15 августа. Порт-Саид. На палубе жара, как в духовке у кока, а на берегу - суета и крики.
В Египте всё не так, как у людей. Едва мы бросили якорь, как судно облепили лодки торговцев, предлагавших всё: от фальшивых папирусов до настоящих
проклятий фараонов по сходной цене. Но главной нашей проблемой стала не торговля, а пресная вода.
Наш основной танк для воды дал течь, и половина запаса ушла в трюм, смешавшись с ржавчиной. Капитан Пантелеймон Кузьмич был вне себя:
- Врунгель! - гремел он, вытирая пот со лба несвежим платком. - Нам нужно доставить три тонны воды из колодцев, которые находятся в трех милях от
берега. Но местные погонщики верблюдов заломили такую цену за аренду своих горбатых вездеходов, что нам дешевле будет пить шампанское из капитанских
запасов!
Я посмотрел на берег. Верблюды стояли гордые и неприступные, а их хозяева только хитро щурились, пересчитывая наши скудные монеты. Тащить бочки на себе
по раскаленному песку матросы отказались наотрез, пригрозив коллективной забастовкой и переходом на кактусовую диету.
Нужно было найти способ транспортировки, который бы объединил верблюжью выносливость и морскую смекалку, не потратив ни одного лишнего пиастра.
В моей голове созрел план "Сухопутной навигации на песчаных подшипниках".
Я заметил, что местный песок очень мелкий и текучий - почти как вода. Если его правильно использовать, он может стать не препятствием, а смазкой.
Я велел матросам достать из кладовой старые спасательные плоты - те самые, плоскодонные, из прочного просмоленного дерева. Мы водрузили на них бочки
и... вот тут началось самое интересное.
- Врунгель, ты хочешь, чтобы мы гребли по пустыне? - ехидно поинтересовался боцман, примеряя весло к песчаной дюне.
- Почти, боцман, - ответил я. - Но грести будет ветер, а скользить - физика.
Я соорудил на каждом плоту небольшую мачту из весел и поставил косые паруса из запасных простыней. Но чтобы плот не зарывался в песок, я проделал в
днище сотни крошечных отверстий и подсоединил к ним наши ручные мехи, которыми обычно раздували огонь в кузне.
Идея была в том, чтобы создать под плотом "воздушную подушку", смешанную с мелкими песчинками. Получался эффект "пескоструйного подшипника".
Мы дождались крепкого берегового бриза. Я скомандовал матросам качать мехи, и наши плоты, тяжело вздохнув, приподнялись над барханами. Ветер ударил в
паруса, и караван из "сухопутных судов" с веселым свистом помчался в сторону оазиса, оставляя позади ошарашенных погонщиков верблюдов.
Скорость была такой, что мы едва успевали маневрировать между пальмами. Боцман, сидевший на первом плоту, от восторга даже начал распевать "Эй,
ухнем!", распугивая местных скарабеев.
Мы наполнили бочки за рекордные двадцать минут. Путь назад был сложнее - ветер стих, но тут я применил вторую часть плана.
Я выменял у местного торговца охапку вяленой саранчи (которую он выдавал за деликатес) и привязал её на длинные удочки перед носами верблюдов, которые
паслись неподалеку. Одурманенные запахом лакомства, животные добровольно впряглись в наши плоты и потащили их к порту с такой прытью, какой не
добивался ни один погонщик кнутом.
В итоге мы доставили воду вовремя, не потратив ни копейки, а верблюды получили свою порцию саранчи и, кажется, остались очень довольны таким аттракционом.
Капитан Пантелеймон Кузьмич только молча пожал мне руку, глядя, как бочки аккуратно спускают в трюм.
- Врунгель, - сказал он позже, - ты единственный матрос, который заставил пустыню работать на флот. Но простыни после песка придется стирать тебе лично.
Записываю это, вытряхивая песок из ушей и карманов. Вторая глава окончена. Мы покорили пески, используя только мехи, простыни и немного
энтомологической хитрости.
Интересно, если приделать к плотам колеса от телеги, сможем ли мы пересечь всю Сахару, не замочив ног?
Нужно будет начертить схему "пустынного фрегата", на случай если нас когда-нибудь занесет вглубь материка.
А пока - впереди Суэцкий канал, и я уже предчувствую, что там нам тоже скучать не придется.