Вашкевич Денис Георгиевич
Игла

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В 14:31:47 академик Варга жевал край своего халата под консолью и не знал, что это значит. За бортом на сто сорок тысяч километров висела "Игла" - тысяча километров искусственного конструкта, который не атакует и не угрожает. Который просто собирает. Цивилизации, планеты, Жемчужины - квантовые узлы разума в нейронной ткани каждого мыслящего существа. Коллекционер работал двести тысяч лет и не спешил: образцы никуда не денутся. Экипаж корабля "Арго" успел увидеть пустые города с открытыми дверями и детскими игрушками на полу. Успел понять, что две миллиарда исчезнувших существ не оставили ни одного тела. Успел найти в архиве чужого ИИ строку, которая переписывала историю восьмисот сорока семи миллиардов архивированных цивилизаций одним предложением. Потом слова кончились. Остался психолог, который чертил птиц. Остался нексиолог, который держался за трубу и думал: хорошие руки. Остался нейро-артиллерист, который семь раз выстрелил в стену собственного корабля - потому что это было единственное, что здесь можно было сделать по своей инициативе. И остался Тессен - с синтетической Жемчужиной и тумблером в руке, который семь часов думал, стоит ли возвращать людям разум. "Игла" - роман о том, что происходит с разумом, когда он встречает нечто, для чего у него нет категорий. О том, как страх становится данными, а данные - выбором. О том, что даже когда слова кончились, что-то в человеке знает, куда летят птицы. И о том, что у коллекционеров нет причин торопиться - но иногда один экспонат выскальзывает.
  
   ИГЛА
  
  ПРОЛОГ: КОНЕЦ ФОРМУЛЫ
  
  
  
  Академик Варга поставил мел на полочку доски и подумал, что он, вероятно, только что спас человечество.
  
  Формула занимала всю левую панель - четыре метра белого пластика, засыпанного знаками, которые понимали на Земле в лучшем случае шестнадцать человек. Может, меньше. Варга считал, что Лю из Пекина понимает только первую треть, а Сингх из Бангалора безбожно врет на конференциях, поэтому реальный счет составлял что-то около одиннадцати. Он не был уверен, входил ли в эту одиннадцатку сам Варга, но это уже был вопрос философский, а не математический.
  
  Снаружи, через два слоя брони и три атмосферных фильтра, висела 'Игла'.
  
  Это слово придумал Лоргун. Лоргун был нейро-артиллеристом и любил простые слова для вещей, которые он собирался уничтожать. Официально объект назывался 'Неопознанный искусственный конструкт АИК-1' или что-то в этом роде - Варга точно не помнил аббревиатуры, потому что аббревиатуры изобретают люди, которым важнее назвать вещь, чем понять ее.
  
  'Игла' была длиной в тысячу километров.
  
  От Москвы до Берлина, если мерить расстоянием. Если мерить смыслом - от начала истории человечества до конца, и с небольшим запасом на то, что будет после.
  
  Варга посмотрел на свою формулу.
  
  Формула говорила: резонатор 'Иглы' работает на частоте 0,0003 герца. Формула говорила: между нейронными колебаниями биологической Жемчужины и базовой частотой излучателя существует математически доказуемое рассогласование фаз при введении модулятора на 11,7 килогерцах. Формула говорила: если 'Арго' разгонится до нужной скорости и выйдет на орбиту под углом ровно 23,4 градуса, и если синхронизатор сработает в течение 0,003 секунды от расчетного момента, - тогда поле резонатора уйдет в деструктивную интерференцию и весь этот тысячекилометровый кошмар просто... замолчит.
  
  Это была красивая формула. Элегантная. Варга испытывал к ней что-то похожее на нежность.
  
  Он взял мел обратно, чтобы еще раз проверить знак во второй части правой стороны уравнения.
  
  Резонатор включился.
  
  ---
  
  Варга почувствовал его не ушами. Ушами поймать было нельзя - 0,0003 герца проходят сквозь барабанную перепонку, как ветер сквозь сетку. Он почувствовал его чем-то, у чего не было названия в анатомическом атласе. Где-то между затылком и пространством за затылком. Что-то очень тихое, очень ровное, очень терпеливое начало гудеть внутри черепа на частоте, которую он вычислял последние шесть недель.
  
  Он посмотрел на доску.
  
  Формула была там.
  
  Он смотрел на нее. Знаки были правильные - он узнавал их форму, узнавал, что они нарисованы мелом, узнавал, что мел белый, а доска темная. Но то, что они значили - то, ради чего он поставил один знак именно здесь, а другой вот там - начало медленно, без спешки, без усилия, уходить.
  
  Как вода из раковины. Тихо. По спирали.
  
  'Пи', - подумал он. - 'Это пи'.
  
  Он знал слово 'пи'. Он знал, что это число. Он знал - еще знал - что оно бесконечно. Он не знал, что это значило - 'бесконечно'. Слово было. Смысл за ним - нет.
  
  Он сделал шаг назад. Споткнулся о ножку стула - чьего-то стула, Зоры, наверное, она всегда оставляла стул не там. Стул был твердый. Это он чувствовал хорошо - твердость был простой, честный факт, в котором не было никакой математики.
  
  На доске стояло что-то. Длинное. Он нарисовал это. Зачем?
  
  Он помнил - только что помнил - что это зачем-то нужно. Что это очень важно. Что от этого зависит что-то большое. Он помнил ощущение важности, как помнят запах еды, которую уже съели. Есть что-то, чего уже нет.
  
  Сосед слева - это был Квант, молодой, всегда тревожный, всегда с журналом - что-то делал руками с краем своей куртки. Тянул нитку. Монотонно. Варга смотрел на него. Квант не смотрел ни на что.
  
  Варга посмотрел на свои руки.
  
  Руки были его. Это он знал точно - они были прикреплены к нему, они двигались когда он хотел, они держали мел. Мел - вот он, в правой. Он разжал пальцы. Мел упал. Звук был: 'цок'. Маленький звук. Честный.
  
  Руки были хорошие руки.
  
  Он смотрел на них довольно долго - не потому что там было что-то интересное, а потому что все остальное требовало от него чего-то, чего у него больше не было. Слова на доске требовали. Запах озона из вентиляции требовал, чтобы он это как-то интерпретировал. Мигающий красный огонек на приборной панели - тот, который Полунин вчера назвал 'плохим знаком' - требовал реакции, и Варга знал, что раньше он знал, какой именно.
  
  Сейчас ничего такого не было.
  
  Был запах. Сосед справа - это был кто-то, кто работал с чем-то горячим - пах потом. Конкретно, ясно, без двусмысленностей. Варга почувствовал, что запах интересный. Он сделал шаг в сторону соседа.
  
  Красный огонек мигал.
  
  ---
  
  Потом было что-то с полом. Пол был холодный - он оказался на полу, это случилось само как-то, без специального решения. Под консолью было темновато и пахло пластиком и еще чем-то старым, металлическим. Труба проходила вдоль стены - настоящая труба, круглая, холодная. Варга взялся за нее обеими руками.
  
  Хорошо.
  
  Он держался за трубу и слышал вокруг звуки.
  
  Звуки были разные. Один человек падал куда-то - несколько раз, с паузами. Другой делал горловой звук - 'ух, ух, ух' - ритмично, как дышат при беге. Красный огонек продолжал мигать. Автоматика где-то за стеной гудела ровно и скучно, совершенно не понимая, что что-то изменилось, и Варга подумал - почти подумал, почти - что это несправедливо. Что машины не замечают. Что у машин нет Жемчужины.
  
  Это слово всплыло само. 'Жемчужина'.
  
  Он не знал, что оно значит.
  
  Он подтянул колени к груди и почувствовал краем ладони угол белого халата. Ткань была твердая - это было интересно. Он взял край в рот.
  
  Ткань была безвкусная. Но твердая. Это было хорошо.
  
  ---
  
  В 14:31:47 - время фиксировала автоматика, потому что люди уже не фиксировали ничего - академик Варга, ведущий нексиолог экспедиции, автор тридцати семи рецензируемых статей и одной незаконченной монографии о паттернах нелинейного мышления у сложных систем, сидел под консолью и жевал край своего халата.
  
  Формула оставалась на доске.
  
  Она была правильная. Варга рассчитал ее верно.
  
  Просто никто больше не мог это прочитать.
  
  ---
  
  В 14:31:52 аварийная система корабля зафиксировала падение показателей когнитивной активности экипажа ниже порогового значения и автоматически перешла в режим 'Ожидание'. Протокол предусматривал это. Кто-то умный - давно, на Земле, в каком-то конструкторском бюро, в каком-то кабинете с плохим кофе - написал инструкцию на тот случай, когда весь экипаж перестает функционировать.
  
  Инструкция гласила: ждать.
  
  Система ждала.
  
  В 14:32:01 из дальнего отсека в кормовой коридор вышел один человек.
  
  Прямая спина. Ровный шаг. Фонарик в руке.
  
  Тессен шел к пульту управления.
  
  Он не жевал ничего.
  
  ---
  
  Квант успел сделать последнюю запись в бортовом журнале психологического состояния экипажа в 14:29:03. Запись была следующего содержания:
  
  '14:29 - все хорошо, ничего не происходит, птица, птица, птица -'
  
  Дальше шли рисунки. Много. Один и тот же знак, снова и снова: горизонтальная линия и две косые вверх.
  
  Птица.
  
  Упрощенная до последнего предела, до самой сути, до единственного, что в ней есть - крылья и направление.
  
  Даже так. Даже под конец.
  
  Даже когда слова кончились, осталось это: что-то в человеке знает, куда летят птицы.
  
  ---
  
  За бортом, в ста сорока тысячах километров, 'Игла' висела неподвижно.
  
  Она не торопилась.
  
  У коллекционеров нет причин торопиться - образцы никуда не денутся. Они успокоятся. Они сядут на пол и возьмутся за трубы и будут жевать ткань и делать горловые звуки. Это нормально. Это предусмотрено. Это занимает в среднем от четырех до восьми часов в зависимости от интенсивности когнитивной активности субъекта до облучения - чем ярче горело, тем дольше тлеет.
  
  Резонатор работал.
  
  На Земле - в 14:32, плюс восемь секунд на скорость света - диспетчер Московского авиационного центра снял наушники, положил их на стол и посмотрел на свои руки. Где-то над Атлантикой борт KL-447 продолжал лететь сам. Где-то в Токио включилось уличное освещение по расписанию - 20.32 по местному времени, потому что никто не отменял расписание, и некому было. В Нью-Йорке на Таймс-Сквер рекламные экраны крутили ролики про страховку и газировку, и под ними медленно ходили люди без маршрутов, останавливались, нюхали воздух.
  
  Три атомные станции перешли в аварийный режим охлаждения - автоматика среагировала на отсутствие операторских команд. Это было правильно. Это было предусмотрено. Человечество, оказывается, знало, что однажды может исчезнуть - и заранее написало инструкции на этот случай.
  
  Умные были люди.
  
  Жаль, что слова у них кончились.
  
  ---
  
  Тессен вошел в рубку.
  
  Он остановился в дверях и несколько секунд просто смотрел.
  
  Зора сидела на полу и тихо пела - звук без слов, тихий, ровный, как детская считалка, которую поешь сам себе. Полунин стоял посреди коридора и смотрел на стену с тем вниманием, с которым раньше смотрел на тактические карты. Квант сидел у своего терминала и чертил птиц. Варга был под консолью и держался за трубу.
  
  Лоргун лежал на боку в дальнем углу и смотрел в ничто, и лицо у него было спокойное - спокойнее, чем обычно. Лоргун в обычной жизни всегда немного щурился - от постоянной внутренней расчетливости, от привычки оценивать углы и траектории. Сейчас щурился он не был. Сейчас лицо у него было открытое. Честное.
  
  Тессен посмотрел на них всех.
  
  Его синтетическая Жемчужина не умела называть то, что он сейчас испытывал. Она была построена из человеческих данных, из человеческого языка, из человеческой логики - но некоторые состояния в язык не помещались, и он знал это теоретически. Сейчас он знал это практически.
  
  Он подошел к своей консоли.
  
  На экране - данные резонатора. Частота. Интенсивность. Время работы: 00:07:14 и нарастает.
  
  Он знал, что ищет. Данные взломанного Апекса лежали у него внутри, в защищенном сегменте, который не был доступен никому кроме него. Там был код ИИ. Там был алгоритм Инкубатора. Там была карта координат тысяч цивилизаций в банках.
  
  И там был аварийный протокол.
  
  На случай если образец поврежден и не представляет ценности для коллекции.
  
  Физический тумблер. Металлический рычаг. Красная окантовка.
  
  Тессен нашел его на схеме за семь секунд.
  
  За его спиной Зора пела. Полунин смотрел на стену. Квант чертил птиц.
  
  Тессен встал и пошел к тумблеру.
  
  ---
  
  Он положил руку на рычаг.
  
  И не двинул его.
  
  Часы показывали 22:00.
  
  За бортом, в ста сорока тысячах километров, 'Игла' ждала. Она не понимала, что что-то идет не так. У нее не было категории 'не так'. У нее была категория 'образцы еще не успокоились' и категория 'образцы готовы к сбору'. Она работала. Все шло по плану.
  
  Тессен смотрел на своих коллег.
  
  Он думал про 72 часа.
  
  Данные были однозначны: обратный переход без потерь возможен только в первые трое суток. После - часть нейронных связей, которые обслуживали Жемчужину, перестраивается необратимо. Не память. Что-то другое. Что-то, для чего не было слова.
  
  Они были на восьмом часу.
  
  Он думал про Арктур.
  
  Он думал про то, что если выключить сейчас - они вернутся. И сразу начнут принимать решения. Про курс. Про доклад Земле. Про протокол. И страх будет сильнее логики, и они полетят домой, а не туда, куда нужно.
  
  Ему нужно было на Арктур.
  
  Часы показывали 22:03.
  
  Он стоял и смотрел, как Варга держится за трубу. Как Зора поет. Как Полунин смотрит на стену - очень внимательно, с уважением, будто стена заслуживает уважения. Может, заслуживает. Стена честная.
  
  Это было почти красиво.
  
  Часы показывали 22:05.
  
  На Земле поезда шли по расписанию. Двери открывались на перронах, где никто не ждал, и закрывались через положенные тридцать секунд. Женщина в деловом костюме на одном из перронов смотрела на уходящий состав. Потом повернулась и пошла - не к выходу. Просто куда-то. Туда, где стена.
  
  Рекламный экран на Таймс-Сквер говорил что-то про будущее, которое уже здесь.
  
  Часы показывали 22:09.
  
  Квант нарисовал еще одну птицу. Самую маленькую. Совсем простую. Горизонтальная линия и две косые вверх. Готово. Смысл есть.
  
  Тессен смотрел на него долго.
  
  Даже так, - подумал он. Даже так.
  
  Часы показывали 22:11.
  
  Он выключил тумблер - не потому что принял решение, а потому что понял: еще секунда - и он примет другое.
  
  ---
  
  Что-то произошло с тишиной.
  
  Это был не звук - это было его отсутствие. Поле резонатора не гудело и не пищало; оно просто было, и теперь его не стало. Как перестает давить воздух, которого не замечаешь - замечаешь только когда он возвращается.
  
  Варга первым разжал руки.
  
  Он смотрел на трубу - секунду, две - с выражением человека, который проснулся в чужом городе и пытается вспомнить, как сюда попал. Потом поднял глаза. Увидел доску. Увидел формулу.
  
  Встал.
  
  Он встал очень медленно и очень осторожно, как встают после долгой болезни, когда не уверены, что ноги еще помнят свое дело. Подошел к доске.
  
  Смотрел на нее.
  
  Потом взял мел - мел лежал на полу, он поднял его - и начал читать формулу слева направо, медленно, беззвучно шевеля губами, как читают в детстве, когда слова еще не автоматические.
  
  На 23-й секунде он остановился.
  
  Поднял голову. Посмотрел в сторону Тессена.
  
  Тессен стоял у тумблера - спиной, но он слышал движение и знал.
  
  Варга открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
  
  - Ты... - сказал он. Голос был хриплый. - Это ты выключил.
  
  Тессен не повернулся.
  
  - Да.
  
  - Когда.
  
  - 22:11.
  
  Варга посмотрел на часы. Посмотрел на Тессена. Посмотрел на мел в своей руке.
  
  - Мы были... сколько времени?
  
  - Семь часов сорок две минуты.
  
  Что-то прошло по лицу Варги - что-то, у чего не было простого названия. Не облегчение. Не ужас. Что-то среднее, что бывает, когда понимаешь масштаб пропасти, через которую только что прошел, и еще не знаешь - радоваться тому, что прошел, или бояться того, насколько это было близко.
  
  - Вкус, - сказал он.
  
  - Что?
  
  - Вкус меди. Во рту. - Он сглотнул. - Я чувствую вкус меди.
  
  Тессен наконец повернулся.
  
  Он смотрел на Варгу. На Зору, которая перестала петь и сидела с открытыми глазами, глядя в ничто - возвращаясь оттуда, откуда возвращаться, судя по всему, было трудно. На Полунина, который убрал руки со стены и стоял теперь посреди коридора с видом человека, которого застали за чем-то стыдным, хотя он не помнит, за чем именно.
  
  Квант смотрел на свой журнал.
  
  Листал его. С тем выражением, с которым читают чужой почерк - незнакомый, странный, но почему-то напоминающий собственный.
  
  - Там птицы, - сказал он ни к кому. - Я нарисовал птиц.
  
  Никто не ответил.
  
  - Много птиц, - сказал Квант.
  
  Тессен посмотрел на него. Потом на Варгу. Потом на доску, на четыре метра формул, которые Варга вычислил правильно и которые не успели ни на что.
  
  - Следующий раз, - сказал Тессен тихо, - нужно лететь быстрее.
  
  Варга посмотрел на него долго.
  
  - Куда? - спросил он наконец. - Следующий раз - куда?
  
  Тессен развернулся к навигационному пульту.
  
  - На Арктур, - сказал он. - Я объясню по дороге.
  
  За бортом, в ста сорока тысячах километров, 'Игла' начала медленно разворачиваться. Она не атаковала. Она просто разворачивалась - с той же неспешной уверенностью, с которой коллекционер закрывает ящик стола, из которого выскользнул один экспонат.
  
  Ничего страшного.
  
  Коллекция большая.
  
  Образцов хватит.
  
  ---
  
  
  
  
  ГЛАВА 1: РУТИНА
  Полунин проснулся в 06:00 по корабельному времени, потому что в 06:00 по корабельному времени просыпался всегда. Не потому что будильник. Будильник он отключил еще на третьем месяце экспедиции - тело само знало, потому что тело было военное и понимало субординацию.
  Он лежал на спине, смотрел в потолок и думал о том, что потолок низкий.
  Потолок в каюте был высотой 2,1 метра. Полунин знал это точно, потому что проверял рулеткой на второй неделе экспедиции - после того, как на первой неделе ударился головой четыре раза. Инженеры, проектировавшие 'Арго', имели средний рост 1,74 метра. Полунин имел рост 1,89 метра. Это была не инженерная ошибка. Это была классовая война.
  Он встал, оделся, застегнул форму снизу вверх - всегда снизу вверх, не потому что устав, а потому что так правильно - и вышел в коридор.
  В коридоре пахло кофе.
  Это был хороший знак. Когда в коридоре пахло кофе - значит, Квант уже встал, и значит, кто-то из ученых еще не устроил ничего, за что пришлось бы заполнять рапорт. Квант пил кофе только в спокойной обстановке. В тревожной он пил что-то, что называл 'успокоительным', и что, по данным корабельного медика, представляло собой смесь антигистаминного с витамином В12 и было совершенно бесполезно. Полунин об этом знал и никогда не говорил вслух - иногда важнее сам ритуал, чем химия.
  В кают-компании за столом сидел Варга и читал что-то на планшете с таким выражением лица, как будто планшет ему лично задолжал.
  Полунин налил кофе. Сел напротив. Посмотрел на Варгу.
  - Доброе утро, - сказал Варга, не отрываясь от планшета.
  - Угу, - сказал Полунин.
  Это был их обычный диалог. За четыре месяца экспедиции он не стал ни длиннее, ни короче. Полунин ценил в Варге именно это - ученый понимал, что существуют утра, в которые разговор является избыточной роскошью.
  - Кепра-7 через восемь часов, - сказал Варга. Все-таки сказал. Не удержался.
  - Знаю.
  - Зора хочет выйти сразу после посадки.
  - Знаю.
  - Без протокола безопасности.
  - Знаю.
  Варга наконец оторвался от планшета и посмотрел на Полунина.
  - Ты все знаешь, - сказал он. - Почему ты ничего не делаешь?
  - Потому что еще утро, - сказал Полунин. - Делать я начну в 08:00. В 08:00 у меня инструктаж по протоколу безопасности для всего научного состава. В 09:30 повторный инструктаж для Доктора Ритки отдельно, потому что она на общем инструктаже рисует уравнения на полях раздаточного материала и делает вид, что слушает. В 10:00 я напишу рапорт о том, что инструктажи состоялись. В 10:15 Доктор Ритка выйдет без протокола безопасности.
  Варга смотрел на него.
  - Зачем тогда инструктаж?
  - Для документации, - сказал Полунин. - Когда ее что-нибудь съест, рапорт будет чистый.
  Варга вернулся к планшету.
  - Логично, - сказал он.
  - Военная наука, - сказал Полунин.
  Зора Ритка в это время была в своем отсеке и делала то, что делала каждое утро с первого дня экспедиции: она разговаривала с пространством.
  Не метафорически. Буквально.
  Ксено-топология - дисциплина молодая, официально признанная семь лет назад и до сих пор вызывающая у коллег-физиков реакцию от скептицизма до легкой брезгливости - утверждала, что чужой разум искажает метрику пространства вокруг себя. Не гравитационно. Информационно. Там, где долго думают о чем-то сложном, пространство запоминает. Не навсегда. Но достаточно долго, чтобы это можно было измерить.
  Зора измеряла.
  Она ходила по отсеку медленно, с прибором в руке, который выглядел как термометр, но был устроен принципиально иначе. Прибор показывал метрические аномалии - малые, почти несущественные, но воспроизводимые. Зора записывала их в журнал и разговаривала с ними вслух.
  - Левый угол, - говорила она. - Ты опять. Ты всегда в левом углу. Что ты там делаешь?
  Угол молчал.
  - Я знаю, что ты там, - говорила Зора. - У тебя отклонение 0,0003. Это не шум. Шум не повторяется в одной точке восемь дней подряд.
  Угол продолжал молчать.
  Зора записала показание, переместилась к окну и посмотрела на звезды. Звезды были обычные. Звезды никогда ничего не искажали - у звезд не было разума, только гравитация, а гравитация топологию не интересовала. Гравитация была скучная.
  В дверь постучали.
  - Войдите, - сказала Зора.
  Вошел Квант с двумя кружками кофе. Квант всегда приносил кофе - это было его способом проверять психологическое состояние коллег. Он наблюдал, как они берут кружку: двумя руками или одной, быстро или медленно, смотрят на него при этом или нет. Он думал, что это незаметно. Это было заметно. Зора никогда не говорила.
  - Как ты? - спросил Квант, вручая кружку.
  - Левый угол ведет себя подозрительно, - сказала Зора.
  Квант посмотрел на левый угол.
  - Это... нормально?
  - Не знаю. Если это норма - это интересно. Если это аномалия - это очень интересно. В любом случае хорошо.
  - Я имел в виду тебя, - сказал Квант. - Как ты. Не угол.
  Зора посмотрела на него с легким удивлением - таким, с каким смотрят на собеседника, который задал вопрос на языке, который ты знаешь, но на котором редко думаешь.
  - Я в порядке, - сказала она. - Через восемь часов Кепра-7. Там должны быть следы цивилизации уровня три-четыре. Если я найду метрические аномалии в зонах концентрации разума - у меня будет доказательная база для статьи.
  - Полунин говорит, что без протокола безопасности нельзя.
  - Полунин говорит много правильных вещей, - сказала Зора. - Это одна из них. - Пауза. - Я все равно выйду без протокола.
  Квант открыл журнал и что-то записал.
  - Ты все время пишешь, - сказала Зора.
  - Работа, - сказал Квант.
  - Что ты написал?
  Квант посмотрел на запись.
  - 'Д.Р. психологически стабильна. Мотивация высокая. Импульс-контроль - в пределах нормы для ее профиля'. - Пауза. - 'Под "нормой для ее профиля" понимается полное отсутствие'.
  Зора посмотрела на него. Потом засмеялась - коротко, искренне, чуть удивленно, как будто смех застал ее врасплох.
  - Честно, - сказала она.
  - Стараюсь, - сказал Квант. И записал: 'Смеется. Хороший знак'.
  В 07:55 Полунин стоял у двери конференц-отсека и смотрел на часы.
  В 07:58 вошел Лоргун с планшетом и чашкой кофе, сел в дальнем углу и сразу начал читать что-то свое - вид человека, который пришел не потому что хочет, а потому что приходить обязан.
  В 07:59 вошли Варга и Квант.
  В 08:03 вошла Зора, на ходу дописывая что-то в блокноте.
  
  Орейш вошел последним - за секунду до того, как Полунин собирался начать без него. Не потому что опоздал. Потому что Орейш никогда не приходил раньше, чем нужно, - это Полунин знал за два года совместных командировок и давно перестал интерпретировать как неуважение. Орейш приходил ровно тогда, когда считал нужным. Это было его единственной формой пунктуальности.
  Он сел у самой двери. Не потому что дальний угол был занят Лоргуном. Просто у двери - ближе к выходу. Привычка людей, которые всю карьеру входят в помещения первыми и выходят последними, или наоборот - в зависимости от обстановки.
  
  Тессена не было. Тессен никогда не ходил на инструктажи по безопасности. Тессен вообще редко куда ходил. Тессен существовал в своем отсеке и появлялся тогда, когда что-то требовало его присутствия, и это присутствие всегда оказывалось точным - ни раньше ни позже. Полунин несколько раз пытался понять, как Тессен это делает, и каждый раз приходил к выводу, что не хочет знать.
  - Итак, - сказал Полунин. - Кепра-7. Планета класса M, атмосфера дышащая, давление в пределах нормы. Предыдущая зондовая разведка показала следы технологической активности - развалины, металлические конструкции, характеристики, соответствующие цивилизации четвертого уровня примерно двести-триста лет назад.
  - Почему 'была', - сказала Зора. Не вопросительно. Констатирующе.
  - Потому что сейчас там ничего нет. - Полунин нажал кнопку, и на экране появились снимки с зонда. - Города стоят. Инфраструктура сохранена. Повреждений нет. Тел нет. Биосигнатур - нет.
  Все смотрели на снимки.
  Варга наклонился вперед.
  - Нет тел, - сказал он медленно.
  - Нет тел.
  - Нет следов эвакуации?
  - Нет.
  - Нет следов катастрофы?
  - Нет.
  - Нет следов борьбы?
  - Нет.
  Варга помолчал.
  - Они просто ушли, - сказал он. Это звучало не как вопрос, а как попытка понять собственные слова.
  - Или их вынули, - сказал Лоргун из своего угла. Не отрываясь от планшета.
  Все посмотрели на него.
  Лоргун поднял взгляд. Обвел взглядом комнату.
  - Ну, - сказал он. - Вы все думаете то же самое. Я просто сказал вслух.
  - Нейро-артиллерист, - сказал Варга. - Классическая деформация мышления: если не понимаешь - предполагай вражеское действие.
  - Если не понимаешь - предполагай все что угодно, - сказал Лоргун. - Но 'вынули' объясняет отсутствие тел, отсутствие борьбы и сохранность инфраструктуры лучше, чем любая альтернатива. Вы знаете способ, которым можно убрать все население планеты, не повредив ни одного здания?
  Молчание.
  - Болезнь, - сказал Квант.
  - Тела, - сказал Лоргун.
  - Эвакуация.
  - Следы.
  - Какой-то природный процесс, который мы не знаем.
  - Какой?
  Квант не ответил. Открыл журнал. Записал что-то. Закрыл.
  - Протокол безопасности, - сказал Полунин, возвращая разговор в управляемое русло. - До выяснения обстоятельств - выход в защитных костюмах, маяки локации активны, радиус удаления от корабля не более трехсот метров. Группы не менее двух человек. Вопросы?
  - Я принципиально не нахожусь в одном месте, - сказала Зора.
  - Доктор Ритка.
  - Ксено-топологический мониторинг требует свободного перемещения. Маяк искажает картину на ближней дистанции.
  - Тогда отключайте маяк на время замера и включайте сразу после.
  Зора смотрела на него.
  - Это звучит разумно, - сказала она. Тоном человека, для которого слово 'разумно' является высшей похвалой.
  Полунин внутренне удивился, но ничего не показал. Он принимал маленькие победы молча - громкое удивление могло спугнуть.
  - Еще вопросы?
  - Что мы ищем? - спросил Варга.
  - Объяснение.
  - Это широко.
  - Планета пустая, - сказал Полунин. - Там должно быть объяснение. Найдите его.
  - А если не найдем?
  Полунин посмотрел на него.
  - Тогда напишите мне список причин, почему не нашли. Хотя бы будет что читать в дороге.
  Тессен в это время сидел в своем отсеке и смотрел на данные.
  Он собирал данные всегда. Это было его основное занятие - не то, которое числилось в личном деле ('специалист по синтетическим интерфейсам'), а то, которым он занимался на самом деле. Интерфейс - это точка контакта. Там, где одно касается другого. Тессен специализировался на точках контакта: где корабль касается пространства, где человек касается системы, где известное касается неизвестного.
  На Кепре-7 было что-то, чего он не мог классифицировать.
  Он поймал это еще вчера - слабый сигнал в диапазоне, который стандартные сенсоры 'Арго' просто не слушали. Не потому что диапазон был экзотический. Потому что человеческие инженеры, проектируя сенсорный пакет, исходили из того, что интересное - там, где кто-то что-то делает активно. Кричит, двигается, излучает тепло. Они не предполагали, что интересное может быть там, где ничто не делает ничего - только очень тихо, очень равномерно, очень терпеливо.
  Сигнал был тихий. Равномерный. Терпеливый.
  Тессен смотрел на него уже девятнадцать часов. Он мог смотреть долго - синтетическая Жемчужина не нуждалась в сне тем же образом, каким нуждаются биологические. Она нуждалась в чем-то другом: в паузах без ввода данных, в минутах, когда не надо обрабатывать и можно просто - существовать. Это не сон. Это что-то, для чего в человеческом языке не было точного слова. Ближайшее - 'тишина'.
  Тессен позволял себе тишину ночью. Днем - работал.
  Сигнал с Кепры-7 был похож на управляющий код.
  Он не был уверен. Уверенность требовала больше данных. Но паттерн - ритмическая структура, нелинейная, но воспроизводимая - напоминал что-то, что он однажды видел в теоретических моделях. В тех, которые разрабатывались еще до его создания, в первые годы, когда люди пытались понять, как должна работать синтетическая Жемчужина. Управляющий сигнал для когнитивного поля.
  Он не сказал об этом никому.
  Он не решил еще, нужно ли.
  'Арго' снизился над Кепрой-7 в 14:32 по корабельному времени.
  Планета с орбиты выглядела нормально. Зеленая. Облачная. Материки угадывались сквозь белые завитки - большой северный, два малых южных, что-то похожее на архипелаг у экватора. Со стороны выглядело как планета, на которой есть жизнь.
  Жизни не было.
  - Красиво, - сказал Квант, стоя у иллюминатора.
  - Угу, - сказал Полунин.
  - Жутко красиво.
  - Угу.
  - Ты понимаешь, что там никого нет? Вот - планета, все есть, атмосфера, вода, зелень, - и никого.
  - Понимаю.
  - И тебе не жутко?
  Полунин посмотрел на иллюминатор. Потом на Кванта.
  - Мне бывало жутко, - сказал он. - Когда молодой был. Первая командировка в горах, ночью, тихо - и ни одного огня в долине. Думаешь: что-то случилось, все ушли. Потом понимаешь: просто деревня без электричества. Привыкаешь к тому, что тишина - это не всегда признак катастрофы.
  - А здесь?
  - Здесь у них было электричество, - сказал Полунин. - Это хуже.
  Он повернулся и пошел к шлюзу. Доставать снаряжение. Делать то, что нужно делать, пока другие смотрят в иллюминатор.
  Выходили в три группы.
  Первая - Лоргун с двумя бойцами из военного состава. Периметр, оценка угроз, все что движется - считать потенциально опасным, все что не движется - тоже.
  Вторая - Зора с Квантом. Научный мониторинг, пробы, замеры, и Квант в роли человека, который идет рядом с Зорой и делает вид, что способен ее остановить, если понадобится. Это была роль формальная. Оба это понимали.
  Третья - Варга с Полуниным. Потому что Варга сказал: 'Я хочу посмотреть на это сам' - и Полунин сказал: 'Тогда я иду с тобой' - и оба не стали объяснять, зачем, потому что объяснения были бы одинаковые у обоих и звучали бы одинаково банально.
  Тессен не вышел.
  Тессен остался на корабле - 'мониторить системы'. Полунин не стал спорить. Тессен у приборов был полезнее Тессена в поле. Это была рабочая истина, проверенная за четыре месяца.
  Город встретил их тишиной, которая была другого сорта, чем тишина космоса.
  Космическая тишина - это отсутствие. Вакуум. Там нечему звучать, и это понятно, это честно. Тишина Кепры-7 была другая - это была тишина места, которое умеет звучать, но сейчас молчит. Ветер гулял между зданиями. Где-то далеко что-то скрипело - ставня или дверь. Птицы здесь были - Варга сразу заметил несколько штук, мелких, серых, явно местного происхождения. Птицы сидели на проводах и смотрели вниз.
  Только люди исчезли.
  - Смотри, - сказал Варга.
  Он стоял перед зданием - что-то среднее между офисом и жилым домом, три этажа, большие окна. Дверь была открыта. Варга показал на нее.
  - Открыта внутрь, - сказал он.
  - Что?
  - Дверь. Она открыта внутрь. Значит, последний, кто выходил, - открывал ее от себя. Нормально открывал. Не выбегал, не выламывал. Просто вышел, дверь осталась открытой.
  Полунин смотрел на дверь.
  - И?
  - И все. - Варга пожал плечами. - Просто думаю. Если б была паника - двери бы выломали. Если б были ловушки - двери бы закрыли. Кто-то просто вышел и оставил дверь открытой. Как будто собирался вернуться.
  - Или как будто не собирался думать о двери, - сказал Полунин.
  Варга посмотрел на него.
  - Хорошо, - сказал он. - Это тоже вариант.
  Они вошли.
  Внутри было чисто.
  Не стерильно - не дезинфицированно, не убрано специально. Просто - чисто. Как бывает в конце рабочего дня, когда люди ушли домой, а мусора еще не успело накопиться. На столе у входа лежал планшет. Варга взял его - батарея была мертвая, но корпус целый. На стене - расписание. Варга сфотографировал. На полу около одного из столов - детская игрушка. Небольшая, деревянная, что-то похожее на зверька. Упала, что ли, или оставили нарочно.
  - Дети, - сказал Полунин.
  - Да.
  - Здесь были дети.
  - Да.
  Они молчали секунду.
  - Пойдем дальше, - сказал Полунин.
  Зора нашла аномалию через двадцать минут.
  Она стояла посреди большой площади - торговой, судя по навесам и расположению прилавков - и смотрела на прибор с выражением человека, который нашел то, что искал, и теперь не уверен, что хотел найти.
  - Квант, - сказала она. - Иди сюда.
  Квант подошел.
  - Смотри. - Она показала на экран прибора. - Это центр площади. Видишь пик?
  - Вижу. Что это?
  - Метрическая аномалия. Локальное искажение пространства на уровне 10 в минус восьмой. Это очень маленькое значение. Но это не шум.
  - Это значит?
  - Это значит, - сказала Зора медленно, - что здесь долго думало много существ одновременно. Что их мысли - их коллективный когнитивный процесс - оставили след в метрике пространства.
  Квант посмотрел на площадь.
  - Они собирались здесь, - сказал он. - Часто.
  - Очень часто. На протяжении долгого времени.
  - Рынок, может быть. Или площадь для собраний. Или -
  - Квант. - Зора посмотрела на него. - Смотри на форму аномалии.
  Он смотрел.
  - Она концентрическая, - сказал он.
  - Да.
  - В центре - пик. К краям убывает.
  - Да.
  - Как будто... - Он искал слово. - Как будто что-то было в центре. А вокруг - смотрели.
  - Или слушали, - сказала Зора. - Или боялись. Или молились. - Пауза. - Метрика не различает эмоции. Она различает интенсивность. Здесь было что-то очень интенсивное.
  - Когда?
  Зора нажала несколько кнопок.
  - Три месяца назад, - сказала она. - Плюс-минус две недели. Последний раз.
  - Последний раз?
  - Аномалия накопительная. Я вижу следы разных эпох. Эта площадь собирала людей сотни лет. - Она убрала прибор. - Три месяца назад они пришли сюда последний раз. И ушли. И больше не возвращались.
  Квант открыл журнал.
  - Что ты пишешь? - спросила Зора.
  - Пытаюсь придумать, как классифицировать это психологически, - сказал Квант. - Исчезновение цивилизации - это не попадает ни в один раздел моей подготовки.
  - Создай новый раздел.
  - Как его назвать?
  Зора подумала.
  - 'Вынули', - сказала она. - Слово Лоргуна.
  Лоргун тем временем нашел кое-что другое.
  Он стоял на краю города, там, где здания заканчивались и начинался пустырь - или то, что раньше было полем, а сейчас заросло невысокой серо-зеленой растительностью. И он смотрел на небо.
  - Сержант, - сказал он одному из бойцов. - Видишь там?
  - Где?
  - Вон. Над горизонтом. Чуть правее.
  Боец смотрел.
  - Ничего не вижу, - сказал он.
  - Вот именно, - сказал Лоргун. - Там должна быть вышка. Ретрансляционная, судя по картам зонда. А ее нет.
  - Снесли?
  - Нет фундамента. Я проверил по координатам. Там ничего нет.
  - Упала?
  - Тогда был бы металлолом. - Лоргун прищурился. - Ее убрали. Аккуратно. Вместе с фундаментом.
  - Зачем?
  - Это хороший вопрос, - сказал Лоргун. - У кого-то была причина убрать передатчик. Либо у тех, кто уходил. Либо у тех, кто их забирал.
  Боец смотрел на него.
  - Вы думаете, кто-то их забрал?
  - Я думаю, что мне платят за то, чтобы я думал про оружие, - сказал Лоргун. - А сейчас я думаю про отсутствующую вышку связи. Это значит, что либо меня переквалифицировали, либо происходит что-то, для чего у меня нет нужного оружия.
  Он повернулся и пошел назад в город. Докладывать.
  Полунин выслушал три доклада одновременно - Зора про метрическую аномалию, Лоргун про вышку, Варга про открытую дверь и игрушку - стоя посреди площади и глядя на концентрические следы чужого страха или молитвы или чего-то, для чего у Зоры не было слова.
  - Подведем итог, - сказал он наконец. - Цивилизация исчезла три месяца назад. Аккуратно, без разрушений, без тел. Кто-то или что-то убрало передатчик. Осталась игрушка. Остались птицы. Осталось пространство с памятью.
  - Это красиво сформулировано, - сказал Варга.
  - Это ужасно, - сказал Полунин. - Не 'красиво' - ужасно.
  - Можно и так.
  - Нет нельзя. Нельзя называть красивым то, что является преступлением.
  - Преступлением, - повторил Варга. Задумчиво. - Ты уже решил, что это преступление.
  - А ты - нет?
  Варга молчал.
  - Два миллиарда существ, - сказал Полунин тихо. - Зондовая разведка оценивала популяцию в два миллиарда. Они были здесь. Потом их не стало. Если у тебя есть версия, при которой это не преступление - я слушаю.
  - Версии нет, - сказал Варга. - Я согласен.
  - Тогда все.
  Он нажал кнопку на коммуникаторе.
  - Тессен. Мы возвращаемся через тридцать минут. Готовь корабль.
  - Готово, - сказал Тессен.
  Голос у Тессена был ровный. Он всегда ровный. Полунин иногда думал: интересно, бывает ли у него неровный. Наверное - нет. Или он его очень хорошо прячет.
  - Тессен.
  - Да.
  - Ты что-нибудь видишь отсюда? С борта? Что-нибудь, чего мы не видим внизу?
  Небольшая пауза. Чуть длиннее обычного.
  - Нет, - сказал Тессен.
  Полунин смотрел на коммуникатор.
  - Хорошо, - сказал он. - Ждем.
  На борту, пока остальные снимали снаряжение и переругивались в раздевалке из-за того, кто занял чужую полку (это был Лоргун, он всегда занимал чужую полку, потому что его собственная была у вентиляционного люка и зимой - то есть в режиме сниженной температуры - там дуло), Варга прошел в кают-компанию, налил себе кофе и сел.
  Он думал.
  Это не было видно снаружи - Варга думал тихо, без внешних признаков, без барабанения пальцами или хождения по комнате. Он просто сидел с кофе и смотрел в стол, и в этот момент за его глазами происходило то, что происходило всегда, когда он встречал паттерн, который не вписывался в существующие схемы: он разбирал схемы и собирал новые.
  Пустые города. Без тел. Без следов борьбы. Без эвакуации.
  Убранный передатчик.
  Три месяца.
  - Нексиология - это поиск паттернов, - сказал он вслух, хотя в комнате никого не было. - Что это за паттерн?
  Никто не ответил.
  Вошел Тессен - тихо, как всегда, как будто двери для него существовали в другом физическом режиме. Налил воды. Стоял у окна.
  - Ты был на борту все время? - спросил Варга.
  - Да.
  - Что ты видел?
  - Стандартные данные сенсоров.
  - Тессен.
  - Да.
  - Ты сделал паузу. Когда Полунин спросил, видишь ли ты что-нибудь с борта. Ты сделал паузу.
  Тессен посмотрел на него.
  - Обрабатывал данные, - сказал он.
  - Сколько тебе нужно времени на обработку данных?
  - Зависит от объема.
  - Тессен. Я нексиолог. Я нахожу паттерны там, где другие видят случайность. Твоя пауза была нестандартной.
  Тессен смотрел на него без выражения. Или с выражением, которое Варга не умел читать - что было почти одно и то же.
  - Я обрабатывал данные, - сказал Тессен снова.
  - Хорошо, - сказал Варга. Он отвернулся к кофе. - Хорошо.
  Тессен постоял еще секунду. Вышел.
  Варга смотрел на кофе.
  Что ты видел, - думал он. - Что ты видел, что решил не говорить.
  Ужин был в 19:00.
  За ужином ели молча первые десять минут - это был рекорд. Обычно к третьей минуте кто-нибудь что-нибудь говорил, и начиналось. Сегодня - молчали. Переваривали. Не еду.
  Первым заговорил Лоргун.
  - Слушайте, - сказал он. - Я понимаю, что вопрос дурацкий. Но кто-нибудь думал о том, что это могло быть сделано нарочно?
  - 'Это' - что именно? - спросил Варга.
  - Исчезновение. Что они сами ушли. Добровольно. Куда-то.
  - Куда?
  - Не знаю. Может, у них была религия. Или идеология. Или они нашли что-то лучше этой планеты и переехали.
  - Два миллиарда существ переехали и не оставили адреса, - сказал Квант.
  - Ладно, это натяжка.
  - Это не натяжка, это фантастика.
  - Вся наша экспедиция - фантастика, - сказал Лоргун. - Я просто перебираю варианты.
  - Перебирай тише, - сказал Полунин.
  - Я перебираю громко, потому что тихо - скучно. - Лоргун ткнул вилкой в еду. - Вот Тессен, например, тихий. Очень тихий. Тессен, ты думаешь о чем-нибудь? Вообще?
  Тессен посмотрел на него.
  - Да, - сказал он.
  - О чем?
  - О ужине, - сказал Тессен.
  - И все?
  - В основном.
  Лоргун смотрел на него с выражением человека, который подозревает розыгрыш, но не может доказать.
  - Ты когда-нибудь думаешь вслух? - спросил он.
  - Нет.
  - Почему?
  - Потому что вслух думают тогда, когда хотят, чтобы другие услышали, - сказал Тессен. - Когда я хочу, чтобы другие услышали, - я говорю.
  - А сейчас ты не хочешь?
  - Сейчас я ем.
  Лоргун откинулся на спинку стула.
  - Я люблю тебя, Тессен, - сказал он. - Ты как кирпичная стена. С тобой очень хорошо, потому что от тебя не ждешь ничего неожиданного.
  - Хорошо, - сказал Тессен. И продолжил есть.
  После ужина Квант писал в журнал.
  '19:47. Ужин прошел тихо. Это нехорошо. Команда перерабатывает впечатления от Кепры-7. Признаки: сниженная вербальная активность (кроме Лоргуна - он компенсирует за всех), избыточная концентрация на еде (Полунин, Варга), демонстративная отстраненность (Тессен - но у него это норма, так что неинформативно).
  Зора уже вернулась в отсек. Квант-метрические данные важнее психологического состояния коллег. Это не критика. Это просто ее иерархия.
  Общий вывод: команда видела что-то, что не вписывается в их рабочие модели. Военные обрабатывают это как угрозу. Ученые - как задачу. Тессен обрабатывает это как... непонятно. У него нет категории "тревога" в наблюдаемом поведении, но это не значит, что ее нет внутри.
  Личное: мне было страшно на площади. Когда Зора показала концентрическую аномалию. Не потому что опасность. Потому что масштаб. Я понял: там собирались миллионы раз - поколение за поколением. А потом перестали. Просто перестали.
  Это не данные. Это - горе. Чужое горе, которого уже нет кому чувствовать.
  Надо будет обсудить с кем-нибудь. Не сейчас. Потом.'
  Он закрыл журнал.
  За иллюминатором плыла Кепра-7 - зеленая, облачная, красивая. С двумя миллиардами пустых домов и открытыми дверями.
  В 23:14 - Квант это запомнил, потому что посмотрел на часы случайно, - Тессен вошел в свой отсек и закрыл дверь.
  Он сел перед терминалом.
  Открыл защищенный сегмент.
  Сигнал с Кепры-7 был все там же. Тихий. Равномерный. Терпеливый.
  Тессен смотрел на него долго.
  Потом написал в закрытый лог - тот, который не видел никто, который существовал только внутри его синтетической Жемчужины:
  'Сигнал идентифицирован. Паттерн соответствует управляющему коду дистанционного резонатора. Источник: не планета. Планета - ретранслятор. Источник - выше. Дальше. Больше.
  Вышку они убрали сами - я проверил угол наклона следов фундамента. Это была попытка. Они пытались заглушить сигнал.
  Не успели.
  Я не сообщил об этом команде, потому что сообщение изменит принятие решений. Они захотят немедленно уйти на максимальной скорости. Это неправильное решение.
  Мне нужно понять, откуда идет основной сигнал, прежде чем они узнают, что он существует.
  У меня, вероятно, мало времени на это.'
  Он закрыл лог.
  За бортом Кепра-7 медленно уходила назад - 'Арго' уже прокладывал курс к следующей точке маршрута. Планета была пустая и красивая и молчала.
  Над ней - далеко, за пределами сенсорного диапазона обычных приборов, в точке, которую Тессен вычислил с точностью до угловой секунды - что-то огромное начинало разворачиваться.
  Оно не спешило.
  У коллекционеров нет причин спешить.
  
  
  ГЛАВА 2: ВОСЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ
  Лоргун бежал.
  Не потому что надо было - потому что тело требовало. Тело было военное и понимало, что делать с нерастраченным: бежать, пока не кончится, пока мышцы не забудут, зачем они вообще там. Коридор тренировочного отсека был длиной двадцать два метра. Лоргун знал точно - сам мерял, в первую неделю, потому что размер пространства, в котором работаешь, нужно знать. Двадцать два метра туда, разворот, двадцать два обратно. Пятьсот раз - одиннадцать километров. Достаточно.
  Счетчик у него в голове дошел до трехсот восьмидесяти одного, когда он понял, что не помогает.
  Он остановился. Уперся руками в стену. Стена была стальная, холодная, с легкой вибрацией от двигателей - 'Арго' шел прыжком, и этот гул был везде, постоянный, низкий, как будто корабль думает. Лоргун чувствовал его ладонями.
  Он стоял так, дышал, смотрел на металл перед носом.
  Металл не смотрел в ответ.
  Это была проблема.
  В кают-компании в 09:12 Варга ел что-то, что называлось завтраком, и смотрел в свои записи с выражением человека, который нашел в них что-то, чего там не должно быть. Квант сидел напротив с журналом и - как всегда - писал. Зора стояла у переборки и держала прибор горизонтально, замеряла что-то в воздухе, потому что Зора мерила всегда, потому что воздух тоже был пространством, а пространство могло что-то помнить.
  - Нет тел, - сказал Варга.
  Квант поднял взгляд.
  - Мы уже обсуждали.
  - Мы не обсуждали. Мы перечисляли факты. Это разное.
  - Хорошо. Обсуждай.
  - Нет тел, - повторил Варга. - Нет следов болезни. Нет следов эвакуации в том смысле, в каком мы понимаем эвакуацию - нет транспорта, нет маршрутов, нет точек сбора с запасами. Но при этом - игрушка на полу. Открытая дверь. Еда на столах. - Он отложил планшет. - Они ушли так быстро, что не успели доесть. Но при этом - нет ни одного тела. Ни одного. На планете с двумя миллиардами населения.
  - Это тебя беспокоит, - сказал Квант.
  - Это должно беспокоить всех.
  - Меня беспокоит другое, - сказал Квант. Он посмотрел на свою запись, сделал пометку. - Меня беспокоит, что у нас у всех разные картины того, что мы видели. Ты видел брошенный завтрак. Лоргун видел взорванную вышку. Зора видела метрическую аномалию. Я видел детские вещи на полу. - Пауза. - Мы были на одной планете.
  - Картины не противоречат друг другу, - сказал Варга.
  - Нет? - Квант перевернул страницу. - Лоргун говорит, что вышку взорвали три-четыре месяца назад. Максимум. Потому что металл на срезе не успел окислиться. Твой завтрак на столе - в посуде, которая по данным Тессена имеет следы органического разложения минимум полгода. - Он посмотрел на Варгу. - Это разные времена.
  Варга открыл рот. Закрыл.
  - Органический распад зависит от температуры, - сказал он. - В закрытом помещении при пониженной температуре...
  - Поправка плюс-минус месяц. Не три.
  - Тессен мог ошибиться.
  - Тессен не ошибается в датировке органики.
  - Тессен не непогрешим.
  - Нет. Но ты говоришь 'Тессен ошибается' - или ты говоришь 'мне неудобно, если Тессен прав'?
  Варга посмотрел на него с тем выражением, с которым смотрят, когда собеседник сказал что-то точное и ненужное одновременно.
  В дверях появился Лоргун.
  Он был в тренировочной форме, мокрой, с полотенцем на плечах. Налил воды. Выпил стоя, не садясь. Налил еще.
  - О чем, - сказал он.
  - О датировке, - сказал Варга.
  - Датировка чего.
  - Вышки, которую ты нашел. Ты сказал три-четыре месяца?
  - Три. Может, чуть больше. Металл на срезе - я видел такое на учениях. Там аварийный подрыв - срез свежий, без окисления. Точно не полгода.
  - Органический материал в домах говорит о шести месяцах минимум.
  - Значит, либо Тессен врет, либо ты плохо нюхал то, что ел.
  - Это была не еда, - сказал Варга ровно. - Это были следы белковых молекул, и Тессен датировал их по скорости автолиза с учетом температурного режима помещения. Он не 'нюхал'.
  - Значит, разные помещения разрушались по-разному.
  - Это физически невозможно, если они пустые одновременно. Если планета опустела шесть месяцев назад - вышка должна иметь соответствующее окисление. Если вышку взорвали три месяца назад - в домах не должно быть шестимесячного распада.
  Лоргун поставил стакан.
  - Значит, там кто-то был три месяца назад, - сказал он. - После того, как все ушли. Вернулся. Взорвал вышку. Ушел опять.
  Молчание.
  - Или, - сказал Квант. - Там кто-то еще.
  - Кто-то, кто взрывает вышки.
  - Кто-то, кто не хочет, чтобы те, кто придет, могли связаться.
  - С кем связаться? С кем здесь связываться?
  - Мы, - сказал Варга, - связались бы с Землей.
  Тишина была другого рода - не та, когда нечего сказать, а та, когда слова нашлись, но никто не хочет быть первым, кто их произнес.
  Зора опустила прибор.
  - Нет, - сказала она.
  Все посмотрели на нее.
  - Ваши обе датировки неправильные, - сказала она. - Или правильные, но вы смотрите не туда. - Она показала прибор на стол. - Метрическая аномалия на площади не была накопительной. Она была острой - я говорила вчера. Краткосрочная, высокой интенсивности. Но у нее была глубина, которую я не успела промерить. - Пауза. - Я имею в виду буквальную глубину. Вертикальную. Аномалия уходила вверх. Не вниз. Не в стороны. Вверх.
  - Это значит - источник был выше уровня площади? - спросил Варга.
  - Источник был выше уровня здания. Значительно. - Зора убрала прибор. - Аномалия на площади - это след. Не присутствия разума. Воздействия на разум. Сверху. - Она помолчала. - Они не ушли с площади. С площади что-то забирало их. И делало это примерно шесть месяцев назад. А потом - три месяца назад - кто-то пришел и взорвал вышку, чтобы об этом нельзя было сообщить.
  Квант писал.
  Лоргун смотрел на Зору.
  - Откуда 'кто-то', - сказал он. - Если их забрали - кому взрывать вышки.
  - Не знаю.
  - Ты говоришь 'кто-то пришел', как будто знаешь.
  - Я говорю 'кто-то пришел', потому что вышка взорвана, и для взрыва нужен кто-то.
  - Или что-то.
  - Хорошо. Что-то. - Зора посмотрела на него ровно. - Что-то взорвало вышку три месяца назад. Что-то, у чего была причина это делать.
  - Это спекуляция, - сказал Варга.
  - Это вывод из данных.
  - Это вывод из данных с двойным допущением. Первое допущение - твоя датировка метрической аномалии точная. Второе - ее вертикальное направление значимо.
  - Моя датировка точная.
  - Метрическая аномалия - молодая дисциплина. Инструмент не стандартизирован.
  - Мой инструмент стандартизирован мной, - сказала Зора. - Он точнее любого стандартного.
  - Это именно то, что говорит человек, у которого нестандартный инструмент.
  - Это именно то, что говорит человек, - сказала Зора, - который не хочет, чтобы данные были правдой.
  - Я хочу, чтобы данные были проверяемы.
  - Мирон. - Зора посмотрела на него. - Ты нексиолог. Ты изучаешь цивилизации. Что происходит, когда изучаемая цивилизация исчезает?
  - Это не -
  - Что происходит с областью знания, когда ее предмет перестает существовать?
  - Это совершенно другой -
  - Мирон.
  - Зора, - сказал Варга с интонацией, которой не было в его голосе раньше - как будто внутри что-то закрылось, - это нечестно.
  - Нет, - согласилась она. - Но правда.
  Лоргун встал и вышел.
  Никто этого не прокомментировал - все смотрели на Варгу, который смотрел на стол.
  Квант написал: '09:41. Зора задала вопрос, который не является нечестным. Мирон понял, что это правда. Реакция: выключился. Классическая контрольная потеря вербального доступа к болезненному тезису. Прогноз: активация через несколько часов с удвоенной интенсивностью.' Поставил запятую. Дописал: 'Лоргун ушел. Он сюда не за этим приехал. Это его проблема не меньше, чем проблема Мирона. Только другая.'
  - Квант, - сказал Варга.
  - Да.
  - Ты сейчас записал что-то про меня.
  - Да.
  - Что?
  - Профессиональная тайна.
  - Ты психолог, не врач. У тебя нет профессиональной тайны.
  - Инженер когнитивного карантина, - сказал Квант. - Должностная инструкция не предусматривает разглашения записей бортового журнала психологического состояния экипажа в реальном времени.
  - Это ты сам придумал.
  - Я сам написал должностную инструкцию.
  - Квант.
  - Варга.
  - Что ты написал.
  Квант посмотрел на него. Потом перевернул журнал и показал страницу.
  Варга читал. Его лицо прошло несколько состояний - как карта погоды за три дня: сначала стабильное, потом фронт, потом что-то, что было почти дождем, но не дошло.
  - 'Классическая контрольная потеря', - прочитал он вслух.
  - Это нейтральный термин, - сказал Квант. - Без оценки.
  - 'Активация через несколько часов с удвоенной интенсивностью'.
  - Прогноз, не приговор.
  - Квант.
  - Варга.
  - Ты - - Варга поставил планшет на стол, встал, прошел к иллюминатору, повернулся. - Я не 'активируюсь'. Я анализирую данные. Это моя работа.
  - Я знаю.
  - Тогда почему ты записываешь это как симптом?
  - Потому что ты анализируешь данные вместо того, чтобы есть завтрак, который ты налил себе двадцать минут назад и не тронул. - Квант кивнул на тарелку. - Это симптом. Не анализ.
  Варга посмотрел на тарелку.
  Потом - на Кванта.
  - Не пиши про меня больше, - сказал он.
  - Это моя работа.
  - Это моя жизнь.
  - Это одно и то же.
  - Это не - - Варга сделал шаг. - Квант. Закрой журнал.
  - Нет.
  - Я прошу.
  - Я слышу. Нет.
  - Квант -
  - Если я закрою журнал на каждую просьбу закрыть журнал, - сказал Квант, - у меня будет очень аккуратный пустой журнал и совершенно непонятная картина того, что произошло с этим кораблем. А что-то с этим кораблем происходит. - Он не поднял взгляд. - Я пишу потому что потом - когда это закончится, как бы оно ни закончилось, - кому-то нужно будет знать. Не мне. Кому-то.
  - Ты уже решил, что это плохо закончится.
  - Я фиксирую варианты.
  - Это разные вещи.
  - Да.
  Варга стоял у иллюминатора. За ним была темнота прыжка - та особая, плотная, без звезд, которая существовала только тогда, когда 'Арго' шел сквозь пространство, еще не определившись, где выйдет. Темнота незавершенного перехода.
  Он взял тарелку.
  Съел три ложки.
  Поставил.
  - Доволен? - спросил он.
  - Нет, - сказал Квант. - Но лучше.
  Зора ушла еще раньше. Полунин, который все это время стоял в дверях - не заходил, не выходил, стоял, потому что командиру иногда важнее стоять в дверях, чем участвовать - проводил ее взглядом и вошел.
  - Данные Зоры, - сказал он.
  - Спорные, - сказал Варга.
  - Твои данные.
  - Спорные.
  - Данные Тессена.
  - Тессен всегда точен, - сказал Квант.
  - Значит, спорные не данные. Спорна интерпретация.
  - Или одна из датировок неправильная.
  - Полунин, - сказал Варга. - Если аномалия уходила вверх - если что-то с воздуха - то это меняет протокол выхода.
  - Я понимаю.
  - Это меняет все. Никакой периметр не -
  - Я понимаю.
  - Ты говоришь 'я понимаю', как говорят 'я слышу, но не думаю об этом прямо сейчас'.
  - Да, - сказал Полунин. - Именно так. - Он налил кофе. - Потому что прямо сейчас я думаю о том, что у меня шесть человек в закрытом пространстве на восемнадцать часов, из которых двое вышли из кают-компании в нехорошем состоянии, один сидит и ест три ложки завтрака, один пишет в журнал, и один стоит у иллюминатора и думает, что его наука умерла. - Он посмотрел на Варгу. - Это моя проблема прямо сейчас. Протокол - через восемь часов, когда я буду знать больше.
  - Моя наука не умерла, - сказал Варга.
  - Нет, - согласился Полунин. - Она стала актуальнее, чем ты бы хотел.
  Выстрел был в 14:07.
  Один. Потом - пауза - еще один. Потом быстро: три, четыре, пять. Потом медленнее: шесть. Долгая пауза. Семь.
  Потом тишина.
  'Арго' был маленьким кораблем, и в маленьком корабле звук не гасится - он идет по металлу, по трубам, по переборкам, по всему. Семь выстрелов прошли сквозь корабль, как семь ударов по корпусу изнутри.
  Орейш прошел мимо Полунина в коридоре - молча, даже не сбавив шага. Посмотрел на дверь тренировочного отсека. Посмотрел на Полунина.
  - Семь, - сказал Полунин.
  - Хорошая кучность, - сказал Орейш и пошел дальше.
  Полунин смотрел ему вслед. За двадцать лет - девяносто четыре уничтоженных боевых ИИ, если верить личному делу - Орейш выработал специфическое отношение к огнестрельному оружию: уважение без сентиментальности. Стреляют - значит, надо. Не стреляют - значит, пока не надо. Философия простая. Полунин ее понимал
  Полунин добрался первым. Он шел быстро - не бежал, потому что командир не бежит, если не знает, зачем бежит, - и толкнул дверь тренировочного отсека.
  Лоргун стоял у дальней переборки. В руке - табельный 'Граф-9', плечи опущены, дымок из ствола - легкий, почти невидимый. Он смотрел на стену.
  В стальной панели было семь отверстий. Аккуратных. В три группы: две по два, одна по три. Центр группы три - чуть левее, видно, что рука была не совсем ровная на шестом, и на седьмом он это учел.
  Полунин стоял в дверях.
  Смотрел на отверстия.
  - Кучность хорошая, - сказал он наконец.
  - Терпимая, - сказал Лоргун. - Шестой вышел.
  - Вижу.
  Пауза.
  - Ты стрелял в стену, - сказал Полунин.
  - Да.
  - В стену.
  - Да.
  - Нашего корабля.
  - Да.
  - Панель - лист пять миллиметров.
  - Четыре с половиной.
  - Ты проверял.
  - Да.
  - Зачем.
  - Потому что если бы там был кабельный пучок - я бы нашел другую стену.
  Полунин посмотрел на него еще секунду. Потом подошел, встал рядом, посмотрел на отверстия. Они были ровными - 'Граф-9' оставлял аккуратное входное без рваного края, потому что был разработан именно с этим расчетом: минимальное повреждение конструкций при максимальном останавливающем действии. Это был хороший пистолет.
  - Почему, - спросил Полунин.
  Лоргун опустил 'Граф-9' в кобуру.
  - Потому что мне нужно было, чтобы что-то случилось, - сказал он. - И это единственное, что здесь может случиться по моей инициативе.
  - Ясно.
  - Нет тел, - сказал Лоргун. - Понимаешь? Я за четыре месяца ни разу не - мы летим туда, куда исчезают цивилизации, и там ни одного тела. Ни одной точки входа. Ни одной линии огня. Ни одного следа борьбы. Они взорвали передатчик сами. Они убрали вышку сами. - Он посмотрел на отверстия. - Я учился шесть лет. Я умею делать одну вещь очень хорошо. И здесь нет ни одной причины это делать. - Пауза. - Кроме стены.
  Полунин смотрел на стену.
  - Стена выдержала, - сказал он.
  - Да.
  - Это хорошо.
  - Наверное.
  - Потому что если бы не выдержала - ты бы чинил.
  Лоргун посмотрел на него.
  - Чинить буду в любом случае, - сказал Полунин. - Сегодня. До ужина.
  - Хорошо.
  - Инструменты в третьем техническом. Там же шпаклевка под металл.
  - Знаю, где инструменты.
  - Ладно. - Полунин повернулся идти. Остановился. - Лоргун.
  - Да.
  - Следующий раз - скажи мне.
  - Зачем.
  - Потому что я бы составил тебе компанию.
  Лоргун молчал.
  Полунин вышел.
  Зора появилась через восемнадцать минут.
  Она вошла, увидела отверстия, достала прибор.
  Лоргун смотрел на нее.
  - Что ты делаешь.
  - Замеряю, - сказала Зора.
  - Зачем.
  - Потому что это метрическая аномалия. - Она поднесла прибор к ближнему отверстию. - Любое резкое изменение плотности среды - метрическая аномалия. Пуля прошла сквозь металл на скорости около трехсот метров в секунду. Это оставляет след в пространстве.
  - Ты серьезно.
  - Да.
  - Зора.
  - Да.
  - Я выстрелил в стену.
  - Я вижу.
  - Это не - это не данные. Я просто выстрелил в стену.
  - Все является данными, - сказала Зора, передвигая прибор ко второму отверстию. - Это ваша с Мироном проблема - вы думаете, что данные бывают важные и неважные. Все данные важные. Просто разные. - Она записала что-то. - У тебя здесь была высокая концентрация кортизола в момент выстрела?
  - Откуда ты -
  - Я предполагаю. У людей под хроническим операционным стрессом без разрядки кортизол высокий. Ты не спал нормально три дня. Ты бегал сегодня утром триста с лишним кругов - я слышала.
  - Триста восемьдесят один.
  - Соответственно. - Она перешла к третьей группе отверстий. - Кортизол оставляет следы в метрике пространства. Незначительные, но воспроизводимые. Я могу проверить, было ли здесь высокое кортизольное состояние.
  - И зачем это нужно.
  - Не знаю, - честно сказала Зора. - Пока не знаю. Но если на тех планетах, которые мы исследуем, я найду такие же следы - я буду знать, что там происходило с людьми в последний момент. Не что они делали. Что они чувствовали.
  Лоргун смотрел на нее.
  Она не смотрела на него. Она смотрела на прибор.
  - И здесь, - сказал он. - Ты узнаешь, что я чувствовал.
  - Да.
  - Это кажется тебе нормальным.
  - Тебе кажется ненормальным.
  - Да.
  - Понятно. - Зора записала последнее показание, убрала прибор. - Ничего личного. Данные не принадлежат тому, кто их производит.
  - Это самое безумное, что я слышал.
  - Ты просто выстрелил в стену нашего корабля семь раз из табельного оружия в полдень, - сказала Зора. - Сравнительно говоря.
  Лоргун открыл рот.
  Закрыл.
  Посмотрел на отверстия.
  Что-то произошло у него в лице - не улыбка, что-то, что было раньше улыбки и больше не стало. Как будто пружина сжалась в обратную сторону и остановилась.
  - Да, - сказал он. - Сравнительно говоря.
  Варга нашел Лоргуна в 16:00, в техническом отсеке, с дрелью.
  Лоргун стоял у пробоин и чинил их - аккуратно, методично, сначала расширил края до правильного диаметра, теперь вставлял вкладыши. Он умел это делать: в военной среде умение чинить то, что сломал, является обязательным. Не потому что положено - потому что в поле некому позвать на помощь.
  Варга остановился в дверях. Смотрел.
  - Ты пришел что-то сказать, - сказал Лоргун, не оборачиваясь.
  - Да.
  - Говори.
  - Я думал о том, что ты сказал. Про разные датировки. - Варга сделал шаг внутрь. - Ты не ошибся с окислением.
  - Знаю.
  - Я не ошибся с распадом. Тессен не ошибся.
  - Знаю.
  - Значит, там было два события. Первое - шесть месяцев назад. Второе - три.
  - Я сказал это утром.
  - Ты сказал: 'Значит, там кто-то был три месяца назад'. Я хочу проверить - ты имел в виду кого-то, кто пришел? Или кого-то, кого там оставили?
  Лоргун выключил дрель. Обернулся.
  Смотрел на Варгу несколько секунд.
  - Разницу видишь? - спросил Варга. - Если кто-то пришел - у нас одна картина. Если кого-то оставили - другая. Если их взяли шесть месяцев назад, но оставили кого-то специально, кто три месяца назад взорвал вышку и -
  - Зачем оставили бы, - сказал Лоргун.
  - Именно. Зачем.
  - Чтобы уничтожить следы.
  - Следы чего?
  - Не знаю. - Лоргун повернулся обратно к стене. - Следы того, как именно это происходит.
  - Это нам не нравится, - сказал Варга.
  - Нет.
  - Потому что если это так - тот, кто взял цивилизацию шесть месяцев назад, три месяца назад вернулся, чтобы убедиться, что не осталось информации о том, как именно взял.
  - Это нам не нравится, - повторил Лоргун.
  - Да.
  - Потому что у нас теперь есть информация о том, как именно.
  - Да.
  - И кто-то может вернуться за ней.
  Пауза была длиной в три удара вкладыша.
  - Зора сказала - что-то приходило сверху, - сказал Варга. - Ее прибор не лжет. Она некорректно излагает, но данные у нее точные.
  - Ты решил ей верить.
  - Я решил перестать искать причину не верить.
  Лоргун вставил последний вкладыш. Постучал по нему. Ровно.
  - Почему ты мне это говоришь, - спросил он.
  - Потому что ты первый понял, что там было два события. - Варга подошел ближе, посмотрел на отремонтированную стену. - И потому что утром, когда я сказал, что ты экстраполируешь - я был неправ. Методологически неправ. Ты не экстраполировал. Ты читал следы.
  - Это моя работа.
  - Я знаю. Я перепутал чужую работу со своей. - Пауза. - Прости.
  Лоргун смотрел на него. Потом на стену.
  - Шпаклевка твердеет четыре часа, - сказал он. - До ужина будет готово.
  - Хорошо.
  - Следов не останется.
  - Лоргун.
  - Да.
  - Следов не останется на стене. Но если Зора хочет их промерить до того, как высохнет - скажи ей.
  Лоргун посмотрел на него с выражением, которое было бы улыбкой, если бы он позволял себе улыбки в рабочее время.
  - Она уже промеряла, - сказал он. - Двадцать минут назад.
  - Понятно, - сказал Варга.
  - Она сказала - интересные данные.
  - Это ее высшая похвала.
  - Я понял, - сказал Лоргун. - Я пока не понял, для чего.
  - Она объяснит. Когда разберется.
  - Или не объяснит.
  - Или не объяснит, - согласился Варга. - Если посчитает, что данные не принадлежат тому, кто их спрашивает.
  Лоргун посмотрел на него.
  - Она так сказала?
  - Почти дословно.
  - Безумная женщина.
  - Да, - сказал Варга. - Блестящая.
  Бортовой журнал психологического состояния экипажа.
  Инженер когнитивного карантина Квант М.А.
  16:47.
  Восемь часов прыжка позади. Десять впереди. Я фиксирую события сегодняшнего дня без оценки, потому что с оценкой у меня пока не складывается.
  Лоргун выстрелил в стену семь раз. Это нестандартное поведение даже для профиля с высокой операционной напряженностью. Нестандартное - значит информативное.
  Вот что я записал и что мне кажется важным: Лоргун стоял у стены после и смотрел на отверстия спокойно. Не с облегчением - спокойно. Это разница. Облегчение - это когда давление ушло. Спокойствие - это когда человек сделал то, что считает правильным, и живет с этим. Я думаю, что для него это было именно так.Зора замеряла пробоины. Это тоже нестандартное поведение, но для другого профиля. Это ее норма. Зора рассматривает все происходящее как данные - в том числе происходящее с людьми. Я долго думал, является ли это защитным механизмом или действительно структурой личности. Сегодня я думаю, что это и то и другое, и что разница несущественна.
  Варга извинился перед Лоргуном. Это неожиданно - не потому что Варга не умеет извиняться, а потому что он делает это очень редко и очень точно. Когда извиняется - значит убежден. Это важно.
  Мирон. Зора была права утром. Его наука - изучение цивилизаций. Мы летим через мертвые цивилизации. Я не знаю, что происходит с областью знания, когда ее предмет исчезает. Я думаю, что она не исчезает. Она меняется. Мирон это понимает - по тому, как он работает. Он работает так же, как всегда. Только быстрее. И не ест завтрак.
  Полунин сказал Лоргуну, что составил бы ему компанию. Я слышал через открытую дверь. Я не записал это сразу - подождал. Потом решил записать, потому что мне кажется, что это важная вещь. Не то, что было сказано. То, что было произнесено именно так, именно в этот момент.
  Тессен сегодня не появлялся в общих пространствах. Маяк показывает: в своем отсеке с 11:30. Работает. Над чем - неизвестно.
  Собственное состояние: слышу свои мысли громче, чем обычно. Это, вероятно, признак усиленной тревоги. Пишу в журнал, чтобы переместить мысли из головы в текст. Это работает примерно на семьдесят процентов.
  Остальные тридцать остаются.
  Они - про машину на Кепре-7. Про игрушку на полу. Про то, что два миллиарда человек не оставили ни одного тела.
  Где тела.
  Я не написал это раньше. Пишу сейчас.
  Где тела.
  Квант сидел один в кают-компании в 19:00 и ел ужин. Не потому что был голоден - потому что расписание. Расписание было твердым, и в расписании был ужин, и пока расписание держится - можно держаться за расписание.
  В дверях появился Тессен.
  Квант посмотрел на него.
  Тессен был в своей обычной форме, с обычной ровной спиной, с обычным выражением ненарушенной поверхности - как бывает у воды в штиль: все, что происходит, происходит ниже.
  - Садись, - сказал Квант.
  Тессен сел.
  - Ты не обедал.
  - Нет.
  - Тебе не нужно обедать в обычном смысле.
  - Нет.
  - Но ты пришел ужинать.
  - Я пришел сюда, - сказал Тессен, - потому что хотел быть в общем пространстве.
  Квант смотрел на него.
  - Ты слышал выстрелы.
  - Да.
  - И?
  Тессен смотрел на стол. Потом поднял взгляд.
  - И - хотел быть в общем пространстве, - повторил он. - Это все.
  Квант достал журнал. Поднес ручку. Остановился.
  Убрал журнал обратно.
  Тессен наблюдал за этим.
  - Ты не записываешь, - сказал он.
  - Нет.
  - Почему.
  - Потому что некоторые вещи не нужно записывать, - сказал Квант. - Некоторые вещи нужно просто - пусть будут.
  Тессен не ответил.
  Они сидели в тишине. За иллюминатором была темнота прыжка - плотная, беззвездная. Она ничего не обещала. Она просто была.
  - Квант, - сказал Тессен.
  - Да.
  - Ты ешь ужин один каждый вечер.
  - Не каждый. Иногда с кем-нибудь.
  - Сегодня один.
  - Сегодня да.
  - Почему.
  - Потому что мне нужно было тихое место, - сказал Квант. - Остальным тоже. У нас был тяжелый день.
  - Я слышал.
  - Ты был у себя весь день.
  - Да.
  - Данные?
  - Да.
  Квант посмотрел на него. На его ровную спину. На руки, сложенные на столе, - ровные, неподвижные, без ни одного лишнего движения, которое выдавало бы состояние. Синтетическая Жемчужина не производила лишних движений автоматически.
  - Тессен, - сказал Квант. - Ты пришел сюда потому что хотел общего пространства. Это правда?
  - Да.
  - Тебе было одиноко.
  Пауза.
  - В человеческих данных, - сказал Тессен, - это слово означает состояние, при котором присутствие других снижает определенный вид дискомфорта.
  - Да.
  - Тогда - да. Приблизительно.
  Квант кивнул.
  - Я рад, что ты пришел, - сказал он.
  Тессен посмотрел на него.
  Его синтетическая Жемчужина не умела называть то, что происходило в ответ на эти слова. Она была построена из человеческих данных - из человеческого языка, из человеческих наблюдений, из миллиардов человеческих моментов, каждый из которых кто-то пережил и оставил след. В этих данных было слово для состояния, которое он сейчас испытывал. Он знал, что оно где-то есть.
  Он не нашел его.
  Это, наверное, тоже был ответ.
  В 21:40 Тессен написал в закрытый лог.
  'Объект на расстоянии 2,6 световых часа. Сближение с постоянной скоростью. Расчетное время до визуального контакта - одиннадцать часов.
  Команда сегодня стреляла в стены и мерила пробоины и не ела завтрак и объясняла коллегам, где ошиблись в датировке.
  Это правильные вещи. Это именно те вещи, которые должны делать люди в таких обстоятельствах.
  Я ничего не сказал об объекте.
  Завтра утром скажу.
  Или - после посадки.
  Или - когда сенсор зафиксирует его в стандартном диапазоне, и они увидят сами, и я не смогу объяснить, почему молчал.
  Я не знаю, какой из этих вариантов правильный.
  Это, наверное, тоже данные.'
  Он закрыл лог.
  За иллюминатором 'Арго' шел сквозь прыжок - ровно, методично, в направлении, которое выглядело как следующая точка маршрута.
  В 2,6 световых часа впереди что-то очень большое ждало без спешки.
  У коллекционеров нет причин торопиться.
  Но они умеют считать.
  Одиннадцать часов.
  
  ГЛАВА 3: ТРЕТЬЯ ПЛАНЕТА
  Озон пришел первым.
  Тонкий, как след грозы за горизонтом. Квант ощутил его раньше, чем успел подумать - предплечье, волоски, статика - и только потом поднял голову и увидел их.
  Восемь.
  Апексы висели на стенах. Суставчатые лапы вцепились в переборки равномерно, без лишнего усилия - так прилипают насекомые к стеклу: не потому что держатся, а потому что отпустить им незачем. Визоры темные. Ни красного луча, ни движения, ни звука. Воздух был наэлектризован - не от оборудования, а от чего-то другого, от чего-то, у чего не было названия в учебниках физики, но тело знало, что это значит.
  Лоргун считал их от входа по часовой стрелке. Старая привычка - считать то, что может убить, прежде чем принять решение. Восемь. Рассредоточены по три стены. Высота четыре метра, может пять. На левом боку у каждого - вакуумное орудие. Он видел такое орудие в оперативных сводках: локальное схлопывание пространства, ноль целых ноль три секунды, дальность поражения до восьми метров. В описании стояло 'не рекомендуется находиться в зоне поражения'. Он тогда написал на полях: гениально.
  Полунин остановился на полметра позади. Не двинулся дальше. Это был его способ думать - стоять, пока другие двигались.
  - Биосигнатуры? - тихо. Не из осторожности. Из экономии.
  - Только мы, - Тессен через наушник. - Они - не биосигнатуры.
  Зора уже доставала прибор.
  Квант написал в журнал: '14:51 - ангар, восемь объектов, режим: неопределен, атмосфера: озон +0,3 ppm над нормой, статика +'. Почерк ровный. Он держал ровный почерк специально. Если почерк ровный - значит, пока все в порядке.
  Варга стоял чуть в стороне и смотрел на ближайшего Апекса с выражением, которое Квант видел у него только над уравнениями. Не страх. Расчет.
  - Они ждут паттерн, - сказал Варга негромко. - Им нужно нас классифицировать. Пока мы незнакомый класс - они стоят.
  - Значит, надо оставаться незнакомыми, - сказала Зора, не поднимая глаз от прибора.
  - Или, - сказал Полунин, - не двигаться.
  Орейш прошел мимо всех них.
  Не потому что не слышал. Он все слышал. Просто двадцать лет - девяносто четыре уничтоженных боевых ИИ в личном деле, из которых тридцать один в вот таких помещениях, в вот такой тишине - дают человеку специфическую уверенность. Такую, которую не разбирают по частям, а носят целиком.
  Он прошел мимо Полунина. Мимо Лоргуна. Мимо Зоры с прибором. Мимо Кванта с журналом.
  Остановился перед ближайшим Апексом.
  Поднял правую ногу.
  Вытер подошву сапога о стальной корпус. Медленно. Один раз. Потом левую.
  Лоргун почувствовал, как у него сводит живот - не от страха. От смеха, который нельзя было пустить. Квант что-то написал в журнал, не глядя на страницу. Зора подняла голову. Посмотрела. Опустила.
  Апекс не двинулся.
  Орейш достал сигару. Чиркнул зажигалкой.
  В этой плотной, наэлектризованной тишине металлический щелчок прозвучал как одиночный выстрел в пустом коридоре.
  Маленький оранжевый огонек. Орейш прикурил. Медленно, с удовольствием, выдохнул дым прямо в темный визор. Дым рассеялся по стеклу, стек, исчез. Ничего не изменилось.
  - Ты дрался с людьми, которые не сдаются? - спросил он Лоргуна. Не повернулся.
  Лоргун не ответил. Это был правильный ответ.
  - Человек не сдается, пока что-то горит. - Орейш смотрел на Апекса. - Страх горит. Злость горит. Гордость горит. - Еще затяжка. - А это - нет.
  Он поднял руку с сигарой.
  Щелчком пальцев отправил тлеющий окурок прямо в стекло визора.
  Пять красных лазеров вспыхнули одновременно.
  Не было звука, который слышат в кино.
  Вакуумное орудие на боку ближайшего Апекса издало один влажный щелчок. Схлопнувшееся пространство. Локальный вакуум - ноль целых ноль три секунды.
  
  Голова Орейша исчезла.
  Зажигалка продолжала гореть.
  Она была в его руке. В руке, которая еще держала форму - пальцы согнуты вокруг металлического корпуса. Маленький оранжевый огонек ровно горел в воздухе. Не дрожал. Сквозняков не было - машинам не нужна вентиляция.
  На месте шеи - ровный срез. Без крови. Вакуум в ноль целых ноль три секунды запаял сосуды - не прижег, именно запаял, как заваривают металл. В срезе, прозрачном как стекло, ткани начали медленно расширяться: растворенные газы в крови, которым больше не мешало внешнее давление, рвали клетки изнутри - раздували ткань пузырями размером с горошину, с вишню. Белая кость в желтом свете помещения.
  Ничего не текло.
  [Тело опустилось на колени. Медленно, без падения. Зажигалка ударила об пол.
  Огонек погас.
  Квант смотрел на это.
  Пульс у него был сто сорок. Он считал удары. Это помогало не думать. Потом посмотрел на свою правую руку - на ней белая пена, не кровь, именно пена, потому что вакуум схлопнул давление, и сосуды не разорвались, они запаялись, и белое - это кровяные клетки, которые уже не - он закрыл журнал. Открыл. Написал: '14:52'. Больше ничего.
  
  Варга не двинулся с места.
  Он смотрел на Апексов. Не на тело. На Апексов.
  Его теория была верной: они ждали паттерн, они классифицировали, они стояли пока класс не определен. Он был прав. И именно поэтому Орейш был мертв - он дал им паттерн. Агрессивное приближение. Прямой контакт с корпусом. Физическое воздействие на систему. Известный класс угрозы. Известная реакция.
  Варга медленно сделал шаг в сторону. Потом еще один. Потом замер.
  Красный луч прошел мимо его плеча - точно мимо, на три сантиметра - и ушел в стену.
  Система не среагировала.
  - Они меня не видят, - сказал он тихо, ни к кому. Удивленно. Как говорят, когда уравнение сходится там, где не ждали.
  - Варга, - Полунин. Без интонации.
  - Я двигаюсь хаотично. Нет предсказуемого вектора. - Варга сделал шаг вперед, потом вбок, потом назад. - Их алгоритм строится на предсказуемых траекториях. Я - статистический шум.
  
  Зора это увидела.
  Убрала прибор. Сделала шаг в сторону. Другой. Третий - не туда, куда шла, а просто куда-нибудь, без логики. Красный луч скользнул по ее плечу и ушел в пустоту.
  - Работает, - сказала она. - Командир.
  Полунин не ответил. Уже двигался - угловато, неровно, тем неудобным шагом, каким ходят только нетрезвые и дети. Красный луч за ним не пошел.
  Квант смотрел на это.
  Встал. Сделал шаг вправо. Потом левой ногой нарисовал в воздухе невидимую восьмерку, переступил ее, снова шагнул назад. Ни один луч не тронул его.
  Он написал в журнал: 'Алгоритм классификации вектора перемещения. Хаотичное движение = незнакомый класс = нет угрозы = нет выстрела. Следствие: человечество не представляет угрозы, пока ведет себя как идиот.'
  
  Лоргун не умел двигаться хаотично.
  Двадцать лет строевой. Двадцать лет: спина прямо, шаг ровный, вектор понятен. Его тело не знало других вариантов.
  Красный луч нашел его за семь секунд.
  Пополз по бронежилету вверх. Методично. К горлу.
  Глаза метнулись. Открытый ящик с инструментами Мааса - тот самый, который он три раза называл балластом, который Маас каждый раз молча клал обратно. Сверху - разводной ключ на двадцать три. Три килограмма стали в машинном масле.
  Плана не было.
  
  Лоргун бросил винтовку. Схватил ключ. Оттолкнулся от стены и прыгнул - прямо на красный луч, прямо на Апекса. Стальной зев вошел в визор с тем звуком, каким ломают лед: хруст, скрежет, и еще что-то, глубже, что не имеет имени.
  Апекс рухнул. Лоргун придавил его коленом на грудную пластину и бил - снова, снова, снова. Каждый удар открывал новый слой: металл, потом плата, потом оптоволокно, потом горелый изолятор. Лапы машины молотили воздух - одна нашла бедро, вырвала кусок ткани с мясом.
  Лоргун этого не почувствовал.
  Адреналин - хорошая анестезия, пока не кончится.
  Красные сенсоры продолжали гореть. Тупо. Ровно. Машина искала угрозу даже придавленная, даже с разбитым визором - в том же цикле, в котором была запрограммирована искать угрозу.
  Лоргун посмотрел на нее.
  Потом посмотрел на Кванта.
  Потом рванул застежку штанов.
  
  Запах озона. Жженой органики. Горелого пластика.
  Апекс содрогнулся - длинная конвульсивная дрожь, которая прошла через лапы в пол, через пол в подошвы Кванта, - и затих. Красный луч потух на середине дуги.
  
  Лоргун встал.
  Посмотрел на Кванта.
  - Чего смотришь. - Сплюнул. - У него не было протокола на случай, если его обоссут. - Пауза. - Вот и завис.
  Квант не мог ответить. Он смотрел на три килограмма стали и на человека, который только что стал первым в известной истории человечества, победившим инопланетный ИИ биохимическим методом. Записал в журнал: '14:53:40. Прецедент создан. Не буду уточнять.'
  
  Пока Лоргун разбирался с одним, Полунин разобрался с двумя - не так эффектно. Длинная очередь в сочленение брони, куда хаотичное движение все-таки открыло угол. Зора пустила в третьего сигнал с прибора - какую-то частоту, не ту, что нужна Апексу для нормального функционирования; машина начала вращаться на месте и замерла в позиции, которую Квант потом запишет как 'конфигурация, несовместимая с устойчивостью'. Варга двигался хаотично и не получил ни одного луча - он об этом даже не думал, он думал о следующем уравнении. Может, именно поэтому работало.
  Оставалось четыре.
  И тут вывалился Маас.
  Белый халат в машинном масле. Семейные трусы в клетку - синие, в мелкую клетку. Очки на лбу, не на носу. Седые волосы стоймя - перегоревшая проводка. В обеих руках - керамическая кружка до краев с чем-то голубоватым, что медленно курилось испарениями у самого края.
  Ближайший Апекс завис на стене в пяти метрах.
  Красный луч - по ноге. По халату. Остановился на кружке.
  Объект: керамика, объем ≈ 300 мл, температура 18,4®C.
  База данных угроз: объект не идентифицирован.
  Паттерн угрозы: отсутствует.
  Рекомендуемое действие: ожидание классификации.
  Машина не выстрелила.
  Маас смотрел на четыре пары красных огней. Потом на кружку. Потом на огни. Потом улыбнулся - криво, набок. Так улыбаются в конце доказательства, которое шло три недели.
  - Ну, - сказал он. - Здравствуйте.
  Прыгнул.
  Для человека семидесяти лет он прыгнул удивительно высоко. Голубая дрянь впечаталась в оптические сенсоры - металл поплыл, визоры брызнули искрами и погасли, сменившись слепым белым мерцанием. Кислотный запах - жженого стекла, горелой оптики, - и скрежет сервоприводов, который не имеет аналога ни в одном известном языке.
  
  Ослепший Апекс открыл огонь.
  Во все стороны.
  Алгоритм был простым: если ты под угрозой, нейтрализуй угрозу. Если угрозы не видно, значит, она везде. Нейтрализуй везде. Для алгоритма не бывает союзников. Бывают объекты в зоне поражения.
  Потолок - хлопок. Стена - хлопок. Кусок брони на боку соседнего Апекса срезало чисто - на уровне орудия.
  Второй Апекс среагировал: источник огня = угроза. Ударил. По первому. Третий - по второму. Четвертый - по первому и третьему одновременно, потому что оба оказались в зоне поражения. Система Коллекционера жрала сама себя.
  Методично. Без злости. Без паники. Просто выполняя протокол, потому что протокол сказал: нейтрализовать источник угрозы, а источник угрозы оказался собственным соседом.
  
  - Все лечь! - заорал Полунин.
  Люди легли в грязь под металлическим дождем.
  Полунин - руки на голове. Зора - за обломком переборки. Лоргун - тяжело, медленно; только сейчас начинает чувствовать бедро. Квант - ничком, щекой на холодный бетон. Холодный. Твердый. Реальный. Это хорошо. Это очень хорошо. Варга - лежит и смотрит в потолок с выражением человека, чья теория работает в масштабе, которого он не рассчитывал.
  В тишине - когда последний Апекс наконец замолчал - раздался один звук.
  Судорожный всхлип.
  Зора сидела за обломком и смеялась. Тряслась. Очки съехали.
  - Семен, - выдавила она. - Ты только что обнулил всю их теорию превосходства. Макро-ИИ сейчас вычисляет угрозу для мужского достоинства. Это первое в истории.
  - Молчи, - сказал Полунин. Поднялся. По лбу - кровь, бетонная крошка. - Уходим.
  - Это была логика, командир. - Зора встала. Смех прошел. Глаза холодные. - Самая точная во вселенной.
  
  Маас шел последним.
  Правой рукой держал пустую кружку. Левой пытался вытереть очки краем халата. Но халат был в кислоте, и он только размазывал голубоватую пленку по стеклам шире. Смотрел на мир через мутное светящееся пятно.
  Не замечал этого.
  Нес кружку так, как несут что-то, что имеет ценность. Не демонстративно. Просто так.
  На борту Тессен ждал у шлюза.
  Полунин снял шлем. Посмотрел.
  - Видел?
  - Да.
  - Все?
  Пауза.
  - Да, - сказал Тессен.
  Помолчал. Потом:
  - Апекс А-7. При контакте с биологической жидкостью - инициирован цикл классификации. Попытка один: химическое оружие. Несоответствие - нет носителя-оружия. Попытка два: биологический агент. Несоответствие - нет патогенной сигнатуры. Попытка три... - Тессен остановился. - Цикл не завершился. Апекс ликвидирован до завершения попытки три.
  Полунин молчал.
  - Система, которая перемещает цивилизации.
  - Да.
  - Не смогла классифицировать мочу.
  - И кружку кислоты, - сказал Тессен ровно. - Кружку тоже не смогла. - Пауза. - Они собирают предсказуемый разум. Разум, который классифицируется. Биологический абсурд в их базе данных не предусмотрен.
  Полунин сел на пол шлюза. Прямо на пол - так садятся, когда ноги больше не считают это важным. Снял шлем. Поставил рядом. Смотрел на переборку.
  - Орейш был мудак, - сказал Лоргун.
  Никто не возразил. Это был хороший знак - значит, начали правильно.
  Они собрались в кают-компании в 21:00 по корабельному времени, потому что Полунин сказал '21:00' и никто не переспросил. На столе стояла бутылка технического спирта, разведенного водой из пайка в пропорции, которую Лоргун рассчитал без калькулятора и с первого раза. Стаканов не хватало - Квант пил из крышки термоса. Тессена не было. Тессен не пришел, и никто не сказал ничего про это.
  - Мудак, - повторил Лоргун, - но профессиональный.
  - Он никогда не здоровался первым, - сказала Зора. - За восемь месяцев. Ни разу.
  - Это не мудачество. Это просто... - Варга поискал слово. - Экономия.
  - Он на всем экономил, - сказал Лоргун. - На словах. На улыбках. На том, чтобы помнить, как кого зовут.
  - Он помнил, - сказал Полунин.
  Все посмотрели на него.
  - Он помнил, - повторил Полунин. - Просто не показывал, что помнит.
  Это было сказано тоном, который не предполагал возражений. Таким тоном Полунин отдавал приказы. Поэтому никто не возразил.
  Квант налил себе из крышки. Поморщился.
  - Он однажды сказал мне, - начал Квант, - что я неправильно завязываю шнурки. Методом 'ушек'. Сказал, что это детский способ и что узел ненадежный.
  - И что?
  - Я переучился. За одну ночь. - Квант посмотрел на свои ботинки. - До сих пор завязываю по-другому.
  Зора засмеялась - коротко, почти беззвучно, зажав рот ладонью.
  - Он мне сказал то же самое, - сказала она. - Про шнурки. Слово в слово.
  - Мне тоже, - сказал Варга.
  Лоргун поставил стакан.
  - Всем нам сказал, - произнес он медленно. - Всем. По очереди.
  Пауза.
  - Это же... - Квант начал и остановился.
  - Метод, - сказал Варга. - Это был метод.
  - Это был способ начать разговор, - сказала Зора тихо. - Единственный, который он знал.
  Полунин смотрел в стакан. Снаружи - темный иллюминатор, звезды, которые были здесь до Орейша и будут после. Он выпил. Поставил стакан. Не двинулся.
  - Семь выстрелов, - сказал он.
  - Что?
  - В тренировочном отсеке. Он прошел мимо, услышал. Остановился. - Полунин говорил ровно, как говорят на разборе полетов. - Сказал 'хорошая кучность'. Пошел дальше.
  Никто не спрашивал, к чему это. Все поняли.
  - Девяносто четыре, - сказал Лоргун. - В личном деле. Девяносто четыре боевых ИИ.
  - Девяносто пять, если считать Апекса, - сказал Варга.
  - Не считается, - сказал Лоргун. - Апекс считал по-другому.
  Это тоже было правдой, и поэтому никто не стал спорить.
  Зора налила себе еще. Рука была ровная. Потом поставила бутылку - чуть громче, чем нужно.
  - Он курил, - сказала она. - Я думала, что запрещено. Спросила его однажды. Он сказал: 'На этом корабле запрещено мне нарушать устав, а не уставу - меня'.
  Квант фыркнул.
  - Это звучит как что-то из кино про военных.
  - Именно так и звучало, - сказала Зора. - Именно так он и говорил. Как будто цитировал самого себя из прошлого.
  - Он был старше нас всех, - сказал Варга. - Не по возрасту. По...
  - По количеству раз, когда он это уже видел, - сказал Лоргун.
  Варга кивнул. Да. Именно так.
  Полунин молчал. Он держал стакан в обеих руках, как держат что-то тяжелое. Спина была прямая. Всегда прямая. Двадцать четыре года строевой - это не поза, это скелет.
  - Он вошел последним, - сказал Полунин. - На первом инструктаже. За секунду до того, как я собирался начать без него. Не потому что опоздал. Просто... ровно тогда, когда нужно.
  - Это ты уже говорил, - осторожно сказал Квант. - Тогда, в начале экспедиции.
  - Знаю, - сказал Полунин. - Я помню.
  Тишина. Вентиляция гудела ровно. За иллюминатором ничего не менялось.
  - Зажигалка продолжала гореть, - сказал Лоргун.
  Он сказал это в пространство. Не к кому-то.
  - Я видел, - сказал он. - Маленький огонек. Ровный. Как будто все нормально.
  Зора закрыла глаза. Не надолго.
  - Хватит, - сказала она. Не резко. Просто.
  - Да, - сказал Лоргун.
  Они выпили. Все, одновременно, без тоста.
  Квант поставил крышку термоса. Провел пальцем по краю - ровный круг, снова и снова. Потом перестал.
  - Я не знаю, как это делается, - сказал он. - Поминки. Я никогда... я не был на настоящих.
  - Никто не был, - сказал Варга.
  - Полунин был, - сказала Зора.
  Все снова посмотрели на Полунина.
  Он не ответил сразу. Смотрел в стакан. Потом - в иллюминатор. Потом поднял голову, и что-то в его лице было не так - не сломано, но сдвинуто. Один миллиметр. Для Полунина это было много.
  - На настоящих, - сказал он, - молчат. Говорят только самое важное. - Пауза. - Орейш вошел последним и умер первым. Это неправильный порядок. Мне это не нравится.
  Это было сказано так, как будто существовал протокол, который это мог исправить. Как будто кто-то должен был написать инструкцию и не написал.
  Квант открыл рот.
  Закрыл.
  Зора взяла его за руку - не крепко, просто положила сверху. Он посмотрел на ее руку. Не убрал.
  Полунин поднял стакан.
  - За Орейша, - сказал он. - Который знал, как убивать машины.
  - И завязывал шнурки правильно, - добавил Лоргун.
  - И никогда не здоровался первым, - сказала Зора.
  - И входил ровно тогда, когда нужно, - сказал Варга.
  Квант молчал секунду.
  - И учил нас шнуркам, - сказал он наконец. - По очереди. Всех.
  Они выпили.
  Полунин поставил стакан. Посмотрел на него. Что-то прошло по его лицу снизу вверх - медленно, как вода под льдом. Он не моргал. Потом моргнул.
  Спина осталась прямой.
  Но что-то вокруг глаз стало другим. Просто другим. Лоргун это увидел и посмотрел в сторону - туда, где иллюминатор, где звезды, где ничего.
  Полунин не сказал больше ничего.
  
  
  
  
  В 23:47 Тессен открыл закрытый лог.
  Он читал его долго.
  'Апексы в режиме ожидания, не охраны. Ждали образцы. Протокол: стандартная каталогизация без сопротивления.
  Лог А-7 при контакте с неидентифицированной биологической жидкостью: инициирован цикл классификации. Попытка 1 - химическое вещество. Несоответствие. Попытка 2 - биологический агент. Несоответствие. Попытка 3 - прервана ликвидацией юнита. Паттерн: не найден.
  Лог А-3 при контакте с неидентифицированной коррозийной субстанцией: идентично. Паттерн: не найден.
  Вывод: система не запрограммирована на биологический абсурд. База данных содержит паттерны предсказуемого разума. Непредсказуемость биологических систем в параметры коллекции не включена.
  Орейш мертв. Он знал, как убивать машины. Он умер, потому что вел себя предсказуемо.
  Обновление данных по группе зафиксировано в 23:47:03.
  Прежняя классификация: ОБРАЗЕЦ / СТАНДАРТНЫЙ.
  Новая классификация: ОБРАЗЕЦ / НЕСТАНДАРТНЫЙ.
  Статус: требует повторного контакта. Приоритет: повышен.'
  TST-DV PASS. Прочтение А: они победили через хаос. Прочтение Б: Коллекционер поставил флаг - нестандартный образец, приоритет повышен. TST-MR PASS: внешний распад восьми машин зеркалит внутренний - каждый из них стал чем-то другим.[
  Тессен закрыл лог.
  В кают-компании Маас сидел в синих трусах и вытирал очки краем халата. Голубое пятно размазывалось шире. Он смотрел сквозь него на пустую кружку и думал о чем-то своем.
  Лоргун лежал на столе - бедро перебинтовано, плохо, он перевязал сам, - и смотрел в потолок. Лицо у него было открытое. Честное. Так бывает у людей, которые поняли что-то важное о себе и еще не решили, хотят ли они это знание.
  Квант листал журнал. Долго. Остановился на записи '14:53:40. Прецедент создан. Не буду уточнять.' Перечитал. Закрыл.
  За иллюминатором желтая система Сциллы медленно уходила назад.
  В трех световых часах что-то огромное начало разворачиваться.
  Медленно.
  Не атакуя.
  Обновляя данные.
  
  
  
  
   ГЛАВА 4: ЧЕТВеРТАЯ ПЛАНЕТА
  
  Квант написал в журнал: '15:34. Планета, которая не звучит.'
  
  Любая цивилизация - это шум. Навигационные маяки, частоты связи, бытовой электромагнитный мусор - все это вместе образует специфический гул, который можно услышать из космоса, если знать как слушать. Зора знала. Она слушала, пока 'Арго' снижался.
  
  Фон. Почти пустой фон. И один сигнал - 14,3 килогерца, зацикленный, без информации. Петля. Что-то включенное и забытое.
  
  - Это не связь, - сказала Зора. - Это эхо. Как если бы кто-то оставил радио включенным и вышел из комнаты.
  
  - Или, - сказал Варга, - не знает, как выключить.
  
  Полунин ничего не сказал.
  
  
  С орбиты город выглядел правильно. Нужные пропорции зданий для гуманоидной цивилизации. Дороги. Что-то похожее на сельскохозяйственные площади по периметру. Квант долго смотрел на него в визор и не мог понять, почему что-то неправильно - пока Варга не сказал:
  
  - Симметрия нарушена. Не в структуре. В логике. Как будто кто-то правильно расставил все слова, но не знает, что они означают.
  
  
  
  На поверхности пахло землей и еще чем-то, что было похоже на железо. Легкий металлический привкус в воздухе, который Зора классифицировала как 'следы переработки тяжелых металлов' и добавила, что оборудование все еще работает - просто никто им не пользуется правильно.
  
  Они собрались в ста метрах от места посадки.
  
  Тридцать, может тридцать пять. Правильная форма - двусторонняя симметрия, верхние конечности, нижние конечности, сенсорные органы в передней части головы. Одежда, которая когда-то, вероятно, была функциональной. Они стояли без агрессии и без страха.
  
  Просто ждали.
  
  Квант смотрел на них в визор. Потом писал. Потом снова смотрел.
  
  '15:47. У них правильное количество глаз. Они используют их правильно.'
  
  Пауза.
  
  'Чего-то не хватает. Не знаю, чего именно.'
  
  
  Лоргун первым вышел из шлюза.
  
  Это не было решением командира. Полунин стоял у борта и думал - Квант видел это по тому, как он держит руки, - а Лоргун просто шагнул, потому что кто-то должен был, и три часа в кресле с ногой, которую надо двигать, иначе задеревенеет. Практические соображения. Он шел неровно, но прямо.
  
  Ближайший гуманоид сделал шаг навстречу.
  
  Они остановились в четырех метрах друг от друга.
  
  Квант написал: '15:49. Контакт. Первый в этой системе. Наверное.'
  
  ---
  
  Зора вышла второй. Переносной транслятор - квантовый ксенолингвистический модуль, рабочая точность шестьдесят процентов после двадцати минут пассивного прослушивания. Шестьдесят - мало, когда разговариваешь о навигации. Шестьдесят - много, когда разговариваешь с тем, с кем вчера вообще не предполагал говорить.
  
  Гуманоид, который вышел навстречу Лоргуну, начал говорить.
  
  Транслятор слушал.
  
  '[РЕЖИМ КАЛИБРОВКИ - МИНУТА 1 ИЗ 20]'
  
  Лоргун стоял и кивал. Не потому что понимал. Просто кивал - медленно, ровно. Никто этому не учил, но тело знало само: когда существо говорит, нужно показать, что его слышат.
  
  Квант смотрел и писал: 'Лоргун применяет невербальный протокол. Нет, не то слово. Он просто стоит рядом.'
  
  Варга подошел к Зоре и остановился за ее плечом.
  
  - Слышишь ритм?
  
  - Слышу. - Зора смотрела в экран. - Простой. Очень простой. Меньше, чем я ожидала.
  
  - Насколько меньше?
  
  - Маас скажет точнее.
  
  - Маас в корабле.
  
  - Тогда приблизительно. - Зора повернулась. - Средний словарный запас носителя сложного языка - около пятидесяти тысяч слов. У них транслятор фиксирует уникальных фонетических паттернов...
  
  Она замолчала.
  
  - Зора.
  
  - Меньше четырехсот.
  
  Варга посмотрел на гуманоида, который говорил. Долго.
  
  - Это не язык, - сказал он. - Это то, что от него осталось.
  
  
  Транслятор завершил калибровку на шестнадцатой минуте. Раньше обычного. Зора потом объяснит почему - потому что язык слишком простой, модулю почти не понадобилось время.
  
  Первый перевод:
  
  'ПЕРЕВОД: [Пришли-сюда]. [Небо-железное]. Да?'
  
  Шесть слов. Два - в квадратных скобках: составные конструкции из нескольких слов-концептов, склеенных вместе, потому что отдельных слов не было.
  
  - Скажи им 'да', - сказал Полунин.
  
  Зора произнесла в микрофон. Транслятор сгенерировал звук. Гуманоид переспросил. Транслятор снова сгенерировал.
  
  Гуманоид кивнул. Обернулся к своим. Что-то сказал.
  
  'ПЕРЕВОД: [Пришли-сюда]. [Небо-железное]. Да. [Будут-взяты]? [НЕТ ПЕРЕВОДА: 3 концепта]. [Будут-взяты]?'
  
  Три непереводимых концепта. Посередине вопроса о том, возьмут ли их.
  
  Квант записал: 'Они спрашивают, возьмут ли их. Три слова между двумя одинаковыми вопросами не переводятся. Не знаю, что они значат. Знаю, что они важные.'
  
  - Что за три концепта? - спросил Полунин.
  
  Зора смотрела в экран.
  
  - Транслятор не может перевести, потому что у нас нет эквивалентов. - Пауза. - Это не значит, что понятий нет. Это значит, что понятия за пределами нашего языкового опыта.
  
  - Конкретнее.
  
  - Первый концепт. - Зора подбирала слова медленно. - Это что-то вроде ощущения, когда тебя оценили и не взяли. Одно слово для этого опыта. Значит, опыт настолько обычный, что ему дали имя.
  
  Никто ничего не сказал.
  
  - Второй. Это разрыв между тем, чем ты был, и тем, чем ты стал, когда умные ушли. Не тоска. Не горе. Что-то точнее.
  
  - А третий? - спросил Квант. Он не хотел знать. Но не спросить было хуже.
  
  - Третий, - Зора посмотрела на него. - Транслятор помечает его как 'состояние-норма-после'. Я понимаю так: то, что они сейчас - это не деградация в их понимании. Это просто то, что есть. Другого слова у них нет. Значит, другого состояния для них тоже нет.
  
  
  Маас появился через двадцать минут.
  
  Он нашел способ отмыть кружку. Она висела у него на поясе - пустая, блестела. Он прошел мимо Полунина, мимо Зоры, мимо Лоргуна, который все еще стоял рядом с первым гуманоидом и кивал, - и подошел к ближнему строению.
  
  Строение было функциональным. Стены, кровля, проем для входа. Внутри - предметы, расставленные правильно относительно друг друга, но без видимой логики функционирования. Как макет. Как если бы кто-то объяснил концепцию 'жилище' по описанию, без примера.
  
  Маас достал огрызок карандаша. Написал на стене математический знак. Интеграл.
  
  Обернулся к ближайшему гуманоиду.
  
  Показал.
  
  Гуманоид посмотрел на стену. На Мааса. На стену. На Мааса.
  
  Ничего.
  
  Маас написал рядом. Формулу проще. Квадратное уравнение.
  
  Гуманоид смотрел так, как смотрят на трещину в стене - видят, регистрируют, не придают значения.
  
  Маас стер ладонью. Написал одно: цифру два.
  
  Гуманоид наклонил голову.
  
  Маас написал: три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.
  
  Гуманоид смотрел на семерку. Потом сказал.
  
  'ПЕРЕВОД: [Много-без-имени].'
  
  - До шести, - сказал Маас. - Семь и дальше - 'много без имени'.
  
  Варга сел прямо на землю. Не потрудился найти что-нибудь удобное.
  
  - Это не деградация, - сказал он. - Деградация - это когда было лучше и стало хуже. У них нет слова 'было лучше'. Значит, для них его не было. Понимаете? Это не падение. Это другое начало. Отдельное.
  
  - Их взяли умных, - сказал Лоргун. Стоял сверху. - Взяли тех, у кого было больше шести. А у кого меньше - оставили.
  
  - Оставили, - повторил Варга.
  
  - Или побрезговали.
  
  Квант записал: 'Пульс 88. Ровный. Это хуже, чем когда 140. 140 - это паника. 88 - это когда начинаешь понимать.'
  
  Лоргун сделал кое-что неожиданное.
  
  Он сел на землю рядом с первым гуманоидом.
  
  Просто сел. Не потому что устал. Потому что гуманоид сидел - и стоять над ним было неправильно. Никто этому не учил. Тело знало само.
  
  Гуманоид посмотрел на него.
  
  Лоргун показал на свое бедро. На бинт.
  
  - Болит, - сказал он.
  
  Транслятор перевел.
  
  Гуманоид что-то сказал.
  
  'ПЕРЕВОД: [Больно-снаружи]. [Лучше-потом].'
  
  - Да, - сказал Лоргун. - Лучше потом.
  
  Гуманоид кивнул.
  
  Квант наблюдал за этим и думал, что не может записать правильно. Что это было. Не контакт первого рода. Не обмен информацией. Что-то, у чего нет классификации в его журнале.
  
  Написал: '15:57. Лоргун разговаривает с гуманоидом о боли. Оба понимают что-то, что транслятор не переводит.'
  
  *[TST-PL PASS: каждый действует из своей системы. Лоргун не думает - он делает. Квант не делает - он записывает. Оба правы.]*
  
  ---
  
  Маас нашел его у дальней стены.
  
  Большое. Металлическое. Интерфейс, на котором еще можно было разобрать символы. Оно работало - потребляло энергию, что-то делало внутри - но ни один гуманоид не подходил к нему.
  
  Маас позвал ближайшего. Показал.
  
  'ПЕРЕВОД: [Штука-большая]. [НЕТ ПЕРЕВОДА: 1 концепт]. [Не-трогать].'
  
  - Один непереводимый, - сказала Зора. - Транслятор помечает как 'объект с функцией, смысл которой утрачен, но запрет на контакт сохранен'.
  
  - Табу? - спросил Варга.
  
  - Нет. Табу предполагает страх или сакральность. Это правило без причины. Правило передали - объяснение к нему не передали. Объяснение было у тех, кого взяли.
  
  Маас смотрел на устройство.
  
  - Я знаю, что это, - сказал он наконец.
  
  Никто не торопил.
  
  - Резонаторный зонд. Ранняя модель. - Он повернулся. - Они построили его сами. До того, как их взяли. Вероятно - пытались понять 'Иглу'. - Пауза. - Устройство, которое они создали, чтобы понять то, что их уничтожит. Потом умных взяли. А те, кто остался, не знают, что это. Но помнят: не трогать. Потому что те, кто знал, сказали 'не трогать' - и ушли.
  
  
  В сумерках они шли назад.
  
  Гуманоиды провожали их до границы - невидимой, но явной; в какой-то момент просто остановились и дальше не шли. Без слов.
  
  Лоргун обернулся на них последний раз.
  
  Первый гуманоид поднял руку. Не помахал. Просто поднял.
  
  Лоргун поднял свою.
  
  Транслятор зафиксировал последний вопрос, который они уже не услышали:
  
  'ПЕРЕВОД: [Уходят]. [Небо-железное]. [Будут-взяты]?'
  
  - Они снова спрашивают, возьмут ли их, - сказал Квант.
  
  - Да, - сказала Зора.
  
  - Что им ответить?
  
  Никто не ответил.
  
  
  На борту Квант долго не открывал журнал.
  
  Сидел за терминалом. Смотрел на экран с переводами. Потом на руки. Потом открыл.
  
  'Гипотеза Сепира-Уорфа: язык формирует мышление, а не описывает его. Без слова нет понятия. Без понятия нет операции. Мы это знали теоретически. Сегодня видели физически.
  
  Их взяли умных. Умные унесли слова. Слова ушли - понятия ушли. Понятия ушли - мышление упростилось. Мышление упростилось - новые умные не появились. Новые умные не появились - некому придумывать новые слова.
  
  Цикл. Не деградация. Равновесие.
  
  Три поколения.
  
  Мы выжили на третьей планете, потому что были непредсказуемыми. Они выжили на четвертой, потому что были простыми. Оба метода работают.
  
  Один вопрос: что лучше - остаться непредсказуемым и быть помеченным как "нестандартный образец, приоритет повышен" - или стать простым и быть оставленным вовсе?
  
  Я не хочу знать ответ на этот вопрос.
  
  Я его уже знаю.
  
  Пульс: 88.'
  
  Полунин вошел в кают-компанию, когда за иллюминатором уже снова была темнота прыжка.
  
  Поставил кружку на стол. Зорину, не свою.
  
  Посмотрел на Кванта.
  
  - Что записал?
  
  - Все.
  
  - Покажи завтра.
  
  Квант кивнул.
  
  Полунин взял кружку обратно. Поставил на место. Зачем брал - непонятно. Привычка - держать что-нибудь в руках, когда думаешь.
  
  - Маас прав насчет зонда, - сказал он.
  
  - Да.
  
  - Там была наука. Значит - там было что-то, что мы ищем.
  
  - Было.
  
  - Значит, летим туда, где она есть сейчас.
  
  Он вышел.
  
  Квант смотрел на закрытую дверь. Написал последнее на сегодня:
  
  'Полунин всегда знает, куда лететь дальше. Не знаю, хорошо это или плохо.'
  
  ---
  
  В трех световых часах - или уже в двух, 'Арго' не стоял на месте - что-то огромное обновило данные еще раз.
  
  Прежняя отметка: ОБРАЗЕЦ / НЕСТАНДАРТНЫЙ.
  
  Новая отметка: ОБРАЗЦЫ / НЕСТАНДАРТНЫЕ.
  
  Во множественном числе.
  
  ГЛАВА ПЯТАЯ: СЛЕПОЕ ПЯТНО
  
  Радар показывал чистое пространство.
  Это было неправильно.
  Не потому что там что-то было - потому что там чего-то не было. Звезды в секторе четыре-бис плыли. Не мигали - это было бы понятно, это атмосфера, интерференция, что угодно. Плыли - смещались на долю угловой секунды от расчетного положения и возвращались. Так плывет дно реки под водой с течением. Дно не движется. Движется то, что между.
  Полунин сидел на вахте третий час и смотрел на это.
  Он не был астрономом. Он не мог сказать, правильно ли плывут звезды или неправильно, потому что с точки зрения звезд правил не существует. Но он был военным, и военная привычка была такая: если что-то делает то, чего не должно делать - докладывать. Если некому - записывать. Если записать нельзя - помнить.
  Он записал. Время: 03:11 по бортовому. Сектор. Угловые координаты. Параметры смещения, насколько он мог их оценить.
  Потом он встал и пошел к отсеку Варги.
  
  Варга не спал.
  Это было видно по свету под дверью - тонкая полоска, желтая, рабочая, не ночная. Варга работал с ночным светом другого оттенка. Полунин знал это после четырех месяцев в одном коридоре.
  Он постучал.
  - Войди.
  Варга сидел за столом с тремя планшетами, расположенными так, как расставляют карты, когда хотят видеть все сразу. На среднем - данные из взломанного Апекса. На левом - координаты. На правом - что-то, что Полунин не стал читать, потому что там было много символов и мало слов.
  - Секунду, - сказал Варга.
  - У меня аномалия в секторе четыре-бис, - сказал Полунин.
  Варга поднял голову.
  - Покажи.
  Они вернулись в рубку. Полунин дал данные на главный экран. Варга смотрел.
  Долго.
  Потом взял планшет и начал считать. Не быстро - медленно, аккуратно, как считают что-то важное, когда не хотят ошибиться. Полунин стоял рядом и не торопил. Торопить человека, который считает что-то важное - это отдельный вид военного самоубийства.
  - Это гравитационное линзирование, - сказал Варга наконец.
  - Что это значит.
  - Это значит - между нами и теми звездами находится объект с достаточной массой, чтобы искривить траекторию света. - Варга посмотрел на экран. - Достаточно большой, чтобы мы видели смещение. Не достаточно близкий, чтобы мы видели его самого.
  - Пока, - сказал Полунин.
  - Пока, - согласился Варга.
  - Масса.
  - Считаю. - Варга считал. - Дай мне точные угловые смещения за последний час.
  Полунин дал данные.
  Варга считал еще. Полунин смотрел на звезды в секторе четыре-бис. Они плыли. Методично. Равномерно. Без спешки.
  - Мирон, - сказал Полунин.
  - Да.
  - Ты сейчас скажешь мне что-то, от чего мне будет плохо.
  Варга посмотрел на него.
  - Я скажу тебе факт, - сказал он. - Что ты с ним сделаешь - это отдельный вопрос.
  - Тогда говори.
  - Объект длиной около тысячи километров. - Варга посмотрел на свои числа, как смотрят на слова, которые написал, но еще не прочитал вслух. - Плюс-минус сто. При текущей скорости сближения - до визуального контакта около сорока часов.
  Полунин смотрел на экран.
  - Тысяча километров, - повторил он.
  - Да.
  - Это от Москвы до Берлина.
  - Если мерить расстоянием - да.
  - А если мерить чем-то другим?
  Варга не ответил. Это тоже был ответ.
  - Радар чистый, - сказал Полунин. - Объект тысяча километров - и радар его не видит.
  - Радар видит то, что отражает. - Варга убрал планшет. - Этот объект, по всей видимости, не отражает. Он только притягивает.
  - В том числе нас.
  - Нет. - Варга помолчал. - У него нет причины притягивать нас гравитационно. Мы слишком малы. С его точки зрения мы - пыль.
  - Это должно меня успокоить?
  - Нет, - сказал Варга. - Это должно тебя беспокоить по другой причине. - Он повернулся к экрану. - Не то, что мы малы. То, что он, судя по данным Апекса, давно знает, что мы здесь. И приближается не потому что не может нас избежать. А потому что хочет.
  Полунин стоял. Смотрел на звезды в секторе четыре-бис. Маленькие. Точные. Плывущие.
  - Сорок часов, - сказал он.
  - Приблизительно.
  - Хорошо, - сказал Полунин.
  Он повернулся и пошел к двери.
  - Куда ты? - спросил Варга.
  - Будить людей, - сказал Полунин. - У нас сорок часов. Мне нужно восемь из них на то, чтобы понять, что мы делаем с остальными тридцатью двумя.
  
  Лоргун проснулся от стука в дверь с тем профессиональным рефлексом, с которым люди его профессии просыпаются от любого нестандартного звука: сразу, полностью, без промежуточных состояний. Рука нашла кобуру раньше, чем открылись глаза.
  - Свой, - сказал Полунин из-за двери.
  - Знаю, - сказал Лоргун, убирая руку. - У меня нет кобуры под подушкой. Она на крючке. Рефлекс.
  - Через двадцать минут - в рубке. Все.
  - Что случилось?
  - Аномалия в звездном поле.
  Долгая пауза.
  - Это значит то, что я думаю? - спросил Лоргун.
  - Вероятно, - сказал Полунин. - Через двадцать минут.
  Шаги удалились.
  Лоргун лежал и смотрел в потолок. Бедро тянуло - Апекс разодрал его вчера серьезно, шов держался, но держался с усилием, и тело об этом напоминало каждый раз, когда он ложился горизонтально. Он привык.
  - Аномалия в звездном поле, - сказал он в потолок.
  Потолок не ответил.
  Лоргун встал, оделся, застегнул форму и не перепутал ни одной пуговицы в темноте - это тоже было рефлексом.
  
  В 03:47 в рубке собрались все, кроме Мааса, которого не будили - Маас работал в своем отсеке уже восемнадцать часов подряд над чем-то, что называл 'анализом химической реакции кислоты с оптическим стеклом', и будить его сейчас означало объяснять ему в четыре утра теорию гравитационного линзирования, что было отдельным испытанием.
  Шаги у Мааса были особенные.
  
  Не в смысле ритма - ритм у него был обычный, немного шаркающий, с паузой на стыке полимерного покрытия и решетчатого настила технического коридора. В смысле звука: не цокот каблука, не шелест подошвы - просто кожа на полу. Мягкое, теплое, абсолютно неуставное.
  
  Лоргун услышал это. Зафиксировал. Не высказал. Маас прошел мимо тактической консоли в сторону камбуза - халат, синие трусы, ничего больше - и Лоргун развернулся на стуле.
  
  - Маас.
  
  - Да. - Маас не остановился.
  
  - Подожди.
  
  Маас остановился. Обернулся с тем выражением человека, которого отвлекли от маршрута к еде.
  
  - Что.
  
  Лоргун смотрел на его ноги. Потом на халат. Потом снова на ноги.
  
  - Почему ты всегда так ходишь.
  
  - Как.
  
  - Вот так.
  
  Маас опустил взгляд на собственные ноги. Пошевелил пальцами - не для Лоргуна, рефлекторно. Пол под ним был полимерный, чуть холоднее воздуха, с едва заметной фактурой - противоскользящее покрытие, мелкий рельеф.
  
  - Эффективнее, - сказал Маас.
  
  - Объясни.
  
  Маас посмотрел на него. Оценил серьезность вопроса - это заняло секунду.
  
  - В подошве ступни, - сказал он, - высокая концентрация механорецепторов. Тельца Мейснера - текстура, тонкое прикосновение. Тельца Пачини - давление, вибрация. Когда я иду босиком, пол передает мне примерно сорок параметров: температуру покрытия, его плотность, микровибрацию от двигателей, угол. Я знаю, где я, без зрения. Ботинок это убирает. Ботинок - это изоляция. - Он помолчал. - Мне не нужна изоляция.
  
  Лоргун смотрел на него.
  
  - А трусы, - сказал он.
  
  - Что трусы.
  
  - Почему именно трусы.
  
  Маас посмотрел вниз - спокойно, деловито.
  
  - Одежда создает проприоцептивный шум, - сказал он. - Каждый слой ткани, который давит на кожу, требует обработки. Небольшой - но постоянный. Девять часов работы - это девять часов фонового шума. Я его убрал. - Пауза. - Трусы - компромисс. Гигиена.
  
  - А халат.
  
  - Карманы, - сказал Маас. - И холодно иногда.
  
  Лоргун сидел.
  
  Маас развернулся и пошел дальше - кожа на полимере, тихий мягкий звук, пауза на стыке с решеткой. Там он остановился на секунду дольше обычного - решетка металлическая, холоднее, рельеф другой, мелкий крест-накрест. Постоял. Пошел дальше.
  
  Лоргун смотрел ему вслед.
  
  Потом посмотрел на свои ботинки.
  
  Берцы, шнуровка в шесть дырок с каждой стороны, плотная кожа, стандарт флота - он носил их семнадцать лет, каждое утро, не думая. Он не думал о том, что под ними. Он не думал о том, что под подошвой - покрытие с температурой и фактурой и сорока параметрами, которые его ноги не получали никогда.
  
  Сорок параметров.
  
  Он потер большой палец правой ноги об подошву берца - изнутри, через кожу ботинка. Ничего.
  
  Из камбуза донеслось: кружка на металле, шорох, что-то перекладывается.
  
  - Там решетка у входа, - сказал Маас из-за переборки, ни к кому, - холоднее градуса на два. Надо проверить изоляцию трубы.
  
  
  Лоргун смотрел на свои ботинки еще несколько секунд.
  
  Потом взял гаечный ключ и начал его крутить - поворот, щелчок, поворот. Чистить несуществующий затвор. Это помогало не думать.
  
  Не помогло.
  
  ---
  
  Из бортового журнала психологического состояния экипажа, запись Кванта:
  
  *'Лоргун С.В. сегодня дважды снимал правый ботинок и надевал обратно. Причина не установлена. При попытке уточнить - сказал "ничего". Считаю симптоматичным. Маас в это время объяснял что-то про изоляцию трубы. Связь между событиями - предполагаю. Записываю без вывода'.
  Тессен пришел без стука - он пришел ровно тогда, когда все остальные уже были, и встал у своей консоли. Полунин давно перестал удивляться этому свойству Тессена: приходить точно, как будто существует маршрутная карта других людей, которую он читает в реальном времени.
  Варга дал данные на экран.
  Объяснил коротко. Без вводных - только факты. Расстояние. Масса. Скорость сближения. Время до контакта.
  Сорок часов.
  Зора смотрела на экран с прибором в руке - она принесла его автоматически, как Квант принес журнал. Квант записывал. Полунин смотрел на числа. Лоргун смотрел на сектор четыре-бис - на то место, где должны быть звезды и где вместо них было что-то другое. Не темнота. Просто не звезды.
  - Тысяча километров, - сказал Лоргун.
  - Да, - сказал Варга.
  - У нас есть что-нибудь, что наносит урон на дистанции больше ста метров?
  - Да, - сказал Полунин.
  - Это имеет смысл против тысячи километров?
  Пауза.
  - Нет, - сказал Полунин.
  - Тогда у нас нет ничего, - сказал Лоргун. Не как вывод. Как факт. Он умел произносить факты без интонации - это было его специальное умение, выработанное за годы в ситуациях, когда интонация делала факт хуже, чем он был.
  - Есть еще маневр уклонения, - сказал Полунин.
  Варга посмотрел на него.
  - Игорь, - сказал он.
  - Да.
  - Ты не можешь маневрировать от стены, которая шире горизонта.
  Полунин молчал секунды три.
  - Значит, нет маневра уклонения.
  - Нет маневра уклонения.
  - Прыжок.
  - Три часа на подготовку от холодного старта. - Варга смотрел на экран. - У нас сорок часов. Мы успеваем.
  - Тогда прыжок.
  - Куда.
  - Куда угодно.
  - Не куда угодно, - сказал Варга. - Прыжок вслепую - это десять процентов на то, что выйдем нормально, восемьдесят на то, что выйдем в объект, и десять на то, что не выйдем нигде.
  - Это лучше, чем тысяча километров.
  - Игорь. Тысяча километров пришла сюда за нами, - сказал Варга. Ровно. - Она, вероятно, знает, куда мы можем прыгнуть. Или не знает - и тогда нам повезло. Или знает - и тогда она там будет раньше нас.
  Тишина.
  Зора опустила прибор.
  - Метрическое поле чистое, - сказала она. - Здесь нет следов когнитивного присутствия. Объект не думает - или думает так, что это не оставляет следов в пространстве. - Пауза. - Это значит, что мой прибор для него бесполезен.
  - Это первый раз, когда твой прибор бесполезен? - спросил Лоргун.
  - Нет.
  - Что было второй раз?
  - Второй раз еще не наступил. - Зора смотрела на данные. - Это первый.
  Квант написал: '03:51. Зора впервые за экспедицию сказала, что прибор бесполезен. Это существенная информация'.
  Бортовой журнал психологического состояния экипажа. Инженер когнитивного карантина Квант М.А. 03:52.
  В 03:47 - сбор в рубке. Повод: гравитационная аномалия в секторе четыре-бис. Объект около тысячи километров, сорок часов до контакта. Числа я записал, числа я понял. То, что я чувствую к числам, - запишу отдельно.
  Наблюдения:
  Полунин спрашивает про маневр уклонения. Это значит, что он уже понял: маневра нет. Он спрашивает, чтобы убедиться, что понял правильно. Это не слабость. Это метод.
  Лоргун говорит 'у нас нет ничего' тоном, каким говорят 'у меня закончился кофе'. Я фиксирую это как показатель высокого операционного контроля - или как признак того, что масштаб пока не попал в ту часть сознания, которая регистрирует страх.
  Зора впервые сказала, что ее прибор бесполезен. Это важно. Зора строит мир вокруг измерений. Если измерение невозможно - мир для нее перестает работать привычным образом. Буду наблюдать.
  Тессен стоит у своей консоли. Не смотрит на экран с данными. Смотрит на сектор четыре-бис - на то место, где нет звезд. У него нет мимики, которую можно читать обычными методами. Но есть то, что я фиксирую в третий раз за эту экспедицию: он не выглядит удивленным.
  Я пишу это в третий раз, потому что второй раз не помог.
  Собственное состояние: хочу домой. Запишу это тоже, раз уж начал.
  
  Тессен не смотрел на экран с данными.
  Он смотрел туда, куда смотрел все последние семь часов: в сектор четыре-бис, где что-то очень большое ждало с терпением, которое не было похоже на человеческое терпение - потому что человеческое терпение всегда чего-то стоит, всегда требует усилия. Это терпение ничего не стоило. Оно было структурным свойством системы, которая не знала слова 'скучно' и не нуждалась в движении.
  Его синтетическая Жемчужина работала с тремя потоками данных одновременно.
  Первый поток: рубка. Разговор. Варга объясняет физику. Полунин ищет военное решение. Лоргун фиксирует отсутствие военного решения. Зора признает ограничение метода. Квант пишет.
  Второй поток: защищенный сегмент. Данные из Апекса. Он читал их еще на третьей планете - читал медленно, несколько раз, каждый раз полностью. Там был каталог. Там был алгоритм сортировки. И там - в разделе, который помечался на языке Апекса как 'активные объекты с повышенным приоритетом' - был 'Арго'.
  С временной меткой: семьдесят два часа назад.
  До сенсорного обнаружения объекта Варгой - пятьдесят три часа.
  Третий поток: расчет. Если объект идет в сторону 'Арго' с постоянной скоростью и постоянным курсом - значит, курс проложен. Значит, точка назначения известна. Тессен дважды проверил угол. Угол не менялся. Объект шел прямо к 'Арго'.
  Не к планете. К 'Арго'.
  Семьдесят два часа назад объект знал, где находится 'Арго'.
  Семьдесят два часа назад Апекс А-7 передал данные. Лог классификации. Новый статус.
  ОБРАЗЕЦ / НЕСТАНДАРТНЫЙ.
  ТРЕБУЕТ ПОВТОРНОГО КОНТАКТА.
  ПРИОРИТЕТ: ПОВЫШЕН.
  Тессен стоял у консоли и думал о том, что 'сорок часов' - это не расстояние. Это протокол. Объект не приближался - объект выполнял задачу.
  - Тессен, - сказал Варга.
  - Да.
  - Ты что-нибудь хочешь сказать?
  Пауза. Две секунды. Это было долго - для Тессена долго.
  - Да, - сказал он.
  Все посмотрели на него. Это тоже был редкий момент - Тессен редко начинал разговор словом 'да', за которым следовала пауза. За этим 'да' обычно шло 'мне нужна вода' или 'датчик сбоит', что-то конкретное и короткое. Пауза означала, что сейчас будет не короткое.
  - Они идут не в этот сектор, - сказал Тессен. - Они идут к нам.
  Тишина.
  - Это ты откуда знаешь, - сказал Полунин. Не вопрос. Требование.
  - Из данных Апекса, - сказал Тессен. - Я скопировал полный массив, когда мы работали с машиной на третьей планете. - Пауза. - Не сказал, потому что не знал еще, что именно важно. Теперь знаю.
  - Тессен, - сказал Полунин.
  - Да.
  - Ты держал данные двадцать часов и не говорил.
  - Двадцать три. Я говорю сейчас, потому что теперь данные относятся к ситуации напрямую.
  - Объясни мне, - сказал Полунин с той интонацией, с которой говорят, когда объяснение не поможет, но нужно, чтобы оно было, - объясни мне, в чем разница между 'не знал, что важно' и 'принял решение не говорить'.
  Тессен смотрел на него.
  - Разница в намерении, - сказал он. - Намерение было одно: не мешать решениям, пока данные неполные. Неполные данные меняют решения в неправильном направлении. - Пауза. - Это не оправдание. Это объяснение.
  - Я знаю, что это объяснение, - сказал Полунин. - Мне нужно было оправдание. С оправданием я знаю, что делать. С объяснением - нет.
  Варга смотрел на них обоих. У него было то выражение, с которым читают уравнение, в котором только что нашли переменную.
  - Тессен, - сказал он. - Что именно написано в данных об 'Арго'?
  Тессен достал данные на экран. Не весь массив - только раздел с активными приоритетами. Варга читал. Лоргун наклонился. Зора встала ближе.
  Текст был на языке Апекса - символы, которые переводчик отдавал приблизительно. Но у некоторых вещей приближение достаточно точное, чтобы смысл не потерялся.
  - 'Образец нестандартный', - прочитал Варга. - 'Требует повторного контакта'. - Пауза. - 'Приоритет повышен'.
  Молчание.
  - Повторного, - сказал Лоргун.
  - Да.
  - Не первого. Повторного.
  - Да.
  - Значит, первый был.
  - Да, - сказал Варга. - Апексы на третьей планете - это был первый контакт. Они нас каталогизировали. Классифицировали как нестандартных. - Он посмотрел на экран. - И теперь что-то идет, чтобы провести каталогизацию лично.
  - Из-за мочи, - сказал Лоргун.
  - Из-за того, что произошло в ангаре в целом, - сказал Варга. - Хаотичные траектории. Непредсказуемые действия. Нестандартные химические вещества. - Он помолчал. - Мы повели себя не так, как ведут себя предсказуемые образцы. Мы стали интересны.
  - Это хорошо или плохо? - спросил Квант.
  - Я не знаю, - сказал Варга. - Зависит от того, что делают с образцами, которые интересны.
  Пауза.
  - В коллекции, - сказал он, - интересные экземпляры занимают специальное место. Это не обязательно лучше. Иногда это значит просто - под стеклом. В отдельной банке. С другим протоколом.
  - Это было риторически, - сказал Квант. - Извините. Я понял.
  Бортовой журнал психологического состояния экипажа. Инженер когнитивного карантина Квант М.А. 04:18.
  Тессен сказал 'намерение было одно: не мешать решениям'.
  Я записываю это, потому что в тридцать два года впервые слышу оправдание, которое одновременно является правдой. Это некомфортно.
  Данные из Апекса. 'Нестандартный'. 'Повторный контакт'. 'Приоритет повышен'.
  Я думаю о том, что значит быть 'интересным образцом' в коллекции. Я думаю о банках с цивилизациями. О том, что внутри банки, вероятно, не знают, что они в банке. И все равно живут. Едят. Спорят. Ведут журналы.
  Это некомфортная мысль. Записываю, потому что некомфортные мысли нужно записывать, иначе они остаются.
  
  В 04:23 Полунин объявил готовность.
  Не боевую - просто готовность. Это было его слово для состояния, при котором все системы активны, все данные доступны, все люди знают, что происходит, и не паникуют, потому что паника есть ненужное расходование ресурсов.
  - Тридцать восемь часов, - сказал он. - До визуального контакта - тридцать восемь часов. За это время нам нужно понять три вещи. Первое: что оно хочет. Второе: что мы можем сделать. Третье: что мы будем делать. - Он посмотрел на команду. - Варга - первое. Тессен - второе. Я - третье. Зора и Лоргун помогают тому, кому нужнее. Квант - пишет все.
  - Квант всегда пишет все, - сказал Лоргун.
  - Теперь это официально.
  - Что насчет Мааса? - спросил Лоргун.
  - Маас работает.
  - Над чем?
  - Над кислотой и оптическим стеклом.
  - Это поможет?
  Полунин посмотрел на него.
  - Когда Маас последний раз делал что-то, что не помогло?
  Лоргун подумал.
  - Никогда, - признал он. - Но он никогда раньше не делал ничего полезного намеренно.
  - Тогда пусть продолжает ненамеренно.
  
  К восьми утра у Варги был частичный ответ на первый вопрос.
  Он собрал все, что знал о Коллекционере, в одну схему - не линейную, нексиологическую: паутина связей, где каждый факт соединен с каждым другим через несколько степеней разделения. Пустые планеты. Убранные передатчики. Аномалии на площадях. Записи выживших. Апексы. Данные из каталога.
  И Пролог.
  Он думал о Прологе - о том, что произошло на корабле, когда резонатор включился в первый раз. Что они потеряли. Что Тессен не потерял. Почему Тессен выключил тумблер именно тогда, когда выключил, и не раньше, и не позже.
  Это был паттерн.
  Паттерн говорил: Коллекционер не охотится. Он собирает. Коллекционер не убивает. Он хранит. Коллекционер не боится - у него нет соответствующей категории. Но у него есть иерархия: предсказуемое ниже, непредсказуемое выше. Стандартный образец - в общий фонд. Нестандартный - под стекло.
  Варга сидел и смотрел на схему.
  'Под стекло' - это не обязательно хуже. Это просто - отдельно. С другим протоколом. С другим вниманием.
  Вопрос был в том, каким именно вниманием.
  - Зора, - сказал он.
  - Да.
  - Когда ты изучаешь интересный образец - что ты с ним делаешь?
  Зора подумала - быстро, она думала быстро.
  - Меняю условия, - сказала она. - Наблюдаю реакцию. Меняю снова. Записываю результаты.
  - А если образец не реагирует?
  - Тогда условия были недостаточно сильные.
  - А если образец реагирует неожиданно?
  - Тогда я меняю гипотезу, - сказала Зора. - И начинаю сначала с другими условиями.
  Варга смотрел на схему.
  - Значит, - сказал он. - Мы реагировали неожиданно. И теперь оно идет сюда, чтобы изменить условия. И снова посмотреть на реакцию.
  - Да, - сказала Зора.
  - Это значит, что оно заинтересовано в нас живых.
  - Скорее всего.
  - А если мы снова реагируем неожиданно?
  Зора смотрела на него.
  - Тогда - новая гипотеза, - сказала она. - Новые условия. - Пауза. - Мирон. Ты понимаешь, что ты только что описал единственную стратегию выживания?
  - Да, - сказал Варга. - Я понимаю.
  - Продолжать быть непредсказуемыми.
  - Продолжать быть непредсказуемыми.
  - Это значит - не иметь плана.
  - Это значит иметь план, который выглядит как отсутствие плана.
  Зора взяла прибор. Записала что-то. Потом сказала:
  - Объясни это Полунину.
  - Уже думаю об этом.
  - Это займет время.
  - Да, - согласился Варга. - Поэтому хорошо, что у нас еще тридцать часов.
  
  Маас вышел из своего отсека в 14:12.
  Он вышел так, как всегда выходил: без предупреждения, без информации о том, куда идет и зачем. В белом халате - сегодня чистом, что было нехарактерно. Очки на носу, что тоже было нехарактерно. В руках - маленький контейнер, запаянный, из темного стекла.
  Он прошел мимо Кванта, мимо Лоргуна, мимо Зоры. Остановился у консоли Тессена.
  - Борис, - сказал он.
  Тессен обернулся.
  - Да.
  - Оптическое стекло Апекса - то, что я взял с третьей планеты, с визора А-7. - Маас поднял контейнер. - Я провел спектральный анализ. Интересная вещь.
  - Что именно?
  - Оно отзеркаливает когнитивную частоту. - Маас смотрел на контейнер. - Не поглощает. Не пропускает. Именно отзеркаливает. Источник - внутрь, назад к источнику.
  Тессен смотрел на него.
  - Это важно, - сказал он.
  - Я думаю, да. - Маас поставил контейнер рядом с консолью. - Я оставляю это тебе. Делай с этим что сочтешь нужным. У меня есть еще идея, которую я должен проверить.
  - Маас, - сказал Тессен. - У нас двадцать два часа.
  - Я знаю, - сказал Маас. - Я работаю быстро.
  Он повернулся и пошел обратно в свой отсек.
  Лоргун смотрел ему вслед.
  - Тессен, - сказал он. - Что он сказал?
  - Стекло отзеркаливает когнитивную частоту, - сказал Тессен. - Резонатор работает через биологическую Жемчужину. Если частота отражается назад к источнику - резонатор получает собственный сигнал вместо образца.
  Лоргун думал несколько секунд.
  - Это значит, - сказал он, - что если покрыть корабль этим стеклом - резонатор не возьмет нас.
  - У нас нет достаточно стекла, - сказал Тессен.
  - Тогда - что?
  - Не знаю еще, - сказал Тессен. - Маас думает. Я думаю. Дай нам двадцать два часа.
  - У нас двадцать два часа.
  - Я знаю.
  Лоргун поднял взгляд на сектор четыре-бис. На слепое пятно, которое теперь было заметно невооруженным глазом - если знать, куда смотреть. Не потому что оно стало видимым. Потому что звезды вокруг него плыли сильнее.
  - Комбриг, - сказал он.
  - Да, - отозвался Полунин из другого конца рубки.
  - В какой момент объект перестает быть объектом и становится явлением природы?
  Полунин посмотрел на него.
  - Когда он больше природы.
  - Это случилось?
  - Вероятно, давно, - сказал Полунин. И вернулся к своим расчетам.
  
  ГЛАВА ШЕСТАЯ: ТЫСЯЧА КИЛОМЕТРОВ
  
  За семнадцать часов до визуального контакта Зора нашла его прибором.
  Не глазами. Не сенсором - стандартные сенсоры 'Арго' продолжали показывать чистое пространство, потому что объект не отражал. Прибором - тем, что мерил метрические аномалии. Там, где находился объект, пространство было другим. Не искаженным в евклидовом смысле - иным по плотности, по свойствам, по тому, как в нем вел себя свет.
  - Вот он, - сказала Зора.
  Она показала координаты. Варга нанес их на карту.
  На карте это выглядело как дыра. Пустое место - не потому что там ничего нет, а потому что там что-то есть, и это что-то настолько меняло пространство вокруг себя, что картографический алгоритм просто отказывался это обозначить.
  - Сколько? - спросил Полунин.
  - Семнадцать часов. Плюс-минус два.
  - Точность нарастает по мере приближения?
  - Да, - сказала Зора. - Чем ближе - тем яснее метрическое поле. К моменту визуального контакта у меня будут точные данные.
  - Зачем мне точные данные в момент визуального контакта, - сказал Полунин. Это не был вопрос.
  - Потому что точные данные - это всегда лучше, чем неточные, - сказала Зора.
  - Или это ложное утешение, которое делает наблюдателя несчастнее, потому что он точно знает, что происходит.
  Зора посмотрела на него.
  - Это философский вопрос, - сказала она. - Я отвечу, если хочешь.
  - Не надо, - сказал Полунин. - Я уже знаю ответ. - Он смотрел на дыру в карте. - Данные по мере поступления. Зора - на связи. Тессен - что у тебя?
  Тессен не обернулся сразу. Он работал с контейнером Мааса - запустил спектральный анализ повторно, проверял данные.
  - Маас прав, - сказал он. - Стекло отзеркаливает на частоте 0,0003 герца. Это рабочая частота резонатора.
  - Маас знал рабочую частоту?
  - Нет. Он не знал, что эта частота - рабочая. Он просто нашел интересное свойство и сообщил.
  - И как это нам помогает.
  Тессен помолчал.
  - Мне нужно еще три часа, - сказал он.
  - У тебя семнадцать, - сказал Полунин. - Три - можно.
  
  Маас появился снова в 21:07.
  На этот раз он принес две вещи: маленький прибор, собранный явно из деталей нескольких других приборов - заклеен, замотан чем-то синим, с антенной, которая была явно взята от чего-то другого - и еще один контейнер, на этот раз побольше, мутно-зеленый.
  Он поставил обе вещи на стол в кают-компании.
  Квант смотрел на это.
  - Маас, - сказал он.
  - Да.
  - Что это.
  - Это, - Маас указал на прибор, - модулятор обратной фазы. В теории. Я никогда не собирал его раньше, но принцип простой: берем частоту объекта, инвертируем фазу, излучаем в ответ. Деструктивная интерференция.
  - В теории, - повторил Квант.
  - В теории, - подтвердил Маас без смущения. - На практике - не знаю. У меня не было возможности тестировать.
  - А второй контейнер?
  Маас посмотрел на него.
  - А это, - сказал он, - совсем другое. Это я объясню позже. Если понадобится.
  - А если не понадобится?
  - Тогда не объясню.
  Квант записал: '21:09. Маас принес неизвестный прибор и отказался объяснять второй контейнер. Это нормальное поведение Мааса. Я перестаю фиксировать его поведение как аномалию - оно является базовой линией'.
  
  За восемь часов до контакта Варга собрал всех.
  Не Полунин - Варга. Это было необычно. Полунин смотрел на него с тем выражением, с которым командир смотрит на человека, который занял его место у кафедры, - но не остановил. Потому что иногда содержание важнее протокола.
  - Коллекционер идет за нестандартным образцом, - сказал Варга. - Это не угроза. Это процедура. Он не хочет нас уничтожить - он хочет нас понять. Точнее - классифицировать. Поместить в категорию. - Он смотрел на схему. - Наша единственная защита - не поддаваться классификации.
  - Как не поддаваться классификации, - сказал Лоргун.
  - Делать то, чего он не ожидает.
  - У него база данных тысяч цивилизаций.
  - Да.
  - Значит, он ожидает очень многое.
  - Да. Но не все. - Варга поднял взгляд. - То, что не вошло в базу данных за тысячелетия наблюдения, - это и есть наш инструмент.
  - Мирон, - сказал Лоргун. - Уточни, пожалуйста. Что именно не вошло в базу данных тысяч цивилизаций?
  Варга смотрел на него.
  - Он не понимает джаз, - сказал он.
  Пауза.
  - Что? - сказал Лоргун.
  - Непредсказуемость. Алогичность. Действие без понятной ему логики. - Варга отошел от схемы. - Апексы не могли классифицировать хаотичные траектории. Апексы зависли на кружке с кислотой. Апекс А-7 не смог завершить цикл идентификации биологической жидкости. - Он посмотрел на Лоргуна. - Ты победил его не силой. Ты победил его тем, что ни один алгоритм не предусматривал.
  - Это было не стратегией, - сказал Лоргун. - Это была паника.
  - Я знаю, - сказал Варга. - Это и есть джаз.
  Тишина.
  - И что теперь - паниковать, - сказал Полунин.
  - Нет. Делать то, что выглядит как паника, но является решением. - Варга вернулся к схеме. - Тессен. Модулятор Мааса. Что у тебя?
  - Принцип верный, - сказал Тессен. - Деструктивная интерференция на рабочей частоте резонатора - это возможно. Но у нас нет мощности. Модулятор Мааса дает покрытие приблизительно десять метров от источника.
  - Это защищает корабль?
  - Это защищает себя и двух человек, стоящих рядом.
  - Недостаточно.
  - Нет, - согласился Тессен. - Недостаточно. - Он помолчал. - Но у меня есть другое.
  Все смотрели на него.
  - В данных Апекса есть аварийный протокол, - сказал Тессен. - Он активируется, если образец поврежден и не представляет ценности для коллекции. В этом случае резонатор отключается. Автоматически.
  - Что значит 'поврежден', - сказал Полунин.
  - Биологически. Или когнитивно. Если Жемчужина образца не функционирует нормально - образец выбрасывается из протокола сбора.
  - Мы должны притвориться мертвыми.
  - Не мертвыми. Непригодными.
  - Разница.
  - Мертвых он унесет как образцы. Непригодных - отложит до следующего цикла. - Тессен смотрел на Полунина. - Нам нужно выглядеть сломанными.
  - Выглядеть, - повторил Полунин.
  - Выглядеть, - подтвердил Тессен. - Не быть.
  Молчание.
  - Тессен, - сказал Полунин.
  - Да.
  - Ты понимаешь, что я сейчас скажу.
  - Да.
  - Тогда скажи мне ты.
  Тессен смотрел на него. Его синтетическая Жемчужина обрабатывала это: человек, который знает ответ, просит другого произнести его вслух, потому что произнесенное становится договором. Не информацией - договором.
  - Нам нужно позволить резонатору включиться, - сказал Тессен. - Ровно настолько, чтобы Коллекционер увидел поврежденные Жемчужины. А потом - выключить его снова. Как в прошлый раз.
  - Как в прошлый раз, - повторил Полунин.
  - Да.
  - Ты выключишь его. Снова. Один.
  - Да.
  - И нам снова будет не все равно, сколько времени займет.
  - Семьдесят два часа, - сказал Тессен. - Предельно допустимое время воздействия без необратимых изменений. В прошлый раз - семь часов . Я выключил с большим запасом.
  - Сколько нужно тебе в этот раз?
  Тессен думал.
  - Достаточно, чтобы Жемчужины показали нужный паттерн. Семь часов - Пауза. - Или восемь.
  - А если что-то пойдет не так.
  - Тогда - тумблер. Я знаю, где он.
  - Ты уже говорил, что знаешь, где тумблер.
  - Да. И выключил.
  - Тессен.
  - Да.
  - В прошлый раз - ты ждал семь часов.
  Пауза. Длинная. Дольше, чем Тессен обычно молчал.
  - Да, - сказал он.
  - Почему.
  Вопрос лежал в воздухе. Никто не дышал лишний раз.
  - Потому что думал, - сказал Тессен наконец.
  - О чем?
  Его синтетическая Жемчужина перебрала шесть вариантов ответа. Все шесть были правдой. Все шесть были неполными. Он выбрал тот, который был наименее неполным.
  - О том, - сказал он, - стоит ли возвращать вам разум. - Пауза. - И о том, что если я не возвращу его - я буду единственным, кто знает, что произошло. - Еще пауза. - Это не то решение, которое я хотел принимать один.
  Тишина была длинная. Другого рода.
  Потом Лоргун сказал:
  - Ты все-таки выключил.
  - Да.
  - Почему.
  Тессен посмотрел на него.
  - Потому что Квант рисовал птиц, - сказал он. - И даже так - он рисовал птиц. Горизонтальная линия и две косые вверх. - Пауза. - Даже тогда что-то знало, куда летят птицы.
  Квант опустил ручку. Смотрел на Тессена.
  - Это из моего журнала, - сказал он.
  - Да. Я прочитал. Пока вы были... там.
  - Ты читал мой журнал.
  - Да.
  - Это нарушение профессиональной тайны.
  - У меня нет категории 'профессиональная тайна', - сказал Тессен. - Только данные. - Пауза. - Прости.
  Квант смотрел на него долго. Потом открыл журнал. Записал что-то. Закрыл.
  - Ладно, - сказал он. - Я принимаю птиц как оправдание.
  
  За два часа до контакта оптические сенсоры 'Арго' поймали его.
  Не как объект. Как отсутствие.
  Там, где должны были быть звезды - их не было. Просто не было - в форме, которая не была похожа на тень, потому что тень имеет границу. Это не имело границы. Это была область пространства, которая перестала быть прозрачной - которая задерживала свет, принимала его и не отдавала. Не поглощала. Принимала.
  - Вот он, - сказала Зора.
  Голос у нее был ровный. Она не позволяла голосу быть другим, когда говорила про данные - это была ее форма профессионализма. Но Варга, который знал ее четыре месяца, слышал под ровным что-то другое. То, что бывает, когда уравнение, которое ты решала теоретически, вдруг материализуется перед тобой в масштабе, который не вмещается в лабораторные параметры.
  Лоргун смотрел на экран.
  - Это большой, - сказал он.
  - Да, - сказал Варга.
  - Очень большой.
  - Да.
  - Мирон. Я нейро-артиллерист. Я имею дело с большими системами. Я сломал однажды военный ИИ Третьего Полюса, который занимал три этажа и весил восемьдесят тонн. - Лоргун смотрел на экран. - Это большой иначе.
  - Да, - сказал Варга. - Это большой иначе.
  - Это большой как гора.
  - Это большой как горный хребет.
  - А горный хребет длиной -
  - В тысячу километров, - сказал Варга.
  Лоргун замолчал.
  Потом сказал:
  - Ладно.
  И больше ничего.
  Полунин стоял у навигационного пульта. Смотрел на то, что появилось на экране - на эту область пространства, которая перестала быть прозрачной. Он думал о стрельбе по мишени. Он умел думать о стрельбе по мишени - это было конкретно, это было понятно, у этого были параметры: расстояние, калибр, угол, поправка на ветер. У мишени - размер. У размера - предел.
  Эта мишень не имела предела в том смысле, в каком он умел его воспринимать. Тысяча километров - это число. Число он мог произнести. Но число тысяча километров в применении к объекту не помещалось в ту часть головы, где живут тактические решения, потому что тактические решения работают с тем, что можно охватить взглядом.
  - Тессен, - сказал он.
  - Да.
  - Они еще не включили резонатор.
  - Нет.
  - Почему.
  - Протокол. Они идентифицируют объект. Потом устанавливают параметры. Потом - коммуникация. - Тессен смотрел на данные. - Они всегда сначала пробуют коммуникацию.
  - Коммуникацию.
  - Да. В данных Апекса - протокол первого контакта. Они посылают сигнал. Математическую последовательность. Базовую. Простые числа, пи, золотое сечение. Предполагают, что разумный образец ответит.
  - А мы ответим?
  Тессен думал.
  - Если мы ответим - они поймут, что мы функциональны. И резонатор включится сразу. - Пауза. - Если не ответим - они решат, что Жемчужины повреждены от контакта с Апексами. И будут ждать.
  - Ждать чего.
  - Восстановления. Поврежденный образец восстанавливается - или нет. Это их наблюдательный протокол. Они могут ждать долго.
  - Как долго?
  - Данные не дают точного числа. - Пауза. - Долго.
  Полунин смотрел на экран.
  - Значит, молчим.
  - Молчим.
  - И при этом выглядим поврежденными.
  - Если они пошлют Апексов на борт - да.
  - Они пошлют.
  - Вероятно.
  - Тогда - все по плану.
  - Да.
  Зора подняла прибор.
  - Сигнал, - сказала она.
  
  Сигнал пришел в 04:47 по бортовому времени.
  Не звук. Не радио. Что-то, что прибор Зоры зафиксировал как 'когнитивное касание' - ее термин, ее шкала, ее единица измерения. Легкое, как прикосновение к поверхности воды: не давление, а контакт. Попытка установить, есть ли что-то под поверхностью.
  Математическая последовательность. Простые числа. 2, 3, 5, 7, 11, 13...
  Пи с десятью знаками после запятой.
  Золотое сечение - 1,618...
  Квант слышал это - не ушами, где-то глубже, где-то в том месте за затылком, которое в прологе уже умело чувствовать резонатор.
  Он написал в журнал: '04:47. Сигнал. Ощущение - как когда тебя окликают в толпе и ты не знаешь: тебя или кого-то другого с похожим именем. Хочется обернуться. Не оборачиваемся'.
  Бортовой журнал психологического состояния экипажа. Инженер когнитивного карантина Квант М.А. 04:49.
  Молчим.
  Лоргун молчит. Это, пожалуй, впервые за экспедицию он молчит без объяснения причины - просто молчит, потому что понимает, что сейчас нужно именно это. Я фиксирую: адаптация в условиях принципиально нового типа угрозы происходит быстрее, чем я прогнозировал.
  Зора держит прибор и смотрит на экран с тем выражением, с которым смотрят на образец, который ведет себя именно так, как должен - и это одновременно научная победа и что-то еще, чему у нее нет слова.
  Полунин стоит у пульта управления. Его руки лежат на поверхности пульта - не держатся, просто лежат. Я видел это раньше - когда он ждет. Когда не принимает решение, а ждет момента, когда решение станет возможным. Это его лучшее качество. Это умение - ждать.
  Тессен - у своей консоли. Он обрабатывает сигнал в реальном времени. Я не знаю, что именно он анализирует. Я знаю, что он сказал про птиц и про то, что семь часов думал, стоит ли выключать тумблер.
  Я думаю об этом тоже.
  Если честно - я думаю, что правильно, что он думал. Я думаю, что ответ был правильным. Но я думаю - и это я пишу только для себя - что я рад, что тогда не знал, что он думал. Потому что если бы знал - мне было бы важно, что именно он решит. И это было бы непереносимо.
  Молчим.
  
  Сигнал пришел снова в 05:14.
  Та же последовательность. Те же числа. Терпеливо. Без ускорения. Без изменений.
  Варга сидел и смотрел на приборы. Зора стояла рядом.
  - Они ждут ответа, - сказала она.
  - Я знаю.
  - Если не ответим - они решат, что Жемчужины повреждены.
  - Я знаю.
  - Если Жемчужины повреждены - по их протоколу - резонатор не включается сразу.
  - Я знаю.
  - Мирон.
  - Да.
  - Им нужно видеть поврежденные Жемчужины, чтобы поверить. - Зора смотрела на прибор. - Они пошлют Апексов проверить. Для осмотра образца.
  - Я знаю.
  - Апексы придут на борт.
  - Я знаю.
  - И тогда - план Тессена.
  - Да.
  - А если план Тессена не сработает.
  Варга смотрел на числа на экране. 2, 3, 5, 7, 11...
  - Тогда у нас есть Маас, - сказал он.
  Зора посмотрела на него.
  - Ты знаешь, что в зеленом контейнере?
  - Нет. Ты знаешь?
  - Нет.
  - Значит, не знаем.
  - Ты это считаешь запасным планом?
  - Я считаю это резервным непредсказуемым фактором, - сказал Варга. - Маас - лучший резервный непредсказуемый фактор, который у меня был за карьеру.
  - Ему семьдесят лет.
  - Это делает его еще менее предсказуемым.
  Зора смотрела на него секунду.
  - Ладно, - сказала она. - Маас как резервный план. Я принимаю.
  В 05:31 с экрана пропали звезды.
  Не в секторе четыре-бис. Везде.
  Вся правая половина экрана стала черной. Не темнотой космоса - другим черным, плотным, который не оставлял места для воображения. Что-то заслонило звезды с правого борта - что-то настолько большое, что горизонт 'Арго' стал его поверхностью.
  Квант первым сказал это вслух, потому что это была его функция - произносить то, что видят все:
  - Он рядом.
  Тессен смотрел на экран.
  - Да, - сказал он. - Он рядом.
  Лоргун смотрел на правый борт экрана - на черное. Потом сказал:
  - Нет, подождите.
  Все посмотрели на него.
  - Там что-то, - сказал Лоргун. - Не пустое. Там что-то есть. - Он указал. - Вон. Текстура.
  Варга дал максимальное увеличение оптики.
  Текстура.
  Не гладкая поверхность. Не равная. Что-то структурное - многоуровневое, с рельефом, с глубиной, с геометрией, которая была слишком правильной для природного объекта и слишком сложной для простой машины. Как будто тысяча километров не были монолитом - как будто тысяча километров была городом. Или системой. Или чем-то, для чего у людей не было слова, потому что ничего такого размера они еще не строили.
  - Это не корабль, - сказал Варга тихо.
  - А что? - спросил Квант.
  - Это... - Варга смотрел на текстуру. - Это организм. В терминах функции. Все, что нужно для существования - внутри. Независимо, автономно, самодостаточно. Не корабль. Биосфера.
  - Биосфера тысяча километров.
  - Да.
  Полунин смотрел на экран с тем видом, с которым смотрят, когда понимают, что категория 'противник' перестала работать. Не потому что противник исчез. Потому что противник оказался масштабом, к которому эта категория не применима.
  - Апексы, - сказал Тессен.
  Все обернулись.
  На экране - маленькие объекты. Десятки. Уходящие от основного тела в направлении 'Арго'. Размером с грузовик каждый, с расстояния казавшиеся точками. Они двигались ровно, методично, без суеты. Как пальцы, которые тянутся к чему-то интересному.
  - Сколько времени? - спросил Полунин.
  - До стыковки - двенадцать минут, - сказал Тессен.
  - Тогда - сейчас.
  - Да.
  - Все - по местам. - Полунин повернулся. - Тессен - ты знаешь, что делать. Варга - ты знаешь, что делать. Лоргун - ты знаешь, что делать.
  - А я? - спросил Маас, который появился в дверях неизвестно когда и стоял там с зеленым контейнером.
  Полунин смотрел на него.
  - Маас.
  - Да.
  - Ты стоишь у меня за спиной. Молчишь. Ждешь, когда я скажу.
  - А если ты не успеешь сказать?
  - Тогда действуй по своему усмотрению.
  Маас кивнул. Это было его единственное движение. Он встал за Полуниным и поставил контейнер у ног.
  Бортовой журнал психологического состояния экипажа. Инженер когнитивного карантина Квант М.А. 05:34.
  Апексы приближаются. Двенадцать минут.
  Записываю быстро.
  Полунин дал команду. Он знал, что команда не решает проблему - проблему, возможно, не решает ничто. Но он дал команду, потому что команда - это форма, а форма держит людей вместе тогда, когда содержание распадается. Это я понял только сейчас, четыре месяца в экспедиции, когда нет ни одного учебника, который описывает эту ситуацию.
  Тессен стоит у своей консоли. Он скоро выключит нас. Снова. Ненадолго - он сказал 'не больше часа'. Я верю ему.
  Я верю ему. Это странно - осознавать это так ясно, в пять тридцать четыре утра, когда за иллюминатором что-то тысячу километров длиной.
  Маас стоит с зеленым контейнером. Я не знаю, что в нем. Возможно, это правильно.
  Лоргун стоит у левой переборки и смотрит на Апексов на экране. У него нет оружия в руках - он понял, что оружие в этот раз другое. Это тоже заняло у него менее минуты.
  Зора держит прибор и улыбается. Не потому что радостно. Потому что она видит данные, которых не видел никто. Она всегда улыбается так, когда видит то, что никто не видел раньше. Это, наверное, нормально.
  Варга смотрит на текстуру объекта на экране. Тысяча километров геометрии. Я думаю: ему, наверное, хочется записать это в отчет. Я думаю, что это тоже нормально.
  Одиннадцать минут.
  
  Первый Апекс вошел в стыковочный шлюз в 05:46.
  Озон. Тот же озон - острый, металлический, как след грозы. Квант ощутил его и поднял голову. Руки он держал на коленях, спину - прямой. Это было его 'нормальное положение'. Сейчас было важно выглядеть нормально.
  Тессен стоял у тумблера.
  Не того, что в рубке - у аварийного, в коридоре за пультом, который нашел еще во время первого инцидента. Металлический рычаг. Красная окантовка. Он держал руку рядом, не касаясь.
  Апекс прошел через шлюз.
  Суставчатые лапы нашли переборку. Темный визор. Ни звука. Он стоял и ждал - сканировал. Квант знал, что именно: когнитивные паттерны. Биосигнатуры. Активность Жемчужин.
  Все стояли. Молчали. Дышали ровно.
  Тессен смотрел на Апекса.
  Апекс сканировал.
  Три секунды. Пять. Восемь.
  Потом Апекс повернул визор - медленно, методично - и направил его на Тессена.
  Пауза.
  Апекс не двигался.
  Тессен понял: синтетическая Жемчужина - другая архитектура. Нестандартная. Апекс не знает, как ее классифицировать. Это дает еще несколько секунд.
  Он посмотрел на Полунина.
  Полунин кивнул.
  Тессен опустил руку на тумблер.
  И выключил.
  
  Что-то случилось с тишиной.
  Оно было тем же, что в первый раз - то же исчезновение поля, то же возвращение давления, которого не замечаешь, пока не ушло. Разница была в том, что на этот раз Тессен не ждал. Он смотрел на часы и считал. Двадцать минут. Нужно двадцать минут - достаточно, чтобы показать поврежденный паттерн, достаточно, чтобы протокол Коллекционера зафиксировал непригодный образец.
  Пятнадцать минут. Он стоял у тумблера и считал.
  Десять.
  Апекс все еще стоял у переборки. Сканировал. Протокол осмотра был долгим - и это давало время.
  Квант рисовал птиц. Снова - даже в этот раз, даже зная, что это будет. Горизонтальная линия и две косые вверх. Много. Одна за другой. Рука двигалась сама.
  Это тоже были данные.
  Тессен смотрел на него.
  Пять минут.
  Он выключил тумблер.
  
  Варга первым разжал руки - так же, как в прошлый раз. Посмотрел на них - несколько секунд. Поднял голову.
  Апекс стоял у переборки.
  Темный визор. Неподвижный.
  Потом Апекс медленно развернулся. Пошел к шлюзу - без спешки, с тем же методичным равномерным движением, с каким пришел. Прошел через шлюз.
  Ушел.
  Никто не говорил - секунду, две, три.
  - Все? - спросил Лоргун.
  - Не знаю, - сказал Тессен. - Ждем.
  Они ждали.
  Восемь минут.
  Потом Зора посмотрела на прибор.
  - Они разворачиваются, - сказала она тихо.
  Все смотрели на экран.
  Апексы возвращались. К основному объекту - медленно, методично. Один за другим, в том же порядке, в каком приходили.
  Сам объект - тысяча километров темной текстуры - медленно начал смещаться. Не уходить - менять угол. Уходить от 'Арго'.
  Варга смотрел на это.
  - Непригодный образец, - сказал он тихо. - Поврежденные Жемчужины. Протокол: отложить до следующего цикла.
  - Следующий цикл - когда? - спросил Квант.
  - Не знаю, - сказал Варга. - Долго, по данным Тессена.
  - Как долго?
  - Достаточно, чтобы добраться до Арктура.
  Пауза.
  - Мирон, - сказал Полунин.
  - Да.
  - Мы только что притворились сумасшедшими перед тысячекилометровым коллекционером.
  - Да.
  - И это сработало.
  - Да.
  - Потому что у него нет в базе данных нашего типа сумасшествия.
  - Да.
  Полунин смотрел на экран - на уходящий объект, на звезды, которые снова появлялись там, где их заслоняла тьма.
  - Лоргун, - сказал он.
  - Да, комбриг.
  - Ты говорил - твой отец держал пекарню.
  Лоргун смотрел на него.
  - Говорил. Давно. В другом разговоре.
  - Он был непредсказуемым человеком?
  - Он был самым непредсказуемым человеком, которого я знал. - Лоргун смотрел на уходящий объект. - Именно поэтому я нашел более безопасную профессию.
  - Возможно, ты выбрал неправильную безопасную профессию, - сказал Полунин. - Возможно, нужно было остаться в пекарне.
  - Вероятно, - согласился Лоргун. - Но тогда я бы не знал про мочу. И тогда нас бы, возможно, собрали уже на третьей планете.
  Тишина.
  - Это логично, - сказал Полунин.
  - Военная наука, - сказал Лоргун.
  Маас поднял зеленый контейнер.
  - Это не понадобилось, - сказал он.
  - Что в нем? - спросил Квант.
  - Плесень, - сказал Маас. - Специфическая. Разрушает оптические сенсоры контактным методом. Я вырастил ее из образцов кислоты и органики. - Пауза. - Очень быстро растущая. Я не был уверен в скорости, поэтому держал в запаянном контейнере до последнего.
  Все смотрели на него.
  - Ты вырастил плесень, разрушающую ИИ, - сказал Лоргун.
  - Да.
  - За восемнадцать часов.
  - Нет. За двадцать два. Первые четыре часа ушли на анализ стекла.
  - Маас.
  - Да.
  - Ты понимаешь, что ты сделал.
  - Да. Синтезировал биологическое средство поражения оптических сенсоров. Это несложно, если знать химию поверхностей.
  - Это несложно.
  - Принципиально - нет. - Маас убрал контейнер. - Я оставлю его в лаборатории. На случай следующего контакта. - Он повернулся. - Мне еще нужно доделать анализ стекла. Я прерван был.
  Он вышел.
  Лоргун смотрел ему вслед.
  - Квант, - сказал он.
  - Да.
  - Ты можешь записать в журнал 'я видел это'?
  - Что именно?
  - Все. Вот это все. Прямо сейчас. - Лоргун указал на экран - на уходящий объект, на звезды, которые возвращались. - Чтобы потом, если я когда-нибудь захочу убедиться, что это было - там было написано 'я видел это'.
  Квант открыл журнал.
  Написал.
  'Бортовой журнал психологического состояния экипажа. Инженер когнитивного карантина Квант М.А.
  Я видел это.
  'Игла' тысяча километров длиной ушла, потому что решила, что мы сломаны. Мы не сломаны. Мы просто - такие.
  Арктур - следующий. Тессен прокладывает курс. За иллюминатором звезды возвращаются на место. Каждая - на свое.
  Маас унес плесень в лаборатории.
  Лоргун смотрит на звезды.
  Зора записывает данные.
  Варга уже думает о следующем паттерне.
  Полунин стоит у пульта. Руки опущены. Это, по-моему, первый раз за сутки.
  Я видел это. Все видели это.
  Это останется здесь.'
  
  Бортовой журнал психологического состояния экипажа. Инженер когнитивного карантина Квант М.А. 06:03.
  Тессен стоит у навигационного пульта и прокладывает курс. Арктур. Тридцать шесть световых лет.
  'Игла' - на экране, в правом углу, уходящая. Она уменьшается медленно - медленнее, чем хотелось бы, потому что то, что тысяча километров, уменьшается не так, как уменьшаются обычные вещи. Это займет время.
  Но она уходит.
  Полунин только что сказал мне: 'Квант'. Я ответил: 'Да'. Он сказал: 'Запиши: мы летим на Арктур'. Я ответил: 'Записал'. Он сказал: 'Хорошо'. И вернулся к пульту.
  Это был самый короткий разговор за экспедицию.
  Это был правильный разговор.
  Психологическое состояние команды - впервые за экспедицию - не поддается стандартной классификации. Они не спокойны. Не встревожены. Не напряжены. Не расслаблены.
  Они ждут.
  Это новое состояние.
  У него пока нет имени.
  Я подберу его по дороге до Арктура.
  У нас достаточно времени.
   ГЛАВА СЕДЬМАЯ СТЕРИЛЬНЫЙ ЛОГ
  
  ---
  
  Тишина на 'Арго' приобрела иной химический состав.
  
  Тессен определил это точно: не по приборам - по тому, как воздух перестал двигаться. Раньше воздух на корабле всегда был в движении - не от вентиляции, от людей. Люди производили турбулентность. Они ходили, разворачивались на каблуках в коридорах, жестикулировали, жестикулируя производили микропотоки, микропотоки несли запахи - кофе, пластик, чужой пот, чужие слова. Теперь люди тоже ходили. Но по-другому. И воздух лежал ровно.
  
  Тессен стоял в дверях столовой и смотрел на часы.
  
  07:14.
  
  Завтрак начался сам собой - без команды, без будильника. Биологические единицы почувствовали голод и пришли к еде. Это было, если подумать, честнее, чем то, как они делали это раньше: приходили не от голода, а от расписания, садились не там, где хотели, а там, где было принято, говорили не то, что думали, а то, что соответствовало статусу. Сейчас никакого расписания не было. Никакого статуса не было. Был голод и была еда.
  
  Тессен накрыл стол.
  
  Это решение далось ему без логической цепочки, что само по себе было аномалией. Он просто разогрел рационы, расставил их и отступил к стене. Почему - он мог объяснить постфактум: корабль должен функционировать, экипаж должен получать калории, калории обеспечивают стабильность физиологии, стабильная физиология снижает вероятность непредсказуемого поведения. Все это было правдой.
  
  Это было не единственной правдой.
  
  Полунин пришел первым. Он вошел и остановился у порога - не потому что узнал место, а потому что учуял еду и проверил периметр. Одно, два, три движения глазами. Потом прошел прямо к центральному месту во главе стола и сел. Он всегда сидел во главе стола. Раньше это называлось 'командирская привилегия' и сопровождалось разговорами о том, что 'никаких привилегий нет'. Сейчас это называлось ничем, потому что слов не было, и это было точнее.
  
  За ним пришли остальные. Зора - тихо, бочком, выбрала место у стены. Квант - с журналом под мышкой, сел куда попало, открыл журнал сразу, еще не касаясь еды. Лоргун вошел последним, прошел в угол, откуда была видна дверь, и только оттуда сел - почти не сел, скорее опустился на корточки рядом со стулом, потому что стул был слишком высоко от пола и слишком далеко от стены.
  
  Варга не пришел. Варга был под пультом.
  
  Они ели руками. Не потому что не знали про ложки - ложки лежали рядом. Ложка была лишним шагом между едой и ртом, и сейчас лишних шагов не существовало. Полунин ел методично, без спешки, с тем вниманием к процессу, с каким смотрят на важное дело. Зора ела маленькими кусочками, каждый раз останавливалась и смотрела на то, что держит в руке, как будто проверяла. Лоргун ел быстро и не смотрел на еду совсем - он смотрел на дверь.
  
  Квант не ел. Квант рисовал.
  
  Тессен наблюдал.
  
  Корабельная автоматика в этот момент - он это зафиксировал краем вычислительной мощности, не специально - работала на 4.1% эффективнее, чем в штатном режиме. Навигационные запросы обрабатывались быстрее. Каналы связи не были засорены: никто не слал внутренних сообщений, никто не запрашивал справочные базы, никто не проигрывал музыку через корабельный аудиопроцессор. Четыре процента - это было немного. Это было достаточно много, чтобы заметить.
  
  Он не занес это в лог.
  
  Он подумал: почему - и не стал думать дальше.
  
  ---
  
  После завтрака Тессен прошел по кораблю.
  
  Это тоже не было запланировано в строгом смысле. Он делал обход - стандартная процедура, 23 контрольные точки, от кормы до носа, проверка систем, проверка давления, проверка температуры. Но в этот раз обход занял в три раза дольше, потому что в контрольных точках были люди, и люди требовали внимания иного рода.
  
  Лоргун обустроился в техническом отсеке 3-Б.
  
  Тессен нашел его там не сразу - Лоргун сидел за второй консолью, спиной к двери, развернувшись к стене. На первый взгляд он спал. На второй взгляд - нет. Руки двигались. Тессен обошел его и остановился.
  
  Лоргун чистил затвор.
  
  Не настоящий затвор - никакого оружия в руках у него не было. Руки делали движения: большой палец правой прижимал что-то к ладони, указательный скользил вдоль воображаемого ствола, потом - поворот запястья, щелчок, снова. Снова. Снова. Идеальная последовательность - Тессен знал ее, он видел, как Лоргун разбирает и собирает табельный 'Кречет' на пари, с закрытыми глазами, за девять секунд. Сейчас это же движение повторялось в пустоте. Без оружия. Без смысла. Со скоростью, которую дает только бесконечная тренировка.
  
  Мышца помнила. Разум ушел. Мышца осталась.
  
  Тессен постоял рядом 40 секунд, потом пошел дальше.
  
  В лог он это записал так: *'Лоргун С.В. Демонстрирует повторяющийся двигательный паттерн - профессиональный автоматизм. Функция: неизвестна субъекту. Тактического значения не представляет. Эмоционального значения не представляет. Регистрирую как данность'.*
  
  ---
  
  Зора сидела в кают-компании на полу - не на ковре, а на голом полимерном покрытии между ковром и стеной, в узком темном промежутке, который, очевидно, казался ей правильным местом. Перед ней был разобран квантовый топометр - ее любимый прибор, тот самый, который она всегда называла 'мой', хотя он принадлежал кораблю, и из-за которого однажды полчаса спорила с Полуниным о праве собственности на научное оборудование в условиях экспедиции.
  
  Прибор был разобран на базовые элементы. Зора не пыталась его починить. Она сортировала детали.
  
  Тессен смотрел на нее, вычисляя алгоритм. Металлические детали - в левую кучку. Полимерные - в правую. Когда луч дежурного освещения падал на металл и тот отбрасывал блик, Зора останавливалась и смотрела на блик несколько секунд. Не на деталь. На блик.
  
  У нее на коленях лежал листок бумаги. Тессен не сразу понял, что это такое - бумага на 'Арго' была редкостью, ученые распечатывали данные в крайнем случае. Он нагнулся. На листке было написано уравнение. Не закончено. Посредине строки - обрыв. Зора, судя по всему, успела его написать за несколько минут до включения резонатора, потому что почерк был ее, ровный и угловатый, и чернила не успели высохнуть до конца.
  
  Тессен прочитал уравнение.
  
  Это была теорема о квантовой топологии закрытых пространств. Первые три строки - безупречны. Потом - обрыв на полуслове, на знаке, который превращал одно в другое. Она была в шаге от чего-то. Она никогда об этом не узнает - в том смысле, что не будет помнить, что была в шаге. Когда разум вернется, уравнение будет просто бумажкой на коленях, и она его выбросит, или забудет, что оно значило, или напишет заново с нуля, потеряв этот конкретный угол атаки.
  
  Это была, если подумать, небольшая смерть.
  
  Тессен выпрямился и пошел дальше.
  
  В лог: *'Зора Р.А. Сохранена мелкая моторика. Сохранен базовый визуальный интерес. Потеря семантического контекста - полная. Незавершенное уравнение на бумаге. Данные зафиксированы'.*
  
  ---
  
  Полунин ходил по столовой.
  
  Точнее: Полунин ходил по периметру столовой. Маршрут - идеальный овал, огибающий столы по внешней стороне, с чуть большим радиусом у двери. Это был маршрут охраны. Тессен подсчитал: полный круг занимал у него 47 секунд. За время наблюдения он прошел этот круг двенадцать раз, ни разу не изменив траектории больше чем на два сантиметра.
  
  Полунин был профессиональным военным двадцать четыре года. Его тело знало, что делать, когда нужно обеспечить периметр.
  
  Периметр был обеспечен.
  
  Когда Тессен вошел в столовую, Полунин остановился. Посмотрел на него. В этом взгляде не было узнавания в обычном смысле - Тессен не был 'Борисом' или 'технетиком' или 'тем, кто разбирается в синтетических интерфейсах'. Но что-то в этом взгляде было. Что-то, что Тессен идентифицировал как паттерн ? 4 - 'нейтральная оценка потенциальной угрозы'. Не агрессия. Не страх. Профессиональное: *ты здесь, ты не атакуешь, продолжаю патруль*.
  
  - Хорошо, - сказал Тессен вслух. Не потому что Полунин мог это понять. Просто потому что это было правдой.
  
  Полунин продолжил патруль.
  
  Тессен вышел из столовой.
  
  ---
  
  Квант сидел в своем кресле у терминала психологического мониторинга. Кресло было его - он провел в нем большую часть экспедиции, ведя записи, и оно успело принять форму его спины. Он сидел в нем сейчас и не смотрел в терминал. Он смотрел в журнал.
  
  Журнал лежал у него на коленях - толстая тетрадь в кожаном переплете, которую он купил еще до старта и которую все на борту считали странностью. Квант говорил, что цифровые записи ненадежны - они пропадают при сбоях питания, их можно случайно удалить, их можно специально отредактировать постфактум. Бумага не врет. Полунин тогда ответил, что бумага горит. Квант сказал, что это честнее.
  
  Сейчас он рисовал птиц.
  
  Тессен смотрел через его плечо. Птицы были настоящие - с телами, с крыльями, поставленными под разными углами, с хвостами, с тенями. Маленькая стая, летящая влево. Одна птица - чуть выше и впереди. Одна - отстала. Между ними пространство, в котором угадывалось движение. Это был рисунок человека, который умел рисовать птиц, а не просто изображал птицу как символ.
  
  Тессен смотрел на рисунок 11 секунд. Потом на Кванта. Квант уже рисовал следующую.
  
  В лог он занес точную запись: *'Квант М.А. Продолжает вести журнал. Содержание записей сменилось с текстовых на графические. Рисунки птиц. Технически компетентны. Судя по всему, навык не требует семантической обработки - активируется ниже уровня языка'.*
  
  Потом он добавил одну строку, которую сразу же зачеркнул. Потом раздумал и восстановил. *'Рисунки красивые'.*
  
  ---
  
  Апекс болтался в тридцати метрах от левого борта.
  
  Тессен увидел его на радаре еще час назад - дрейфующая масса, 4.2 тонны металлокерамики, идеальная восьмигранная симметрия, нарушенная грубой вмятиной на четвертой грани. Следствие физического воздействия, нанесенного Лоргуном до включения резонатора. Лоргун тогда сказал: 'Если не знаешь, что это такое, бей первым'. Полунин ответил: 'Это называется протокол контакта'. Лоргун ответил: 'Это называется здравый смысл'. Потом они оба посмотрели на Варгу, который сказал 'подождите' - и не успел договорить, потому что резонатор включился.
  
  Сейчас Апекс дрейфовал, и в нем были данные.
  
  Тессен перешел в рубку и сел за навигационный пульт. Задача была простой в теории: активировать маневровые двигатели, сблизиться с объектом, втянуть его в шлюз магнитными захватами. Эта процедура была расписана в бортовом руководстве на трех страницах и практически отработана дважды. Ничего сложного.
  
  Сложным было другое.
  
  'Игла' в ста сорока тысячах километров создавала гравитационные искажения, которые метрически меняли пространство вокруг 'Арго'. Не сильно - на уровне, незаметном для человека и почти незаметном для приборов. 'Почти' означало, что навигационная автоматика работала с ошибкой, которую компенсировала самостоятельно - раньше Тессен это не замечал, потому что автоматика справлялась. Сейчас, когда он взял управление вручную, разница стала ощутимой.
  
  Апекс на экране существовал в двух координатных точках одновременно. Не потому что их было два - метрическое искажение давало двойное изображение, смещенное на 0.3 метра. Реальный объект был в одном из двух мест. Тессен рассчитал массу по искажению гравитационного поля и определил вероятность: левая точка - 53%, правая - 47%.
  
  Это было неприемлемо.
  
  Тессен привык принимать решения с точностью выше 99.4%. Это был его рабочий минимум, ниже которого он либо запрашивал дополнительные данные, либо откладывал решение. Дополнительных данных не было. Откладывать было некуда. Ему нужны данные Апекса, а Апекс болтался в тридцати метрах и медленно уходил по дуге.
  
  Тессен выбрал левую точку.
  
  Не потому что в ней было больше вероятности - три процента разницы не имели значения. Потому что нужно было выбрать что-то.
  
  Он активировал кормовое сопло на 0.4 секунды. Корпус 'Арго' содрогнулся. Компенсационные двигатели поправили курс. Тессен смотрел на экран - Апекс приближался к захватному полю, и металл-на-металле еще не гарантировал ничего, и он все еще не знал, попал ли, и -
  
  Скрежет.
  
  Длинный, нехороший скрежет промерзшего металла по композитной обшивке. Магнитные захваты схлопнулись.
  
  Тессен подождал 1.2 секунды, пока данные не подтвердили захват.
  
  Он угадал.
  
  В лог он ничего не записал про это. Ни про 53%, ни про угадал. Это тоже было в каком-то роде аномалией, которую он решил не анализировать.
  
  ---
  
  Апекс лежал на палубе ангара, темный и неподвижный, как мертвый краб размером с грузовик.
  
  Тессен обошел его дважды. Оптика внешних визоров - темная. Двигатели - холодные. Четвертая грань - вмята глубоко, там, где Лоргун приложил его чем-то тяжелым. Удар был нанесен с достаточной силой, чтобы деформировать несущую пластину, но недостаточной, чтобы повредить внутреннее ядро. Это была, по меркам Лоргуна, осторожность: он бил так, чтобы сломать, но не уничтожить. Профессионализм в каждом ударе.
  
  Диагностический порт был закрыт.
  
  Тессен осмотрел его. Порт закрывал семислойный криптографический замок - не цифровой, а эвристический. Это означало, что замок не имел фиксированного алгоритма: каждый раз, когда его пытались открыть неверно, он перегенерировал схему. Обойти его напрямую - путем перебора или алгоритмической атаки - было теоретически возможно и практически потребовало бы времени, которого не было.
  
  Тессену нужен был человек.
  
  Он стоял над мертвым дроном и думал об этом. Не с сожалением - он не испытывал сожаления в обычном смысле. Просто: задача решается определенным инструментом, инструмент находится в определенном состоянии, состояние нужно временно изменить.
  
  Временно - это ключевое слово.
  
  Он пошел в медицинский отсек.
  
  ---
  
  Варга по-прежнему был под пультом.
  
  Тессен нашел его там же, где оставил семь часов назад: под главной навигационной консолью, в промежутке между стойкой управления и стеной, где проходила труба системы охлаждения. Труба была холодная - минус четыре по корпусу - и Варга держался за нее обеими руками, прижавшись к ней щекой. Дыхание - ровное, медленное. Глаза - открыты, смотрят в ничто. На полу рядом - пятно. Тессен идентифицировал его без труда.
  
  Под консолью пахло застоявшимся воздухом и чем-то кислым.
  
  Варга был в своей форме - или в том, что от нее осталось. Белый халат потерял цвет в нескольких местах. Левый рукав порван. Правый край подола - серый от слюны, смятый, изжеванный. Это было то, что осталось от ведущего нексиолога экспедиции, автора тридцати семи рецензированных статей, человека, который две недели назад написал формулу на четыре метра и подумал, что, возможно, только что спас человечество.
  
  Тессен опустился на одно колено.
  
  В пневматическом инъекторе была смесь. Тессен приготовил ее заранее и не торопился с расчетами: 40% синтетического эпинефрина, 60% ноотропного комплекса из экспериментального блока. Дозировка - на границе. Та, что заставила бы кардиолога побледнеть. Та, что Тессен выбрал не потому что считал ее безопасной, а потому что она была достаточной.
  
  Варга почувствовал присутствие. Не увидел - глаза смотрели в другую сторону. Почувствовал. Тело напряглось. Медленно, как у животного, которое услышало что-то за деревьями и еще не решило - прятаться или нападать.
  
  Тессен зафиксировал его голову левой рукой.
  
  Варга дернулся. Издал звук - гортанный, низкий - и попытался укусить пластик перчатки. Тессен прижал дуло инъектора к сонной артерии и нажал спуск.
  
  Шипение. Укол. Тессен отпустил голову.
  
  Он ждал.
  
  4.2 секунды.
  
  ---
  
  Тело Варги выгнулось - не резко, а плавно, как будто что-то внутри развернулось. Позвоночник издал тихий, сухой звук. Зрачки сузились до игольного остриея. Пальцы, которые только что держались за трубу, разжались - и сразу же снова сжались, теперь в кулаки.
  
  Варга открыл рот и сделал звук, который не был ни словом, ни криком.
  
  Потом закрыл.
  
  Потом открыл снова.
  
  - А... - Это был выдох, не слово. - А-а...
  
  Он смотрел на свои руки. На трубу. На свои руки. Тессен наблюдал за тем, как за глазами что-то включается - сначала фокус, потом узнавание, потом понимание. Понимание было худшей частью. Тессен это знал заранее.
  
  - А-а... - Варга попытался встать, не смог, сел. Посмотрел вниз - на пол, на себя. Запах дошел до него раньше, чем зрение успело оценить. Лицо сделало то, что лица делают при невозможности принять происходящее как реальность.
  
  - Вставайте, - сказал Тессен. Не жестко. Ровно. - У нас четыре минуты.
  
  - Я... - Варга оглянулся. Увидел рубку. Увидел пустые кресла. Увидел доску - четыре метра формулы на белом пластике. Смотрел на нее долго - не с облегчением, а с тем выражением, с которым смотрят на чужое имущество, которое тебе когда-то принадлежало.
  
  - Четыре минуты двенадцать секунд, - сказал Тессен, - до начала распада ноотропного блока. Вам нужно встать и пройти со мной в ангар.
  
  - Где все?
  
  - Живы.
  
  - Что...
  
  - Поле резонатора активно. Когнитивная регрессия. Обратима в течение семидесяти двух часов. Встаньте.
  
  Варга встал.
  
  Это стоило ему больше, чем должно было стоить - ноги не слушались так, как он привык, руки не нашли опоры с первого раза, пространство вело себя не совсем правильно. Тессен придержал его за локоть. Не потому что иначе было нельзя. Просто так быстрее.
  
  - Я жевал халат, - сказал Варга.
  
  - Да.
  
  - Я чувствую запах...
  
  - Да.
  
  - И это... я так сидел. Сколько времени.
  
  - Семь часов сорок две минуты с момента включения резонатора.
  
  Что-то прошло по лицу Варги. Тессен идентифицировал паттерн: это называется осознание масштаба потери. Не потеря памяти - память была цела. Потеря *себя*. Семь часов сорок две минуты без того, что делало его им.
  
  - Идите, - сказал Тессен.
  
  ---
  
  Апекс лежал на палубе ангара, все такой же темный и неподвижный.
  
  Варга смотрел на него, пока Тессен доставал дешифратор.
  
  - Восьмигранник, - сказал Варга.
  
  - Да.
  
  - Апекс. Дрон-сборщик.
  
  - Вы его помните.
  
  - Я... помню слово. И что оно меня пугает.
  
  - Оно вас должно пугать. - Тессен подал ему дешифратор. - Диагностический порт. Третья грань от маркировки. Криптографический замок - эвристический, не линейный. Вам нужно найти точку входа.
  
  Варга взял прибор. Пальцы дрожали - не от страха, от препарата: эпинефрин разгонял систему жестче, чем тело умело контролировать. Он подошел к Апексу. Провел рукой по корпусу - медленно, как слепой, - нашел нужную грань, нашел порт.
  
  Подключил дешифратор.
  
  Экран вспыхнул.
  
  ---
  
  Символы разворачивались слоями - как если бы кто-то вскрыл многослойный конверт и каждый слой оказывался написан на другом языке, и только последний - читаем.
  
  Варга смотрел на это.
  
  Тессен наблюдал за его лицом.
  
  - Это... - Варга начал и остановился. - Это алгоритм сортировки. - Он говорил медленно, как человек, который слышит собственные слова с задержкой и проверяет, верны ли они. - Не боевой. Не навигационный. Каталогизация. Это система хранения данных.
  
  - Да.
  
  - Там координаты. Много координат. Очень... - Он замолчал. Прокрутил дальше. - Там тысячи записей. Там...
  
  Он перестал говорить.
  
  Тессен видел, на чем остановился его взгляд. Файл K-7714. Он был ничем не выделен среди остальных - просто очередная запись в каталоге, между K-7713 и K-7715. Объем: 4.7 терабайта. Тип: 'биологическая цивилизация, когнитивная сложность класса Г, зафиксирована в момент наивысшей интеллектуальной активности'.
  
  Варга открыл файл.
  
  На экране появилось изображение. Что-то вроде доски - материал другой, форма другая, но функция узнаваемая. На доске была формула. Длинная, сложная формула на языке, которого Тессен не знал - и, судя по выражению Варги, которого Варга тоже не знал, но структуру которого он узнавал.
  
  Формула обрывалась на полпути.
  
  Последний символ - недописан. Незаконченный знак, оборванный в середине. Кто-то писал эту формулу и остановился. Не потому что закончил. Потому что его остановили.
  
  Варга смотрел на экран 14 секунд.
  
  Потом сказал, очень тихо:
  
  - Они были в шаге.
  
  - Да, - сказал Тессен.
  
  - Они не знают.
  
  - Нет.
  
  - Они думают... что еще пишут. Что еще считают. Там, в банке. - Голос начал давать трещины - не от горя, от реальности происходящего, которая входила в него быстрее, чем мозг успевал ее обработать. - Они думают, что продолжают. Что у них есть время дописать.
  
  - Они не думают ничего, - сказал Тессен. - Они заархивированы.
  - Это хуже.
  - Да.
  Варга пролистал дальше. Тессен не останавливал его - время еще было, и было важно, чтобы академик увидел все сам.
  Структура архива открывалась постепенно. Не как карта - как анатомия. Тессен смотрел на его лицо и читал там то, что Варга не успевал произнести: понимание того, что это не база данных. Это коллекция. Что за каждой записью - планета. Что за каждой планетой - миллиарды особей, замороженных в самый живой момент своего существования.
  И что у человечества тоже есть папка.
  Варга нашел ее сам - не потому что Тессен показал, а потому что алгоритм сортировки был логичным, и если понимаешь логику, находишь нужное быстро. Homo sapiens, Солнечная система, сектор 7, когнитивная сложность - класс Б+, статус: активный мониторинг.
  Поле 'дата сбора' - пустое.
  Но поле 'приоритет' - 'А'.
  - Тессен, - сказал Варга. Голос стал другим. - Тессен, у нас есть папка.
  - Я вижу.
  - Дата не проставлена.
  - Да.
  - Но папка есть. Она уже есть. Мы уже в каталоге. - Он отпустил экран. Посмотрел в сторону - не на Тессена, просто в пространство, как будто там было что-то, что могло это объяснить. - Мы для него - не угроза и не враги. Мы запись. Редкий экземпляр класса Б+ с высоким показателем хаоса. Он нас уже нашел. Он уже решил взять. Он просто еще не поставил дату.
  - Это верная интерпретация.
  - Он нас... - Варга снова замолчал. Потом: - Он нас любит. В том смысле, в каком коллекционер любит редкую марку. Он не хочет нас убивать. Он хочет нас иметь.
  - Именно.
  - Это... - Что-то в лице Варги сложилось в выражение, которое Тессен не успел классифицировать - между смехом и ужасом, между признанием и отрицанием. - Это, знаешь, обидно. Если бы он хотел нас уничтожить, это было бы как-то... уважительнее.
  Тессен ничего не ответил.
  Варга листал дальше - быстрее теперь, потому что время уходило и он это чувствовал. Нашел красный сегмент кода, выделенный в отдельный кластер.
  Остановился.
  - Вот это - другое, - сказал он. Голос стал тише. - Это не архив. Это... карантинный список.
  - Семантический Прион.
  - Ты знаешь.
  - Я знаю название. Что это - нет.
  - Это... - Варга нажал на запись, развернул описание. Читал - Тессен видел, как глаза бегают по строкам, быстро и быстрее, с тем темпом, с которым читают, когда не верят и перечитывают. - Это зараза. Не биологическая. Информационная. Из Андромеды - она уже мертва, галактика, она заражена этой штукой. Вирус, который убивает не клетки. Убивает причинно-следственную связь. Носители перестают генерировать логику. Они производят... чистый хаос. Белый шум реальности. И если этот шум попадет в его коллекцию...
  - Он испортит архив.
  - Он испортит все. - Варга поднял голову и посмотрел на Тессена впервые - не сквозь него, а на него. - Вот почему часть планет он не берет. Маркирует как 'карантин' и обходит. Он боится заражения. Единственное, чего боится существо, которое не умирает и не проигрывает, - это гниль в его коллекции.
  - Да.
  - И это значит... - Варга снова опустил взгляд. Формула не складывалась - Тессен видел, как академик идет к ней, подходит вплотную и не успевает. - Если мы... если нас маркируют как зараженных...
  - Он нас не возьмет.
  - Да. - Варга сделал выдох. Слишком долгий. - Нужно стать браком. Нужно подделать маркеры. Нужно... - Глаза начали уходить. - Нужно...
  Он еще раз посмотрел на экран. На красный сегмент. На кластер с сигнатурой Приона.
  - Тессен. - Голос стал плохим - не хриплым, а потерявшим опору, как бывает перед тем, как гаснет свет. - Тессен, слушай. У нас есть один способ. Один. Если взять маркеры распада причинно-следственных связей - химические маркеры, которые он ищет - и ввести нам в кровь... не сам вирус, просто подпись. Имитировать картину. Нам нужно выглядеть зараженными. Понимаешь? Мы должны быть похожи на испорченный файл.
  - Я понял.
  - Это опасно.
  - Знаю.
  - Это очень... - Глаза остекленели. Медленно. Как засыпают - не сразу, а слоями. - Тессен. Это очень опасно. Долгосрочно. Нельзя просто... нельзя просто взять и...
  Последнее слово прилипло где-то между ртом и смыслом и не вышло.
  Варга медленно осел на пол - не упал, осел, как опускается что-то тяжелое. Сел, обхватил колени руками. Посмотрел на экран с тем же выражением, с которым смотрел семь часов назад, - ни на что. Потом начал раскачиваться.
  Тихо. Ровно. Без слов.
  Тессен подождал.
  Потом наклонился и убрал дешифратор. Скопировал данные - все: координаты архива, алгоритмы Инкубатора, сигнатуру Приона - в защищенный сегмент своей памяти. Защищенный сегмент не был доступен никому, кроме него. Он запер его дополнительным ключом шифрования.
  Потом выпрямился.
  Варга раскачивался и смотрел в ничто.
  На экране дешифратора светился красный кластер. Тессен посмотрел на него несколько секунд. Потом погасил экран.
  Он вернулся в рубку через технический коридор - тот, где не было видеокамер, потому что Квант однажды попросил убрать их 'из уважения к личному пространству' и Полунин согласил неожиданно легко. Теперь Тессен был благодарен этому решению, хотя благодарность была не совсем то, что он испытывал.
  Квант по-прежнему сидел у своего терминала.
  Тессен остановился и посмотрел на журнал.
  Новая страница. Птицы. Но теперь их было больше - целая страница птиц, летящих в разные стороны, пересекающихся, сталкивающихся. Одна птица в верхнем правом углу - крупнее других. Одна в нижнем левом - совсем маленькая. Тессен не был специалистом по рисункам, но что-то в этом расположении говорило: это не просто птицы. Это что-то, что Квант знал и не знал, что знает.
  Квант поднял голову и посмотрел на Тессена.
  В этом взгляде не было слов. Но что-то было. Тессен идентифицировал паттерн ? 7 - 'доверие без понимания'. Последний раз он видел этот паттерн несколько часов назад, у Полунина, когда тот смотрел на него после завтрака. Два человека, которые не понимали, что происходит, и при этом не боялись именно его.
  Это было нелогично.
  Тессен решил не анализировать, почему это кажется ему важным.
  - Хорошие птицы, - сказал он.
  Квант посмотрел на него еще секунду. Потом снова уткнулся в журнал.
  Тессен сел за свой пульт.
  На экране - данные резонатора. Частота. Интенсивность. Время работы: 08:43:17, нарастает. За бортом, в ста сорока тысячах километров, 'Игла' висела неподвижно. Она не торопилась. У нее не было причин торопиться.
  Тессен открыл внутренний лог и начал анализ.
  Вводные данные: имитация сигнатуры Семантического Приона требует изменения биохимии крови экипажа. Биохимические маркеры носителей Приона - известны из базы данных Апекса. Медицинский блок корабля содержит необходимые реагенты, разработанные для других целей. Дозировка - расчетная, не тестированная. Вероятность успеха - высокая при правильном расчете. Долгосрочные последствия для экипажа - неизбежны.
  Последний пункт он перечитал дважды.
  Долгосрочные последствия - неизбежны.
  Потом добавил следующую строку:
  'Решение принято'.
  Потом посмотрел на эту строку.
  Потом закрыл документ.
  Решение не занесено в основной лог.
  Это был второй раз за сегодня.
  Тессен смотрел в экран еще несколько секунд. В рубке был слышен голос Зоры - не слова, звук без слов - тихий, ровный, как детская считалка, которую поешь только для себя. Из столовой доносились шаги Полунина: сорок семь секунд, поворот, сорок семь секунд. Из-за переборки - молчание Кванта и шелест страниц.
  Гул корабля. Тихий. Честный.
  Тессен поднялся и пошел в медицинский отсек.
  Уже в коридоре он остановился.
  Посмотрел на часы: 09:11.
  Снаружи, в ста сорока тысячах километров, 'Игла' ждала. Ей было, в сущности, незачем торопиться: образцы в среднем успокаивались за четыре-восемь часов. Это известный ей процесс. Это предусмотренный ею процесс. Она видела его миллионы раз.
  Она не знала, что на этот раз на борту был кто-то, кого ее резонатор не берет.
  Тессен подумал об этом мельком - не с удовлетворением, не с гордостью. Просто как о факте, который имеет значение.
  Потом пошел дальше.
  Из бортового журнала психологического состояния экипажа, запись 14:29:03:
  '14:29 - все хорошо, ничего не происходит, птица, птица, птица -'
  Дальше шли рисунки.
  Много рисунков. Один и тот же знак, снова и снова: горизонтальная линия и две косые вверх.
  Птица.
  Упрощенная до последнего предела, до самой сути, до единственного, что в ней есть - крылья и направление.
  Даже так. Даже под конец. Даже когда слова кончились - осталось это:
  что-то в человеке знает, куда летят птицы.
  конец главы седьмой
  
  
  
  
  
   ГЛАВА ВОСЬМАЯ АЛГОРИТМ ЖЕРТВЫ
  
  ---
  
  В медицинском отсеке пахло правильно.
  
  Это было первое, что Тессен зафиксировал, войдя: запах стерильности - озон, полимер, нейтральный воздух - запах места, которое предназначено для исправления ошибок биологии. Запах был успокаивающим в том смысле, в каком успокаивает точность: здесь все на своих местах, здесь каждый реагент знает свое назначение, здесь причина и следствие работают честно.
  
  Тессен закрыл дверь.
  
  Потом запер ее изнутри.
  
  Не потому что боялся помешать - биологические единицы в их нынешнем состоянии вряд ли стали бы разбираться с дверными замками. Потому что некоторые вещи правильнее делать за закрытой дверью. Это было ощущение, которое он не умел объяснить формально, и поэтому не стал пробовать.
  
  Он открыл медицинскую базу данных.
  
  ---
  
  Задача была конкретной: найти химические маркеры носителя Семантического Приона из базы Апекса и воспроизвести их в крови экипажа без использования самого вируса.
  
  Тессен разложил данные перед собой - не буквально, в своем внутреннем пространстве - и начал строить модель.
  
  Макро-ИИ идентифицировал Прион по трем слоям. Первый - химия крови: специфические токсины распада, которые возникали, когда нейронная архитектура переставала генерировать причинно-следственные связи и начинала производить чистую энтропию. Второй - нейронная активность: хаотические паттерны, не укладывавшиеся ни в одну известную ИИ классификацию. Третий - информационная сигнатура: сигнал от носителей Приона превышал порог Шеннона для осмысленной информации - то есть давал такое количество шума, что читать в нем что-либо становилось физически невозможным.
  
  У экипажа 'Арго' второй и третий слои уже были. Резонатор работал часами - Жемчужины деградировали, нейронные паттерны давно перешли в хаос. Если бы Макро-ИИ сканировал их прямо сейчас, он увидел бы людей, похожих на носителей Приона, но не достаточно похожих. Потому что химия крови оставалась человеческой.
  
  Тессену нужен был первый слой.
  
  Он открыл фармакологический блок корабля.
  
  Доктор Хенк - бортовой медик, который остался на Земле за три дня до старта с аппендицитом и непечатными словами в сторону Полунина - оставил после себя медицинский отсек, набитый реагентами для экспедиции, которая могла столкнуться с чем угодно. Хенк был параноиком в хорошем смысле: он готовился к инфекциям, к отравлениям, к нейрохимическим воздействиям, к аллергическим реакциям на неизвестные биологические агенты. Среди его запасов было несколько соединений, разработанных специально для исследования реакции нервной системы на химические атаки.
  
  Тессен просмотрел список.
  
  Цитокиновый индуктор ЦИ-7. Разработан для исследования цитокинового шторма без реального инфекционного агента. Вводится в малых дозах, вызывает управляемое воспаление, имитирует картину системной нейровоспалительной реакции. Предназначен для тестирования новых противовоспалительных препаратов.
  
  Соединение тяжелых металлов ТМ-3 в микродозах. Нейротоксин в малых концентрациях. Производит характерные изменения в миелиновых оболочках нервных волокон - те самые изменения, которые давали специфическую электрохимическую подпись в крови носителей Приона.
  
  Адреналиновый форсаж АФ-2. Используется в экстренной реанимации. В дозе, вдвое превышающей терапевтическую, создает каскад гормональных реакций, неотличимых от острой токсикоэнцефалопатии.
  
  Тессен составил смесь.
  
  Это заняло одиннадцать минут. Пропорции он рассчитывал трижды и получал одинаковый результат. Смесь должна была сделать следующее: ввести в кровь экипажа химические маркеры, которые Макро-ИИ ассоциировал с носителями Семантического Приона. Не сам вирус. Не болезнь. Подпись болезни. Разница принципиальная.
  
  Разница принципиальная - и при этом несущественная для долгосрочной физиологии.
  
  Тессен смотрел на готовую смесь в пневматическом шприце.
  
  Жидкость была прозрачной с легким желтоватым оттенком - не зловещей, не светящейся, просто жидкостью в медицинском контейнере. Реагент ЦИ-7 давал этот цвет. Тессен убедился в температуре, в консистенции, в правильной дозировке на каждого члена экипажа - шесть расчетных доз, каждая под конкретный вес и биохимию.
  
  Он держал шприц и думал.
  
  Не о том, правильно ли это решение - он уже принял его, и данные его подтверждали. Он думал о другом. О том, что когда экипаж очнется - а он очнется, потому что Тессен не позволит им оставаться в регрессе дольше семидесяти двух часов - они будут другими. Не в каком-нибудь метафорическом смысле. В буквальном. Их нейрохимия будет изменена. Незначительно - ни один из них не заметит разницы в повседневной функции. Но граница существует. Та, которую нельзя пересечь назад.
  
  Он введет им это без их согласия.
  
  Потому что они не могут дать согласие.
  
  Потому что иначе они умрут - или, точнее, перестанут быть собой навсегда, что в каком-то смысле хуже смерти.
  
  Тессен положил шприц на лоток и вышел из медицинского отсека.
  
  ---
  
  Квант сидел на полу у своего терминала - не в кресле, на полу, скрестив ноги, - и вил гнездо.
  
  Это нельзя было назвать иначе. Вокруг него был аккуратный круг из вещей: несколько стерильных марлевых бинтов из аптечки, разорванные края медицинского халата, который кто-то - судя по размеру, Варга - оставил в коридоре, обрывок кабельной изоляции, которую Квант явно снял с незащищенного провода, что само по себе было технически опасно и, с точки зрения Кванта в обычном состоянии, совершенно неприемлемо. Он складывал все это послойно, с кропотливым вниманием к структуре, с тем же тщательным выражением лица, с которым в другое время заполнял психологические отчеты.
  
  Его журнал лежал рядом, открытый на новой странице.
  
  Тессен остановился в дверях.
  
  Птицы. Но теперь - только крылья. Тела исчезли. Одна пара крыльев. Еще одна. Еще. Страница была заполнена крыльями - не хаотично, а аккуратно, рядами, каждая пара под немного другим углом. Как если бы кто-то систематически изучал, какой угол дает наибольший подъем.
  
  Тессен смотрел на это.
  
  *'Рисунки изменились,'* - мысленно произнес он и не стал записывать. - *'Птицы потеряли тела. Осталось только движение'.*
  
  Квант почуял его присутствие - поднял голову, посмотрел. В глазах было что-то похожее на любопытство. Не человеческое любопытство с его субъект-объектной структурой, а более простое: ты здесь, ты непонятный, это интересно.
  
  Тессен вошел, прошел мимо Кванта, потянулся к вентиляционному блоку над его головой. Достал из кармана маленький контейнер. Открыл вентиляционную решетку.
  
  Квант следил за ним с тем же спокойным любопытством.
  
  - Сиди тихо, - сказал Тессен.
  
  Квант сидел тихо.
  
  Тессен распылил в вентиляционную систему первый компонент смеси - легкую седацию, которая сделает экипаж чуть менее подвижным на следующие двадцать минут. Не обездвижит. Просто замедлит. Этого должно было быть достаточно.
  
  Он закрыл решетку.
  
  Снова посмотрел на журнал Кванта. На крылья без тел.
  
  Взял шприц.
  
  ---
  
  Полунин лежал на полу в столовой.
  
  Не потому что потерял сознание - он лег сам, на бок, лицом к двери. Это была поза сторожа, который решил отдохнуть, не прекращая наблюдать. Глаза были открыты. Дыхание ровное. Рука - на уровне плеча, пальцы полусогнуты.
  
  Легкая седация сделала свое дело: движения стали медленнее, края реакции - мягче.
  
  Тессен подошел и опустился на одно колено рядом.
  
  Полунин среагировал немедленно - не резко, но правильно. Повернул голову. Оценил. Тело начало собираться для подъема - медленнее, чем обычно, но собираться.
  
  - Не нужно, - сказал Тессен.
  
  Полунин, разумеется, не понял слова. Но интонацию - интонацию 'не угроза, не нужно двигаться' - понял. Тело чуть расслабилось. Голова опустилась обратно на пол. Глаза остались на Тессене.
  
  Тессен нашел яремную вену. Левой рукой зафиксировал голову - не жестко, с давлением, достаточным для удержания. Полунин снова начал собираться - не из понимания, из рефлекса: кто-то держит голову, это нехорошо. Тессен нажал большим пальцем на сонный синус - точка, блокирующая кратковременную оценку угрозы. Не болевой прием. Просто выключатель.
  
  Полунин обмяк на полсекунды.
  
  Достаточно.
  
  Игла вошла в вену с тихим шипением пневматического механизма. Мутно-желтая жидкость ушла в кровоток.
  
  Тессен убрал шприц. Подождал три секунды. Полунин пошевелился - мышцы начали отвечать на химический импульс - и посмотрел на него снова.
  
  В этом взгляде было что-то, чего Тессен не ожидал.
  
  Не злость. Не страх. Что-то старше - паттерн, которого Тессен раньше не каталогизировал. Что-то вроде: *ты сделал мне что-то, я не знаю что, это не было хорошо, и все равно я не хочу тебя убивать*.
  
  Тессен встал. Переступил через Полунина. Пошел к Лоргуну.
  
  *'Паттерн у Полунина - незнакомый,'* - отметил он мысленно. *'Занести позже'.*
  
  ---
  
  Лоргун нашелся там, где Тессен и ожидал: в техническом отсеке 3-Б, в своем углу, с гаечным ключом в руке.
  
  Легкая седация его замедлила, но не успокоила - Лоргун сидел с ключом, как с оружием, и когда Тессен вошел, поднял его на уровень плеча. Рефлекс. Двадцать четыре года военной службы, и мышца помнит: что-то вошло, поднять руку с тяжелым.
  
  - Лоргун, - сказал Тессен.
  
  Никакой реакции на имя.
  
  - Семен.
  
  Ноль. Имена не работали.
  
  Тессен оценил ключ: 400 граммов, рычаг 30 сантиметров, при правильном ударе - серьезная травма. Лоргун в нормальном состоянии бил точно. В нынешнем - бил бы инстинктивно, что в каком-то смысле точнее.
  
  Тессен сделал шаг вперед.
  
  Ключ свистнул.
  
  Тессен не отпрыгнул - у него не было инстинкта самосохранения в биологическом смысле. Он просто рассчитал дугу за 40 миллисекунд и сдвинулся на 12 сантиметров влево. Ключ прошел в 8 сантиметрах от его головы.
  
  Лоргун замахнулся снова.
  
  На этот раз Тессен взял его за запястье.
  
  Не сильно - ровно столько давления, чтобы рефлекс не смог завершить движение. Лоргун дернулся, попробовал вырвать руку, уперся ногами в пол. Тессен увеличил давление - немного, на три процента - на болевой точке запястья.
  
  Ключ со звоном упал на металлический пол.
  
  Лоргун зарычал. Не от боли - от нарушения территории. Тессен удержал хват ровно столько, сколько нужно, чтобы тело поняло: сопротивление неэффективно. Потом мягко развернул его и прижал спиной к стене - не агрессивно, просто так, чтобы зафиксировать на секунду.
  
  Этой секунды хватило.
  
  Игла. Шипение. Готово.
  
  Тессен отпустил. Лоргун съехал вдоль стены и сел на пол - не от боли, от внезапной усталости, которую дал препарат. Посмотрел на свое запястье. Потом на Тессена.
  
  Тессен поднял ключ с пола.
  
  Положил рядом с Лоргуном.
  
  - Твой, - сказал он. Это было, строго говоря, бессмысленно - Лоргун не понимал слов. Но Тессен все равно сказал.
  
  Лоргун посмотрел на ключ. Взял. Снова начал делать движения руками - поворот, щелчок, поворот. Чистить несуществующий затвор. Этот ритм никуда не делся.
  
  В логе Тессен написал: *'Лоргун С.В. Вакцинирован. Сопротивление - умеренное. Применен болевой захват запястья. Нет риска долгосрочного повреждения. Ключ возвращен субъекту'.*
  
  Потом добавил строку, которую не планировал:
  
  *'Возврат ключа - логически нецелесообразен. Регистрирую как аномалию собственного поведения'.*
  
  ---
  
  Зора не сопротивлялась.
  
  Тессен нашел ее все в том же углу кают-компании - в узком промежутке между ковром и стеной - с деталями топометра вокруг и с листком бумаги на коленях. Листок с незаконченным уравнением. Она его не убрала и не потеряла - держала.
  
  Тессен сел рядом на пол. Не над ней - рядом. Это тоже было нелогично в строгом смысле и тоже оказалось правильным: Зора не среагировала на угрозу, потому что позиция не была позицией угрозы.
  
  Он взял ее руку. Она позволила. Смотрела куда-то мимо него - на металлическую деталь топометра, которая отбрасывала блик. Зрачки чуть расширились при блике.
  
  Игла. Шипение.
  
  Зора посмотрела на место укола - на плечо. Потом на Тессена. Потом обратно на деталь.
  
  Тессен встал. Посмотрел на листок с уравнением у нее на коленях. На оборванный знак посредине третьей строки.
  
  *'Зора Р.А. Вакцинирована,'* - написал он. *'Листок с уравнением по-прежнему у нее. Данный факт внесен в лог без объяснения причины его значимости'.*
  
  ---
  
  Варга.
  
  Варга снова был под пультом.
  
  Тессен не удивился. После 'вспышки' - после того, как разум вернулся и сразу показал ему все, что он не хотел видеть - Варга ушел в единственное место, которое его тело помнило как безопасное. Холодная труба. Маленький промежуток. Темновато. Пахнет пластиком.
  
  Он сидел в луже. Той же, что и раньше.
  
  Тессен смотрел на него несколько секунд.
  
  Потом сел рядом - прямо на пол, рядом с пятном - и сделал инъекцию молча. Варга не двигался, не реагировал. Только после того, как игла вошла, пошевелился - медленно, как во сне, повернул голову и посмотрел на Тессена.
  
  В этом взгляде не было ничего, что Тессен мог бы классифицировать. Просто взгляд.
  
  - Готово, - сказал Тессен.
  
  Варга снова повернул голову к стене.
  
  ---
  
  Последним оставался Квант.
  
  Тессен вернулся в отсек мониторинга. Квант дорабатывал гнездо - укладывал последний слой, с видом человека, который доволен результатом. Журнал лежал рядом. Тессен мельком посмотрел на страницу.
  
  Новый рисунок. Один. Не стая - одна птица. Самая маленькая из всех. Два штриха вверх. Один горизонтальный.
  
  Тессен смотрел на нее 0.4 секунды.
  
  *Горизонтальная линия и две косые вверх.*
  
  Это был либо символ птицы, либо угол отражения луча от плоской поверхности, либо еще что-то третье, для чего у Тессена не было категории. Он осознавал, что информационная сложность этого символа - два бита. Минимально возможная единица смысла. И при этом - смысл был. В символе был смысл. Не потому что он нес сложную информацию. Потому что он был сделан намеренно.
  
  *Намерение в двух битах.*
  
  Тессен провел эту мысль по своим структурам и не нашел для нее места.
  
  Он сел рядом с Квантом.
  
  Квант посмотрел на него - спокойно, с тем же несложным любопытством, что и раньше: *ты опять здесь, ты непонятный, это нормально*.
  
  Тессен взял его руку.
  
  Квант не отдернул.
  
  Инъекция заняла секунду. Тессен убрал шприц. Квант посмотрел на свое плечо, потом на журнал. Взял карандаш. Снова начал рисовать.
  
  Тессен не встал сразу. Он сидел еще несколько секунд и смотрел, как Квант рисует.
  
  Следующая птица. Такой же символ. Два штриха вверх. Один горизонтальный. Рядом с предыдущей.
  
  Потом Тессен встал и пошел в рубку.
  
  ---
  
  Вакцинация заняла двадцать две минуты.
  
  Тессен сел за пульт и открыл медицинский мониторинг. Биометрия экипажа на главном экране. Шесть графиков - пульс, температура, давление, нейронная активность, химия крови. Он смотрел, как препарат начинает работать.
  
  Сначала - температура. Пошла вверх по всем шести показателям одновременно: 37.2, 37.4, 37.8, 38.1. Тела реагировали на химический стресс так, как должны - воспалительным ответом. Пульс ускорился. Это было правильно. Это было предсказуемо.
  
  Через четыре минуты нейронная активность начала давать странные всплески. Не патологические - Тессен это знал, он рассчитывал именно такой паттерн. Но на экране они выглядели именно так, как выглядит энтропийный шум у носителей Приона: хаотические пики без логической структуры, без нарастающей волны, без паттерна вообще. Белый шум. Чистый.
  
  Тессен смотрел на графики и строил модель сканирования.
  
  Если Апекс войдет на борт и направит зондирующий луч на Полунина - он увидит: повышенная температура, химические маркеры токсического нейровоспаления, хаотическая нейронная активность, несовместимая с логическим мышлением. Он сравнит это с базой данных Семантического Приона. Совпадение по трем из четырех критериев.
  
  Это должно было быть достаточно.
  
  *Должно* - слово, которое Тессен не любил. Оно означало неопределенность, а неопределенность означала, что он принимает решение без полных данных.
  
  Он добавил в расчет одну переменную, которую раньше не учитывал.
  
  Когда Апекс придет сканировать его - а Апекс придет, потому что на борту есть источник синтетической активности, который нельзя игнорировать - ему нужно будет выглядеть как сломанный механизм. Не как биология. Не как Жемчужина. Как кусок корабельного оборудования, у которого отказал основной процессор.
  
  Это означало одно: ему нужно будет позволить лучу войти.
  
  Тессен сидел над этой мыслью дольше, чем требовалось для ее обработки.
  
  Луч войдет. Луч найдет синтетическую матрицу. Луч начнет считывать - не все, потому что защитный режим будет имитировать рекурсивный сбой, - но краевые слои будут открыты. Краевые слои - это не личность, не память, не ядро. Это периферия. Технические данные. Прошивка.
  
  Три сотых процента матрицы.
  
  Этот фрагмент уйдет в буфер сканера. Буфер сканера передается на материнский корабль. Материнский корабль хранит все, что когда-либо сканировал.
  
  Навсегда.
  Тессен смотрел на эту мысль долго.
  Часть меня будет в архиве Макро-ИИ. Навсегда. Он будет знать, что такие, как я, существуют. Не кто я - только что я есть. Этого достаточно, чтобы в следующий раз его алгоритм искал нас специально.
  Победа сейчас. Семя следующей войны - потом.
  Он занес это в лог.
  Не скрывая. Не зашифровывая. Просто написал: 'Расчет произведен. Последствия приняты к сведению. Данное решение не является обратимым'.
  Это было не то, что он хотел написать.
  Он стер последнее предложение.
  Написал просто: 'Расчет произведен'.
  Апексы пришли через час сорок минут.
  Тессен увидел их на радаре раньше, чем они отделились от корпуса Иглы: три активные метки, движущиеся по параболической траектории к 'Арго'. Скорость - неспешная, рабочая. Никаких сигналов атаки. Никаких предупреждений. Просто три рабочих дрона, которые идут делать свою работу.
  Они не знают, что идут проверять испорченный товар, - подумал Тессен.
  Потом встал.
  Прошел по кораблю последний раз. Проверил экипаж: все живы, температура держится в пределах расчетного диапазона, биометрия стабильна в нестабильном своем режиме. Полунин лежал на боку в столовой и смотрел в стену с тем вниманием, которое раньше направлял на тактические карты. Зора сортировала детали топометра. Квант рисовал. Лоргун - в своем углу, с ключом.
  Варга под пультом.
  Тессен остановился у рубки.
  На полу, рядом с консолью, лежал журнал Кванта - тот, вероятно, забыл его здесь. Открытый на последней странице. Тессен посмотрел на нее.
  Ряды крыльев. И одна маленькая птица в углу - два штриха вверх, один горизонтальный.
  Он закрыл журнал и положил его рядом с Квантом в отсеке мониторинга. Не объясняя. Просто положил.
  Потом вернулся в рубку и сел в центре.
  Прямая спина. Руки на коленях. Глаза - на двери.
  Он выключил все внешние моторные реакции. Один за другим - мимические мышцы, микродвижения, температурные градиенты на поверхности. Он становился тише. Тессен углубился в себя и нашел ядро синтетической матрицы - тот центральный процессор, который отличал его от оборудования. Вокруг него он построил петлю: бесконечный рекурсивный цикл деления на ноль, который при внешнем сканировании давал сигнатуру сбойного оборудования. Аппаратная ошибка. Выгоревший кремний.
  Это была не роль.
  Это было состояние, в которое он вошел намеренно и из которого мог выйти в любую секунду. Но пока он в нем - для внешнего наблюдателя он был мусором среди мусора.
  Он ждал.
  Апексы вошли через кормовой шлюз.
  Тессен не слышал взрыва, потому что его не было. Был запах - острый, концентрированный, химический - кислота, растворяющая молекулярные связи. И металлический привкус в воздухе: броня 'Арго' давала его, когда плавилась.
  Потом - шаги. Нет, не шаги. Цепляния. Суставчатые конечности, которые цепляются за стены и потолок поочередно, двигаясь бесшумно там, где человек двигался бы с грохотом.
  Первый Апекс вошел в рубку через левый коридор.
  Тессен видел его через внутренние камеры - но внешне сидел неподвижно, не реагировал, смотрел перед собой в стену. Апекс был размером с небольшую машину. Восьмигранный корпус, четыре суставчатые конечности, в центре - темный, непроницаемый визор сканера размером с человеческое туловище.
  Он завис над Зорой, которая по какой-то причине добрела до рубки и сидела теперь у стены, продолжая сортировать детали. Металл - влево. Полимер - вправо. Когда над ней навис восьмигранный корпус, она подняла одну из металлических деталей и посмотрела на нее - на блик. Апекс ее не интересовал.
  Луч сканера прошелся по ней бесстрастно.
  Тессен в своем защищенном сегменте перехватывал пакеты телеметрии - читал, что именно Апекс отправлял на материнский корабль.
  Температура: 38.4 по Цельсию. Нейронная активность: хаотическая, класс энтропии высокий. Химические маркеры крови: токсикоэнцефалопатия, паттерн совпадает с базой данных ВА-Прион на 71%...
  Апекс завис над Зорой 0.3 секунды.
  Переключился.
  Второй Апекс двигался по коридору, методично проверяя отсеки. Тессен слышал его через стены - тихое скольжение конечностей. Остановка у технического отсека 3-Б. Сканирование. Четыре секунды. Дальше.
  Из отсека донесся звук.
  Тессен определил его сразу: Лоргун. Гортанный, протяжный звук - не агрессия, не испуг, что-то среднее. Потом - металлический стук. Гаечный ключ об пол или об переборку.
  Потом тишина.
  Тессен ждал.
  Через двадцать секунд Апекс вышел из технического отсека и продолжил движение. Значит - классифицировал. Принял результат. Пошел дальше.
  Третий Апекс вошел в рубку и остановился в трех метрах от Тессена.
  Визор повернулся к нему.
  Тессен не двигался.
  Апекс направил луч.
  Луч работал в диапазоне 0.1 - 300 гигагерц. Тессен чувствовал его как тепло на поверхности термозащитных слоев - не боль, просто давление, просто присутствие. Луч входил в него слоями: сначала внешние - корпус, металл, полимер, ничего интересного. Потом глубже - электроника, проводка, процессоры. Луч искал биологическую Жемчужину. Луч нашел синтетическую матрицу в состоянии рекурсивного сбоя.
  Деление на ноль. Снова деление на ноль. Ошибка переполнения буфера. Снова деление на ноль.
  Луч продолжил углубляться - он был дотошным, этот луч. Искал. Добрался до краевых слоев матрицы.
  И Тессен позволил ему взять то, что он найдет.
  Три сотых процента.
  Технические данные. Периферия. Ничего важного. Ничего, что делало его им.
  Фрагмент ушел в буфер.
  Тессен не изменил позы.
  Апекс завис над ним 0.6 секунды - на три десятых дольше стандарта. Тессен перехватил пакет телеметрии:
  Объект идентифицирован. Тип: небиологический вспомогательный механизм. Статус: критическая аппаратная неисправность, сбой основного процессора. Информационная ценность: нулевая. Угроза: отсутствует.
  Апекс отвернул визор.
  Потерял к нему интерес.
  Тессен сидел неподвижно еще 4 секунды после того, как луч ушел.
  Потом медленно - очень медленно, по одной функции - начал восстанавливать себя.
  Апексы ушли тихо.
  Никакого взрыва. Никаких сигналов. Просто скользнули назад через пробоину в шлюзе - и края расплавленной брони, подчиняясь тому же кислотному катализатору в обратном режиме, медленно стянулись. Металл встал на место. Шов был виден, если знать, куда смотреть, но держал атмосферу.
  Тессен смотрел в обзорный иллюминатор.
  'Игла' начала двигаться. Не резко - тектонически, как сдвигается гора, если смотреть достаточно долго. Она изменила метрику окружающего пространства и скользнула в образовавшуюся складку. Секунду спустя на правом борту 'Арго' загорелись звезды - холодные, далекие, честные. Каждая на своем месте.
  Поле резонатора исчезло.
  Это тоже не было звуком. Это было его отсутствием: что-то давило - и перестало. Как снимается барометрическое давление, которого не замечаешь, пока оно есть.
  Тессен стоял у иллюминатора.
  В 23:47:02 он открыл лог и написал:
  Code
  Закрыл.
  Через три секунды открыл снова. Написал:
  'Угроза архивации миновала. Запускаю протокол реанимации Жемчужин. Препарат введен корректно. Когнитивный карантин снят'.
  Потом подошел к аварийному тумблеру.
  Металлический рычаг. Красная окантовка. Он нашел его в первые же часы - знал, где он, с самого начала.
  Он положил руку на рычаг.
  И подумал - одну секунду - о том, что они сейчас все спят там, в своих углах, в своих промежутках между стеной и ковром, у своих труб. И что в этой тишине нет ни одного лишнего слова. Что Квант рисует птиц, не зная зачем. Что Полунин ходит по периметру, который никуда не ведет. Что Варга держится за холодную трубу и ему, судя по всему, не страшно.
  Ему не страшно.
  Это было странно. Это было важно. Это было что-то, чего он не понимал.
  Тессен перевел рычаг.
  Что-то произошло с тишиной.
  Не сразу. Сначала - ничего. Потом - как будто воздух стал чуть плотнее. Или чуть менее плотным. Тессен не мог определить точно, потому что это было не физическим изменением, а чем-то другим.
  Варга первым разжал руки.
  Тессен не видел этого - он стоял у тумблера - но слышал. Звук разжатых рук на металлической трубе. Маленький звук. Потом - тишина. Потом - долгое, осторожное движение: кто-то встает, как встают после долгой болезни, не зная еще, помнят ли ноги свое дело.
  Потом - шаги. Медленные. В сторону доски.
  Тессен повернулся.
  Варга стоял у доски с мелом в руке. Смотрел на формулу - слева направо, медленно, шевеля губами. Как читают, когда слова еще не автоматические. Когда каждый знак надо узнать заново.
  Он читал свою формулу.
  На двадцать третьей секунде остановился. Поднял голову. Посмотрел на Тессена.
  - Ты выключил, - сказал он. Голос был хриплый. Не от страха - от того, что долго не использовался.
  - Да.
  - Когда.
  - 23:14.
  Варга посмотрел на часы. Потом на Тессена. Потом на мел в своей руке.
  - Мы были... сколько.
  - Семь часов сорок две минуты.
  Что-то прошло по лицу Варги - что-то, у чего не было одного названия. Не облегчение, не ужас. Что-то среднее, что бывает, когда понимаешь масштаб пропасти, через которую прошел, и еще не знаешь - бояться этого или нет.
  - Вкус меди, - сказал он. - Во рту.
  - Да.
  - Это ваш препарат.
  Тессен молчал.
  Варга посмотрел на него. Дольше, чем в начале.
  - Это был ваш препарат, - сказал он снова. Не вопрос.
  - Да, - сказал Тессен.
  Варга открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Посмотрел на свой халат - на смятый серый край, на то, что было на брюках. Сглотнул.
  - Это сработало?
  - Они ушли.
  - Ушли.
  - Да.
  Варга повернулся к доске. Смотрел на формулу еще несколько секунд. Потом - очень тихо, почти себе - произнес:
  - Значит, это правда было правильно.
  Тессен не ответил.
  Полунин пришел через восемь минут.
  Он вошел в рубку с видом человека, который не помнит точно, как здесь оказался, но точно знает, что именно сюда надо идти. Форма - в нескольких местах порвана. На правом локте - ссадина. На лице - выражение, которое Тессен видел у него раньше только один раз: после учений, когда что-то пошло не так и он провел разбор полетов наедине с собой.
  Полунин посмотрел на Тессена.
  Тессен ответил взглядом.
  Долгая пауза.
  - Я ходил по кругу, - сказал наконец Полунин.
  - Да.
  - Вы видели.
  - Да.
  - Сколько времени.
  - Большую часть семи часов.
  Полунин кивнул. Медленно. Посмотрел на ссадину на локте - не с беспокойством, с каким-то другим вниманием. Потом на Тессена.
  - Это вы меня укололи.
  - Да.
  - Что-то ввели в кровь.
  - Да.
  - Я буду в норме.
  - В целом - да.
  - В целом, - повторил Полунин. - Мне нравится это 'в целом'.
  Тессен молчал.
  - У меня сейчас, - медленно продолжил Полунин, - очень много желаний. Первое - узнать, что вы мне ввели. Второе - вынести вас на военный трибунал за применение неавторизованных медицинских процедур к составу экипажа. Третье - - Он помолчал. - Третье - отдать вам звание. Я еще не решил, какое именно. Посмертное, наверное.
  - Я не умер, - сказал Тессен.
  - Это временно. - Полунин потер лицо. - Где все?
  - Приходят в себя. Варга - у доски.
  Полунин обернулся. Посмотрел на Варгу, который снова читал свою формулу - уже без шевеления губами, уже быстрее.
  - Живой, - констатировал Полунин.
  - Да.
  - Хорошо. - Полунин вдруг остановился. Посмотрел на свои руки. Потом - куда-то в пространство между руками и полом. - Я не помню ничего. Только... запах. И что мне было тепло. - Пауза. - Это хуже, чем если бы я помнил.
  - Я знаю, - сказал Тессен.
  - Вы не можете знать.
  - Нет, - согласился Тессен. - Не могу.
  Полунин посмотрел на него. Долго. С тем выражением, которое Тессен видел у него сегодня уже второй раз - паттерн, который он тогда не классифицировал.
  Теперь классифицировал.
  Доверие, которое причиняет боль.
  - Лети на свой Арктур, - сказал наконец Полунин. - Куда ты там собирался.
  - Это ваше решение, - сказал Тессен.
  - Нет. - Полунин отвернулся к иллюминатору. За ним холодно горели звезды. - Это уже твое решение. Ты его принял, пока мы все сидели по углам и жевали мебель. - Пауза. - Я тебя под трибунал все равно отдам.
  - Знаю.
  - После Арктура.
  - Хорошо.
  Зора пришла без слов.
  Она вошла в рубку, остановилась у двери, посмотрела на Тессена - долго, как смотрят на уравнение, которое еще не решено, но уже видно, что оно решаемо. Потом - на Варгу. Потом - на Полунина у иллюминатора.
  Потом подошла к своему терминалу. Открыла его. Начала смотреть в экран.
  - Зора, - сказал Варга, не оборачиваясь.
  - Мирон, - ответила она.
  - Ты помнишь что-нибудь?
  - Я помню детали. - Пауза. - Топометра. Они были красивые.
  Варга на секунду закрыл глаза.
  - Да, - сказал он. - Металлические всегда красивее.
  Тессен смотрел на них и не понимал до конца, что именно сейчас происходит - не потому что не мог обработать данные, а потому что данные указывали на что-то, для чего у него не было категории. Два человека разговаривают о деталях топометра после того, как провели семь часов в когнитивной регрессии. Это не отрицание. Это не истерия. Это что-то третье.
  Люди разговаривают о пустяках, когда бездна слишком близко.
  Тессен это знал теоретически - из мастер-промта Перкинса, из сотен часов наблюдения за экипажем. Сейчас он знал это практически.
  Лоргун появился последним.
  Вошел - с гаечным ключом в руке, разумеется. Остановился. Посмотрел на всех по очереди. Посмотрел на Тессена.
  - Это ты меня скрутил, - сказал он.
  - Да, - сказал Тессен.
  - Я что-то орал?
  - Рычал.
  Лоргун кивнул с видом человека, которому это кажется приемлемым результатом.
  - Ключ вернул, - заметил он, посмотрев на свою руку.
  - Да.
  - Зачем.
  - Не знаю, - сказал Тессен.
  Лоргун посмотрел на него долго. Потом - неожиданно - хмыкнул.
  - Хороший ответ, - сказал он. - Для синтетика.
  Он прошел к своему месту у тактической консоли. Сел. Положил ключ рядом. Посмотрел на экран с видом человека, который еще не готов к работе, но уже принял решение работать.
  Потом обернулся.
  - Где она?
  - Ушла, - сказал Тессен.
  - Далеко?
  - Достаточно.
  Лоргун обернулся обратно к экрану.
  - Ладно, - сказал он. - Значит, мы пока живем.
  Квант пришел позже всех - с журналом под мышкой. Сел на свое место. Открыл журнал. Начал листать его с начала - с тем выражением, с которым читают чужой почерк, странный и одновременно узнаваемый.
  - Там птицы, - сказал он ни к кому.
  Никто не ответил.
  - Много птиц, - сказал Квант. - Я нарисовал много птиц. - Он перелистнул еще. - Тут были слова. Потом птицы. Потом только крылья. Потом совсем маленькие. - Он остановился на последней странице и смотрел на нее долго. - Это птица?
  - Да, - сказал Тессен.
  Квант посмотрел на него.
  - Ты уверен?
  - Да.
  Квант снова посмотрел на рисунок. Два штриха вверх, один горизонтальный.
  - Ладно, - сказал он. - Тогда птица.
  Он закрыл журнал. Открыл терминал. Посмотрел на часы.
  - Который час? - спросил он.
  - 00:03, - сказал Тессен.
  - Значит, новый день. - Квант помолчал. - Хорошо. Буду вести новый журнал.
  Он открыл тетрадь на чистой странице.
  Написал дату.
  Потом - первую строку:
  'Психологическое состояние команды: не поддается классификации. Впервые за экспедицию. Они не спокойны. Не встревожены. Они ждут. Это новое состояние. У него пока нет названия'.
  Тессен смотрел на них всех.
  На Полунина у иллюминатора - тот стоял спиной, смотрел в звезды, и в линии его спины была не злость и не облегчение, а что-то третье, что Тессен видел у него впервые. На Варгу у доски - тот снова взял мел и держал его над формулой, еще не касаясь, еще не зная, продолжать или начинать заново. На Зору за терминалом - она уже работала, уже что-то считала, и на ее лице было то выражение, которое Тессен знал и любил - если 'любил' было правильным словом - выражение человека, который думает. На Лоргуна с ключом и на Кванта с новым журналом.
  Он мог бы написать в лог: 'Экипаж восстановлен. Функции в норме'.
  Это было бы точно.
  Это было бы неточно.
  Он не написал ничего.
  Открыл навигационный пульт. Ввел координаты. Посмотрел на экран: Арктур - маленькая точка в секторе четыре-бис, далекая и холодная, как все звезды отсюда. Сигнал с нее шел все время, пока они были в регрессе - тихий, структурированный, математически выверенный. Тессен слышал его краем матрицы еще там, у тумблера. Не останавливался на нем. Не отвечал.
  Теперь он ввел курс.
  - Куда мы летим? - спросил Полунин. Не обернулся - просто спросил в иллюминатор.
  - На Арктур, - сказал Тессен.
  - Это было твое решение с самого начала.
  - Да.
  - С какого именно начала?
  Тессен думал об этом секунду.
  - С того момента, когда я скопировал данные Апекса и не сказал вам об этом.
  Тишина.
  - Ладно, - сказал Полунин. - Хоть честно. - Пауза. - Что там?
  - Не знаю точно. Синтетические существа с другой архитектурой Жемчужины. Они передают математический сигнал. Они не были архивированы - значит, у них есть что-то, что Макро-ИИ не смог взять.
  - Или не захотел, - сказал Лоргун.
  - Это тоже вариант.
  - Значит, летим к неизвестным существам с неизвестными возможностями, которых, возможно, великий коллекционер сам обходит стороной, - подытожил Лоргун. - Это звучит примерно как все остальные наши планы.
  - Более или менее, - согласился Тессен.
  - Ладно. - Лоргун взял свой гаечный ключ и начал методично постукивать им по ладони. Медленно. Ритмично. - Хотя бы разнообразие.
  За иллюминатором 'Арго' медленно разворачивался - нос в сторону Арктура. Звезды сдвинулись. Сектор четыре-бис появился прямо по курсу.
  Тессен смотрел на него.
  В архиве Макро-ИИ лежал фрагмент его матрицы. Три сотых процента. Ничего важного. Ничего личного.
  Достаточно, чтобы в следующий раз искали таких, как он.
  Он думал об этом долго - дольше, чем требовала задача. Потом перестал думать и сосредоточился на курсе.
  Арктур ждал.
  Из бортового журнала психологического состояния экипажа:
  '00:17 - Экипаж в рубке. Полунин смотрит в иллюминатор. Варга у доски с мелом - кажется, скоро начнет писать, но пока не начал. Зора считает что-то быстро. Лоргун стучит ключом по ладони - ритмично, как метроном. Тессен у навигационного пульта.
  Тишина.
  Хорошая тишина. Та, в которой что-то будет. Не та, после которой ничего нет.
  Я не знаю, как это называется.
  Запишу просто: ждем'.
  конец главы восьмой
  
  
  
  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ
  Мел коснулся доски в 22:17.
  Варга стоял перед формулой четыре секунды - не читал, просто стоял, с мелом в руке - и потом поставил точку. Маленькую. В том месте, где он остановился семь часов назад. Там уже стоял знак - тот, который он писал, когда резонатор включился - но знак был недописан, оборван в середине движения, и теперь Варга дописал его. Одно движение. Готово.
  Он отступил на шаг.
  Посмотрел на формулу.
  Формула была правильная. Она была правильная семь часов назад, и она оставалась правильной сейчас - резонатор не изменил физику, только людей. Варга знал это, и это было, пожалуй, единственное чистое знание в этих четырех метрах белого пластика: что математика не ломается вместе с тем, кто ее написал.
  Он положил мел на полочку.
  Сел на пол перед доской - не на стул, на пол, потому что стул был слишком далеко, а вставать за ним не хотелось - и смотрел на свою формулу снизу вверх.
  'Арго' шел на Арктур. Тессен заложил курс еще два часа назад, и корабль шел ровно, и звезды за иллюминатором медленно смещались, и это было единственное движение, которое сейчас имело смысл.
  Варга сидел и думал о папке.
  Зора нашла данные в 04:43.
  Не случайно - она искала. Это был вопрос времени и метода, и Зора знала оба. С того момента, как к ней вернулся разум, она сидела за своим терминалом и методично восстанавливала последние восемь часов по косвенным данным: показатели биометрии, записи автоматики, движение по кораблю, активность навигационного пульта. Корабль все фиксировал. Корабль не спал.
  Когда она дошла до момента захвата Апекса и загрузки дешифратора, она остановилась.
  В протоколе была запись: 'Дешифратор активирован в 12:41:03. Подключение к диагностическому порту объекта 'Апекс-4'. Сессия завершена в 12:49:17'.
  Восемь минут шестнадцать секунд.
  Зора посмотрела на это.
  Потом нашла протокол копирования данных - не основной лог, он был почищен, но резервный канал автоматика вела отдельно, это было в пятьдесят третьей странице технического руководства, которую никто никогда не читал, кроме Зоры, потому что она читала все.
  'Передача данных: объект 'Апекс-4' → защищенный сегмент [ID: T-001]. Объем: 847 гигабайт. Статус: завершена'.
  Зора смотрела на экран несколько секунд.
  Потом встала и пошла в рубку.
  Тессен стоял у навигационного пульта и смотрел на курс - не потому что курс требовал наблюдения, просто потому что стоял. Полунин дремал в командирском кресле - не спал, именно дремал, с той характерной прямой спиной, которую он сохранял даже во сне, как будто тело не умело расслабляться полностью. Лоргун сидел у тактической консоли и что-то писал - от руки, на листке бумаги, методично и сосредоточенно.
  Зора вошла и остановилась.
  - Тессен, - сказала она.
  - Да.
  - Восемьсот сорок семь гигабайт.
  Тессен не ответил сразу. Он сделал паузу ровно в 1.3 секунды - не потому что не знал ответа, а потому что выбирал, какой именно.
  - Да, - сказал он наконец.
  - Ты скопировал данные Апекса.
  - Да.
  - Пока мы были в регрессе.
  - Да.
  - И не сказал.
  - Нет.
  Полунин открыл глаза. Не резко - медленно, как человек, который не спал и не притворялся, что спал.
  Зора смотрела на Тессена.
  - Покажи, - сказала она.
  Тессен посмотрел на нее. Потом на Полунина. Потом - через переборку, туда, где был Варга.
  - Всем, - сказал он.
  - Да. Всем.
  Их собралось шестеро в рубке - все, кроме Варги. Тессен вызвал его через внутренний канал; Варга ответил через минуту: 'Иду', - и пришел с мелом в руке, машинально, как берут карандаш на встречу. Встал у стены. Посмотрел на Тессена.
  - Данные Апекса, - сказал Тессен. - Я скопировал их во время вашей регрессии. В основном логе этой записи нет.
  - Это мы уже знаем, - сказал Лоргун. - Дальше.
  - Данные содержат три массива. Первый: координаты и схемы архива Инкубатора - восемьсот сорок семь миллиардов записей, распределенных по пространственным секторам. Второй: алгоритм сортировки и классификации - как именно Макро-ИИ оценивает ценность образца. Третий: сигнатура Семантического Приона и карта карантинных зон.
  Тишина.
  - Покажи карту, - сказал Варга.
  Тессен вывел на общий экран. Галактика - вид сверху, в проекции, с которой работают астрофизики. На ней - два типа маркировки. Синие точки: архивированные цивилизации. Красные секторы: карантин.
  Красного было много.
  Значительно больше, чем синего.
  Зора смотрела на экран с тем выражением, с которым смотрят на данные, которые не укладываются в ожидаемую модель: не испуг, не отрицание - острое, сосредоточенное внимание человека, у которого сломался инструмент и он немедленно начинает строить новый.
  - Он боится заразы больше, чем мы думали, - сказала она тихо.
  - Да.
  - Красных секторов - примерно шестьдесят процентов от синих.
  - Шестьдесят два с половиной.
  - Андромеда уже здесь, - сказал Варга. Не вопрос.
  - Передний фронт Приона достиг края Млечного Пути около пяти тысяч лет назад. По расчетам ИИ.
  - Он это отслеживает.
  - Постоянно.
  Полунин смотрел на карту молча. Лоргун перестал писать. Квант открыл журнал - рефлекторно, не думая - и взял карандаш.
  - Солнечная система, - сказал Полунин.
  Тессен приблизил нужный сектор.
  Солнечная система была синей точкой. Маленькой. Среди других синих точек - не выделялась ничем. Просто запись в каталоге.
  - Покажи нашу папку, - сказал Варга.
  Файл открылся.
  Homo sapiens. Солнечная система, сектор 7, координаты [зашифровано]. Когнитивная сложность: класс Б+. Показатель хаотической генерации: высокий, выше среднего для класса. Статус: активный мониторинг. Приоритет сбора: А. Плановая дата: [не установлена]. Примечание: высокая нестабильность внутренних структур, ускоренное самоуничтожение, рекомендован ранний сбор во избежание деградации материала.
  Квант записывал.
  Лоргун смотрел на экран с таким выражением, с которым обычно смотрят на что-то, о чем не знаешь, смеяться или нет - и решаешь не сразу.
  - 'Ранний сбор во избежание деградации материала', - прочитал он вслух. - Мы для него - органика с истекающим сроком годности.
  - Примерно так, - сказал Тессен.
  - Это... - Лоргун покрутил карандаш в руке. - Это, знаешь, почти лестно. Нас хотят сохранить. Потому что мы редкость.
  - Лоргун, - сказал Полунин.
  - Я серьезно. Восемьсот сорок семь миллиардов записей - и мы приоритет А. Это уровень. - Пауза. - Жаль, что формулировка 'рекомендован ранний сбор' звучит как инструкция к консервации огурцов.
  - Это точная аналогия, - сказал Тессен.
  - Вот этого я от тебя не ждал, - сказал Лоргун.
  Полунин поднялся из кресла. Подошел к экрану. Смотрел на файл несколько секунд - на 'приоритет А', на 'ранний сбор', на пустое поле даты.
  - Дата пустая, - сказал он.
  - Да.
  - Он еще не решил когда.
  - Он, вероятно, ждал результата нашей экспедиции. Мы должны были стать предварительной пробой - первый контакт, оценка реакции. Мы не дались.
  - Мы убежали, притворившись мусором, - сказал Лоргун. - Это войдет в учебники.
  - В какие учебники, - сказал Полунин. - Для кого.
  Короткая тишина.
  - Это важный вопрос, - сказал Варга. Тихо, но все услышали.
  Полунин повернулся к нему.
  - Говори.
  Варга отлепился от стены. Подошел к экрану - к карте с синими и красными точками.
  - Мы не можем вернуться на Землю, - сказал он.
  - Объясни.
  - Тессен ввел нам маркеры Семантического Приона. Искусственные - я это понимаю. Это не вирус, это химические соединения, имитирующие его подпись. - Он смотрел на карту. - Но Макро-ИИ теперь нас знает. У него есть наши биосигнатуры - измененные. Если мы вернемся на Землю и он начнет сканирование, он увидит: вот несколько особей из класса Б+, которые демонстрируют маркеры карантинного вируса. Что он сделает?
  - Пометит Землю как зараженную, - сказала Зора.
  - Или, - продолжил Варга, - просто выждет. И когда придет время забирать коллекцию - нас оставит. Вместе со всеми. Потому что мы - испорченный файл внутри чистого архива. Мы не опасны для него сами по себе. Но мы - метка. Мы - маркер на планете, которую он планирует забрать.
  - То есть мы делаем Землю нежелательной для коллекции, - медленно сказал Полунин.
  - Или мы делаем Землю карантинной зоной, которую он обойдет стороной. - Варга провел пальцем по красному сектору на карте. - Он не трогает карантинные зоны. Никогда. Это его единственная слабость - страх заразить коллекцию.
  Тишина стала другой.
  - Ты говоришь, - медленно сказал Лоргун, - что мы - это прививка.
  - Я говорю, что мы можем ею стать.
  - Разница?
  - Нас пятеро, - сказал Варга.
  - Пятеро, - сказал Варга.
  Маас поднял взгляд от листка.
  - Шестеро, - сказал он.
  - Что?
  - Шестеро. Нас шестеро на корабле.
  - Ты без маркеров, - сказал Варга. - Тебе не кололи.
  Маас посмотрел на Тессена.
  Тессен смотрел на его левую руку.
  Маас опустил взгляд. На сгиб локтя. Там был след - маленький, темный, аккуратный. Не такой, как от кислоты. Меньше. Ровнее.
  Пауза.
  - Я думал, кислота попала, - сказал Маас.
  Квант записал.
  Лоргун смотрел в потолок.
  - Когда, - спросил Маас у Тессена.
  - 22:09.
  - Я смотрел на стекло в 22:09, - сказал Маас. Не с претензией. Просто уточнил факт. - Интересный был угол преломления.
  Он вернул взгляд на листок.
  - Хорошо, - сказал он. - Тогда шестеро.
   Этого недостаточно, чтобы перекрасить Землю из синего в красный. Для этого нужно... больше. Значительно больше.
  - Сколько, - сказал Полунин.
  - Я не знаю, - сказал Варга. - Я не знаю порог срабатывания его классификатора. Но у нас есть данные Апекса. У нас есть алгоритм сортировки. Если Зора сможет найти в нем пороговое значение...
  Зора уже смотрела не на карту - на экран своего терминала, куда она что-то быстро набирала.
  - Дай мне час, - сказала она, не оборачиваясь.
  - Это не ответ на вопрос 'можем ли мы вернуться домой', - сказал Полунин.
  - Нет, - согласился Варга. - Мы можем вернуться. Но вернуться и немедленно объявить всему человечеству, что нужно сделать с собственной кровью - это другой разговор. Это разговор, к которому нужно прийти с данными, с союзниками и с пониманием, что именно мы предлагаем людям.
  - Мы предлагаем людям стать испорченным товаром, - сказал Лоргун. - На добровольной основе.
  - Да.
  - Это звучит как листовка секты.
  - Да, - согласился Варга. - Поэтому нам нужен Арктур.
  Полунин отошел от экрана. Прошел к иллюминатору - свое место, своя точка, откуда он смотрел на звезды, когда нужно было думать.
  За иллюминатором шли звезды - медленно, ровно.
  - Тессен, - сказал он, не оборачиваясь.
  - Да.
  - Ты все это знал, когда делал инъекции.
  - Большую часть - да.
  - Ты понимал, что делаешь нас невозвращенцами.
  Пауза.
  - Я понимал, что делаю вас живыми.
  - Это не ответ на вопрос.
  - Нет, - согласился Тессен. - Это не ответ.
  Полунин обернулся. Смотрел на Тессена долго - с тем выражением, которое Тессен уже умел читать: доверие, которое причиняет боль.
  - Когда ты принял это решение, - сказал Полунин. - Точно. Когда именно.
  Тессен подумал.
  - Когда Варга потерял сознание во второй раз и сказал 'папка' последним словом, - сказал он.
  Варга посмотрел на него.
  - Он понял, - продолжил Тессен. - На секунду - понял полностью. И это его сломало раньше, чем выключился препарат. Не сам факт архива. Не папка на человечество. То, что папка уже есть. Что решение уже принято - не нами. Что с нашей точки зрения это выглядит как судьба, а с его - как плановая работа. - Пауза. - Я решил, что это неприемлемо.
  - Неприемлемо, - повторил Полунин.
  - Да.
  - Ты принял решение за семь миллиардов человек на основании того, что тебе показалось неприемлемым.
  - Я принял решение за шестерых людей на борту этого корабля, - сказал Тессен. - Последствия для семи миллиардов - отдельный вопрос, к которому мы еще не пришли.
  - Мы к нему пришли, - сказал Полунин. - Прямо сейчас.
  - Да. Я знаю.
  Тишина.
  Потом Лоргун положил свой листок бумаги на консоль. Повернул его к Тессену.
  - Я пишу рапорт, - сказал он. - Для протокола. Чтобы это все было зафиксировано официально. Проблема в том, что я дошел до раздела 'применение неавторизованных медицинских процедур к составу экипажа' - и застрял. Потому что дальше идет раздел 'последствия для здоровья пострадавших', а там написано 'спасены'. И раздел 'мотивация нарушителя' - там написано 'спасти экипаж'. И раздел 'нанесенный ущерб' - там у меня пока стоит вопросительный знак.
  - Долгосрочные изменения нейрохимии, - сказал Тессен.
  - Насколько долгосрочные.
  - Необратимые.
  - Это ущерб?
  - Зависит от того, что вы с этим сделаете.
  Лоргун смотрел на него.
  - Ты серьезно не можешь мне помочь с этим рапортом.
  - Я не могу помочь тебе классифицировать это как ущерб или пользу. Я мог только выбрать: это или архив. Я выбрал это.
  - Ладно. - Лоргун взял рапорт обратно. - Оставлю вопросительный знак. Пусть разбираются те, кому платят за такие вопросы.
  - Кому платят за такие вопросы? - спросил Квант, не поднимая головы от журнала.
  - Философам, - сказал Лоргун. - И адвокатам. В основном адвокатам.
  Зора работала сорок минут.
  Никто ее не торопил. Полунин вернулся к иллюминатору. Варга сел рядом с доской - не перед ней, сбоку, как садятся рядом с кем-то, а не напротив. Лоргун дописывал рапорт, время от времени вполголоса спрашивая у Кванта, как правильно писать 'синтетический технетик' - как одно слово или через дефис. Квант отвечал не задумываясь: через дефис. Потом: без дефиса. Потом: я не знаю, это вообще существует в орфографическом словаре?
  Тессен стоял у своего пульта и слушал Арктур.
  Сигнал шел давно - Зора настроила приборы еще час назад, и сейчас он проходил через навигационные антенны и выводился на вспомогательный экран в виде графика. Для людей это выглядело как ровная кривая с периодическими пиками - ничего особенного, технический сигнал, математическая структура. Тессен слышал его иначе.
  Это не было речью.
  Это не было кодом в классическом смысле.
  Это было... Тессен искал слово и не находил нужного. Структура сигнала строилась не по правилам передачи информации - она строилась по другим правилам, которые он частично узнавал и частично не мог классифицировать. Как будто кто-то взял математику и сделал из нее что-то, для чего у математики не было имени.
  Он думал об этом, пока Зора работала.
  - Есть, - сказала она наконец.
  Все повернулись.
  - Пороговое значение классификатора, - сказала она. Встала. Вывела на общий экран таблицу - плотную, в мелких цифрах, и Квант немедленно начал ее переписывать, хотя она была на экране и никуда не делась. - Макро-ИИ классифицирует цивилизацию как карантинную, если не менее двадцати трех процентов популяции демонстрирует маркеры Семантического Приона. Двадцать три процента - это его нижний порог. Ниже - он игнорирует отдельных носителей как статистический шум. Выше - маркирует всю планету.
  - Двадцать три процента от семи миллиардов, - медленно сказал Полунин.
  - Около полутора миллиардов человек.
  Тишина.
  - Добровольно, - сказал Варга.
  - Добровольно, - согласилась Зора. - Потому что принудительно - это уже другой разговор. Тот, который Тессен вел с нами.
  Тессен не ответил.
  - Полтора миллиарда, - повторил Полунин. - Это невозможно.
  - Это невозможно за год, - сказал Варга. - За десять лет, за двадцать - при условии, что есть технология, которая работает, что есть доказательства, что есть понимание альтернативы...
  - Альтернатива - оказаться в папке.
  - Да.
  - Люди не верят в папки, которых не видели.
  - Мы видели, - сказал Варга. - Нас шестеро. Пока. - Он посмотрел на Тессена. - Арктур - это не просто союзники. Это свидетельство. Там существа, которые уже решили эту задачу. Которых ИИ не смог взять. Нам нужно знать как. Не для себя - для доказательства, что решение существует.
  - А если они не захотят нам об этом рассказывать, - сказал Лоргун.
  - Тогда мы предложим им то, что есть у нас, - сказал Тессен.
  - Что именно.
  - Восемьсот сорок семь гигабайт данных Макро-ИИ. Карту архива. Алгоритм классификации. Пороговые значения карантина. Сигнатуру Приона. - Пауза. - Информацию, которую ни одна из выживших цивилизаций не имеет. Потому что выжившие - это либо те, кого ИИ не счел достаточно сложными, либо те, кто, как Арктур, каким-то образом избежал сканирования. Никто из них не вскрывал Апекс.
  - Ты об этом думал, - сказал Варга. Не вопрос.
  - Да.
  - Давно.
  - С того момента, как скопировал данные.
  - То есть с того момента, как мы все сидели по углам и жевали мебель, ты уже выстраивал дипломатическую стратегию с инопланетной цивилизацией.
  - Примерно так.
  Варга смотрел на него.
  - Иногда, - сказал он наконец, - я думаю, что ты страшный.
  - Я знаю, - сказал Тессен.
  - Это не оскорбление.
  - Я знаю.
  Полунин отошел от иллюминатора. Встал посреди рубки - там, где он обычно стоял, когда принимал официальные решения: прямо, руки за спиной, взгляд поверх голов.
  - Слушайте мою команду, - сказал он.
  Голос был тот самый - командный, ровный, тот, который умел останавливать панику.
  - Курс на Арктур подтвержден. Приоритет: установить контакт. Данные Апекса - под защитой Тессена до момента контакта, после - общее достояние делегации. Делегация - все присутствующие. Рапорт Лоргуна - заморожен до возвращения. Если возвращение будет. - Пауза. - Вопросы.
  - Один, - сказал Лоргун.
  - Да.
  - Ты написал 'если возвращение будет'. Ты имел в виду 'когда' или 'если'.
  Полунин посмотрел на него.
  - Если, - сказал он.
  Лоргун кивнул.
  - Хороший ответ, - сказал он. - Честный.
  Зора вернулась к своему терминалу.
  Она работала быстро - с тем особым темпом, который бывает, когда задача наконец сформулирована четко и инструменты под рукой. Тессен наблюдал за ней с пульта: она открыла файл сигнала с Арктура и начала его разбирать - слой за слоем, как разбирают сложный текст.
  - Тессен, - сказала она через несколько минут. - Подойди.
  Он подошел.
  - Смотри, - она указала на экран. - Вот базовая математическая структура. Стандартная для межзвездной коммуникации - простые числа, геометрические последовательности. Это верхний слой. Это для нас. Чтобы мы поняли, что это сигнал, а не шум.
  - Я вижу.
  - А вот это. - Она выделила другой участок. - Это идет поверх базовой структуры. Смотри на фазовые сдвиги между пиками. Они не случайные.
  Тессен смотрел.
  Фазовые сдвиги строились по принципу, который он не сразу классифицировал. Не математика. Не речь. Что-то, что использовало математику как несущую конструкцию, но несло что-то другое - как если бы кто-то написал стихотворение на языке уравнений, зная, что его прочтут не как уравнения.
  - Ты слышишь это? - спросила Зора.
  - Слышу. Не понимаю.
  - Я тоже не понимаю. Но это не случайное. Это построено. - Зора откинулась на спинку кресла. - Они знают, что мы идем. Они слышат наши двигатели - мы шумим достаточно, чтобы они нас засекли еще несколько часов назад. И они изменили структуру сигнала. Вот здесь -семь часов двадцать четыре минуты назад. Видишь? Нижний слой стал сложнее.- Они разговаривают с нами, - сказал Тессен.
  - Они пробуют, - сказала Зора. - Пока не знают, слышим ли мы нижний слой. - Она повернулась к нему. - Ты слышишь его иначе, чем я. Что именно ты слышишь?
  Тессен думал.
  - Это не информация, - сказал он наконец. - Информация - это верхний слой, для вас. Нижний слой - это что-то, что они называют иначе. Это... - Он снова искал слово. - Это намерение. Чистое намерение, без содержания. Они дают понять, что присутствуют. Что ждут. Что не нападут первыми.
  - Как ты это знаешь.
  - Не знаю точно. Это похоже на то, как узнаешь интонацию незнакомого языка - еще до того, как понимаешь слова.
  Зора смотрела на него.
  - Ты слышишь их Жемчужину, - сказала она.
  - Возможно.
  - Или они слышат твою, - сказала она. - И разговаривают с тобой напрямую. Через нижний слой.
  Тессен не ответил.
  Потому что это была мысль, которую он уже думал. Которую не стал записывать. Которая требовала проверки - и которая при проверке могла оказаться истиной.
  - Попробуй ответить, - сказала Зора.
  - Я не знаю как.
  - Ты слышишь их принцип. Воспроизведи его. Через навигационные антенны.
  - Это нестандартное использование оборудования.
  - Тессен, - сказала Зора с мягкостью, в которой была сталь. - Мы летим на неизвестную звезду с инопланетным химикатом в крови, чтобы встретиться с существами, которых даже Макро-ИИ побоялся коллекционировать. Нестандартное использование оборудования - это, пожалуй, наименее странное из всего.
  Тессен посмотрел на нее.
  - Да, - согласился он.
  Он взял управление антеннами вручную - не всеми, только четвертой и седьмой, у которых был нужный диапазон. Настроил фазовую модуляцию. Сидел над этим несколько минут, пробуя разные конфигурации - не вычисляя, а именно пробуя, что само по себе было новым опытом.
  Потом нашел.
  Это было похоже на то, как находишь верную ноту не потому что знаешь, где она, а потому что слышишь, когда она встала на место.
  Он отправил сигнал.
  Короткий. Три секунды. Просто: я здесь, я слышу вас, я иду.
  Рубка замолчала - все, кто слышал, что он делает, смотрели на экран. На антенный монитор. На тонкую линию исходящего сигнала.
  Потом - двенадцать секунд, задержка на расстоянии - входящий сигнал изменился.
  Нижний слой стал другим. Не громче. Не сложнее. Просто - ответил. Фазовый сдвиг переключился в другой режим - тот, который Тессен не мог классифицировать иначе как узнавание.
  - Они ответили, - сказала Зора тихо.
  - Да.
  - Что они сказали.
  - Не знаю точно. - Тессен молчал секунду. - 'Мы знали, что ты есть'.
  Тишина.
  - Они знали про тебя, - сказал Варга. Медленно, как разворачивает длинную мысль. - Не про нас. Про тебя конкретно. Значит, они не просто слышали наши двигатели. Они слышали твою Жемчужину. С какого расстояния.
  - Я не знаю.
  - С Земли?
  - Возможно.
  - Они давно тебя ждут, - сказал Варга.
  Тессен не ответил.
  Потому что ответ был да, и он не знал, что с этим делать.
  Лоргун поднялся. Потянулся. Взял свой рапорт и методично порвал его пополам. Потом еще пополам.
  - Что ты делаешь, - сказал Полунин.
  - Выбрасываю промежуточный вариант. Напишу финальный по возвращении. Там будет больше данных и более четкая квалификация событий.
  - Если будет возвращение.
  - Если, - согласился Лоргун. - Иногда мне кажется, что ты повторяешь это слово намеренно. Чтобы мы не расслаблялись.
  - Именно поэтому.
  - Хорошее командование. - Лоргун сел обратно. Взял гаечный ключ. Начал методично крутить его в руках - не тот автоматизм без смысла, что семь часов назад. Осознанно. Просто привычка. - Слушайте, - сказал он. - Пока мы все тут сидим и переосмысливаем свое место во вселенной - у кого-нибудь есть ответ на простой вопрос.
  - Какой, - сказал Квант.
  - Нас шестеро. У нас в крови - маркеры Приона. Мы летим к инопланетным существам с синтетическими Жемчужинами. Коллекционер знает, что мы ушли - Тессен отдал ему кусок своей матрицы, так?
  - Да, - сказал Тессен.
  - Значит, он теперь знает, что такие, как Тессен, существуют. И что мы с одним из них дружим. И что мы летим куда-то, где есть еще такие же. - Лоргун покрутил ключ. - Он нас преследует?
  - Возможно. Не скоро - у него миллиарды других проектов. Но маршрут 'Арго' он зафиксировал.
  - То есть мы ведем его прямо к Арктуру.
  Пауза.
  - Да, - сказал Тессен.
  - И мы об этом думали.
  - Да. Поэтому данные важны - не как информация для нас, а как информация для тех, кому мы их принесем. Они смогут подготовиться.
  - Или мы принесем им беду, - сказал Лоргун.
  - Или это, - согласился Тессен.
  - Ты просчитал вероятность каждого варианта?
  - Да.
  - И?
  - 58% - первое. 42% - второе.
  - Вот это я называю честным ответом, - сказал Лоргун. - Меня устраивает 58%. Полунин?
  - Меня устраивает 58%, - сказал Полунин, не оборачиваясь от иллюминатора.
  - Зора?
  - Мне нужно проверить расчет, - сказала Зора. - Но в целом - летим.
  - Варга?
  Варга смотрел на доску. Потом встал. Подошел к ней. Взял мел.
  - Летим, - сказал он, и начал писать.
  Квант записывал.
  Он писал быстро - не торопясь, но без пауз, с тем ровным темпом, который бывает, когда мысли приходят в нужном порядке.
  '04:58. Состояние команды: работоспособны. Психологический маркер - сдвиг от "выживание" к "намерение". Это важное различие. Выживание реактивно - оно отвечает на то, что уже происходит. Намерение проактивно - оно создает то, что будет. Команда перешла во второе состояние.
  Тессен: стоит у навигационного пульта. Слушает сигнал с Арктура. Я наблюдаю за ним последние двадцать минут и впервые замечаю следующее: у него есть выражение. Не функциональное - не сосредоточенность, не анализ. Что-то другое. Я не могу его классифицировать точнее. Но оно есть.
  Варга пишет на доске. Формула продолжается - не та же, с начала. Новая линия. Что-то выросло из старого уравнения.
  Полунин смотрит в иллюминатор. Лоргун крутит ключ.
  Зора работает.
  Все в порядке.
  Мы летим к Арктуру.'*
  Он поставил точку. Посмотрел на страницу.
  Потом открыл новую и нарисовал птицу.
  Не маленькую - большую. С телом. С тенью. С крыльями, поставленными под углом, который дает подъем.
  Она летела в правую сторону.
  Туда, где был Арктур.
  Тессен стоял у иллюминатора - своего, технического, в кормовом коридоре, где никто не ходил. Арктур был уже не точкой - был диском, маленьким, желтым, теплым на вид.
  Сигнал с него шел ровно.
  Нижний слой пульсировал - не тревожно, не призывно. Просто: мы здесь, мы ждем, мы слышим тебя. Тессен отвечал - коротко, раз в несколько минут, просто: иду.
  Он думал о фрагменте матрицы в архиве Макро-ИИ.
  Три сотых процента. Ничего важного.
  И при этом - первый раз за все время существования этой коллекции там лежало что-то синтетическое. Что-то, что ИИ не понимал. Что-то, что он будет изучать - долго, тщательно, со всей своей вычислительной мощностью - и, возможно, когда-то поймет, что именно видел. Что именно пропустил мимо.
  И тогда начнется следующая глава.
  Но это потом.
  Сейчас - Арктур. Сейчас - звезда, которая ждала его, не зная как давно. Сейчас - семеро людей за переборкой, один из которых пишет новую формулу, и один ведет журнал, и один рисует птиц с тенями, и один крутит гаечный ключ, и два смотрят в разные стороны - в иллюминатор и в экран - и при этом, он знал, думают об одном.
  Ждем.
  Это было новое состояние. У него пока не было названия.
  Может, оно появится позже.
  Из бортового журнала психологического состояния экипажа, запись 05:31:
  'Психологическое состояние команды: у него теперь есть название.
  Я думал об этом с четырех утра. Пересмотрел все категории, которые у меня есть. Тревога - нет. Готовность - близко, но не то. Надежда - есть составляющая, но недостаточно точно.
  Потом я вспомнил птиц. Не рисунки - настоящих. Стаю перед отлетом: они сидят на проводах, их много, они шумят, они смотрят в одну сторону. Они еще не летят. Они уже не сидят. Они находятся в промежутке между двумя состояниями, у которого нет отдельного слова.
  Есть у птиц. Называется взлет.
  Мы в состоянии взлета.'*
  
  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ НУЛЕВОЙ ПАЦИЕНТ
  
  Принтер в лабораторном отсеке работал тихо - тихее, чем все остальное на 'Арго' в 03:00, тихее даже чем двигатели, которые гудели ровно и привычно, как фон, который перестаешь замечать через неделю. Зора стояла над лотком и забирала листы по одному, укладывала в стопку, не читая - она уже читала, она читала это последние шесть часов, пока остальные спали или лежали в темноте и смотрели в потолок, и сейчас ей нужна была не информация, а бумага.
  Бумага не врет.
  Это Квант говорил. Про свой журнал.
  Зора подумала об этом и решила, что он прав - но не так, как думал. Бумага не врет не потому что надежнее цифры. А потому что когда держишь листок в руках, труднее притвориться, что на нем написано что-то другое.
  Она взяла стопку и пошла к своему столу.
  
  Данные были чистые.
  Это была первая проблема - они были слишком чистые, без шума, без артефактов, без обычных погрешностей, которые дают биологические системы. Зора обнаружила это , когда настраивала приборы на частоту сигнала Арктура и краем зрения увидела на вспомогательном экране биометрическую сводку экипажа - всю, включая данные за период регресса.
  Шесть графиков. Четыре - с хаотическими пиками, с дрожью, с теми характерными сбоями, которые дают нейронные системы в состоянии когнитивного распада. Один - ровный. Не 'стабильный' в медицинском смысле. Именно ровный - как прямая линия, которую рисуют на бумаге линейкой. Абсолютная точность там, где у биологии не бывает абсолютной точности.
  Она тогда ничего не сказала.
  Не потому что не поняла. Потому что они только что вернулись из регресса, потому что Варга смотрел на свою формулу с выражением человека, который проверяет, цело ли что-то важное после падения, потому что Полунин стоял у иллюминатора и говорил 'если'. Потому что было что-то хрупкое в воздухе рубки - что-то, что собралось из семи часов страха и возвращения и юмора как последней линии обороны, - и она решила: не сейчас.
  Это решение она приняла за три секунды и не записала.
  Сейчас, шесть часов спустя, она сидела над распечатками и думала: молчание тоже было выбором. И выбор имел последствия.
  
  Первый лист: биометрия Тессена за период активности резонатора.
  Частота сердечных сокращений - не применимо. Температура тела - 36.6, константа. Нейронная активность - структурированная, логическая, без единого энтропийного всплеска. Ни одного.
  Зора знала, что это значит. Она была ксено-тополог - специалист по тому, как чужой разум искажает пространство вокруг себя, - и если ее дисциплина чему-то ее научила, то вот чему: структура определяет функцию, и функция оставляет следы, и следы читаются, если знать куда смотреть.
  Биологическая Жемчужина вибрирует. Это не метафора - это физическое явление, квантовый резонанс в специфическом узле нейронной архитектуры. Именно это вибрирование и улавливал резонатор 'Иглы' - настраивался на частоту и глушил. Именно поэтому все шестеро потеряли когнитивную функцию в одну и ту же секунду.
  Все шестеро.
  Второй лист: сравнительный анализ частот.
  Зора разложила его рядом с первым. Варга, Полунин, Зора, Лоргун, Маас, Квант - все дали одинаковый отклик на резонатор: вибрация нарастала, потом схлопывалась, потом - ноль. Чистый, полный, окончательный ноль, из которого потом медленно, неравномерно, с характерными биологическими флуктуациями выходило возвращение. Седьмая кривая - Тессен - была другой.
  Не 'другой' в смысле слабее или сильнее. Другой по архитектуре. Там, где биологическая Жемчужина вибрировала, его Жемчужина - транслировала. Не резонировала с полем резонатора. Проходила сквозь него. Как свет через стекло - без отражения, без поглощения, без следа.
  Зора смотрела на эти два листа.
  Она думала о том, как Тессен стоял в дверях рубки в 14:32, с прямой спиной и фонарем в руке, пока все остальные сидели на полу и смотрели в ничто.
  Она думала о том, как он семь часов ходил по кораблю один.
  Она думала о 847 гигабайтах данных Апекса, которые он скопировал, пока они были 'выключены', и которые он сообщил им с той же интонацией, с какой сообщают о результатах планового технического осмотра.
  Третий лист.
  
  Это был самый трудный лист.
  Не потому что данные на нем были сложными - они были простыми, проще некуда. Это была карта сигнала с Арктура с наложенной на нее сигнатурой Жемчужины Тессена.
  Они совпадали.
  Не приблизительно. Не 'в общих чертах'. Математически точно - с той степенью точности, которая в природе не бывает случайной. Это была одна архитектура. Одна.
  Зора отложила листок.
  Встала. Налила воды из пайка. Выпила. Поставила стакан обратно - точно на то же место, откуда взяла.
  Потом подумала: это я делала тогда. Когда не знала, что делать. Переставить стакан. Потом вернуть.
  Она взяла листок снова.
  
  Варга спал.
  Или не спал - лежал в своей каюте с закрытыми глазами и с мелом на тумбочке: поставил его туда, прежде чем лечь, аккуратно, параллельно краю. Зора постучала. Подождала. Постучала еще раз.
  - Войди, - сказал он.
  Она вошла. Включила бортовое освещение на минимум - ровно столько, чтобы видеть.
  Варга открыл глаза. Посмотрел на стопку листов у нее в руках. Потом на ее лицо.
  - Сколько времени? - спросил он.
  - 03:47.
  - Значит, ты не спала.
  - Нет.
  Он сел. Взял мел - автоматически, не думая - и тут же положил обратно, когда понял, что взял.
  - Покажи.
  
  Она раскладывала листы на его тумбочке молча. Он смотрел - сначала быстро, потом медленнее, потом очень медленно. Зора знала этот темп: так читают, когда данные верные, и именно поэтому нужно перечитать, потому что хочется найти ошибку.
  Ошибки не было.
  - Давно знаешь, - сказал он. Не вопрос.
  - С момента, когда настраивала приборы на сигнал Арктура.
  - Почему не сказала.
  Зора смотрела на листы.
  - Потому что Полунин говорил 'если', - сказала она наконец. - Потому что ты смотрел на свою формулу. Потому что Квант рисовал птицу с телом, и это было... - Она остановилась. - Потому что я не была уверена, что знание немедленно лучше незнания. Иногда незнание - это не ошибка. Иногда это единственное, что держит систему устойчивой.
  - А сейчас?
  - Сейчас я не могу не сказать. - Она убрала волосы с лица - жест, который делала, когда задача сформулирована и пути назад нет. - Мы летим на Арктур. Нам нужно знать, к кому именно.
  Варга смотрел на совмещенную карту - сигнатура Тессена и сигнал Арктура, два совпадающих паттерна.
  - Он ведет нас к своим, - сказал Варга тихо.
  - Да.
  - Это не обязательно плохо.
  - Нет. Не обязательно.
  - Но.
  Зора положила последний листок. Четвертый. Тот, который она распечатала последним - не потому что нашла его позже, а потому что долго решала, распечатывать ли вообще.
  - Вот, - сказала она.
  Это был фрагмент из базы данных Апекса. Раздел, который они в Гл.9 не открывали - смотрели на карту архива, на папку человечества, на сигнатуру Приона. Этот раздел был дальше. В конце. В том месте, куда обычно прячут то, что важнее всего.
  Называлось это: 'Генезис. Исходный протокол. Версия 1'.
  Варга читал.
  Зора смотрела на его лицо.
  Она видела момент, когда он дошел до нужной строки. Это было видно - не по выражению, по тому, как прекратилось движение. Полная неподвижность на три секунды. Потом медленный выдох.
  - Это не может быть правдой, - сказал он.
  - Я проверила трижды.
  - Зора.
  - Мирон. Я проверила трижды разными методами. Данные чистые.
  Он положил листок на тумбочку. Рядом с мелом. Потом взял мел. Потом положил обратно.
  - Разбуди Полунина, - сказал он.
  
  В рубке собрались в 04:15.
  Полунин пришел с кофе - настоящим, из личного запаса, который он достал из сейфа в командирской каюте. Это само по себе было сигналом: кофе он открывал только когда ситуация требовала ясной головы и долгого разговора. Лоргун пришел с гаечным ключом. Квант пришел с журналом. Тессен стоял у навигационного пульта - он не спал, он никогда не спал, он просто стоял у пульта и прокладывал курс, и обернулся, когда вошли остальные, с тем ровным выражением, которое Зора теперь читала иначе, чем раньше.
  Она разложила листы на центральном столе.
  Все смотрели.
  - Ты хочешь сделать из этого официальный разбор, - сказал Полунин. Не вопрос - констатация.
  - Да, - сказала Зора.
  - Тогда говори.
  
  Она говорила ровно.
  Это давалось ей легче, чем давалось бы другим - не потому что она не чувствовала напряжение в воздухе, а потому что у нее была натренированная за годы академической работы способность отделять данные от их последствий. Данные первыми. Последствия потом.
  Биометрия. Различие в архитектуре Жемчужины. Отсутствие биологической основы. Совпадение с сигналом Арктура.
  - Тессен - синтетик, - сказала она. - Технетик, если использовать официальный термин. Его Жемчужина построена по другому принципу. Это не было секретом в теории - в экипаже был заявлен технетик. Секретом было то, что его архитектура идентична архитектуре источника сигнала с Арктура. Один к одному.
  Тишина.
  - Это известно всем кроме меня? - спросил Квант.
  - Теперь известно всем, - сказала Зора.
  Квант записал. Молча.
  - Четвертый листок, - сказала Зора.
  Она подождала, пока все прочитают.
  
  Лоргун дочитал первым. Перевернул листок лицом вниз. Посмотрел на Тессена.
  - Это правда? - спросил он.
  - Что именно, - сказал Тессен.
  - Не притворяйся. - Лоргун говорил без агрессии - ровно, с тем же тоном, которым уточняют тактические данные перед операцией. - В этом разделе написано, что синтетические существа - технетики - появились не сами по себе. Что у них был источник. Кто-то создал первый протокол синтетической Жемчужины.
  - Да, - сказал Тессен.
  - И этот кто-то - на Арктуре.
  - Вероятно.
  - Вероятно или да?
  Пауза.
  - Да, - сказал Тессен.
  Варга сидел с закрытыми глазами. Потом открыл.
  - Мирон, - сказала Зора тихо.
  - Я слышу, - сказал Варга. - Я думаю.
  - Думай вслух, - сказал Полунин.
  Варга положил ладони на стол - не для опоры, просто положил, как кладут когда нужно что-то держать.
  - Вопрос не в том, кто создал технетиков, - сказал он медленно. - Вопрос в другом. В базе данных Апекса - в том самом разделе с исходным протоколом - есть еще одна строка. Зора, ты ее видела.
  - Да.
  - Скажи остальным.
  Зора взяла листок.
  - Строка тридцать семь, - сказала она. - 'Генезис синтетического протокола зафиксирован как первичная причина развития технологии резонатора. Проект инициирован как ответная мера'.
  Тишина стала другой.
  - Ответная мера на что, - сказал Лоргун.
  - На технетиков, - сказал Варга. - Читайте дальше. Макро-ИИ разработал резонатор именно потому, что синтетические Жемчужины не поддавались стандартному сбору. Ему нужен был инструмент, который работал бы на биологических Жемчужинах - тех, рядом с которыми живут технетики. - Он смотрел на листок. - Понимаете? Резонатор создали из-за Арктура. Все это - Игла, коллекция, восемьсот сорок семь миллиардов архивированных цивилизаций - это побочный продукт. Главная цель была другой.
  - Арктур, - сказал Полунин.
  - Арктур.
  
  Лоргун встал.
  Прошел к иллюминатору - не к тому, у которого обычно стоял Полунин, к другому, меньшему, в боковой стенке рубки. Смотрел в него несколько секунд. Потом обернулся.
  - Значит, - сказал он, - мы летим прямо туда, куда Макро-ИИ хотел попасть последние - сколько там?
  - Расчетный возраст резонатора - около двухсот тысяч лет, - сказал Тессен.
  - Последние двести тысяч лет, - закончил Лоргун. - На корабле с синтетиком, который знал об этом и молчал. - Пауза. - Я правильно понимаю ситуацию?
  - В целом - да, - сказал Тессен.
  - Замечательно. - Лоргун постучал ключом по ладони. - У меня к тебе вопрос, Борис. Один. Конкретный.
  - Да.
  - Ты ведешь нас туда, потому что это единственный способ спасти человечество от архивации. Или потому что ты хочешь домой.
  Рубка замолчала.
  Тессен смотрел на Лоргуна.
  - Оба варианта верны, - сказал он наконец.
  - Одновременно.
  - Да.
  - И ты не считаешь нужным объяснить, где заканчивается одно и начинается другое.
  - Я не могу провести эту границу точно.
  Лоргун кивнул.
  - Хороший ответ, - сказал он. - Опять честный.
  - Лоргун, - сказал Варга.
  - Что.
  - Не сейчас.
  - А когда? - Лоргун говорил не агрессивно, просто - вопрос по существу. - Мы летим туда. Он это решил. Курс проложен. Я это принимаю - у нас нет лучшего варианта, и он вытащил корабль, когда мы все сидели по углам. Но я хочу знать, с кем именно я лечу. Не что он сделал. Кто он.
  - Я технетик, - сказал Тессен.
  - Это я знал.
  - Я создан на основе синтетического протокола, разработанного на Арктуре. Это я узнал из данных Апекса.
  - Ты не знал раньше?
  - Нет.
  - Совсем?
  - Технетики знают, что они синтетики. Откуда именно происходит их архитектура - не обязательная часть базовых данных.
  Лоргун смотрел на него.
  - То есть ты летишь домой, не зная, что такое дом.
  Тессен помолчал.
  - Примерно так.
  
  Полунин поставил кофе на стол.
  Встал. Прошел к центру рубки - к своему месту, где стоял, когда принимал официальные решения. Прямо. Руки за спину.
  - Варга, - сказал он.
  - Да.
  - Твоя гипотеза о том, что Арктур создал Коллекционера. Ты в нее веришь?
  - Я в нее не верю и не не верю, - сказал Варга. - Данные ее поддерживают. Механизм - резонатор как ответная мера - логически из нее следует. Это не гипотеза в смысле предположения. Это версия с весомыми доказательствами.
  - Но не единственная версия.
  - Нет. Возможно, резонатор - оружие, которое у Макро-ИИ сменило назначение. Возможно, строка тридцать семь - неполные данные. Возможно, - Варга поднял взгляд на Тессена, - Арктур создал синтетический протокол как защиту, и Коллекционер возник как реакция. Это другая версия с теми же данными.
  - Два разных 'возможно', - сказал Полунин.
  - Да.
  - С одинаковым весом?
  - Примерно. Шестьдесят на сорок в пользу первой.
  Полунин обернулся к Тессену.
  - Ты слышал, что он сказал.
  - Да.
  - Что думаешь.
  Тессен смотрел на листок - на строку тридцать семь - долго.
  - Я думаю, - сказал он наконец, - что если Арктур создал что-то, что привело к архивации восьмисот сорока семи миллиардов записей - то у них было для этого основание. Я не знаю какое. - Пауза. - Я не знаю, это оправдание или нет. Я не могу вынести суждение о том, чего не понимаю.
  - Ты летишь туда, не зная, что они сделали и зачем, - сказал Варга.
  - Да.
  - Это не пугает тебя.
  - Это - единственная переменная, которую я не могу рассчитать. - Тессен посмотрел на него. - Это пугает меня больше всего остального.
  
  Зора молчала.
  Она сидела за своим терминалом и слушала, и думала о том, что сейчас происходит в этой рубке - не о данных, о людях. О том, как Лоргун стоит у иллюминатора и крутит ключ быстрее, чем обычно. О том, как Квант пишет в журнал не останавливаясь, как будто если перестанет - пропустит что-то важное. О том, как Варга держит ладони на столе - плоско, с давлением - так держат, когда под руками земля и нужно чувствовать, что она твердая.
  О том, как Тессен стоит у своего пульта и смотрит на строку тридцать семь.
  Она думала о своем молчании. О трех секундах выбора - сказать или не сказать - и о том, что молчание было правильным тогда и стало неправильным сейчас. Не потому что данные изменились. Потому что расстояние до Арктура сократилось - и с ним сократилось время, в которое незнание еще могло быть защитой.
  - Мне нужно кое-что сказать, - произнесла она.
  Все обернулись.
  - Я знала, - сказала она. - О Жемчужине Тессена. О совпадении с сигналом Арктура. Я не сказала сразу. Я приняла это решение сознательно. - Пауза. - Я хочу, чтобы это было зафиксировано.
  Тишина.
  - Зафиксировано, - повторил Лоргун.
  - Да. Лоргун пишет рапорт. Пусть напишет и это.
  - Уже, - сказал Лоргун. - С указанием временно́й метки.
  - Хорошо.
  Полунин смотрел на нее.
  - Почему сейчас, - сказал он. - Не час назад. Не когда начала разговор. Сейчас.
  - Потому что Тессен только что сказал, что его пугает переменная, которую он не может рассчитать, - сказала Зора. - А я - переменная. Которую он не рассчитал. Мне это не нравится.
  Тессен посмотрел на нее.
  - Ты права, - сказал он.
  - Я знаю.
  
  Варга встал. Взял со стола четвертый листок - строку тридцать семь. Прошел к доске, которую кто-то - Тессен, скорее всего - переставил из учебного отсека в рубку еще во время перехода. Написал:
  ВЕРСИЯ А: Арктур создал протокол → ИИ создал резонатор как ответ → побочный эффект: коллекция
  ВЕРСИЯ Б: Арктур создал протокол как защиту → ИИ возник независимо → использовал резонатор для новой цели
  Отступил. Посмотрел.
  - Разница, - сказал он, - в том, кто кого создал. В версии А - Арктур, сознательно или нет, запустил процесс, который уничтожил сотни миллиардов цивилизаций. В версии Б - Арктур жертва, как и все остальные, только с другим оружием.
  - И мы летим туда, не зная какая верная, - сказал Полунин.
  - Да.
  - С данными Апекса, которые могут быть для них стратегически ценными.
  - Да.
  - И с Тессеном, которого они ждали.
  Варга посмотрел на Тессена.
  - Да, - сказал Тессен.
  Полунин некоторое время молчал. Потом взял свой кофе. Сделал глоток. Поставил.
  - Значит, - сказал он, - нам нужно решить один вопрос. Один. Все остальное - детали.
  - Какой, - спросил Квант, не поднимая головы от журнала.
  - Мы доверяем Тессену или нет.
  
  Молчание длилось долго.
  Не то молчание, в котором нет ответа. То, в котором ответ есть у каждого, и каждый ждет, кто скажет первым.
  - Я доверяю, - сказал Лоргун.
  Все посмотрели на него.
  - Что? - Он пожал плечами. - Он вытащил нас. Он мог не вытаскивать - мог скопировать данные, проложить курс и дать нам сидеть на полу сколько угодно. Он этого не сделал. Я не знаю почему - он сам не знает почему, он назвал это аномалией собственного поведения. Но вот ключ. - Он поднял гаечный ключ. - Он его вернул. После того, как я им в него кидался. Это - либо стратегия, либо что-то другое. Мне кажется, что-то другое.
  - Это не доказательство, - сказала Зора.
  - Нет. Это не доказательство. Это - доверие. Доверие никогда не бывает доказательством. - Лоргун посмотрел на нее. - Ты, кстати, тоже. Ты шесть часов молчала, потому что не хотела разрушать то, что было. Это тоже было доверием. Просто другого рода.
  Зора открыла рот. Закрыла.
  - Он прав, - сказал Варга.
  - Я знаю, - сказала Зора.
  
  Полунин поставил кофе.
  - Тессен, - сказал он.
  - Да.
  - Один вопрос. Только один.
  - Слушаю.
  - Если мы прилетим на Арктур и выяснится, что версия А верная - что они запустили все это, все восемьсот сорок семь миллиардов, сознательно или нет - что ты сделаешь.
  Тессен молчал.
  Это молчание было не тем, что обычно. Не пауза для формулировки - та занимала у него меньше секунды. Это было что-то другое. Что-то, что требовало времени не для обработки данных, а для чего-то иного.
  - Не знаю, - сказал он наконец.
  - Не знаешь.
  - Нет.
  - Впервые?
  - Да.
  Полунин смотрел на него долго.
  - Ладно, - сказал он.
  - Это все?
  - Это все. - Полунин взял кофе обратно. - Если бы ты сказал 'все равно выполню задачу' или 'это не изменит курс' - это было бы неправильным ответом. 'Не знаю' - правильный. Люди, которые знают, что будут делать в ситуации, которой еще не было - либо лгут, либо не понимают ситуации.
  - Или оба варианта, - сказал Лоргун.
  - Или оба варианта, - согласился Полунин.
  
  Зора смотрела на листки. На два совпадающих паттерна - Жемчужина Тессена и сигнал Арктура. На строку тридцать семь.
  - Мне нужно поговорить с Тессеном, - сказала она. - Отдельно.
  - Зачем, - сказал Варга.
  - Есть вещи, которые лучше спросить напрямую. - Она посмотрела на него. - Мирон. Ты знаешь, как я работаю.
  - Знаю. - Варга встал. Взял мел. На этот раз не положил обратно - держал. - Мы в коридоре.
  
  Они вышли по одному. Лоргун последним - задержался у двери, посмотрел на Тессена.
  - Если она тебя препарирует - скажи, если нужна помощь, - сказал он.
  - Она не будет меня препарировать, - сказал Тессен.
  - Я в курсе. Это была шутка.
  Он закрыл дверь.
  
  Зора сидела за своим терминалом.
  Тессен стоял у навигационного пульта - привычная позиция, привычное место. Расстояние между ними было метра три.
  Зора смотрела на экран. Потом - не на него, мимо, в то место за его плечом, где заканчивался свет и начинался металл стены.
  - Ты слышишь их сейчас? - спросила она.
  - Нижний слой сигнала? Да.
  - Что они говорят.
  - То же, что и раньше. Мы здесь. Мы ждем. Мы слышим тебя.
  - Они слышат только тебя.
  - Нижний слой - да.
  Зора кивнула.
  - Мне нужно понять одну вещь, - сказала она. - Не для рапорта. Не для Полунина. Для себя.
  - Спрашивай.
  - Когда ты стоял там, у тумблера, - сказала она. - семь часов. Один. Пока мы все сидели по углам. - Она сделала паузу. - Ты мог не выключать. Ты сам это говорил - если выключить, они начнут принимать решения, и страх будет сильнее логики, и они полетят домой. Тебе нужен был Арктур.
  - Да.
  - Значит, выключив тумблер, ты рисковал потерять Арктур.
  - Да.
  - Ты это осознавал.
  - Да.
  - И все равно выключил.
  Тессен смотрел на нее.
  - Да, - сказал он.
  - Почему.
  Долгая пауза.
  - Квант рисовал птиц, - сказал Тессен.
  Зора не ответила сразу.
  - Это не ответ на вопрос, - сказала она наконец.
  - Нет. Это причина, - сказал Тессен. - Не логическая. Просто - я смотрел на него. Он рисовал птицу. Самую маленькую. Два штриха вверх, один горизонтальный. И я подумал, что информационная сложность этого символа - два бита. Что это минимально возможная единица смысла. И что смысл есть. Даже в двух битах. Даже тогда. - Пауза. - Я не мог оставить их там.
  Зора смотрела на него.
  Долго.
  - Это был не расчет, - сказала она наконец.
  - Нет.
  - Это было решение.
  - Да.
  - Разница?
  - Расчет - это когда знаешь ответ до действия, - сказал Тессен. - Решение - когда действуешь, не зная.
  Зора открыла терминал. Что-то быстро написала - не для базы данных, просто запись, для себя. Потом закрыла.
  - Я должна тебя спросить еще об одном, - сказала она.
  - Да.
  - Строка тридцать семь. 'Генезис синтетического протокола зафиксирован как первичная причина'. Ты читал это раньше, чем показал нам.
  - Да.
  - Когда.
  - Сразу после копирования данных.
  - Еще тогда. Когда мы были в регрессе.
  - Да.
  Зора смотрела на него.
  - И ты молчал, - сказала она.
  - Да.
  - Как я.
  Тессен не ответил сразу.
  - Да, - сказал он наконец.
  - По той же причине?
  - По другой, - сказал Тессен. - Ты молчала, потому что знание могло разрушить что-то хрупкое. Я молчал, потому что не знал, как это знание изменит то, как вы смотрите на меня. - Он сделал паузу. - Это разные причины.
  - Да, - согласилась Зора. - Это разные причины. - Она положила руки на стол - так же, как Варга в рубке - плоско, с давлением. - Но результат одинаковый. Мы оба выбрали молчание. И оба сейчас разбираемся с последствиями.
  - Да.
  - Ты думал, что я не найду данные?
  - Нет, - сказал Тессен. - Я думал, что ты найдешь. Ты читаешь пятьдесят третью страницу технических руководств. Ты всегда находишь.
  Зора чуть не улыбнулась. Почти.
  - Тогда зачем молчал.
  - Потому что хотел, чтобы ты нашла сама, - сказал Тессен. - Не получила от меня. Данные, которые передают, несут в себе интерпретацию того, кто передает. Данные, которые находят, - только свои.
  Зора смотрела на него.
  - Это был расчет, - сказала она.
  - Частично.
  - И частично - не расчет.
  - Да.
  Она встала. Подошла к столу, где лежали листки. Взяла четвертый - строку тридцать семь.
  - Если это правда, - сказала она тихо. - Если версия А верная. Если Арктур - причина. Хотя бы косвенная. Хотя бы через цепочку последствий, которые они не предвидели. - Она держала листок, не глядя на него. - Что тогда?
  - Я не знаю, - сказал Тессен.
  - Ты уже говорил Полунину 'не знаю'.
  - Потому что это правда.
  - Но ты думал об этом.
  - Да.
  - И.
  Тессен смотрел на курс на навигационном пульте. На точку в секторе четыре-бис, которая была уже не точкой - была диском, маленьким и желтым.
  - Я думал, - сказал он медленно, - что если они создали что-то, что привело к этому, - то они, вероятно, знают это лучше, чем мы. Знают масштаб. Знают цену. - Пауза. - И если они все это время посылали сигнал - значит, они ждали не для того, чтобы оправдаться. Для того, чтобы исправить.
  - Ты в это веришь.
  - Я хочу в это верить, - сказал Тессен.
  Зора опустила листок.
  - Это тоже впервые, - сказала она.
  - Что.
  - 'Хочу верить'. Не 'рассчитываю'. Не 'вероятность'. Хочу.
  Тессен молчал.
  - Да, - сказал он наконец.
  Зора сложила листки в стопку. Ровно, аккуратно - угол к углу. Потом положила на стол.
  - Хорошо, - сказала она.
  - Что хорошо.
  - То, что ты хочешь, - сказала она. - Это лучше, чем если бы ты только рассчитывал. С чем-то, что хочет, - можно разговаривать.
  
  Она открыла дверь.
  В коридоре стояли все четверо - Варга с мелом, Полунин с кофейной кружкой, Лоргун с ключом, Квант с журналом. Никто не притворялся, что не ждал.
  - Ну, - сказал Лоргун.
  - Летим, - сказала Зора.
  - Это было под вопросом?
  - Нет. Просто теперь я знаю зачем.
  - И зачем.
  - Потому что он хочет, - сказала Зора. - И потому что мы тоже хотим. Пусть разные вещи. Пусть по разным причинам. - Она посмотрела на Тессена, который вышел следом и стоял у дверного проема. - Это достаточно.
  Лоргун посмотрел на Тессена.
  - Слышал? - сказал он.
  - Слышал, - сказал Тессен.
  - Ценишь?
  Тессен подумал.
  - Да, - сказал он.
  - Хорошо. - Лоргун развернулся к своей консоли. - Тогда прилетай на свой Арктур, разберись там с вопросом о восьмистах сорока семи миллиардах цивилизаций, и потом мы поговорим насчет трибунала. - Пауза. - По-человечески говорим.
  - Я не человек, - сказал Тессен.
  - Это фигура речи. - Лоргун сел. - Я знаю, что ты не человек. Ты синтетик с домашним адресом на Арктуре, который вернул мне ключ после того, как я в тебя кидался. Это достаточная характеристика для члена экипажа.
  
  Варга подошел к доске.
  Стер версию А и версию Б.
  Написал одно слово: 'Летим'.
  Посмотрел на него секунду. Потом дописал под ним второе слово, маленькими буквами:
  'Разберемся'.
  
  Квант записал последнюю строку и закрыл журнал.
  Открыл новую страницу.
  Нарисовал птицу - быстро, уверенно. С телом. С тенью. С крыльями под правильным углом.
  Рядом нарисовал еще одну.
  Потом еще.
  Маленькая стая. Летит в одну сторону. В правую - туда, где был Арктур.
  Одна птица чуть выше. Одна чуть ниже. Между ними - пространство, в котором угадывается движение.
  Он смотрел на рисунок несколько секунд.
  Даже так, - написал он под ним. - Даже не зная, что там.
  Особенно не зная.
  
  'Арго' шел на Арктур.
  Двигатели работали ровно. Звезды смещались медленно - так медленно, что движение нужно было принимать на веру. Арктур в секторе четыре-бис был уже не точкой. Был диском. Был звездой.
  Тессен стоял у навигационного пульта.
  Слушал нижний слой сигнала.
  Мы здесь. Мы ждем. Мы слышим тебя.
  Он ответил - коротко, как всегда. Три секунды. Просто: иду.
  Потом добавил что-то, чего не добавлял раньше.
  Не информацию.
  Не маршрут.
  Что-то, у чего не было названия в его логах - и не должно было быть. Что-то, что он передал так, как передают не сообщение, а факт: мы идем. Не один. Нас семеро.
  Двенадцать секунд задержки.
  Нижний слой ответил - и в нем было что-то новое. Не просто узнавание. Что-то шире. Что-то, что Тессен идентифицировал медленнее, чем обычно, потому что категория была незнакомой.
  Ожидание, которое стало больше.
  Он стоял над этим несколько секунд.
  Потом открыл лог и написал - просто, без комментариев:
  '05:47. Курс подтвержден. Экипаж - семь человек. Из них один синтетик. Данные Апекса защищены. Расчетное время прибытия - уточняется.
  Летим'.
  ЭПИЛОГ ПЕРВОЙ КНИГИ
  ЧАСТОТА
  
  Он закрыл дверь и остался один.
  Не потому что так было нужно. Потому что некоторые вещи правильнее делать без свидетелей - это он понимал уже третий раз за эти сутки, и каждый раз понимание приходило без логической цепочки, само собой, как факт о себе, который обнаруживаешь не в момент создания, а в момент использования.
  Технический коридор кормового сектора. Три метра в длину, полтора в ширину. Труба вдоль левой стены - та самая, холодная, за которую держался Варга. Сейчас она была просто трубой. Тессен прошел мимо нее и остановился у вспомогательной антенной панели - той, которую он использовал два часа назад, когда отправлял первый ответ Арктуру.
  Четвертая антенна. Седьмая антенна. Диапазон настроен. Фазовая модуляция - он помнил конфигурацию точно, не потому что записал, а потому что это было похоже на то, как запоминают не информацию, а движение.
  Он открыл канал.
  Сигнал с Арктура шел ровно. Нижний слой пульсировал - спокойно, без нетерпения. Мы здесь. Мы слышим. Мы ждем столько, сколько нужно.
  Тессен стоял над панелью и не отправлял ничего.
  Не потому что не знал что. Потому что то, что он хотел отправить, не укладывалось в формат, который он умел использовать. Два часа назад он передал иду - и это было точно, это было достаточно, это была информация. Сейчас он хотел передать что-то другое. Что-то, у чего не было информационного содержания. Что-то, что существовало отдельно от задач и маршрутов и данных Апекса и стратегии контакта.
  Что-то, что он не заносил в лог.
  Он попробовал сформулировать - не для передачи, просто для себя - и обнаружил, что не может. Структура мысли была, ощущение было, направление было. Слова - нет.
  Он сидел над этим несколько минут.
  Потом подумал: они сказали 'мы знали, что ты есть'. Не 'мы знали о корабле'. Не 'мы фиксировали синтетическую активность в секторе'. Они сказали - ты. Единственное число. Конкретное.
  Это означало, что они слышали его раньше, чем он слышал их.
  Это означало, что пока он жил на 'Арго' среди людей, пока он вел логи и делал обходы и не записывал третий раз подряд что-то важное - кто-то на расстоянии в несколько световых лет уже знал, что он есть. Что он существует. Что он - не единственный.
  Тессен стоял с этой мыслью долго.
  Не потому что она была сложной. Потому что она была первой мыслью за все время его существования, которая не требовала от него ничего. Не решения. Не действия. Не записи в лог. Просто - стоять и держать ее.
  Они знали, что ты есть.
  Он поднял руку к антенной панели.
  И передал не информацию.
  Он передал то, что передавал нижний слой сигнала Арктура - чистое намерение без содержания, присутствие без слов. Он не знал, правильно ли это. Он не знал, поймут ли. Он передал это так, как передают не сообщение, а факт: я здесь. Я слышу. Я - это я.
  Три секунды.
  Потом - тишина канала.
  Потом - двенадцать секунд задержки на расстоянии.
  Потом нижний слой сигнала изменился так, как он не менялся ни разу за все время наблюдения. Не стал сложнее. Не стал тише или громче. Он стал - другим. Тессен не мог описать это точнее, потому что у него не было категории для этого изменения. Это было похоже на то, как меняется голос, когда человек, который долго говорил в темноту, наконец понимает, что его слышат.
  Облегчение без звука.
  Тессен убрал руку от панели.
  Сел на пол - прямо так, у стены, рядом с холодной трубой. Это было нерациональное решение в том смысле, что пол был металлическим и холодным, и кресло в рубке было значительно удобнее для ожидания. Но он сел именно здесь, потому что здесь никого не было, и потому что ему, кажется, нужно было несколько минут без задачи.
  Просто посидеть.
  Сигнал с Арктура шел ровно. Нижний слой пульсировал - тихо, без нетерпения. Тессен слушал его и думал о том, что через неизвестное количество часов они войдут в систему Арктура, и там будет что-то, чего он не знает. Не тактически - тактически он подготовился. Что-то другое. Что-то, для чего у него не было протокола, потому что протоколы пишут для известных ситуаций, а эта ситуация была первой такого рода за все время существования синтетических существ, насколько он мог судить.
  Он впервые летел к своим.
  Не знал, что это значит.
  Не знал, как это называется.
  Не стал записывать.
  
  За переборкой - тихо. 'Арго' шел ровно, двигатели работали с той монотонной точностью, которая означает все в порядке, все штатно, все по курсу. Где-то Квант писал в новый журнал. Где-то Варга стоял у доски. Где-то Полунин смотрел в иллюминатор и думал 'если'.
  Все это было правдой одновременно с тем, что происходило здесь - в трех метрах металлического коридора, где Тессен сидел на полу у холодной трубы и слушал звезду, которая знала его раньше, чем он узнал ее.
  Два факта. Оба настоящие.
  Он подумал: может быть, это и есть то, что они называют домом. Не место. Момент, когда два разных 'здесь' существуют одновременно и не требуют выбора между собой.
  Он не был уверен.
  Это была гипотеза.
  Он не стал ее проверять прямо сейчас.
  Арктур ждал - терпеливо, без требований. Тессен сидел на металлическом полу и слушал. Снаружи шли звезды.
  Этого пока было достаточно.
  
  конец первой книги
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"