|
Попытка написания лирического стихотворения
и чем она закончилась
Черновая редакция:
Мне не всегда живалось гладко,
бывало всяко, черт возьми,
Создатель здешнего порядка
не церемонится с людьми.
Судьба задворками вела, но
сквозь клочья рваных низких туч
заветным именем Светлана
блеснул внезапный летний луч.
И мир светлеет понемногу,
неотвратимо, как прилив.
И я готов поверить Богу,
что Он суров, но справедлив.
Ты мне дарована судьбой,
за то, что был я терпеливым.
И коль возможно быть счастливым,
позволь счастливым быть с тобой!..
Окончательная редакция:
Мне не всегда живалось гладко,
бывало всяко, черт возьми.
Создатель здешнего порядка
не церемонится с людьми,
швыряя в мутную протоку
едва очнувшихся кутят,
мол, все одно, не выйдет проку,
пусть выплывают, как хотят.
И покарябаны бока
о копошащиеся льдины,
и неприступны берега
из мягкой скользкой теплой глины.
На поворотах застревая,
кружась, кипит весенний сор,
авось, и вынесет кривая
на заповеданый простор.
* * *
Мои плоты лениво вдаль плывут
вдоль берегов досужих озарений...
И мнится мне, что женщины живут
в тумане параллельных измерений,
под шорох опадающих шелков
умеющие верить в небылицы,
в почетную коллекцию долгов
мне вписывая новые страницы.
Топчу круги по собственным следам
в своей четыре на два одиночке.
Пришла пора ответить по счетам,
и некому молиться об отсрочке.
Дверь заперта потерянным ключом.
Течет река. И год плывет за годом.
Нелепый сон о чем-то ни о чем
почти забылся, вспугнутый восходом.
В ходу чужие правила игры.
Дрейфует плот, податливый теченью.
Двоятся параллельные миры
и не сойдутся по определенью...
* * *
На кухне стынет праздничный пирог,
он аккуратно вынут из духовки,
на скатерти потеют поллитровки,
и гости снег сбивают о порог.
Пока не завязался разговор,
и все еще так вежливы и чинны.
И предлагают женщинам мужчины
попробовать салат из помидор.
Налив одну, потом еще одну,
а после третьей рюмок не считали,
смакуя заливное из кефали
нахваливают умницу-жену.
Вот гвоздь программы - праздничный пирог,
он вносится торжественно и строго...
...Чтоб быть счастливым надо так немного:
лишь свой уютный маленький мирок...
* * *
Ножки, что процокали, шаля,
каблучками тонкими, как гвозди, –
камертон, настроенный на ля,
с ручкой из резной слоновой кости.
И, туманя голову вельми,
словно яд, настоянный на травах,
чистой квинтой вспыхивает ми
сразу же во всех семи октавах.
Ты, как будто этого ждала,
и взглянув застенчиво и гордо,
терцию послушную вплела
в четкую гармонию аккорда.
И весь мир, томящийся окрест,
раздвигая сущего границы,
зазвучал, как слаженный оркестр
после сотен долгих репетиций.
* * *
Мир полон струн, звучащих невпопад,
сумятицей невнятных нотных строчек.
И только самый опытный настройщик
отыщет в них гармонию и лад.
Он явится всем прочим вопреки,
любимчиком и пасынком фортуны,
и, подтянув разбитые колки,
смычком заденет вздрогнувшие струны.
И, словно пес при окрике "Апорт!",
весь мир во власти старого тапёра,
пока звучит торжественный аккорд
под куполом старинного собора.
* * *
Мы увлеклись опасною игрой,
как дети, заблудившиеся в храме,
но гул неотвратимого цунами
до нас уже доносится порой.
Сбивает с ног упругая волна,
и не спастись от пенного прибоя.
И мы обречены навек с тобою
во сне шептать друг друга имена...
* * *
И никого. Лишь мы вдвоем.
И ты мне шепчешь: " Будь смелее..."
И я отчаянно хмелею,
хоть мы вина почти не пьем.
И ты взмахнула головой,
взметнулись волосы на плечи.
И стеариновые свечи
запахли скошенной травой.
Свою шальную красоту
ты даришь весело и смело,
А то, что молвить не посмела,
в зрачках подёрнутых прочту.
И в наш бессвязный разговор
вплетаешь ты осколки смеха.
И, как досадная помеха,
стекает платье на ковер.
И я медлительному телу
позволил на спину упасть.
И очистительная страсть
уносит к вышнему Приделу.
* * *
Ты мне нужна, как воздуха глоток,
с тобой хочу быть ласковым и нежным.
Люблю твой золотистый завиток,
старательно оставленный небрежным.
Люблю твой голос, ямочки и смех,
люблю твою летящую походку,
любить тебя не самый тяжкий грех,
наивную шальную сумасбродку.
И я клянусь тебе, что всё отдам,
чтоб стала ты счастливейшей из женщин.
И брошу я тогда к твоим ногам
весь этот мир, не больше и не меньше.
* * *
...твой запах будоражит и бодрит,
твой терпкий вкус пьянит до исступленья,
когда гоня последние сомненья
твой влажный рот в меня полуоткрыт;
и расстегнув последнюю застежку,
принять в ладони выпавшую грудь,
и женщину, похожую на кошку,
на алтаре языческом распнуть,
где плавится по прихоти жреца
закланью предназначенное тело,
чтоб зябкое соцветие сосца
под пальцами послушно потвердело,
и жадно предвкушая кутерьму,
отбросив напрочь путы одеяла,
ты застонала в ритме ритуала,
покорна и готова ко всему –
и чепуху бессвязную молоть,
и изойти в исторгнувшемся стоне,
почувствовав пронзительную плоть
в податливо раздвинувшемся лоне...
|
