Лето в тот год выдалось такое, что даже колодезная вода казалась теплым чаем. Трава пожелтела, а куры у Ивана Петровича начали нестись исключительно в тени под лопухами. Деревня плавилась.
- Всё, - сказал дед Макар, вытирая пот со лба. - Если завтра не окунемся организованно, я в погреб перееду на ПМЖ. Надо праздник устроить. День Нептуна!
Идея упала на благодатную почву. Проблема была одна: кто будет играть морского царя? Иван Петрович отказался сразу - мол, "радикулит не позволяет в мокрой простыне сидеть". Дед Макар был слишком мал ростом для грозного владыки. Взгляды всех присутствующих невольно обратились на участкового Степана, который как раз проходил мимо, расстегнув верхнюю пуговицу кителя.
Степан был мужчиной статным, плечистым и обладал басом, от которого у местных браконьеров икота начиналась.
- Никак нет, - отрезал Степан. - Я при исполнении. Мне по статусу не положено с бородой из мочалки в пруд прыгать.
Но против коллективного разума и пирожков бабы Шуры не устоял даже закон. Уговорили.
В субботу на берегу местного пруда собралась вся деревня. Сцену соорудили из старого плота. Роль "русалок" взяли на себя баба Шура и её подруга из сельпо, надев на головы венки из кувшинок. А вот с костюмом Нептуна пришлось попотеть.
Степану выдали синюю простыню, вместо короны приспособили плетеную корзинку без дна, а бороду соорудили из отборного льна, который дед Макар хранил для сантехнических нужд. Главным атрибутом стал трезубец - его сделали из обычных навозных вил, обмотав их фольгой от шоколадок.
- Ну, Степан, - шепнул Петрович, подталкивая участкового к плоту. - Давай, зажигай. Народ ждет чуда.
Степан, стараясь сохранить остатки служебного достоинства, взошел на плот. Борода из льна щекотала нос, а фольга на вилах нещадно бликовала на солнце.
- Граждане... то есть, подданные мои! - прогремел он так, что с камышей взлетели перепуганные утки. - Я, царь морской... и этот... прудовой! Повелеваю всем немедленно прекратить страдать от жары и приступить к водным процедурам!
По сценарию, Нептун должен был величественно сойти в воду. Но плот, не рассчитанный на вес статного участкового в полной амуниции, вдруг предательски накренился. Степан попытался восстановить равновесие, взмахнул "трезубцем", но фольга скользнула в руках.
- Ой, тонет царь-то! - закричала баба Шура.
Степан, понимая, что спасение утопающих - дело рук самих утопающих, решил не сдаваться. Он сгруппировался и с криком "За закон и порядок!" совершил грандиозный прыжок "бомбочкой". Столб брызг поднялся выше старой ивы.
Через секунду из воды показалась голова в корзинке, но уже без бороды - лен намок и ушел на дно кормить карасей.
- Вода - первый класс! - пробасил Степан, отплевываясь. - Всем в воду, это приказ!
Дважды повторять не пришлось. Через минуту в пруду было не протолкнуться. Иван Петрович, забыв про радикулит, лихо плавал саженками. Дед Макар пытался поймать "русалок" за венки. Даже Полкан, пес Петровича, прыгнул в воду и пытался спасти "трезубец", который медленно дрейфовал к середине пруда.
Вечером, когда жара спала, вся деревня сидела на берегу. Степан, уже в форме, но с мокрыми волосами, пил чай из того самого "интернет-самовара".
- Знаешь, Петрович, - сказал он, глядя на закат. - Я ведь сначала думал - несолидно это. А сейчас чувствую - авторитет-то вырос. Народ теперь знает: участковый у нас не только протокол составить может, но и праздник спасти.
А баба Шура потом еще долго ворчала, что караси в пруду после того дня стали какими-то подозрительно тихими - видать, до сих пор под впечатлением от "царского" прыжка.
Байка No6: Шедевр на дровах
Всё началось с того, что на окраине деревни заглох старый "Москвич", из которого вышел молодой человек в берете, с шарфом, несмотря на июльскую жару, и с огромным ящиком на ремне. Это был Эдуард - художник из города, искавший, по его словам, "подлинную фактуру и ускользающий свет".
Иван Петрович, как раз чинивший забор, вызвался помочь с машиной. Пока копались в моторе, Эдуард завороженно смотрел на старый сарай Петровича. Сарай был знатный: серый от времени, покосившийся, с живописными щелями и дверью, которая держалась на честном слове и одной ржавой петле.
- Боже, какая экспрессия! - воскликнул Эдуард. - Этот сарай - символ уходящей эпохи! Позвольте мне его запечатлеть?
Петрович вытер руки ветошью и пожал плечами:
- Да запечатлевай, мне не жалко. Только он течет в углу, ты там осторожнее стой.
Эдуард кивнул, но вместо того, чтобы достать маленький холст, он вытащил ведра с краской и огромные кисти.
- Я решил, - объявил он, - что сам сарай станет холстом. Я подарю этой деревне частицу вечности!
Петрович хотел было сказать, что ему бы лучше крышу рубероидом покрыть, чем вечностью, но художник уже вошел в транс. Три дня Эдуард не ел и не спал. Он махал кистями, что-то шептал и постоянно отходил к забору бабы Шуры, чтобы "оценить перспективу".
Деревня, конечно, не осталась в стороне. Баба Шура первая пришла с инспекцией.
- Петрович, ты гляди, он тебе сарай в синий цвет выкрасил! - кричала она. - У нас в деревне отродясь синих сараев не было. Подумают еще, что у тебя там склад дефицита какого.
К вечеру третьего дня Эдуард закончил. Он торжественно сорвал старую мешковину, которой прикрывал работу, и представил результат публике.
На стене сарая не было ни цветов, ни березок. Там были какие-то круги, треугольники и огромный желтый квадрат, из которого торчало нечто, напоминающее то ли хвост русалки, то ли сломанные грабли.
- Это называется "Утро в Малых Огурцах через призму метафизики", - гордо пояснил Эдуард.
Наступила тишина. Дед Макар подошел поближе, поправил очки и задумчиво произнес:
- Слышь, Петрович... А ведь похоже. Вот этот желтый квадрат - это, видать, лавка наша, когда в ней хлеб завезли. А хвост - это очередь из баб, которая за угол завернула.
- Да какой хлеб! - возмутилась баба Шура. - Это ж мой огород после того, как по нему Манька пробежалась! Видите, треугольники? Это копыта!
Иван Петрович долго молчал, обходя сарай со всех сторон. Потом подошел к художнику, похлопал его по плечу и сказал:
- Знаешь, Эдик... Краска у тебя хорошая, густая. Теперь сарай точно не сгниет. А что до метафизики... Главное, что теперь я его в темноте не потеряю - желтый квадрат-то за версту светится.
Эдуард уехал, вдохновленный "глубоким пониманием народа". А сарай стал местной достопримечательностью. Туристы из райцентра теперь иногда останавливаются, чтобы сфотографироваться на фоне "метафизики".
Правда, Иван Петрович нашел картине и практическое применение. Теперь, когда его спрашивают дорогу, он говорит: "Дойдете до синего сарая с хвостом, там направо". И никто еще не заблудился.
А баба Шура, глядя на это дело, потихоньку спросила у Петровича:
- Слышь, Петрович... А у твоего художника краска еще осталась? А то у меня курятник совсем облез, может, он мне тоже какую "призму" нарисует? Чтобы куры лучше неслись.