8.Пробуждение

Первое, что ощутил Артур Кросби, когда к нему вновь вернулось сознание мощную вспышку света. С трудом высвободив из невидимых оков ставшие ватными руки, он прикрыл ими глаза. Потрясение, вызванное вторжением в его сознание какой-то необъяснимой энергии, парализовало его.

Вспышка подарила ему оригинальное решение проблемы она проникла в него сквозь глазницы и осушила мозг. Неужели таково помутнение рассудка? Он физически ощущает, как накатывающие волны солнечного света сдувают его беспокойство и страхи.

Но блаженство вскоре заканчивается и реальность полностью вторгается в его сознание, заражая сильной головной болью. Он пытается открыть глаза, и когда ему это удается, он приподнимается и щупает ноющий затылок. В голове шуршит, как в пустом радиоэфире. Плохо воспринимая происходящее, он мотает головой, пытаясь понять, действительно ли проснулся, или ночные кошмары приняли новый облик.

Да, это пробуждение. Яркая вспышка оказалось солнечным лучом. Никакого избавления не будет. Настало обычное утро.

Чем резче становятся расплывчатые цветные узоры перед глазами, тем плотнее становится скопившийся в сознании сгусток подозрений. Сквозь шум в ушах он различает равномерное клацанье маятника и поворачиваю голову на звук. Старинные настенные часы показывают половину одиннадцатого. Потолок и стены не раскрашены в депрессивные цвета больницы или полицейского участка. Не видны тяжелые казенные плафоны люминесцентных ламп.

При мысли, что ему неизвестно свое местонахождение, он протрезвел и пелена перед глазами исчезла.

Бурная, выходит, у него выдалась ночь, если я не помню, как здесь очутился, -подумал он.

Приподнявшись в кровати и превозмогая резь в глазах, он критически оглядел помещение.

Его ложе представляло собой огромную с раскрытым пологом старинную кровать, размеры которой позволили бы расположиться на ночлежку Людовику Четырнадцатому и всем его любовницам, известным истории. Он находился в просторной комнате, отделанной в стиле французских дворян средних веков, с деревянной мебелью, обитой серебром и окруженной мраморными и бронзовыми изваяниями самых разных стилей и эпох. Линию интерьера нарушали горные пейзажи, написанные маслом. Очень красивые, и все же не вписывающиеся в стиль, картины горных хребтов с высоты птичьего полета. И уж совершенно не вписывались в интерьер его номера люкса современная офисная тумбочка рядом с кроватью и черный консервативный гардероб слева у стены, сверху донизу покрытый маленькими царапинами, вызванными, по всей вероятности, воздействием острого предмета.

Перво-наперво нужно одеться, -подумал он. -Хотя, если пощупать себя, одежда на мне уже есть.

Сперва он не заметил, что одет потому, что зимнее одеяло, сдавливающее его, словно лист из цельного свинца, препятствовало его осязательным рецепторам различать что-либо тоньше джинсов и свитера.

Он был одет в выцветшую желтую пижаму с яркими фиолетовыми цветочками. Пижама была девичья. Мало того, что она была коротка, так она еще и жала в плечах, животе, подмышках и бедрах, словно водолазный костюм. При беглом осмотре своего нового наряда, в ее левой части груди Артур обнаружил маленькую надпись по-французски: Enfant innocent, jete dans l'abime du vice (Невинное дитя, низвергнутое в пучину порока).

Он начал продумывать план дальнейших действий. Боль размеренно растекалась от затылка к глазам и вискам, однако, она совершенно не мешала думать. Очень не хотелось признавать тот факт, что он находится в старинном замке, которому просто неоткуда было взяться, а Артуру неоткуда там оказаться. При других обстоятельствах ситуация могла бы показаться ему забавной, а то и интересной, но инстинкт самосохранения диктовал ему найти выход и как можно скорее делать отсюда ноги.

Память стала нехотя рисовать наброски предшествующих событий: аэропорт; сумасшедший бег по узким улочкам; такси; самолет; трасса; злосчастный бар. Дальше?

Прекрасная, юная дева. Старик с перепачканной кровью серебряной бородой. В пустом черепе болезненным эхом, перекрикивая звон в ушах, вновь раздался вопль парнишки-официанта. Ага, вот еще: труп! Я убил человека! -вспомнил Артур. Мысленным взмахом руки он попытался отогнать чувство вины. Для самобичевания время еще будет.

В лицо ему подул свежий ветерок, слегка раздвинув занавеси из открытой форточки, одной единственной среди широких решетчатых окон, сверкающих позолотой. В комнату ворвался пьянящий аромат хвои.

Если мыслить логически, то одежда, скорее всего, находится там, где ее обычно хранят.

-Какого? -пробормотал он, обнаружив в гардеробе только женскую одежду платья, кофты юбки, лосины.

Артур досадливо захлопнул дверь гардероба и встретился взглядом с парой огромных черных глаз с зрачками, переливающимися всеми цветами радуги. Он выругался и в панике отпрянул к кровати.

Среди мыслей бешено завертевшихся в нездоровом сознании, промелькнула первая здравая: если у чудища плохие намерения, тогда зачем ему предварительно укладывать Артура на роскошную кровать, да еще переодевать в пижаму?

Ответом на этот вопрос послужила вторая здравая мысль. Месяцы, проведенные в клинике для душевнобольных, научили Артура без труда распознавать симптомы умственного расстройства. Длинная цепочка несуразных, нелогичных видений в конечном итоге результат умопомешательства. Неужели это должно было случиться сейчас?

Je suis l'habitant de la Terre! (Я землянин! фр.) на всякий случай сказал он неведомой твари.

А по вам сразу и не скажешь, ответила неведомая тварь на чистейшем английском языке. Осмелюсь заметить, сэр, ваша черепномозговая травма оставила последствия более серьезные, чем предполагалось.