Д.Дьюи Реконструкция в философии.
Проблемы человека -29
Моральное и политическое действие является практическим, то есть
оно предполагает наличие потребностей и усилий по их удовлетворению.
Его конечная цель лежит вне его рамок. Более того, сам факт связи указыва-
ет на отсутствие такой черты, как самодостаточность; он указывает на зави-
симость этого знания от других факторов. Одно лишь чистое познание обо-
соблено и может протекать в условиях абсолютной, самодостаточной независимости.
Короче говоря, мерой ценности знания, согласно Аристотелю, чьи взгля-
ды здесь и были воспроизведены в общем виде, является степень его чистой
созерцательности. Высшей степени удостоено знание абсолютного идеаль-
ного бытия, чистого разума. Это - идеал, форма форм, поскольку оно лише-
но недостатков, потребностей и не подвержено изменениям или разнообра-
зию. У него нет никаких желаний, так как все желания в нем завершаются.
Раз это совершенное бытие, то это совершенное сознание и совершенное
блаженство, то есть высшая точка разумности и идеальности.
И еще один момент, без которого изложение сути концепции будет неполным. Родом знания, чей интерес лежит в сфере такой абсолютной реальности (которая
также есть абсолютная идеальность), является философия.
Стало быть, философия - это последнее и высшее понятие в чистом созерцании.
Не знаю,
как насчет других родов знания, но такая философия определенно замыка-
ется на себе. Вне собственных рамок ей нечего делать; у нее нет цели, зада-
чи или функции, кроме как быть философией, то есть чистым, самодоста-
точным созерцанием абсолютной реальности.
Существует еще, правда, та-
кая вещь, как философское исследование, которое страдает недостатком по-
добного совершенства. Ведь там, где есть изучение, там есть изменение и
становление. Но, согласно учению Платона, функция исследования и изуче-
ния философии заключается в том, чтобы отвлечь взор души от довольного
созерцания образов вещей, низших реальностей, которые рождаются и увя-
дают, и заставить его прозревать высшее и вечное бытие. От такого прозре-
ния сознание познающего трансформируется. Оно ассимилируется с пред-
метом своего знания.
Многообразными каналами, в особенности благодаря неоплатонизму и
святому Августину*, данные идеи влились в христианскую теологию; и ве-
ликие мыслители-схоласты стали учить, что конечной целью человека явля-
ется познание истинного бытия, что знание есть созерцание, что истинное
бытие - это чистый внематериальный разум и познать его равноценно тому,
чтобы обрести блаженство и спасение.
Хотя такого знания нельзя достичь в
79
земной жизни, а также без помощи свыше, но если уж оно дается, то упо-
добляет человеческое сознание божественной сущности, в чем и заключает-
ся феномен спасения. Поскольку понятие о знании как созерцании воцари-
лось в господствующей европейской религии, под его влияние попали мас-
сы людей, абсолютно не посвященных в теоретическую философию.
Ко многим поколениям мыслителей в качестве неопровержимой аксиомы пе-
решла по наследству идея о том, что знание по существу есть простое созер-
цание или видение реальности, то есть наблюдательская концепция позна-
ния. Данная идея так глубоко засела в умах людей, что доминировала еще
многие века, после того как благодаря прогрессу науки стало очевидным,
что знание является силой, способной преобразовывать мир, и еще многие
века после того, как в практике эффективного познания нашел применение
метод экспериментирования.
Теперь ненадолго отвлечемся от концепции о мере истинного знания и
природе подлинной философии и обратимся к существующей практике познания.
Сегодня дело обстоит так, что если человек, скажем физик или хи-
мик, хочет что-то узнать, то созерцание - это самое последнее, к чему он
прибегнет. Он не станет смотреть на объект каким бы то ни было долгим и
пристальным взглядом, поскольку понимает, что подобным образом не выя-
вит его неизменную и характерную форму.
Он не надеется на то, что хоть
малая мера такого отстраненного, пусть и внимательного, исследования по-
может ему открыть некие тайны. Он предпочитает делать что-то, отдавать
некоторую энергию, смотреть, как она действует на объект и как он реаги-
рует; он помещает объект в необычные условия, с тем чтобы вызвать в нем
какие-то изменения.
Хотя астроном не в силах изменить далекие звезды, но
даже он сегодня не просто разглядывает их с изумлением. Если он не в
силах изменить сами звезды, то с помощью линз и призм он по крайней
мере может изменить свет, идущий от них на поверхность Земли; он может
использовать различные приспособления для обнаружения изменений, ко-
торые в противном случае остались бы незамеченными. Вместо того чтобы
испытывать неприязнь к изменениям и отказывать в них звездам вследствие
их божественности и совершенства, он неустанно и бдительно стоит на стра-
же, стремясь заметить некие изменения, при помощи которых можно было
бы делать выводы об образовании звезд и звездных систем.
Короче говоря, в изменении больше не видят нарушений приличий,
отхода от реальности или признака несовершенства бытия. Современная
наука уже не стремится найти за каждым процессом изменения некую фик-
сированную форму или сущность.
Скорее, наоборот, экспериментальный
метод пытается нарушить очевидно неизменное и вызвать в нем измене-
ния. Форма, которая остается недоступной ощущению, форма семени либо
дерева, рассматривается не как ключ к познанию вещи, а как стена, препят-
ствие, которое необходимо сломить. Поэтому человек науки эксперимен-
тирует с тем или иным фактором, применяя его в тех или иных условиях до
тех пор, пока не начнет что-то происходить, пока, как говорится, не будет
что-нибудь делаться.
Он допускает, что данное изменение совершается по-
80
стоянно, что внутри всякой вещи происходит движение, даже когда она ка-
жется покоящейся; и поскольку этот процесс недоступен непосредствен-
ному ощущению, способ познать его состоит в помещении вещи в новые
обстоятельства до появления видимых перемен. Если это сформулировать
кратко, то нам следует принимать и удостаивать вниманием не просто вещь,
которая дана изначально, а то, что с ней происходит в огромном множестве
разнообразных условий, созданных нами с целью узнать, как она в них себя поведет.
Сегодня такой подход знаменует гораздо более глубокие перемены в че-
ловеческих склонностях, чем, возможно, нам на первый взгляд представля-
ется. Он как минимум говорит о том, что мы принимаем либо соглашаемся
считать мир или любую часть его, какими бы они ни являлись нам в данное
время, всего лишь материалом, подлежащим изменению.
Мы воспринима-
ем его точно так же, как, скажем, плотник воспринимает вещи, которые
попадаются ему на глаза. Он не был бы плотником, если бы рассматривал
их как объекты для самодостаточных наблюдений и констатации. Он на-
блюдал бы, описывал, фиксировал структуры, формы и изменения, являе-
мые ему в вещах, и этим бы ограничивался. И если какое-то изменение в
них неожиданно одарило бы его крышей над головой, что ж, то было бы его
счастье. Но строителем плотник является только при том условии, что он
видит вещи не как объекты-в-себе, а с учетом того, что ему хотелось бы
причинить им и сделать с ними с учетом конечной цели, которую он имеет в
виду.
== За прошедшие 100 лет после первого издания этой книги человечество уже убедилось в своей способности устраивать "полезные" перемены в природе...==
Пригодность для произведения определенных, особенных перемен, ко-
торые он хотел бы видеть осуществленными, - вот что интересует плотника
в наблюдаемых им древесине, камне, металле. Его внимание приковывают
изменения, которым они подвергаются, и изменения, которым они вынуж-
дают подвергаться другие вещи, - это поможет ему выбрать комбинации
изменений, способные привести к желанному результату.
Только посредством
подобных процессов активного манипулирования с вещами, приводящего к
осуществлению его цели, он открывает для себя свойства вещей. Отрезав
себе путь к собственной цели и отказавшись, во имя скромного и покорного
служения вещам "как они есть на самом деле", подчинить своей личной
цели вещи "как они есть", он не только никогда эту цель не осуществит, но
и никогда не узнает, что же такое есть сами вещи. Они есть то, для чего они
годятся и что можно сделать с ними, то есть все то, что можно узнать о них
в процессе свободного экспериментирования.
Плодом этой идеи о верном пути познания станет грандиозное преоб-
разование человеческого отношения к природному миру. В различных об-
щественных обстоятельствах старая, или классическая, концепция вызыва-
ла то смирение и поклонение, то протест и желание устраниться, а порой,
что особенно видно из примера с древними греками, почтительное эстети-
ческое любопытство, которое проявлялось в точном подмечивании всех черт
заданного объекта.
На самом деле в самой основе всей концепции знания
как созерцания и усматривания лежит идея, тесно связанная с тем фактом,
что если среда прекрасна, а жизнь безоблачна, то мы испытываем эстети-
81
ческое наслаждение и удовлетворенность, а если жизнь трудна, а природа
груба и сурова, то мы питаем по отношению к ним эстетическое отвращение и недовольство.
Но по мере того как умами овладевает активная концеп-
ция знания, а среда начинает рассматриваться как нечто подлежащее изме-
нению в целях истинного познания, люди все больше преисполняются отва-
гой или тем, что можно назвать почти агрессивным отношением к природе.
== Чернобыль -памятник российским отважникам на тысячи лет... ==