. Два высоких куста - бузины и сирени. Рощи сизая тень за разлитой поляной. И аллеи прореженной тень сквозь туманы. И сквозь ряд её черный, безлиственный, ровный - Мертвый дом. Мёртвый город, мир мёртвый и гордый. Без сочувствия мир, из золы и из камня. Молчаливый, и слов не просящий. Мир давний. Он не впустит тебя, - не молись и не жажди, - Этим близким виденьем проснувшись однажды, Им настигнута, им прожита, - не оттаешь. И об лёд в близком озере - первые стаи. Этот мир станет вечностью, жизни отвергши. Он не станет надеждой, - он просит - отречься. Мир безлиственный, свет затянувший туманом. Мир невидимый, бледный. Мир каменный - рядом. 2002.
И солнцем обласканный каменный берег... Хрустальные тени... в ликующем небе Глаза. Всем безволье, бестемье. Живое неживо - в благодареньи. В полете, в слезах, в полусне и забвеньи. 2002. _____________________________________________________________________
Чёрный след зимы у смерти, Листопад в прошлогоднем ветре. Заколдованы льдами воды. Миг смирения. Миг покоя.
Не покорности. И не спится: В солнца сне - разлетаются птицы! Голостволье и тает и тонет. В голубом и бездонном склоне.
Этим будет всё, как проснётся... Белостволье - белое солнце! В синей льдине неба бездонного Обреченностью сна покорного Ожидание жизни. Обречённость на счастье. Призрак жизни заря средь стволов нечастых. Пламенеет и ждёт, Застывает и длится. Это жизнь. Это смерть. Это - солнце и птицы. Март, середина. ________________________________________________________________
Каменистый берег. Тень. Солнце тает во вселенной. Каменистый остов. Тлен. Света тайна - неба бездной.
И в бессчётных облаках Вечер омут, бред и льдины. Может это чей-то страх Перед вечностью единой?
Весь день голубизной омыт, В стволах раздетых - воздух тает. Над миром ранний дым парит И облаками задевает
Сосновый остров. Солнце. Даль Вплелась травою золотою. Окаменевшая печать У мира; будто той порою
Живых смешав он в - неживое, Так хочет жить! Озёр размах Царит здесь ледяной пустыней. В межстволье - тонкие лучи Скользят по бессловесной льдине... Заката бледные ручьи - Берёзьи, - призраками тают...
Здесь не живут и не прощают Здесь жизни жаждут, - их, ничьих, Не задевая и не пряча. Здесь не замёрзнут, не заплачут. Произнесут, и то - в себе. Здесь - вслед покорности судьбе Построен мир из льда и тени;
Он ранним летом каменеет Он слишком ранней жизнью сыт, Он льдом уставший быть гранит;
В сосновье - высохшие трели И долгожданные слова День долгий произнес, не пряча Озноб свой с робкого тепла; Его я долго здесь ждала, Окаменевшая иначе.