Сиренево-мглистый шатёр Молчащего утра. Капелью застыло, ведя разговор Как будто.
Ах, утро, прорвавши неволю и сон - Ты путь одиноким. Рассвет, разгораясь, спалил небосклон, И ветви воздеты в воздушный поклон Так тонко
Что хрустнет и вздрогнешь в бессильный огляд - Ночь вылита бездной. И только молчащие так говорят Где мёртво и тесно.
Туман густотой поселился в полях Там в инее плыли Светилися в искорках, стыли в ручьях - Берёзки нагие.
А сосны, ликуя, разделись огнём И высились ветром. И мылись салатовым серебром Их гордые ветви.
Под аркой - за далью погост, синева Равнинною льдиною. И выжгло глаза слепотой навсегда Мне солнце равнинное.
Кого здесь оставили, кто всё вернёт?! Замёрзнув и тая - Разбегшись, берёзовый высится лёд - Тоска золотая.
Деревни и сёла, пути, поезда И тишь в полустанках. И день не закончится здесь никогда Хоть утро так кратко.
И не остановит и жаждой спасёт И в стылом рассвете Мне даль позабытая жизнь вновь вернёт В ликующем лете. _____________________________________________Власово, 26-е марта.
Бессилие. Топи молочных равнин. Нависшее небо осколками льдин. Но плен одиночества вечного - там Где света не будет - никем, никогда. Где лес утопил - высокой горой, И только оставил мне смерть и покой Бессонный.как страшно сейчас никогда не заснуть В бездонный, безликий, заснеженный путь.
Из ночи мне вырвано утр бытиё Но тяжко и млечно мгновенье твоё - Где лес растворил изумрудной волной Всю призрачность жизни - полёт и покой. Собой заслонив - в тяжёлых ветвях От чёрных руин, - от боли в глазах. От - серостью смёрзшейся смерти. От - неба. Где ветви Последним расчерчены - в утро огнём Жизнь смерти себя отдала... Смиренно... и в том, - Ни - ночи, ни дня в этот чёрный потоп! Забвенье? Не верьте!
У вечного траура талой земли Есть память, когда-то снега замели. Закрыли и заперли белою тьмой. Ни жизни, ни Лета. Лишь млечный покой. Безветрье. Дорога изломом исчезнет вдали, Чуть выйдет из плена лесного - Но может, жизнь сбудется снова, - Когда лишь поклонится ей до земли, И белой рекой - в никуда раствориться? Не скрипнет, не вздрогнет, не вырвется крик Так днём похороненным - чашу испив Встречаются с светом, как с ужасом. Так Нам кажется смерть больше жизни, там, - в снах.
Даль вытопит, сгубит живущих на ней И будет ничем, черным дном у морей. И сбудется солнцем, пустыней, рекой. Где стаял бесцветный и мёртвый покой...
На побережье я одна. Всё в солнце, - до неба, до дна. И сосны. День и ночь без сна. Так просто - Тоску и горечь здесь спалить, Где голубой речушки нить Не поместилась в берега И горьким золотом тоска И боль растаяла. Кого то я тогда оставила, Кого не встречу никогда. Голубоглазая Вода. Проталины.
Мой тайный остров! Даль надежд! В молочной высушенной бури Всем обнажилось... Берег. Меж Сосновых стай - березьи струи.
Они холодные, как лёд И голубы, чисты, как небо. В чаше пруда весь небосвод Стыл замороженно и немо.
Остался камнем жизни след Солнца серебряной разлукой Окрасился седой рассвет. Мой тайный остров - сном и мукой. И в бледном призрачном дыму Мной недопитого тумана Он неизвестен никому... Мой тайный остров... Свет и рана.
Амазонка. Первый выезд. 9-е
К А М Е Н Ь
(поэма) Я сегодня одна. В медной дали, утопленной в тень, в тишину. Бессловесно зовущей умыться всей зоркостью вод исчезающе талых. Я к себе позову, но сначала немного усну. Ведь и ждать и любить безответно - смертельно устала.
Где поля под неровностью неба мне влили той жаждой тоску Я узнаю себя, чуть умершей, окаменевшей. День вчерашний я будто святыню понять не смогу, Но всё также иду - без сомнений, без смысла, без спешки.
Я не знаю, что будет. Не верю в мгновения. Днём Запоздало застыв, облака отражаются в безднах. Ну, а ночью, когда полулунье рассыпится вдребезги - в нём. В крае вечной надежды мне ждать и рыдать бесполезно.
Я одна. В океане, где лес побережьем навис, Косовато змеясь островами, стелясь и возвысясь, - Тёмным берегом - узеньким руслом ни вверх и не вниз Моя жизнь разлилась серебром не отсвеченным в ризах.
Не до святости ... я не ропщу. Знать б где небо и море слилось И дошло вот сюда - всю залив меня первой волной бестелесной. Где поля чернотою своею дарят. Где меня позвало; Где и я всех звала, наклонившись над тёмною бездной.
Никого не дозвавшись, а всех потерявши навек.
И чуть видной дорогой - путь в мёртвой траве притаился... Будет жизнь. Она станет белой как камень, как снег. Будто возглас достигшей небес умирающей птицы.
Мне в дне сыром давно дном притаилась вечность. Молчание дано - тому, кто не ответит На крик и на тщету безликого рожденья. Его я долго жду на каменистом тленьи.
Его я узнаю в задумчивости ранней Когда в сыром - у верб сметёт и снова стает. Когда мне тихий дождь нахлынет в отраженья. Я нынешней весной жду светлого рожденья.
От неба до земли обуглено стволами. Ими смешались пыль, листва... За облаками Там вечной тишиной в сне хмуром притаилось. Не счастье, не весна. А только плен и милость.
Апрель, десятые
Рассыпалось коврами лазурными По земле - забытье. Раскрывало Сотни хрупких ветвей - удивленно - Миллионы свечей. Задувало их утро Тихо плача, их солнце ласкало У развалин, над парком, и вновь - над рекой, в переулке... И зимы не бывало, И сна не бывало, Ни молчанья стенания гулкого... Всё сметало Лучезарной волной!
За фабричной стеной Кораблём крепостным, Стена жизни в закат уплывала. Здесь - в котором из мест и который лишь раз Родилась я. И будто бы я не дышала Когда бисер темнея от земли обветшалой Одевает прозрачные утра.
Апрель, конец, на Подгорной фабрике
Меж солнечных провалов - дым, И ветер рвётся пегий. Нанизано в ветвях одним Рассветом воскресений.
Как слезы, капли у дождя, Как бисер в перламутре, Слепят - в провалах серебря Весь плен седого утра. Они родились! Листья - высь, В лавину, в рассыпную! Когда вся солнечная - жизнь Сметает тень слепую.
Когда ещё совсем невмочь На дно озёр - сквозь волны. И соловей хоронит ночь - И горестно и полно.
Листвою влажной мир омыт... Обвит, разлит, обветрен. И в дне прохладном леса скрыт Пожара жаркой тенью.
Лазурный холод над волной Чуть вздыбленной равнины. И нежной, крохотной листвой Застыли солнца льдины.
16 мая
Забывчивость... нового мира порог? Туманного солнца стрелы. Средь крон где-то вниз - родился чей-то вздох. Они - и легки и неспелы.
Водой голубою реки - небосвод, Неласковой этой порою. Они созерцая, прося, - в жар и в лёд, И - всё вынося над землёю.
А может забывчивость та - чья-то жизнь, В последнем луче и в муке. Туманного света белёсая синь С теплом и счастьем - в разлуке.
19 мая
Первое купание в маленьком озерце
То блёстки, то ветер, то - жарко в цепях Цветений - сирень - от земли и до края! В подножье, в ручьях, в солнцах тысячах, в стах Гроза пролилась золотая!
Лиловая, свежая, в стоне, в мольбе, В истоме, в слабеющем крике... Но.. может, всё это грустит о тебе О жизни твоей в избытке
Несбывшейся. Здесь же рождённой вдвойне И - вновь всколыхнутой в огромной волне, И - за горизонт, за закатом - в дне; И в ряби утопленной, будто - в огне, И - в радости той и в пытке.
Май, двадцать восьмое, ледяной ветер, после Исаакиевского озера
В О С П О М И Н А Н И Е
Дороги занесены движением ветра неистовым. Я снова забыла спросить - что это - обман или истина? В метелях весна отцвела, настала пора мироздания. На белых и нежных цветах - налет неземного дыхания.
Я вспомню то утро, когда оно в темноте было первое... Не жаждой, не с тьмою оно... звезда всё рождала, наверное. И зыбкий, холодный рассвет, и долгий тот час - созерцания, И было мне то, чего даже нет, Дорога росла, как до неба - ветвь, И больше надежды - скитание.
Умытая рябь в солнца дымке - и всплеск Навстречу - средь крон заветрено.
Сегодня я вспомнила первый рассвет, Медовый, незримый трав в солнце букет И лестницу в даль и слабый тот свет Что я у подножья - встретила.
Июнь, четвёртое
Отречённость - во всём, навсегда. Одиночество. Мгла и ветрено. Сквозь - серебрены блики - вода, Утекает. Река. Солнце в вербах. Там
Не проходит ни боль ни тоска. Лишь в ликующем небе сжигается Непочатая. Облака Медно-красные. Тают. Тянется
Вечный день сквозь края берегов Вечный рай из надежд и отчаянья Из зацветий речных, из седых облаков Над притихшим и светлым дыханием.
И - тоска ледяная, - без слёз, без оков!
Июнь, 22-е, ночь
Бесконечностью глади озёрной, То серебреной, островом горной, Серой в бликах, то в одымь грозная, У грозы! Я опять всё вспомнила
Под горой, что погостом вздыблена Вся ты воля моя, вся ты сила моя! Всем ты небом седым - отчаянье, Бесконечность ты моя - тайная...
То ли серая, то ли притихшая, Вся - приземлена, - ах, ты высь моя! Приземлилось здесь созерцание - Долголетьем озёрным бескрайним тем.
Воиново, конец июня
Лавиной зелёной - грозой опаленный Серебряный ветер змеится. И будто - покорны белёсые волны Когда в них и ветер и птицы.
Долиной озёрной В шторм - белой теченьем Ослепло, змеясь, предгрозовье. Полётом над ними - застынь отреченье И - в буйстве, в покое и в крови.
_______________________________________
Куровское, Шатура, Орехово. июнь, конец
И Ю Л Ь
После ненастья - облака Несутся голубой грядою; И растревоженной волною Костром расколота река,
Осколки мёртвого заката...
Весь белый свет воскреснет завтра - В жемчужной розовой пыли!
Как же всё вспомнить мы могли - Тогда - в безвольи, в восхищеньи?!
Ах, чёрной молодости след! После ненастья - словно бред, Зажжённый вихрь мелколистный, Лазурный, в синеве неистовый, В лесах - горой, в полях он низок,
Поднят надеждою одной, На дне озёрном свет пролистанный - И ветер - бледно-золотой...
Будешь ты долго потом вспоминать Жизнь недожитую. Вьётся рекой простветлённая гладь То ль в неизвестность, то будто как вспять И над ней ивы, упавши - стоят Солнцем и инеем.
Змеится лентой голубой Прозрачная река. И зазывает за собой Немые облака.
В пруду - серебряный покой; Душа светла, легка. Вот только взгляд в ту даль порой Чернеет - в облаках.
А может, прошлого не жаль?... А, может лишь, - тоской, Под сизым небом вмёрзла даль.... И в светлом серебре - такой Плывёт под небом голубой Прозрачная река.
И день был чист, и ночь такой... И ночь опять в слезах. И всё не так... И лишь - покой В прозрачных облаках.
2
Сквозь берег там - не низкий штиль, И лёд притихших туч, И медью перистой застыл - Порывом - ветер. Кручь
Изгибом, воздухом, сосной, И золотом полей. И надо всем свет воли той, Что высится над ней. Цвет воли - мёртвой иль живой...
А ниже - тихо. Глубоко Сквозь огненную рябь - Закат сочится далеко. Ты это не оставь
Не вспомяни - прошедшим днём, И не уйди - без слёз; Как здесь соломенным огнём Цветы вплелися врозь В прибрежье... _______________________________________________________ Окраина Городищ. Клязьма. Пруды. Июль, двадцатое, перед поездками
В пропасть отчаянья хлынет Светлой волной листопад. Будет одно лишь Имя, Будет - и сон и ад.
Утром - взрыхлённое море Тёмных кленовых стай. Будет одно лишь горе. Но и его не отдай.
День. В мелколесье зернится Сотканною - седина. Ночь. Солнце. Небо. Птица. Это Любовь. - Одна.
Может - одна надежда, Верь в неё иль не верь. Дождь. Листопад всей нежностью Хлынет из тех дверей...
Мир - как цепями созданный Лиственных колоннад. Ветром и смертью - взорванный. Выжженный - листопад.
Начало августа, холод, дождь
Тенью взорваны берега А закат из огней и мается. Зачерпнула всю жизнь я, пока Тихой заводью свечи плавятся.
Сколько ж вычерпано - темнотой Из обугленных солнцем сумерек! И мгновенная боль и покой Всё дотает здесь, что не умерло.
Солнцем сотканы берега Белой тишью небо окунуто. И дорога моя далека Где-то светится жизнь... а пока Я не буду - та. Я не буду с той.
Амазонка. Вечер. Август, 11-е
Жизнь - это абсолютное разочарование по сравнению с полнотою мечты о ней.
Д.В.
В золотистой заката печали той Белый свет, оттенивший отчаянье. Цвет мечты, мир проклявшей, свет пролитый - Теплотой и слезами свет воли той.
Под оврагом - запруд малахитовых Там спокойны моря неиспитые. От рассвета и солнца спрятанные Всю жизнь плачу я здесь, вся расплата моя.
Растекается лента бездонная - Вширь река - одинокими волнами. За закатом стальным - каменею я В - бедном счастьем - изорванном времени.
Август, восемнадцатое.
В подножье - первые листы Как капли золотого бисера. Дождём невидимы. И ты Огромной тенью мир свой высветлила Средь шелестящей немоты.
После Родников, двадцать первое
Мир - пустыня. Я одна. Мир, как белая волна. Ни рождение. Ни смерть. Непочатый свет и твердь.
Мир - пустыня. Навсегда. В солнцах - чёрная вода. Берега в цветочной пыли... И небывшей нашей былью Светлоглазая звезда.
Берега Клязьмы, август, 22-е
З А Б Ы Т О Е
Имение Гончаровых Имение Чернышёвых
1
Здесь мглой тумана воскресают Мои забытые шаги; Тугою прядью у реки Широкой, медной - разрезая Косые, мощные холмы, - Бежит, и ни конца, ни края...
Бурь лиственных в то утро стая Усталостью свой день встречала. А сосны - мрачны и немы.
Восход серебряной зарницей Обрызган красною волной. Я снова, без всего, как птица, Опять лечу к себе домой.
2
Всё свет воскресший заливает Своим - в крик - штормом золотым. Беда и горечь здесь растают Так сладостно пережитым. Всё будет днём, коль ночь нагая Тебя, коснувшись, обожгла. И осень непочатым раем, И август свежестью крыла.
Тогда ты шла сюда, не зная; Тогда ты просто не дошла. Блестит равнина золотая - Туманом высохшая мгла.
3
В подножье парка - Обелиск. Стрелою чёрной в небо - тесной. Аллеи тонкие слились Вновь разбежась за прудом - лесом.
Мне показалось, будто так Душа уставшая скликает Ещё живых. - И на волнах Живого неба горстью тает Рассыпанная впопыхах. Среди цветов, колонн, надкрестий И может, - быть хоть с кем-то вместе Чуть легче, нежели не так...
Средь башен - свод, он ввысь несёт Звёзд приземлившееся пенье; И сладок был бы день Творенья Как если б не наоборот...
Аллея чёрно вниз ведёт, Ворвавши мир во страсть теченья. Быть может, это лишь мгновенье, А может - солнце, выплеск, взлёт?! - Речушки узкой пёстрый лёд В подхолмья близком отдаленьи.
4
Мы учим долго умирать Себя, не знавши притяженья. Не зная жизнь, не ведав тленья, Одно умеем лишь скрывать
Окаменели. Всё - потерей. Весь свет, исчезнувший навек. Но где-то - плачу, вскрикну, верю Та белым изваянье ветвь -
Родит мне жизнь и вновь укроет, Чтоб снова выпустить - на дно Той непочатой чашей моря, Которой знать нам не дано.
Конец августа
Леса и низины - волнистыми косами, Поля окунаются в чёрную ширь - Пора за рассветом. Холмами белёсыми В росу одевается видимый штиль.
Шпиль высветен ввысь за оградою ветхою В деревне заброшенной, в предкрестье долин. И спит редколесье там птицею белою Грозой перелётной - средь царствия льдин.
Когда ж до тебя доберусь, ах страна моя?! Сейчас я до края опять добралась, Где дремлет дождём седина золотая, Что камнем черневшим в степи вознеслась.
Леса и озёра, долина без края... Быть может здесь я - опять вновь такая, Что в сонной степи в мёртвый час родилась.
Пусть не станет личным горем Мир, окунутый во мрак. Посветлело рыжим морем В степных, долгих берегах.
Рвётся, бьётся ветер звонкий, Он и холоден и тих. И ветвей тень - кружев тонких Чуть огонь немой застиг.
Пережди. В тумане белом, В голубом ознобе дня, - Ты один, как вся вселенная Непочатого огня!
Мир забыт. Затоптан. Проклят. Он не дышит, не живёт. Лишь озёр дыханьем робким Синеглазый гололёд...
Лишь - уйди. И всею силою Я дыхание сожму. Пусть не станет личной битвою Мир во грязи и дыму.
Поздний свет золой окрасился Красным пурпуром и льдом. Пусть не станет мир собачий тот Твоим личным естеством.
Всё для Бога. Свет и молодость И падение во тьму. Мир - глазницами, не обликом. Мир не нужен никому.
Города, на миг присевшие На высоких берегах. Улиц стены поседевшие, Полднем башни побелевшие В позолоченных крестах.
Старый камень над аллеями, Одинокий обелиск... Мир воскресший, мир потерянный. Ты к нему опять вернись.
_________
Ну, а тот, сухою жвачкою, Весь обгаженный вдвойне, Он, мирок, стал сучкой падшею, Уничтожен на войне.
__________
Пусть метелями закружится В мрамор влитый листопад. Кто виновен, тот не сбудется...
Ну а ты не виноват.
18-е, сентябрь. Золотой холод.
Прелюдия. Зыбкий рассвет. Над первой порой увяданья. Безмолвная трепетом ветвь Роняет листву... и страданье
Само уж не помнит себя В пресыщенности безответной. Ах, дымная степь сентября - Озёрное сонное лето!
Таким я тебя не ждала, Такой я себя не забыла. И чёрный мой лес в необъятных стволах Звенит предзакатьем остыло.
Я, может, тебя здесь ждала впопыхах, Твоё я здесь - вспомнила имя.
И неземной холод и солнце в стволах, Чуть отблеск... и чёрное - ими.
Я вспомню ту мелкую рябь Под сном умирающим в солнцах. Но здесь ты меня не оставь Я лишь восхищеньем опомнюсь... Лесная закатная гладь И первой сукровицей - грёзы. На клёнах, раздетых кустах... На ранних путях неопознанных.
19 сентября, после заплыва в Амазонку и счастливейших, позолоченных часов, проведённых на его берегах. Вода голубая, ледяная до бестелесности. ________________________________________________________
Золотая тишь не спит... тихий всплеск в воде глубокой - Ива медленно горит; солнца раненое око Толь ласкает, то ли спит. И на кронах молодых полукружий позолота. Золотая тишь стоит Вновь - последним днём; - и чтотам...?
Рукав медленной реки Вдаль чернеет под закатом. Свет обманный впереди Свет не нежный, свет распятый.
И тень над пустыней, обиду безропотную Я всё безнадёжно, безмолвно приму. У клёнов вершины медовой зарёй горят, И звёзды - в горячечном, бледном дыму.
И с кротости крон - вихрь слетает в подножье - То тихо так тая, - то бурно таясь; Под вечер настала пора безнадёжья Сквозь пряди в берёзках огнём золотясь.
________
И первый тот день и слепую ночь чёрную - Я снова как крест долгожданный приму. Возьмёт новый день меня в жизнь непокорную В спокойной тревоге и горьком дыму.
В поезде. Бессонница. 25-е сентябрь
Последний день лета. Березы раздетыми Солнечным кругом стоят у воды. Их медное кружево - Как небом задето Таким голубым, словно тень от звезды.
И не шелохнётся Огромное море. В песчаных и ивовых Вкось берегах. Уже и не знаешь Иль счастье иль горе. И солнечной пылью Воздето в стволах.
Последний день света... Дорога залесьем Смыкает - и вновь пропадает в полях. И я словно здесь родилась будто где-то, Где дном предвечерья дотает земля.
Последним согрета...
27 сентября, купание в озере Святом-Чёрном. Бывшая Рязанская земля. Близ Шатуры.
Осколки жаркого огня Вдаль - невесомою завесой. Там облакам на небе тесно, Там жизнь не кончилась; там - бездна. И - будто не было меня...
Оврагом рыжие ступени Впадают - в чаши серебра.
Настала тихая пора; Иль зрелость, или - лишь прощенье. Иль - это я была лишь тенью... Или кого-то позвала...
Рожденье призраком туманным Сродни со смертью. Тот же цвет; Но - эти огненные раны... Ягод рябиновых букет Застывшей кровью! Свет и бред.
Руин окаменевших - рана.
12 октября, Клязьма за Воиновой горой, после первой за пять лет поездки в дальние города - Муром.
Мягкий и влажный, засыпанный кровью ковер из листвы... Он лишь предвестник - прощанью; и огненный луч серебристый Вдоль по реке - так отчаянно, ждуще, так чисто - Словно б - не гасли огни, - и слова, будто вечность, немы.
Я пропою это вечной тоской - и в руинах прибрежных, влекомых волной листопада, Снова лишь буду такой, что меня не узнав, погребли. Белая степь, заморозив, мне будет - в ночь долгой прохладой, Вечным поклоном - до горькой и чёрной земли.
Городской парк. Фабрики над Клязьмой. Западающее солнце. Семнадцатое.
Был покров на земле. То ли спал, то ль стелился, И ночною метелью обуглилась степь. Я покинула время, где плакать и биться, - Растерять свою твердь. Обелилось, раскинулось... стало светлее; Оправдав свою смерть, умирая в тоске, - В чреве парка - теснее и гуще аллеи. Мглистый свет их на звёздном, немом молоке. Я оставила день. Всеоставленность больше Чем рыдать в пустоту. Чем не падать, - стоять. Эта ночь пронеслась густой теплой порошей, Над обугленным утром, где времени - вспять.
30 октября.
А интересно, кто-нибудь еще помнит, что происходило на месте обыкновенного московского квартала на Лубянской площади шестнадцать лет назад?...