Джон Гринлиф Уиттьер. "Осенние мысли" (Сборник переводов)
От переводчика
Знаменитый американский поэт Джон Гринлиф Уиттьер (1807 - 1892) русскоязычной читающей публике почти не знаком. Во всех известных мне антологиях он представлен одним единственным произведением - балладой "Барбара Фритчи" в переводе Михаила Зенкевича. А между тем этот автор внёс довольно весомый вклад в развитие американской поэзии, живя в одну эпоху с Эдгаром По, Генри Лонгфелло, Уолтом Уитменом, Эмили Дикинсон и создав огромное количество прекрасных стихов и поэм, за что нередко ставился критиками в один ряд с самыми известными поэтами своего времени, причём не только у себя на родине, но и далеко за её пределами.
Уиттьер родился и вырос на маленькой ферме в Массачусетсе, в семье квакеров. Его творческий путь начинался вполне обыденно: в конце 20-х - начале 30-х гг. Джон был редактором небольшой провинциальной газеты, где публиковались его первые - еще не вполне зрелые - стихи. Именно в это время в нём вдруг проявился недюжинный талант общественного деятеля. Примкнув в 1833 г. к движению аболиционистов, Уиттьер становится одним из самых ярких лидеров антирабовладельческой кампании. Черпая силы в борьбе за свободу, его муза крепнет, растёт, стремительно набирая силы. Из-под пера Уиттьера выходят многочисленные стихи и баллады, составившие впоследствии его знаменитые сборники "Голоса Свободы", "Песни труда", "В годы войны", куда, кстати, вошла уже упомянутая мной "Барбара Фритчи", которая, наряду со "Скачкой Поля Ревира" Г. Лонгфелло, относится к числу самых известных образцов героико-патриотической темы в американской поэзии.
Но Уиттьер известен не только как автор произведений гражданского звучания. Им создано много лирических поэм и стихов о любви, о природе, о семейных ценностях. Пожалуй, самое лучшее его произведение - поэма "Занесённые снегом", в которой рассказывается о простой деревенской семье, в течение трех дней пережидающей в своем доме одну из самых свирепых метелей в Новой Англии. С необычайной силой звучит в ней мысль о бессмертии человеческой души, о неизбывности памяти и о любви, над которой не властно время.
Сёстры
В ночи от рёва урагана
Проснулись сёстры - Род и Анна.
Выл ветер, и за валом вал
На берег с шумом набегал.
В волненьи Анна подошла
К окну, где бесновалась мгла.
"Ты слышишь?.. Вот... И вот опять.
Что это? Не могу понять". -
"Я слышу только плеск валов,
Да шум дождя, да ветра рёв.
Отбрось сомнения, сестра,
И спи спокойно до утра.
Пусть даже друга твоего
Застигла буря - что с того!
Свет маяка в кромешной мгле
Ему укажет путь к земле". -
"Нет-нет, я слышу голос, Род!
Он там, в ночи, меня зовёт -
Сквозь шум валов, что бьются в мол!
Я знаю, это Эствик Холл!"
Привстав с постели, ей в ответ
Сестра сказала: "Что за бред!
У Холла самый прочный ял,
И он причал не покидал!
А будь он в море, то едва ли
Сейчас бы звал тебя в печали!"
Но Анна, не скрывая страх,
Опять твердила ей в слезах:
"Ах, нет, я знаю: быть беде!
Он где-то там! Вот только где?
Я слышу вновь, как беспрестанно
Он повторяет: "Анна! Анна!""
У Род мгновенно вспыхнул взор:
"Не может быть! Ты мелешь вздор!
Будь так, я море бы молила,
Чтоб там нашла его могила!"
Произнесла - и в тот же миг
Ночь огласил предсмертный крик.
Род побледнела, но при этом
Взор озарился странным светом.
И вскоре на её чело
Успокоение сошло.
"Ну, вот и всё, - взглянув на Анну,
Сказала Род. - Конец обману.
Я долго прятала от всех
Свою любовь, свой тайный грех.
Ни разу тот, кто сердцу мил,
Мне поцелуев не дарил.
Он не подарит их и впредь -
Он мёртв. О чём теперь жалеть?
Да-да, сегодня Эствик Холл
На дне пристанище обрёл.
Спасибо морю и ветрам -
Он не вернётся больше к нам.
Поверь, пройдёт печаль твоя -
Ты не любила так, как я.
Ты помнишь, сколько дней подряд
Я шила брачный твой наряд?
Доныне каждый мой стежок
Горит на сердце, как ожог.
Теперь осталось мне одно -
С любимым рядом лечь на дно".
Осенние мысли
Прошла весна, за ней вослед
Минуло лето, всё в цвету,
И осень ждёт, чтоб снежный плед
Прикрыл деревьев наготу.
"Ты гибнешь", - молвил я земле.
Но мне ответила она,
Что сохранит свой дух в тепле,
Пока не протрубит весна.
И стал, как прежде, грезить я
О жарком солнце и траве
И что услышу звон ручья
И пенье птиц в густой листве.
Тебе одной лишь не дано
С весной увидеться опять.
Ты словно осень, что давно
Седой зимы устала ждать.
И сколько б ни мечтала ты,
Что хмурых дней пора пройдёт -
Не оживут твои цветы
И не растает в сердце лёд.
Книга
Роскошный храм, где каждая стена
Увешана от верха и до низа
Портретами святых и вдоль карниза
Оракулов ветвятся письмена.
На гулких сводах мучеников ряд,
Пред алтарём склонившихся в печали;
Ограды усыпальниц и скрижали
Со строчками затёртых фраз и дат.
Но час придёт - прольётся с высоты
На нас поток божественного света -
И оживут старинные портреты,
И символы покажутся просты.
И мы в благоговении великом
Замрём, ослеплены невыразимым Ликом.
Наставленье
(Из Махабхараты)
Учитесь жить. Не совершайте днём
Того, что может ночью выйти злом.
Столь животворны солнечные дни,
Что даже в стужу греют нас они.
Стремитесь к благу, отвергая грех -
И в новой жизни к вам придёт успех.
Царь Соломон и муравьи
Покинув Иерусалим,
Однажды с сотнею солдат
Царь выехал на променад,
И Савская царица с ним.
Как красотой своей она
Пленяла всех (хоть и смугла).
Не зря считают, что была,
"Песнь песней" ей посвящена.
Взгляд Шебы, острый как кинжал,
Всех смертных повергал во прах.
Он даже в благостных сердцах
Любовь любовей пробуждал.
Подобно солнцу, что, горя,
Восходит над её страной,
Она с улыбкой неземной
Взирала нежно на царя.
А царь - он в мудрости своей
Был столь огромен и велик,
Что в совершенстве знал язык
Всех птиц небесных и зверей.
Путь Соломона проходил
По муравейнику, и вот
Стал этот маленький народ
Взывать к нему что было сил:
"О царь! Ты мудр и справедлив!
Будь таковым и в этот раз -
Не погуби случайно нас,
Своей подошвой раздавив!"
Когда для спутницы своей
Царь перевёл взыванье их,
От изумленья в тот же миг
Взгляд Шебы вспыхнул чуть сильней.
"Как может их презренный рой, -
Произнесла она в сердцах, -
Роптать, что будет втоптан в прах
Столь милосердною стопой?!
Ведь ты для них почти что бог!
Так в праве ль попрекать тебя
Те, что обязаны, любя,
Смиренно пасть у царских ног?!"
"Нет, для меня велик лишь тот, -
Ответ царя был твёрд и сух, -
Кто к просьбам страждущих не глух," -
И повернул коня в обход.
И, вслед за ним пустившись в путь,
Весь Соломонов караул
Тот муравейник обогнул,
Не повредив его ничуть.
А Шеба, царский свой убор
Склонив, промолвила в ответ:
"Успеха твоего секрет
Мне был неясен до сих пор.
О Соломон, хвала и честь
Стране, чей царь, тебе под стать,
Способен страждущих понять,
Не реагируя на лесть!"