Аннотация: По мотивам реальной семейной истории...
От медленно опадавших листьев веяло приближающейся зимой и небывалой ранее грустью.
Лизавета подмешивала квашёнку, когда в кухню вбежала Танюшка, ухватилась за подол, затараторила, захлебываясь от волнения:
- Мамочка, можно мы с папой пойдем, погуляем? Мы к старому дому сходим, можно? Я с Катей хочу поиграть...
С дочкой бывшей соседки Танюшка часто играли вместе, переезд разлучил девочек, одну не отпустишь, далековато. Лиза присела на корточки, обняла дочку, подняв глаза на подошедшего мужа. Тот кивнул, вскинул вопросительно брови.
- Да, конечно идите, а потом пирожки будем есть. Как раз тесто подойдёт.
- С капусткой, - улыбнулась радостно Танюшка.
- И с капустой, и с мясом, а ещё сладкие!
Радостно взвизгнув, девочка умчалась в комнату - переодеваться. Лиза сняла фартук, сдерживая волнение, прошла мимо мужа. На улице стояло бабье лето, устилая коврами разноцветных листьев ещё теплую землю, но было уже прохладно, надеть нужно было и чулочки, и пальтишко с шапочкой.
Проводив мужа с дочкой, зашла в ванную, глянула в зеркало, прикусила губу. То, что Николай сам вызвался погулять с Танюшкой, радовало ещё и потому, что уходила, таяла дурная мысль, сердобольной кумушкой-соседкой принесённая. Предательские слезы всё же скатились по щекам.
"Дура я, и чего расклеилась, сразу поверила?" - Лиза пыталась отмахнуться от сплетни как от назойливой мухи, стараясь унять дрожащие от волнения руки, повторяя как молитву: "Всё у нас хорошо, всё хорошо".
Пирожки удались, вернувшийся с улицы сын, не успев вымыть руки, с удовольствием проглотил в два жевка один капустный - пирожки Лиза делала маленькие, уютные. Прогнала мальчишку в ванную, выставила на стол тарелки, кружки, достала молоко. Пора бы уже и гулёнам вернуться.
Танюшка свежим вихрем влетела в кухню довольная, ахнула, полюбовавшись на горки аппетитных пирожков, обняла мать.
- Мамочка, мы гуляли! Катю не видели, зато с нами была тётя Аня!
- Какая тётя Аня? - почти остановилось и тут же взорвалось, забилось, словно птица в клетке, сердце.
- Красивая, весёлая, - дочка тараторила, жуя пирожок. Николай растерянно замер в дверях, опираясь рукой о притолоку, Лиза смотрела на него, держа в руках бутылку с молоком.
- Что за тётя Аня? - еле слышно переспросила девочку, глядя на мужа.
- Красивая! Мы сидели в песочнице, а тётя Аня всё смеялась, а папа с ней играл в неваляшку, ой, так было весело! - выскользнула из рук, упала бутылка, молоко хлынуло на пол, Танюшка присела, подняла, протянула матери, не понимая, что она только что разрушила мир в доме.
- Садитесь кушать,- Лиза взяла себя в руки. Затёрла пролитое молоко. Аня? Не сейчас, ни при детях.
Ели почти молча, даже Танюшка, словно что-то почувствовала, а может, от усталости, больше молчала. После еды дети ушли в свою комнату делать гербарий - дочка притащила с улицы много красивых ярких листьев.
" Неужто, правда? Не сорока-соседка весть на хвосте принесла, а видели люди, знали, кроме меня, все знали",- Лизавета мыла посуду, заливаясь слезами. Внутри всё сжалось, давило, отчаянно рвалось наружу криком: "Почему? За что?"
И поговорить, посоветоваться не с кем. Мама, как на притчу, в область уехала, родных навестить. Подруги - у всех дети маленькие, как такое обсуждать? Как советовать, если сама не пережила?
Лиза заглянула в комнату. Николай лески да разные рыбальные снасти перебирал, Шурик тут же суетился - любил с отцом на озере рыбачить и дома с удовольствием помогал, Танюшка спала, обняв любимую куклу. Нет, сейчас не получится поговорить. Ни при детях же...
Когда же это началось? Как не поняла, не заметила? Неужто, в Крещение?
Надежда, золовка, тогда приезжала с ночёвкой да племянницы мужевы приходили. Надя мастак карты раскидывать, упросили погадать. Лиза тогда тоже пристала. Та сначала отнекивалась: мол, чего тебе-то гадать? У тебя вон - и муж под боком, и детишки, и квартира новая.
Однако всё же раскинула, сначала-то вроде гладко говорила, а потом как-то запнулась и карты выронила, вроде нечаянно, рукой махнула:
- Видишь, карты даже выпали, ну тебя, давай лучше чаю выпьем.
Лиза глаза прикрыла, вспоминая: а ведь была там, была дама пиковая! Ах, Надежда, Надежда, поняла все и спутала карты, чтобы не расстраивать. Неужто, знала уже? Или предвидела?
"Нет, за такое время, иль не догадалась бы я?" - Лиза взъерошила волосы, прогоняя дурные мысли. Горько усмехнулась. Квартира... да, новая, ещё только обживать стали, до этого тремя семьями в двух комнатах ютились. Губы скривились в плаче. Ютились да любились. Не было этой Ани тогда, не было!
Вышла на балкон. Солнце ещё грело, но от земли пахло прелыми листьями. Сейчас бы закружиться среди золотисто-красного разноцветья, задыхаясь от счастья, от крепких рук на талии, как тогда, в свадьбу.
Вспомнилось, как познакомились...
Первое послевоенное лето. Лиза возвращалась домой с работы, с наслаждением вдыхая головокружительный аромат сирени. В руках - сетка с продуктами, в голове мечты всякие. А, что ещё может быть в голове у девятнадцатилетней девчонки?
На одном из перекрестков услышала позади шаги и тут же приятный голос:
- Помощь нужна?
Дернула плечами - ещё чего не хватало, отдашь авоську, и пропали продукты. Парень не отставал, но и не проявлял наглости.
- Меня Володя зовут, а этого длинного - Николай, - сообщил весело парень, кивнув на спутника.
Лиза прыснула, невольно подняла на ребят глаза, оценила: Николай чуть постарше, высокий худощавый, волосы пышные волнистые, Владимир низенький, коренастый, смешной какой-то. Она переложила авоську в другую руку, и тут Николай перехватил поклажу:
- Да не бойся, не воры мы, тяжело ведь, тебе куда? Рядом уже? Ну, тем более,- ловко оттёр Владимира в сторону, тот усмехнулся, отстал - тротуар был неширокий, только на двоих.
За несколько минут узнала, что они родные братья, оба на заводе работают, живут тут же не далеко. Сама только имя назвала. А зачем лишнее болтать? Как знать, может, больше и не увидятся.
Увиделись. Зимой. Издалека. Николай был с девушкой, та счастливо улыбалась. Показалось, или и он Лизу узнал?
А весной... Двери стукнули, распахиваясь, влетел в квартиру племянник, с воплями:
- А к Лизке жених пришел! - затряс головой, белые малюсенькие лепесточки на пол так и посыпались.
А следом - он, с букетом черемухи. Николай. Надо же, разыскал, нашел. А потом - дни, наполненные встречами, вечерние прогулки, поцелуи. К зиме свадьбу сыграли. Скромную, хотя и народу было немало - семьи у обоих большие были.
Лиза закрыла глаза, вспоминая. Вот она рядом с Николаем, Кольшей своим, в цветастом платьице, смущенная и счастливая. Рядом сестра Августа в белом, почему? И как не догадались платьями поменяться? Может, это знак был такой?
Вспомнилось, как радовался Коля рождению первенца. Шурик рос этаким бутусом, ножки и ручки как тесемочками перевязаны, это сейчас, в десять лет, вытянулся, стал чуть постройнее. Танюшка младше брата на пять лет, Николай с ребятишками с удовольствием всегда занимался - и поиграть, и погулять никогда не отказывался...
"Что же я не так сделала?" - ох, и невесело же было на душе. Лиза смахнула слезы, глянула в окно на розовый закат. "Не отдам. Драться буду, кусаться, не отдам!"
Спать легли вместе, но, как чужие. Впервые так, без объятий, поцелуев, даже без слов. У неё просто сил не было, а Николай молчал. Словно глухая стена выросла.
Как же, табельщица!
Назавтра вечером, оставив Танюшку на попечение брата, Лизавета пошла к той самой соседке, Волохиной Валентине, что правду на мужнину измену открыла.
Та тараторила, давая деловые советы:
- Лизавета, мы их на чистую воду выведем! Ты давай завтра беги в завком, накатай на Кольку жалобу, его там по партийной линии пропесочат!
Не зря говорят, что чужие языки страшнее пистолета. Отчаявшаяся Лиза, как слепой котёнок, прислушалась к словам соседки и поутру сбегала в завком. Вышла оттуда вся в слезах, красная как рак - ну как же, на мужа жалобу накатала. Но обида жгла, мысли только об одном: "Пусть теперь повертится как уж на сковороде, чтобы неповадно впредь гулеванить было!"
Николай после завкома явился злой, глянул исподлобья, долго курил на балконе, оделся, хлопнул дверями, вернулся далеко за полночь. А наутро, уходя на работу, заявил:
- Дура. Пусть тебя завком теперь ублажает... - выругался матерно. Ночевать не пришёл, отчего стало совсем горько. Утешали только мужнины вещи в шкафу, словно шептали, что он ещё здесь, дома.
Возвращаясь с работы, встретила у подъезда Веру.
Верушка, как её все звали, старшая сестра мужа, уцепилась за руку, жарко шепнула, дохнув куревом и перегаром:
- Зайди-ка к нам, на минутку.
Зашла. Села каменная. Вера принесла два стакана, нырнула в шифоньер, притащила на стол бутыль браги.
- Давай выпьем, - достала хлеб, горчицу, банку огурцов, холодец, кинула на стол вилки.
Лиза поначалу отказалась, но та сунула снохе полный стакан:
- Хороша бражка. Ты, девка, слушай сюда. Ты хвостом перед Кольшей не крути, не ёрзай. Не ты первая. Мужики они все на баб падкие, подумаешь, сгульнул, убыло с него, что ли? В подоле не притащит! Какого лешего ты этот концерт устроила? Ты, слышь, давай ещё по стаканчику, ага?
Ах, Вера,Вера... Жизнью побитая, старшая золовка, Аннушка, как все ее звали. Верить ли советам ее? А Вера грубо, но прямо выговаривала:
- Ты вот как то по осени болела, загибалась... Бабы то все знают. А уж про Заманиху ... Денежки то она любит, а вот язык у ней болтливый да хвастливый. Я молчала, тебя не спрашивала... Да все равно дошло, что у Заманихи ты побывала... Вот небось тогда Кольша то и гулять начал... Эх, бабы, бабы... И ребятенка лишнего не надо, и мужиков теряем, покуда заживёт...
Лиза всхлипнула, второй стакан пошел легко, да и бражка была хороша, холодец у Веры, как всегда, ядрёный, густо горчицей приправленный. До слёз. Закусила им и совсем разревелась.
- Тю... Не вой! У мужика хозяйство простаивать не должно! Ему выход нужон. Натура мужичья того требует. И не будь дурой. Я вот сглупила в своё время, и что? Осталась с тремя детьми! Приревновала мужика, схватила детей да к матери убежала. Ой, дура... Сдуло мужика ветром в другую берлогу. А ты Лизка, счастливая, что мать твоя при тебе живет, и бежать тебе некуда. Давай ещё?
После третьей женщины долго молчали.
- Ты для себя реши: нужен он тебе, Колька-то наш? Или не нужен? Если нужен, так стисни зубы и перетерпи. Никуда он не денется. Ты баба хозяйственная, ладная, а мужики уют и порядок любят. А та вертихвостка, прости господи, сёдня есть - завтра нет.
- Ладно, пошли, ужо, провожу тебя, а то, не ровен час, совсем с Кольшей разругаетесь.
Ругаться было не с кем. Мужа не было дома. Лиза, до крови прикусив губу, с остервенением взялась за глаженье - белья накануне настирала гору. Водила тяжелым утюгом и думала.
"Ах, Вера, Вера... Уговаривала, поди, ради брата. Ей ли рассуждать о семейной верности - как мужик ушел, так со всеми подряд и крутит - и с холостыми, и с женатыми". И про Заманиху напомнила*. После аборта того Лиза долго мучилась, от близости отказывалась, может, и правда тогда Николай и пошел на сторону... А порешали вместе, что двоих хватит, да не побереглись...
Неделя протянулась тоскливо, похолодало на улице, задождило, отчего казалось, что тучи вот-вот заполонят комнаты. Николай молчал, много курил или пропадал куда-то, то ли к этой, то ли в гараже с мужиками ошивался, пару раз пришел выпивши. Лиза на автомате готовила, убирала, занималась детьми, к ночи сворачивалась клубочком около Танюшки, обнимала горячее детское тельце, молча глотала слезы. "Мамочка, хоть бы уж ты быстрее приехала, может, посоветовала бы, что же делать-то?", - зажимала ладонями рот, чтобы громко не разрыдаться.
Когда Коля в очередной раз не явился домой, долго ревела, поскуливая, как брошенная собака, а когда обида и зло в душе окрепли, схватила пальто, побежала к соседке, не откладывая, отправились вправлять мозги Аньке.
Та спустилась по широкой общежитской лестнице высокая статная красивая. Лизавета- то маленького ростика и пухленькая, а эта... Голова гордо поднята, коса кругом уложена.
- Кто меня спрашивает?
- Мы! - Соседка взяла инициативу, пихнула Лизавету в бок, мол, чего молчишь. Та начала тихо, потом взвивалась, перешла на злой крик:
- Слушай, Анна. Оставь моего мужика в покое. Дети у нас... Отстань от него!!!
Та только рассмеялась, подлила масла в огонь: мол, никаких мужиков силком не держит, а уж, тем более, не бегает за ними - сами липнут, отбиться не возможно. Не прогонять же - уж больно сладко в мужских-то объятиях.
- Ах ты, шалава, - соседка взвизгнула, схватила Анну за волосы, Лиза подскочила, изо всей силы пнула женщину по ногам, та ойкнула, завязалась драка с криками, как и положено. Общежитские набежали, с трудом разняли баб, растащили в разные стороны, взъерошенных, злых, разгоряченных.
Шли домой. Сердечко стучало, вот-вот выпрыгнет - а что Коля скажет про эту драку? Фу, стыдно-то как. Гадко, некрасиво получилось...
Волохина успокаивала, хвалила - мол, правильно сделали, так её, гадину-разлучницу:
- Не переживай! Эта стерва от многих баб трёпку заслужила, она и моего Кузьму охаживала, зараза гулящая.
- Так мы за твоего мужика драку-то устроили?! - в сердцах вдруг поняла Лиза, с чего всё Волохина затеяла - и новость приподнесла, и на драку и на всё остальное подбила.
"Господи, какая же я дура набитая!" - оттолкнула соседскую руку, пулей в подъезд метнулась, глотая слезы.
А дома ждал сюрприз - Николаева сестра Любовья с ребятишками помыться в ванной пришли, Шурик деловито возился на кухне, разогревая чай, Люба мыла мальчишек, Николая ещё не было.
Лиза любовалась, как золовка быстро управляется с детьми: одной косы заплетает, другому рубашечку поправляет, третьему штанишки - их у неё пятеро, трое вон ещё мелкие, как и ихние, а две дочери уже невесты.
Люба поправила волосы, отпила горячего чаю с вареньем, посмотрела на играющих ребятишек:
- Вот, как гляну на них, так и Мишке всё прощаю, вон каких чудесных пацанов да девок мы с ним уродили! Ну, ваши с Николаем ребятишки тоже славные, и Шурик, и Танюшка! А я Мишку за детей пуще жизни люблю.
Лиза раскраснелась, поняла, к чему золовка о муже заговорила, а та положила ей теплую руку на ладонь, улыбнулась мягко:
- Ой, знаешь, Лизавета, Мишка вон мой: "Ах, Люба моя, Любонька", как лис какой, а сам ни одной юбки не пропустит на улице, аж, глаза с годами косые стали. А ещё и лысый! Всё туда же...
Она ещё долго говорила, рассказывала и про Михаиловы приключения, и про свою былую ревность - всякое бывало, а всё проходило, и снова - вот она, семья, а так Михаил заботливый, детей любит.
- Кольша у нас тоже так-то старательный да к детям вон как внимательно относится, это с виду он не сразу таковым кажется. А ты ведь любишь его, скажи, любишь, Лиза?
Та кивнула, теребя кисточки на скатерти.
- Тогда прости. Без веры и прощения не будет жизни. А Коля, он у нас неделю ночевал, ты не думай, что у той.
Отпустило сердце, чуть-чуть отпустило. Руки бы ещё унять, чтобы не дрожали. Простить? Но как же на сердце-то тяжело. Прогнать? Даже подумать страшно. Так и пролежала всю ту ночь с открытыми глазами.
В субботу неожиданно выглянуло солнышко, подсушило землю, окутывая город теплом и светом. Лиза укладывала спать Танюшку, когда в комнату заглянул Николай. Замерла, ожидая...
- Грибы пошли, много, говорят, нынче. Поедем завтра в лес?
- Ура!!! В лес, в лес поедем! - запрыгала Татьянка, оторвался от возни с пластилином, заулыбался сынишка. Лиза кивнула.
Лес окружил, окутал свежестью, сумасшедшими грибными запахами. Грибов, и правда, было много. Толпились дружными семейками опята, кокетливо выглядывали из травы красноголовики, прятались под листьями крепкие, пока ещё мелкие, грузди, даже парочка белых грибов попалась. Шурик, как обычно ходил с отцом, Танюшка - с мамой.
Подуставшие, ели, обжигаясь, печёную картошку, густо посыпая крупной солью. Супруги молча поглядывали друг на друга, отводя взгляды - смотреть в глаза всё не получалось. А вечером дружно мыли, чистили лесной урожай, варили грибницу.
Наутро Лиза занялась соленьями, нажарила картошки с грибочками, Танюшка прибежала, обняла за колени, уткнулась в подол, подняла на мать глазёнки:
- Мамочка, вы помирились с папой, да? Скажи, помирились?!
Лиза присела на корточки, обняла девочку, на маленькую ручку капнула невольная слеза.
- Мамочка, не плачь, я вас с папой очень люблю, я про вас картинку нарисую! - девочка выскользнула их материнских объятий и убежала в комнату.
Щёлкнул дверной замок.
- Бабушка приехала! - Танюшка с визгом бросилась к дверям, размахивая листком из альбома.
Лиза засуетилась, вытерла слезы, кинулась встречать мать. Помогла раздеться, разобрать котомки, подарки. После обеда, когда Татьянка, довольная, уснула, прижимая к себе новые мягкие тапочки, долго молчала, слушая привезённые новости, а на простой материнский вопрос: "Как вы тут", разрыдалась...
Васильевна выслушала дочь, покачала головой. Задумалась. Потом оделась, направилась к дверям.
- Ты куда, мама? - та отмахнулась - вернусь, тогда скажу.
А ходила Васильевна не так уж и далеко - к Волохиным. Вошла к удивлённой соесдке, та чаю предложила, Васильевна подошла к столу, кулаком стукнула:
- Валентина! Не лезь в чужую семью! Чтобы я тебя больше коло Лизки не видела! Ты свою жизнь устраивай, а чужую не руши! - развернулась, ушла, хлопнув дверью.
Дома молча выставила на стол муку, вилок капусты, доски, сунула в руки дочери мясорубку, сама взяла корыто с сечкой:
- Мясо я привезла, давай-ка, пельменей настряпаем, Николай любит пельмени.
Лиза собрала мясорубку, ручка долго не вставала на место, так руки тряслись. Прокрутила мясо с луком, нарубила мелко капусту, пока мать месила тесто, а защипывать ребята подоспели - проснулась Танюшка, вернулся с улицы Шурик. Очень старались, чтобы ровные были пельмешки, как у мамы и бабушки.
- Папа придет, покушаем и в лото поиграем! Ведь поиграем, да, мама? - тараторила дочка, вытирая муку с носа.
- Поиграем, конечно, - солидно пообещал брат.
- Волохину больше не слушай, - тихо произнесла Васильевна, - вот их слушай. У них сердечки чистые, открытые. Да мужа-то встреть не в этой становине, платье надень.
Распустилось, помягчело в груди то, что давило-сжимало. "Ах, мама, мамочка, какая ж ты умница..."
Николай тоже посветлел лицом, повеселел. К пельменям Васильевна по рюмочке выпить предложила, потом долго играли в лото, дети наперебой спорили, кто кричать будет, с удовольствием перемешивали толстенькие бочоночки с выпуклыми циферками.
А вечером после ужина Лиза вышла на балкон, вдохнула свежего воздуха - бабье лето разгулялось, одаривая последними теплыми деньками.
Неслышно подошёл Николай, положил руки на плечи жене, тихо шепнул:
- Прости...
Целовал прядки волос. Лиза повернулась, прижалась крепко к мужу.
"Мой! Мой... Спасибо, господи..."
* В эти годы в СССР были запрещены аборты.