Птичкин Вася
Врунгель-матрос (Файл целиком)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  
  
  АННОТАЦИЯ К КНИГЕ "ЗАПИСКИ ВРУНГЕЛЯ-МАТРОСА"
  
  "Если физика говорит "невозможно", значит, она просто еще не знакома с матросом Врунгелем!"
  
  Вторая тетрадь из найденной на необитаемом атолле шкатулки открывает новую главу в жизни легендарного Христофора Бонифатьевича. Юнга остался в прошлом - теперь на палубе брига "Неудержимый карась" стоит настоящий матрос. Но вместе с новыми нашивками на плечи Врунгеля легли и задачи планетарного масштаба.
  
  Там, где обычный моряк хватается за молитву или весло, Врунгель достает карандаш и инженерный расчет. В этом томе география расширяется до пределов воображения: от раскаленных песков Египта до ледяных торосов Берингова моря, от шумных рынков Сингапура до дымящихся вулканов Камчатки.
  
  "Записки Врунгеля-матроса" - это история о том, как смекалка превращает суровые будни в череду блестящих открытий. Это книга для тех, кто знает: из любой бездны можно выбраться, если у тебя есть верный товарищ, чугунная сковорода вместо компаса и неиссякаемый запас оптимизма.
  
  Пристегните ремни (или крепче держитесь за ванты) - "Карась" выходит на оперативный простор!
  
  
  Записки Врунгеля-матроса.
  
  ГЛАВА 1: МАТРОССКИЙ ДЕБЮТ И АЭРОДИНАМИЧЕСКАЯ ГЛАЖКА
  
  10 августа. Открытое море. Первый день в звании матроса.
  
  Вот я и дождался: на моей бескозырке больше нет надписи "Юнга", а на плечах красуются новенькие нашивки.
  
  Казалось бы, жизнь должна была стать легче, но капитан Пантелеймон Кузьмич сразу дал понять, что матрос - это "тот же юнга, только виноват во всём в
  
  два раза больше".
  
  Первым моим заданием в новом качестве стала подготовка парадного обмундирования всей команды к предстоящему заходу в Порт-Саид.
  
  - Врунгель! - гремел боцман, сваливая мне на руки гору мятых кителей и брюк. - Чтобы через час всё сияло, как лысина адмирала. И учти: утюг у нас один,
  и тот кок использует как гнёт для засолки огурцов.
  
  Я посмотрел на холодный чугунный утюг, на гору мятой ткани и на часы. Обычным способом я бы закончил к следующему Рождеству.
  
  Нужно было найти способ массовой, скоростной и, желательно, автоматизированной глажки в условиях качки.
  
  В моей голове мгновенно созрел план использования "Эффекта аэродинамического выпрямления волокон под давлением".
  
  Я вспомнил, что наш судовой паровой котел имеет предохранительный клапан, через который постоянно стравливается излишек горячего и сухого пара.
  
  Я соорудил из двух широких досок и старых брезентовых шлангов узкий коридор, который вел прямо к соплу клапана.
  
  Внутри этого коридора я натянул тонкие стальные тросики, на которые развесил все кители и брюки один за другим, как в гардеробе.
  
  Когда я открыл заслонку, мощная струя перегретого пара рванула сквозь одежду с такой силой, что пуговицы начали звенеть, как колокольчики.
  
  Ткань под давлением пара мгновенно расправлялась, а за счет высокой скорости потока она тут же высыхала, приобретая жесткость картона.
  
  Но была одна проблема: рукава кителей от напора воздуха раздулись и начали бешено махать, превращая мой "шкаф" в подобие ветряной мельницы.
  
  Корабль даже получил небольшой крен на правый борт от такой неожиданной тяги, а кока на камбузе едва не сдуло в кастрюлю.
  
  Я вовремя перекрыл вентиль, и когда туман рассеялся, команда увидела чудо: тридцать кителей стояли на палубе ровными рядами, как оловянные солдатики.
  
  Стрелки на брюках были настолько острыми, что об них можно было порезаться, а воротнички стояли насмерть, не боясь никакого шторма.
  
  - Врунгель, - выдохнул боцман, осторожно трогая пальцем рукав своего кителя. - Я просил погладить, а не ковать доспехи.
  
  Зато на параде в Порт-Саиде наша команда выглядела так, будто мы сошли с витрины самого дорогого ателье в Париже.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич даже перестал ворчать, когда его китель сам держал форму, даже когда капитан из него выходил.
  
  Записываю это в новую тетрадь, сидя в кубрике. Матросские будни начались с победы над мятой реальностью.
  
  Первая глава второго тома окончена. Мы научили одежду летать и держать строй без посторонней помощи.
  
  Интересно, если подать такой пар в паруса в штиль, сможем ли мы разогнаться до скорости звука или просто сваримся в собственном соку?
  
  Нужно будет произвести замеры давления, как только мы пополним запасы угля и крахмала.
  
  Впереди Египет, пирамиды и, судя по всему, новые инженерные вызовы для матроса первого класса.
  
  ГЛАВА 2: ЕГИПЕТСКИЙ ТРАНЗИТ И ПЕСЧАНАЯ СМАЗКА
  
  15 августа. Порт-Саид. На палубе жара, как в духовке у кока, а на берегу - суета и крики.
  
  В Египте всё не так, как у людей. Едва мы бросили якорь, как судно облепили лодки торговцев, предлагавших всё: от фальшивых папирусов до настоящих
  
  проклятий фараонов по сходной цене. Но главной нашей проблемой стала не торговля, а пресная вода.
  
  Наш основной танк для воды дал течь, и половина запаса ушла в трюм, смешавшись с ржавчиной. Капитан Пантелеймон Кузьмич был вне себя:
  
  - Врунгель! - гремел он, вытирая пот со лба несвежим платком. - Нам нужно доставить три тонны воды из колодцев, которые находятся в трех милях от
  
  берега. Но местные погонщики верблюдов заломили такую цену за аренду своих горбатых вездеходов, что нам дешевле будет пить шампанское из капитанских
  
  запасов!
  
  Я посмотрел на берег. Верблюды стояли гордые и неприступные, а их хозяева только хитро щурились, пересчитывая наши скудные монеты. Тащить бочки на себе
  
  по раскаленному песку матросы отказались наотрез, пригрозив коллективной забастовкой и переходом на кактусовую диету.
  
  Нужно было найти способ транспортировки, который бы объединил верблюжью выносливость и морскую смекалку, не потратив ни одного лишнего пиастра.
  
  В моей голове созрел план "Сухопутной навигации на песчаных подшипниках".
  
  Я заметил, что местный песок очень мелкий и текучий - почти как вода. Если его правильно использовать, он может стать не препятствием, а смазкой.
  
  Я велел матросам достать из кладовой старые спасательные плоты - те самые, плоскодонные, из прочного просмоленного дерева. Мы водрузили на них бочки
  и... вот тут началось самое интересное.
  
  - Врунгель, ты хочешь, чтобы мы гребли по пустыне? - ехидно поинтересовался боцман, примеряя весло к песчаной дюне.
  
  - Почти, боцман, - ответил я. - Но грести будет ветер, а скользить - физика.
  
  Я соорудил на каждом плоту небольшую мачту из весел и поставил косые паруса из запасных простыней. Но чтобы плот не зарывался в песок, я проделал в
  днище сотни крошечных отверстий и подсоединил к ним наши ручные мехи, которыми обычно раздували огонь в кузне.
  
  Идея была в том, чтобы создать под плотом "воздушную подушку", смешанную с мелкими песчинками. Получался эффект "пескоструйного подшипника".
  
  Мы дождались крепкого берегового бриза. Я скомандовал матросам качать мехи, и наши плоты, тяжело вздохнув, приподнялись над барханами. Ветер ударил в
  
  паруса, и караван из "сухопутных судов" с веселым свистом помчался в сторону оазиса, оставляя позади ошарашенных погонщиков верблюдов.
  
  Скорость была такой, что мы едва успевали маневрировать между пальмами. Боцман, сидевший на первом плоту, от восторга даже начал распевать "Эй,
  
  ухнем!", распугивая местных скарабеев.
  
  Мы наполнили бочки за рекордные двадцать минут. Путь назад был сложнее - ветер стих, но тут я применил вторую часть плана.
  
  Я выменял у местного торговца охапку вяленой саранчи (которую он выдавал за деликатес) и привязал её на длинные удочки перед носами верблюдов, которые
  
  паслись неподалеку. Одурманенные запахом лакомства, животные добровольно впряглись в наши плоты и потащили их к порту с такой прытью, какой не
  
  добивался ни один погонщик кнутом.
  
  В итоге мы доставили воду вовремя, не потратив ни копейки, а верблюды получили свою порцию саранчи и, кажется, остались очень довольны таким аттракционом.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич только молча пожал мне руку, глядя, как бочки аккуратно спускают в трюм.
  
  - Врунгель, - сказал он позже, - ты единственный матрос, который заставил пустыню работать на флот. Но простыни после песка придется стирать тебе лично.
  
  Записываю это, вытряхивая песок из ушей и карманов. Вторая глава окончена. Мы покорили пески, используя только мехи, простыни и немного
  
  энтомологической хитрости.
  
  Интересно, если приделать к плотам колеса от телеги, сможем ли мы пересечь всю Сахару, не замочив ног?
  
  Нужно будет начертить схему "пустынного фрегата", на случай если нас когда-нибудь занесет вглубь материка.
  
  А пока - впереди Суэцкий канал, и я уже предчувствую, что там нам тоже скучать не придется.
  
  ГЛАВА 3: СУЭЦКИЙ ПРОБОЙ И МЫЛЬНАЯ ОПЕРА
  
  20 августа. Суэцкий канал. Пробка из судов, жара и запах жженого мазута.
  
  Проход через Суэцкий канал - это испытание не для слабонервных. Представь себе узкую канаву, вырытую в раскаленном песке, по которой медленно, как
  
  сонные улитки, ползут огромные железные коробки со всего мира. Наш "Неудержимый карась" оказался зажат между пузатым английским углевозом и итальянским
  
  лайнером, с которого доносились звуки оперы и запах свежей пасты.
  
  Главная проблема Суэца - это "встречный поток" и коварные песчаные мели, которые так и норовят схватить корабль за киль. Капитан Пантелеймон Кузьмич
  
  стоял на мостике, вцепившись в поручни так, что костяшки пальцев побелели.
  
  - Врунгель! - рявкнул он, когда мы в очередной раз едва не притерлись бортом к каменистому откосу. - Лоцман говорит, что впереди затор. Какое-то
  
  греческое судно село на мель и перегородило фарватер. Если мы застрянем здесь на неделю, наши продукты протухнут, а команда начнет грызть мачты от
  скуки!
  
  Я посмотрел вперед. Действительно, греческий сухогруз "Ахиллес" застрял в самом узком месте, и десяток буксиров тщетно пытались сдвинуть его с места,
  
  лишь поднимая тучи ила и оглашая пустыню истошными гудками. Ситуация казалась патовой, но тут мой взгляд упал на гору ящиков в нашем трюме, которые мы
  
  везли для прачечных Бомбея. Это было концентрированное мыло высшего сорта - скользкое, как помыслы интенданта.
  
  В моей голове мгновенно созрела теория "Глобальной гидродинамической смазки водного пути".
  
  - Капитан, - сказал я, подходя к мостику, - нам не нужно тянуть грека. Нам нужно сделать так, чтобы канал стал для него слишком гладким!
  
  Я велел матросам вскрыть ящики с мылом и загрузить их в нашу пожарную помпу. Мы смешали мыльную стружку с забортной водой, превратив её в густую,
  
  сияющую на солнце эмульсию. Затем я направил струю прямо под нос и вдоль бортов застрявшего "Ахиллеса".
  
  - Давай давление, боцман! - скомандовал я.
  
  Через пять минут пространство между бортом сухогруза и дном канала заполнилось миллионами скользких пузырьков. Я попросил итальянцев с соседнего
  
  лайнера врубить их оперу на полную громкость - для ритма и вибрации. Как только мощное сопрано ударило по палубам, а мыльная пена создала идеальный
  
  слой смазки, греческий корабль, издав протяжный вздох, буквально выскользнул с мели, как кусок мыла из мокрых рук в бане.
  
  Он пролетел по каналу еще полмили по инерции, прежде чем буксиры смогли его поймать. Путь был свободен! Но возник побочный эффект: за нашим "Карасем"
  
  теперь тянулся шлейф пены высотой с двухэтажный дом. Итальянцы на радостях начали кидать в пену конфетти, и наш проход превратился в грандиозный
  
  морской карнавал.
  
  - Врунгель, - сказал капитан, вытирая пену с подзорной трубы, - ты превратил стратегический объект в общественную прачечную. Зато мы идем первыми в очереди!
  
  Матросы, воодушевленные успехом, начали стирать свои робы, просто вывешивая их за борт на ходу. К концу канала весь наш такелаж был увешан белоснежным
  
  бельем, которое сияло на египетском солнце, ослепляя встречных лоцманов.
  
  Записываю это, наслаждаясь тишиной Красного моря. Третья глава окончена. Мы преодолели Суэц, используя только мыло, оперу и веру в законы трения.
  
  Интересно, если намылить весь океан, сможем ли мы дойти до Индии за три дня, скользя по волнам, как по маслу?
  
  Надо будет произвести расчеты расхода мыла на квадратную милю, хотя боюсь, что киты нам этого не простят.
  
  А пока - впереди Индийский океан, и там, говорят, водятся летучие рыбы, которые могут стать отличным дополнением к нашему меню, если их правильно поймать в полете.
  
  ГЛАВА 4: ИНДИЙСКИЙ ШТИЛЬ И ПЕРНАТЫЙ ТУРБОНАДДУВ
  
  2 сентября. Индийский океан. Штиль такой, что море похоже на зеркало, в которое забыли посмотреться.
  
  Уже третий день наш "Неудержимый карась" замер посреди океана, как муха в застывшем меду. Жара стоит невыносимая: палуба раскалилась так, что на ней
  
  можно жарить яичницу, не используя камбузную плиту, а мачты, кажется, начинают медленно плавиться и стекать в трюм. Паруса висят унылыми тряпками, и
  
  даже самая маленькая рябь боится потревожить этот сонный покой.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич впал в меланхолию. Он сидит в кают-компании, обложившись ледяными компрессами, и уныло смотрит на замерший лаг.
  
  - Врунгель! - простонал он, когда я зашел доложить о состоянии дел. - Если мы не сдвинемся с места, я сам прыгну за борт и потащу это корыто на буксире
  вплавь. У нас кончается уголь для вспомогательного двигателя, а до ближайшего порта - тысяча миль пустоты!
  
  Я вышел на палубу. Матросы лежали в тени шлюпок, лениво переругиваясь и мечтая о холодном квасе. Но моё внимание привлекло необычное явление: вокруг
  
  корабля собрались тысячи летучих рыб. Они выпрыгивали из воды, пытаясь спастись от голодных тунцов, но из-за полного отсутствия ветра их полеты были
  
  короткими и неуклюжими. Рыбы шлепались об борт, рикошетили от надстроек и падали обратно, явно разочарованные своей аэродинамикой.
  
  В моей голове мгновенно сложилась схема "Биологического движителя с использованием вертикального взлета".
  
  - Боцман! - крикнул я. - Тащи все рыболовные сети и старые зонтики, которые мы везли для махараджи в Бомбей!
  
  План был дерзким: я решил использовать природную энергию летучих рыб, чтобы создать искусственный поток воздуха. Мы растянули сети между мачтами под
  
  углом сорок пять градусов, создав подобие гигантских жалюзи. Затем я попросил кока вынести на палубу ведро мелко порубленной приманки.
  
  - Когда я дам знак, - командовал я, - бросайте приманку прямо перед сетями!
  
  Рыбы, почуяв еду, начали выпрыгивать из воды целыми косяками. Пролетая сквозь наши сети-жалюзи, тысячи маленьких плавников работали как лопасти мириад
  
  крошечных вентиляторов. Каждый прыжок создавал мизерный толчок воздуха, но когда прыгало одновременно десять тысяч рыб - это превратилось в мощный
  
  направленный поток!
  
  "Карась" вздрогнул. Паруса, почувствовав этот "рыбный бриз", сначала робко надулись, а затем натянулись до звона. Судно медленно, но верно начало
  
  набирать ход, оставляя за собой пенный след.
  
  - Работает! - закричал капитан, выбегая на мостик в одном нижнем белье и с компрессом на голове. - Врунгель, мы идем на рыбьей тяге!
  
  Чтобы поддерживать скорость, нам пришлось организовать бесперебойную подачу приманки. Весь экипаж встал на "кормовую вахту", подбрасывая крошки в
  
  воздух так, чтобы рыбы летели именно в нужном нам направлении. Это было похоже на безумный жонглерский аттракцион: рыбы летали над палубой, матросы
  
  махали сетями, а "Карась" несся вперед, обгоняя даже ленивых облака.
  
  К вечеру, когда жара спала и подул настоящий вечерний бриз, мы уже были далеко от зоны штиля.
  
  - Врунгель, - сказал капитан, когда мы наконец свернули сети, - ты первый человек, который заставил рыбу не только кормить матросов, но и подгонять корабль. Жаль только, что теперь весь такелаж пахнет как рыбный рынок в Одессе.
  
  Записываю это, отмывая палубу от чешуи, которая сверкает под луной, как россыпь мелких алмазов. Четвертая глава окончена. Мы преодолели индийский
  
  штиль, превратив стаю рыб в мощный турбонаддув.
  
  Интересно, если привязать к каждой рыбе по маленькому почтовому конверту, сможем ли мы организовать самую быструю подводно-воздушную почту в мире?
  
  Надо будет обсудить это с махараджей, когда мы наконец доберемся до берега и сменим этот рыбный аромат на запах индийского чая.
  
  ГЛАВА 5: БОМБЕЙСКИЙ ДРИФТ И ЗАКЛИНАНИЕ ЯКОРНОЙ ЦЕПИ
  
  10 сентября. Порт Бомбей. Сутолока, звон колокольчиков и слоны вместо портовых кранов.
  
  Вход в гавань Бомбея оказался задачей посложнее, чем проход сквозь игольное ушко. Мало того, что фарватер забит джонками, фелюгами и корытами всех
  
  мастей, так еще и местное портовое начальство решило провести профилактику всех буксиров одновременно. Наш "Неудержимый карась" замер на внешнем рейде,
  
  ожидая своей очереди, а вокруг нас кружили лодки с заклинателями змей, которые предлагали за умеренную плату "успокоить морские волны" с помощью
  
  дудочки.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич был в ярости. Мы везли груз скоропортящихся северных яблок, которые от индийской жары начали стремительно превращаться в
  
  сидр прямо в ящиках.
  
  - Врунгель! - гремел капитан, обмахиваясь панамой. - Если мы не пришвартуемся до заката, эти яблоки взорвутся и разнесут нам трюм! Но причал свободен
  
  только в самом дальнем углу, куда даже краб не пролезет без мыла, а течения здесь такие коварные, что нас развернет и выбросит на камни!
  
  Я посмотрел на берег, где сидели те самые факиры. Моё внимание привлекло то, как послушно их кобры изгибаются под звуки флейты. В моей голове мгновенно
  
  возникла идея "Био-акустического управления металлическими конструкциями через резонансные частоты".
  
  - Капитан, - сказал я, - нам не нужны буксиры. Нам нужно немного музыки и правильный ритм для нашей якорной цепи!
  
  Я вспомнил, что любая сталь обладает определенной гибкостью, если заставить её вибрировать на нужной частоте. Я одолжил у боцмана огромную медную
  
  трубу, которую он когда-то выменял у пьяного оркестранта, и подсоединил её к паровому клапану нашей лебедки.
  
  - Тяни, Врунгель! - махнул рукой капитан, уже не надеясь на успех.
  
  Я начал извлекать из трубы низкие, гудящие звуки, стараясь попасть в такт с ударами волн. Когда вибрация достигла пика, наша якорная цепь, выпущенная
  
  за борт, внезапно начала извиваться, точно стальная кобра! Она не просто висела грузом, а начала совершать ритмичные волнообразные движения, работая
  
  как гигантский хвост доисторического ящера.
  
  Матросы на палубе побросали канаты и завороженно смотрели, как цепь толкает "Карася" вперед, обходя препятствия с грацией балетного танцора. Мы
  
  буквально проскользили мимо груженых барж, едва не задевая их бортами, ведомые этой вибрирующей стальной "змеей".
  
  - О боги! - кричали факиры на берегу, роняя свои дудочки. - Этот белый сахиб заколдовал само железо!
  
  Но самое сложное было впереди - нужно было остановиться точно у причала, не пробив стену склада. В последний момент я выдал на трубе высокую,
  
  пронзительную ноту. Цепь мгновенно замерла, вытянулась в струну и мертвой хваткой вцепилась в причальное кольцо. "Карась" остановился как вкопанный, не
  
  шелохнувшись ни на дюйм.
  
  - Врунгель, - сказал капитан, спускаясь на берег и вдыхая аромат пряностей, - ты единственный матрос, который заставил якорную цепь танцевать кадриль.
  Но учти: если ты начнешь играть на этой трубе в открытом море, я выкину её за борт вместе с твоими записками!
  
  Яблоки мы разгрузили вовремя, и они были так ароматны, что весь порт Бомбей еще неделю пах русским садом. А я записываю это, сидя под баньяном и
  
  пытаясь понять: если цепь может танцевать под трубу, нельзя ли заставить мачты гнуться в сторону ветра по моей команде?
  
  Нужно будет изучить теорию гармонических колебаний поглубже, как только мы закончим погрузку чая и индийских тканей.
  
  Пятая глава окончена. Мы покорили Бомбей, превратив механику в музыку, а якорную цепь - в послушного питомца.
  
  ГЛАВА 6: ЦЕЙЛОНСКИЙ ЧАЙ И ПАРОВОЙ САМОВАР
  
  20 сентября. Вдоль берегов Цейлона. В воздухе - аромат жасмина и надвигающейся грозы.
  
  Наш поход продолжается, но в Индийском океане всё не так просто: влажность такая, что матросские тельняшки можно выжимать каждые пять минут, даже если
  
  ты просто стоишь в тени. Но главная беда пришла не от погоды, а от груза. Мы взяли на борт огромную партию элитного цейлонского чая, который нужно было
  
  доставить в целости и, главное, сухим.
  
  - Врунгель! - закричал капитан Пантелеймон Кузьмич, выбегая на палубу с барометром в руках. - Стрелка падает так быстро, будто она хочет пробить дно
  прибора! Сейчас ливанет, а люки трюма заклинило после бомбейской жары. Если вода попадет на чай, мы привезем в порт не товар, а гигантскую ванну с заваркой!
  
  Я посмотрел на небо - тучи были черными, как деготь. Если пойдет тропический ливень, наш "Карась" за пять минут превратится в плавучий чайник. Нужно
  
  было срочно герметизировать трюм, но стандартные средства не помогали - дерево рассохлось от жары, и щели сияли, как улыбка боцмана после чарки рома.
  
  В моей голове мгновенно возник план "Гидрофобного заваривания через внешнее испарение".
  
  - Капитан! - крикнул я, цепляясь за реи. - Нам не нужно закрывать щели, нам нужно заставить воду передумать падать!
  
  Я велел матросам вытащить из кладовой старые запасы парафина и канифоли. Мы растопили их в огромном котле и подсоединили к нашей паровой трубе. Когда
  
  первые капли дождя ударили по палубе, я открыл вентиль. Над "Карасем" поднялось густое облако липкого, горячего пара, насыщенного воском.
  
  Дождь падал в это облако, капли покрывались тончайшей пленкой парафина и... превращались в крошечные шарики-прыгуны! Они не впитывались в дерево, а со
  
  звоном отскакивали от палубы и скатывались за борт, как горох.
  
  - Смотрите! - кричал боцман, ловя фуражкой "восковой град". - Мы сухие посреди потопа!
  
  В итоге чай остался в идеальной сохранности, а палуба после дождя стала такой блестящей и скользкой, что матросы передвигались по ней исключительно на
  
  четвереньках, чтобы не улететь за борт. Капитан только качал головой, глядя, как наш корабль сияет, словно свежеполированная туфля. Шестая глава
  
  окончена. Мы победили стихию с помощью воска и пара, сохранив аромат Цейлона для будущих поколений.
  
  ГЛАВА 7: СЛОНОВАЯ ТЯГА И ПОРТОВЫЙ ШАХМАТИСТ
  
  25 сентября. Подходим к берегам Бирмы. Река Иравади встречает нас илистыми отмелями.
  
  Заход в речной порт - это всегда лотерея, особенно если твой корабль сидит глубоко из-за тяжелых тюков с чаем. Мы благополучно миновали рифы, но в
  
  самом устье реки "Неудержимый карась" нежно, но настойчиво притерся пузом к илистой банке.
  
  - Врунгель! - Капитан Пантелеймон Кузьмич был готов рвать на себе волосы. - Мы застряли в грязи! До прилива еще восемь часов, а местные власти уже
  высылают катер, чтобы оштрафовать нас за "незаконную парковку" в русле реки!
  
  Вокруг нас собралась толпа местных жителей на лодках, и среди них выделялся один пожилой бирманец с огромным рабочим слоном на плоту. Слон смотрел на
  
  наш корабль с явным сочувствием, пережевывая какой-то гигантский лопух.
  
  Я понял: чтобы сняться с мели, нам не нужен буксир, нам нужен рычаг и немного "тяжелой атлетики".
  
  Я вспомнил о законе Архимеда и о том, что слон - это, по сути, живой противовес.
  
  - Эй, почтенный! - крикнул я хозяину слона. - Не согласится ли твой великан поучаствовать в научном эксперименте в обмен на корзину цейлонских яблок?
  
  План был таков: я перебросил через грот-мачту мощный стальной трос. Один конец мы закрепили за кормовую лебедку, а второй - за специальную упряжь на
  
  спине слона, который стоял на берегу.
  
  - А теперь, - скомандовал я боцману, - давай полный ход назад и трави трос!
  
  Слон уперся могучими ногами в землю, яблоко за яблоком исчезало в его пасти, и с каждым съеденным плодом его энтузиазм рос. Сочетание пара нашего
  
  двигателя и слоновьей мощи создало невероятный крутящий момент. Мачта заскрипела, "Карась" наклонился на бок, уменьшая площадь соприкосновения с илом,
  
  и вдруг - чпок! - мы выскочили из грязи, как пробка из бутылки шампанского.
  
  По инерции мы пролетели вперед и аккуратно встали прямо у причальной стенки, к великому разочарованию таможенников. Слон довольно затрубил, требуя
  
  добавки, а капитан Пантелеймон Кузьмич вытирал пот с лица.
  
  - Врунгель, - сказал он, глядя на довольное животное, - ты первый матрос, который использовал слона в качестве портового домкрата. Надеюсь, во второй
  тетради мы обойдемся без участия зоопарка.
  
  Записываю это, глядя на закат над джунглями. Седьмая глава окончена. Мы в порту, чай спасен, а слон получил заслуженную премию.
  
  Интересно, если привязать к слону пропеллер... впрочем, нет, об этом я подумаю завтра.
  
  ГЛАВА 8: БАМБУКОВЫЙ ТЕЛЕГРАФ И ТРОПИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС
  
  30 сентября. Сиамский залив. Вода здесь цвета неспелой бирюзы, а воздух можно есть ложкой - такой он густой от влаги.
  
  Мы медленно продвигались вдоль берегов Сиама, и наше плавание начало напоминать бесконечный сон. Жара в кубрике стояла такая, что матросы спали на
  
  палубе, обняв холодные якорные цепи. Капитан Пантелеймон Кузьмич в такие дни становился особенно подозрительным: он часами изучал карту, опасаясь
  
  коварных коралловых атоллов, которые в этих водах растут быстрее, чем грибы после дождя.
  
  Главной нашей бедой стало полное отсутствие связи. Наш старенький искровой передатчик, который и в лучшие времена работал через раз, окончательно
  
  испустил дух после того, как в него залезла огромная тропическая многоножка и устроила там короткое замыкание. Мы шли вслепую, не зная ни прогноза
  
  погоды, ни распоряжений из порта назначения.
  
  - Врунгель! - прохрипел капитан, безуспешно пытаясь поймать хоть какой-то сигнал на обломки антенны. - Мы как глухонемые в посудной лавке! Если впереди
  шторм или, чего доброго, малайские пираты на быстроходных лодках, мы узнаем об этом только тогда, когда они постучат нам в борт своими кривыми ножами!
  
  Я посмотрел на берег, мимо которого мы проходили. Там тянулись бесконечные рощи гигантского бамбука. Местные жители использовали его для всего: от
  
  строительства домов до изготовления музыкальных инструментов. В моей голове, под мерный скрип мачт, начала созревать идея "Акустической передачи данных
  
  через низкочастотные колебания полой древесины".
  
  - Капитан, - сказал я, вытирая пот со лба, - нам не нужно электричество, чтобы слышать мир. Нам нужно настроиться на его частоту.
  
  Я уговорил боцмана отправить шлюпку на берег и привезти дюжину самых толстых и длинных стеблей бамбука. Мы распилили их особым образом, превратив в
  
  систему огромных полых труб разной длины. Я закрепил их вдоль бортов "Карася" так, чтобы нижние концы касались воды, а верхние были направлены в
  
  сторону берега.
  
  - Это что же, Врунгель, ты решил из нашего судна сделать пастушью свистульку? - ехидно поинтересовался боцман, наблюдая, как я настраиваю натяжение крепежных канатов.
  - Не свистульку, боцман, а усилитель планетарного масштаба, - ответил я, не отрываясь от расчетов.
  
  Идея была проста: вода передает звук гораздо быстрее и лучше, чем воздух. Бамбук, благодаря своей структуре, идеально резонирует с подводными шумами.
  
  Стоило мне приложить ухо к главной трубе, как я услышал... всё. Я слышал, как бьется о камни прибой за десять миль от нас, как гудят винты далекого
  
  почтового парохода и даже как в прибрежной деревне кто-то методично бьет в гонг.
  
  Но самое интересное произошло вечером. Ветер донес до нас ритмичные удары - это был "бамбуковый телеграф" местных племен. С помощью моих труб мы смогли
  
  не только слушать, но и передавать сигналы обратно, просто ударяя по бамбуку тяжелым резиновым сапогом. Мы передали весть о нашем приближении, и через
  
  час получили ответ: "Путь чист, пиратов нет, впереди мель - берите правее".
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич сначала не поверил, но когда мы действительно миновали скрытую мель, о которой не было ни слова на карте, он посмотрел на
  
  мои бамбуковые конструкции с нескрываемым уважением.
  
  - Врунгель, - сказал он, прислушиваясь к гулу в трубе, - ты единственный матрос, который заставил джунгли работать судовым радистом. Главное, не заиграйся, а то еще вызовешь на связь какого-нибудь морского дьявола.
  
  Записываю это, вслушиваясь в шепот океана через бамбуковый микрофон. Восьмая глава окончена. Мы вернули себе слух, не потратив ни одного вольта
  
  энергии, лишь немного бамбука и один сапог.
  
  ГЛАВА 9: ОПЕРАЦИЯ "КОКОСОВЫЙ ПОДШИПНИК"
  
  5 октября. Остановка у небольшого острова для осмотра гребного винта. В воздухе пахнет жареными орехами и приключениями.
  
  Наш "Неудержимый карась" начал издавать странные звуки. Где-то в районе гребного вала появилось противное "скрип-скрип", которое действовало на нервы
  
  почище зубной боли. Капитан Пантелеймон Кузьмич, человек тонкой душевной организации (особенно когда дело касалось исправности механизмов), не выдержал
  
  на второй день.
  
  - Врунгель! - закричал он, перекрывая скрежет. - Там внизу что-то трется так, будто мы тащим за собой старую кровать с железными сетками! Если вал заклинит, мы останемся здесь навсегда и превратимся в памятник матросской беспечности!
  
  Мы встали на якорь в тихой бухте необитаемого острова, заросшего кокосовыми пальмами. Осмотр показал: износилась одна из бронзовых втулок, а запаса
  
  смазки у нас осталось ровно столько, чтобы один раз смазать петли на дверце буфета. Ситуация была критическая: до ближайшей ремонтной базы - сотни
  
  миль, а металл уже начал перегреваться.
  
  Я сошел на берег, задумчиво пиная упавшие кокосы. Эти орехи были огромными, твердыми и... невероятно жирными внутри. В моей голове мгновенно возник
  
  чертеж "Самосмазывающегося узла трения на основе тропической органики".
  
  - Капитан! - позвал я с берега. - Нам не нужна нефть. Нам нужно три сотни самых спелых кокосов и пара часов работы топором!
  
  План казался безумным даже для бывалых матросов. Мы собрали орехи, очистили их от ворсистой кожуры и распилили пополам. Я выяснил, что скорлупа кокоса
  
  по твердости почти не уступает дереву бакаут, которое традиционно используют для подшипников на кораблях, а кокосовое масло - это великолепный
  
  смазочный материал, который не вымывается водой.
  
  - Ты хочешь засунуть орехи в валопровод? - боцман смотрел на меня как на сумасшедшего. - Нас засмеют все дельфины в округе!
  
  - Пусть смеются, - хладнокровно ответил я, подгоняя очередную половинку скорлупы под нужный размер. - Зато мы пойдем дальше, а они останутся здесь смотреть на наш пустой причал.
  
  Мы соорудили временную втулку из плотно подогнанных сегментов кокосовой скорлупы, расположив их так, чтобы при вращении вала из них постоянно
  
  выделялось масло. Это была гениальная система: чем сильнее грелся вал, тем активнее плавилось масло внутри ореха, обеспечивая идеальное скольжение.
  
  Когда мы дали "малый вперед", скрежет исчез. "Карась" пошел так плавно и бесшумно, будто мы двигались по жидкому шелку. Более того, за кормой теперь
  
  тянулся приятный, аппетитный аромат кондитерской лавки.
  
  - Врунгель, - сказал капитан, довольно принюхиваясь к шлейфу за кормой, - это первый случай в моей практике, когда ремонт судна вызывает у экипажа зверский аппетит. Теперь матросы только и делают, что мечтают о булках с кокосом.
  
  Девятая глава окончена. Мы починили корабль с помощью даров природы, доказав, что лучший инженер - это тот, кто умеет смотреть на обычный орех как на
  
  деталь двигателя.
  
  Интересно, если обклеить весь корпус кокосовой скорлупой, станем ли мы неуязвимы для коралловых рифов?
  
  Надо будет провести испытания на прочность, когда у нас будет лишний мешок орехов и свободное время.
  
  А пока - мы держим курс на Сингапур, пахнем как тропический десерт и не боимся никакой мели.
  
  ГЛАВА 10: СИНГАПУРСКИЙ УЗЕЛ И МАГНИТНЫЙ ПОРЯДОК
  
  15 октября. Рейд Сингапура. Сотни судов всех флагов и калибров замерли в ожидании очереди на разгрузку.
  
  Сингапур встретил нас не только лесом мачт, но и невероятной неразберихой. Таможенники здесь были настолько строгими, что пересчитывали не только мешки
  
  с чаем, но и количество заклепок на борту. Капитан Пантелеймон Кузьмич провел три бессонные ночи, заполняя бесконечные декларации на пяти языках,
  
  включая малайский диалект, в котором он смыслил не больше, чем корова в астрономии.
  
  Но настоящая беда пришла, когда выяснилось, что из-за сильной магнитной аномалии в порту все наши столовые приборы, инструменты и даже ключи от трюмов
  
  намагнитились и начали вести себя крайне вызывающе. Вилки выпрыгивали из тарелок, пытаясь приклеиться к пуговицам боцмана, а огромный гаечный ключ из
  
  машинного отделения совершил дерзкий побег и намертво прилип к борту проходящего мимо японского эсминца.
  
  - Врунгель! - в отчаянии взывал капитан, безуспешно пытаясь отодрать свои наградные часы от железной переборки. - Если мы не решим проблему с этой "железной любовью", нас не выпустят из порта! Инспекторы считают, что мы скрываем мощный магнит для кражи чужих грузов!
  
  Я посмотрел на наше судно. Мы были похожи на огромный магнитный замок. В моей голове мгновенно созрел план "Антимагнитной дезориентации через инверсию полярности".
  
  - Капитан, - сказал я, уворачиваясь от летящей в мою сторону ложки, - нам не нужно бороться с магнитом. Нам нужно заставить его работать на наше доброе имя.
  
  Я вспомнил, что у нас в трюме остался груз медной проволоки, который мы везли для телеграфной линии. Я велел матросам обмотать весь корпус "Карася"
  
  этой проволокой, превратив наш корабль в гигантскую катушку индуктивности. Затем я подсоединил концы проволоки к динамо-машине и начал потихоньку
  
  подавать ток, меняя его направление каждые пять секунд.
  
  Результат превзошел все ожидания! "Карась" начал издавать мягкое гудение, и все прилипшие предметы плавно осыпались на палубу. Но самое интересное было
  
  впереди. Когда пришла комиссия во главе с чопорным английским чиновником, я выставил регулятор тока на максимум. Шляпа чиновника, в тулье которой,
  
  видимо, были стальные вставки, внезапно приподнялась над его головой и зависла в воздухе, медленно вращаясь.
  
  - О, небеса! - воскликнул англичанин, ловя свой головной убор. - Ваше судно обладает левитационными свойствами! Это феноменально!
  
  Он был так впечатлен этим "научным достижением", что подписал все наши документы, даже не глядя в трюмы. Он решил, что мы - секретная правительственная
  
  экспедиция, изучающая земной магнетизм.
  
  Десятая глава окончена. Мы покинули Сингапур с полным пакетом разрешений, оставив портовых чиновников в глубоком раздумье о природе гравитации.
  
  Записываю это, собирая по палубе последние размагниченные вилки. Интересно, если усилить ток, сможем ли мы притягивать к себе заблудившуюся рыбу прямо
  
  из воды, сразу очищенную от чешуи?
  
  Надо будет произвести замеры силы притяжения, когда мы выйдем в открытое море и у нас будет лишний кусок меди.
  
  ГЛАВА 11: ТЕРМИТНАЯ УГРОЗА И ПЕРЕЦ ДЛЯ ГУРМАНОВ
  
  22 октября. Южно-Китайское море. На палубе обнаружились нелегальные пассажиры с очень острыми зубами.
  
  Радость от быстрого выхода из Сингапура была недолгой. На четвертый день пути боцман, проверяя состояние деревянных надстроек, обнаружил, что одна из
  
  переборок в кают-компании проминается под пальцем, как мокрая газета. Оказалось, что вместе с экзотическими фруктами мы завезли на борт колонию
  
  "железных" термитов - крошечных созданий, способных сожрать мачту за один обеденный перерыв.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич, увидев дыру в своей любимой полке для курительных трубок, позеленел от ярости.
  
  - Врунгель! - кричал он, тыча пальцем в копошащуюся массу насекомых. - Они съедят "Карася" раньше, чем мы увидим берега Китая! Я не хочу идти ко дну только потому, что эти мелкие обжоры решили устроить здесь банкет! Травить их химией нельзя - мы сами задохнемся в этой жаре!
  
  Я внимательно изучил повадки термитов. Они были быстрыми, организованными и очень любили древесину, пропитанную морской солью. Но у каждого существа
  
  есть своя слабость. В моей голове, под звуки хруста пожираемого дерева, возник план "Гастрономического изгнания через вкусовые рецепторы".
  
  - Капитан, - сказал я, рассматривая карту наших запасов, - нам не нужен яд. Нам нужно изменить меню!
  
  Я вспомнил, что в Бомбее мы взяли несколько мешков самого острого красного перца "Огненный дракон", от одного запаха которого у нашего кока начинались
  
  неконтролируемые рыдания. Я велел матросам приготовить концентрированный настой этого перца на спирту. Мы залили этот "эликсир" во все щели, где были
  
  замечены термиты, а для закрепления эффекта - обмазали все деревянные части корабля смесью перца и густого сахарного сиропа.
  
  Расчет был прост: сахар должен был привлечь вредителей, а перец - отправить их в незабываемое кулинарное путешествие. Через десять минут после
  
  "десерта" из всех щелей раздался едва слышный, но дружный кашель. Термиты, ошарашенные такой жгучей переменой в рационе, начали выскакивать на палубу,
  
  разевая крошечные рты и отчаянно ища воду.
  
  - Глядите! - крикнул матрос первого класса Сидоров. - Они бегут!
  
  Термиты строгими рядами, кашляя и чихая, направлялись к левому борту. Там они организованно прыгали в океан, надеясь остудить свои пылающие желудки.
  
  Рыбы, которые решили полакомиться беглецами, после первого же проглоченного термита начинали совершать невероятные кульбиты над водой, выпуская изо рта
  
  маленькие фонтанчики пара.
  
  Одиннадцатая глава окончена. Мы спасли корабль от съедения, превратив его в самую острую закуску в Южно-Китайском море. Капитан теперь называет нашу
  
  кают-компанию "Перцовой комнатой" и утверждает, что у него там перестал болеть ревматизм от одних только испарений.
  
  Записываю это, стараясь не тереть глаза руками - после работы с "Огненным драконом" это чревато личными открытиями в области химии.
  
  Интересно, если посыпать таким перцем паруса, станут ли они двигать корабль быстрее за счет теплового расширения воздуха?
  
  Надо будет обсудить этот термодинамический вопрос с коком, когда он перестанет чихать в кастрюлю с супом.
  
  ГЛАВА 12: КИТАЙСКИЙ ФАРФОР И ПАРОВОЙ ДРАКОН
  
  2 ноября. Желтое море. Вода здесь действительно имеет странный охристый оттенок, а берега скрыты в золотистой дымке.
  
  Наш заход в Шанхай обещал быть триумфальным, ведь мы везли ценнейший груз - коллекцию тончайшего фарфора, заказанную местным губернатором для своей
  
  летней резиденции. Хрупкость этих ваз была такова, что даже неосторожный кашель боцмана заставлял их жалобно звенеть в трюме.
  
  Но природа решила испытать наши нервы. В Желтом море начался "мертвый зыбь" - длинные, пологие, но невероятно мощные волны, которые заставляли "Карася"
  
  совершать такие глубокие реверансы, что мачты черпали воду. Каждая такая качка отзывалась в моем сердце грохотом потенциальных убытков.
  
  - Врунгель! - Капитан Пантелеймон Кузьмич стоял на мостике, бледный, как тот самый фарфор. - Если мы разобьем хоть одну чашку этого губернатора, он заставит нас съесть все черепки, запивая их горячим дегтем! Сделай что-нибудь, чтобы корпус перестал дрожать, как осиновый лист на ветру!
  
  Я спустился в трюм. Вазы стояли в соломе, но инерция была сильнее любой упаковки. В моей голове мгновенно возникла схема "Динамической стабилизации
  
  через создание противовесной резонансной подушки".
  
  - Капитан, - крикнул я, - нам не нужно крепить вазы. Нам нужно заставить их левитировать в такт волне!
  
  Я вспомнил о законе сообщающихся сосудов и о том, что в трюме у нас остались пустые бочки из-под патоки. Я велел матросам заполнить их забортной водой
  
  наполовину и соединить между собой системой гибких резиновых шлангов, которые мы обычно использовали для откачки трюмов. Затем я подвесил каждую
  
  корзину с фарфором на сеть из этих шлангов.
  
  Получилась гигантская гидравлическая паутина. Когда корабль наклонялся вправо, вода в бочках перетекала влево, создавая мгновенный противовес, а
  
  шланги-амортизаторы мягко гасили любые толчки. "Карась" мог прыгать на волнах как угодно, но фарфор внутри оставался в абсолютном покое, словно он
  
  находился не в море, а на полке в антикварной лавке.
  
  Но самое веселое случилось на подходе к порту. Чтобы окончательно впечатлить губернатора, я подсоединил к нашей паровой трубе китайские свистки,
  
  купленные у торговца в Сингапуре. Когда мы входили в гавань, из нашей трубы вылетал пар не просто так, а в виде огромных белых колец, которые под
  
  действием свистков складывались в очертания парящего дракона.
  
  - Смотрите! - кричали на причале. - Дракон удачи ведет этот корабль!
  
  Губернатор был в таком восторге от нашего "парового эскорта", что не только принял фарфор без единой трещины, но и наградил всю команду двойной порцией
  
  пельменей дим-сам.
  
  Двенадцатая глава окончена. Мы доставили хрупкий груз в целости, превратив законы гидравлики в искусство стабилизации.
  
  Записываю это, доедая последний пельмень. Интересно, если заполнить бочки не водой, а ртутью, сможем ли мы сохранять равновесие даже во время
  
  девятибалльного шторма?
  
  Надо будет произвести расчеты плотности, хотя боюсь, что боцман не оценит веса таких "противовесов" при погрузке.
  
  ГЛАВА 13: ТУМАННЫЕ ПРИЗРАКИ И ФОСФОРНЫЙ МАЯК
  
  10 ноября. Охотское море. Холод наступает, а туман становится таким густым, что его можно нарезать ломтями и подавать на завтрак вместо хлеба.
  
  Мы покинули теплые воды и взяли курс на север. Контраст был разительным: еще вчера мы обмахивались панамами, а сегодня матросы надели на себя всё
  
  теплое, что было в сундуках, став похожими на неуклюжих медвежат. Главной проблемой стал туман - знаменитый северный туман, в котором исчезают не
  
  только берега, но и здравый смысл.
  
  - Врунгель! - сипел капитан, безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-то дальше собственного носа. - Мы идем вслепую. Где-то здесь должны быть льдины, а
  
  наш лот показывает глубину, которая меня совершенно не радует. Если мы врежемся в "ледяной чемодан", то наши приключения закончатся в виде порции
  
  мороженого для местных тюленей!
  
  Я вышел на бак. Тишина была абсолютной, лишь изредка нарушаемой всплесками невидимых волн. В моей голове, под влиянием низкой температуры, созрел план
  
  "Холодной люминесценции через органическое возбуждение".
  
  - Капитан, - сказал я, - нам не нужен фонарь, который тухнет в такой сырости. Нам нужно заставить сам туман светиться!
  
  Я вспомнил, что в этих водах обитает огромное количество светящегося планктона - ночесветок. Обычно они светятся в воде, когда их тревожат весла или
  
  винт. Я решил вытащить это свечение на поверхность. Мы наполнили наши пожарные ведра морской водой, густо населенной этими крошечными существами, и
  
  добавили туда немного обычного сахара из запасов кока - для бодрости микроорганизмов.
  
  Затем я соорудил из старой простыни и тонких реек подобие огромного сачка, который мы закрепили на бушприте. Мы начали распылять "сахарную" морскую
  
  воду перед носом корабля с помощью ручного пульверизатора. Планктон, попадая в туман и соприкасаясь с каплями влаги, начинал светиться невероятным,
  
  призрачным изумрудным светом.
  
  Перед "Карасем" возник светящийся туннель! Мы видели всё: каждую плавающую щепку, каждую коварную льдину, которая теперь светилась в тумане, как
  
  рождественская елка. Со стороны наш корабль, вероятно, выглядел как призрак, летящий в зеленом пламени, но нам было не до эстетики - мы видели путь!
  
  - Врунгель, - прошептал капитан, завороженно глядя на фосфорный путь, - ты превратил наш корабль в блуждающий огонек. Главное, чтобы нас не приняли за
  
  морское чудовище и не начали палить из пушек береговые батареи.
  
  Тринадцатая глава окончена. Мы прошли сквозь мглу, используя энергию микроскопических существ и один мешок сахара.
  
  Записываю это, согревая пальцы о чашку горячего сбитня. Интересно, если научить планктон светиться разными цветами, сможем ли мы передавать сигналы
  
  световым кодом через весь океан?
  
  Надо будет поставить опыт с добавлением различных красителей в ведро, когда мы выйдем на чистую воду.
  
  А пока - впереди льды, и я уже чувствую, что кокосовая смазка нашего винта начинает требовать подогрева.
  
  ГЛАВА 14: ЛЕДЯНАЯ ГИМНАСТИКА И ШЕРСТЯНОЙ ПРИВОД
  
  20 ноября. Берингово море. За бортом - крошево из льда, на палубе - каток, достойный императорского дворца.
  
  Зима нагрянула внезапно, как боцман в кубрик после полундры. Наш "Карась", привыкший к кокосовому маслу и тропическим ливням, начал покрываться ледяным
  
  панцирем. Сосульки на реях выросли до размеров доброй морковки, а такелаж стал таким жестким, что паруса превратились в листы кровельного железа. Но
  
  самая большая беда случилась с нашей паровой машиной: от резкого перепада температур один из медных патрубков лопнул, и мы остались без хода в
  
  окружении растущих ледяных полей.
  
  - Врунгель! - Капитан Пантелеймон Кузьмич стоял на мостике, замотанный в три шарфа так, что видны были только испуганные глаза. - Мы вмерзаем! Если лед сомкнется, он раздавит наш корпус, как яичную скорлупу! Чинить патрубок на таком морозе - всё равно что пытаться склеить воду!
  
  Я посмотрел на замерзающую воду. Лед уже начал нежно поглаживать наши борта, готовясь к смертельным объятиям. В моей голове, под звон ледяных
  
  кристаллов, возник план "Тепловой циркуляции через трибоэлектрический эффект трения шерсти об сталь".
  
  - Капитан, - сказал я, постукивая зубами от холода, - нам не нужен огонь, чтобы растопить лед. Нам нужно коллективное движение и все шерстяные одеяла из запасов интенданта!
  
  Я велел матросам обмотать поврежденный патрубок и все жизненно важные узлы машины старыми колючими одеялами. Но это было только полдела. Главное
  
  началось потом: я заставил всю свободную от вахты смену матросов... бегать. Они бегали вокруг котла и вдоль бортов, непрерывно натирая шерстяными
  
  варежками и кусками сукна металлические поверхности.
  
  - Это что, Врунгель, ты решил устроить на корабле курсы фигурного катания? - ворчал боцман, усердно натирая переборку своим старым свитером.
  
  - Нет, боцман, мы создаем статическое электричество и кинетическое тепло! - отвечал я, подавая пример энергичным растиранием главного цилиндра.
  
  Через час такой "гимнастики" металл начал ощутимо теплеть. Мало того, от трения шерсти об обледенелую сталь возникло мощное электростатическое поле.
  
  Искры летели такие, что в машинном отделении стало светло, как при газовом освещении. Лед, соприкасавшийся с наэлектризованным бортом, начал испуганно
  
  отступать, тая на глазах от возникшего резонанса.
  
  Патрубок расширился, трещина сомкнулась, и я успел залить её смесью смолы и свинцовых опилок. Как только мы дали пар, "Карась" дрогнул, взломал тонкую
  
  ледяную корку и медленно пошел вперед, окутанный голубоватым сиянием статических разрядов.
  
  Четырнадцатая глава окончена. Мы спаслись от ледяного плена, превратив матросский труд в источник тепла и света.
  
  Записываю это, пытаясь расчесать свои вставшие дыбом волосы - статическое электричество еще долго не хотело покидать мою голову.
  
  Интересно, если надеть на каждого матроса по десять свитеров, сможем ли мы отапливать весь корабль одним только быстрым бегом по кругу?
  
  Надо будет провести замеры температуры, когда мы выйдем на чистую воду и сменим шерстяные варежки на обычные рабочие рукавицы.
  
  ГЛАВА 15: КИТОВАЯ ПОДУШКА И ГИДРОДИНАМИЧЕСКИЙ ЭСКОРТ
  
  28 ноября. Пересекаем 60-ю параллель. Океан волнуется, как первоклассник перед экзаменом.
  
  Шторм на севере - это вам не ласковый бриз Средиземноморья. Волны здесь ходят такие высокие, что когда "Карась" проваливается в ложбину между ними,
  
  кажется, что мы спускаемся в глубокий угольный карьер. Удары воды о борт стали такими сильными, что заклепки начали потихоньку стонать, а кока на
  
  камбузе привязали к плите, чтобы он не улетел в дымоход вместе с супницей.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич вцепился в штурвал, пытаясь удержать судно носом к волне.
  
  - Врунгель! - кричал он сквозь рев ветра. - Нас бьет так, будто мы попали под молот гигантского кузнеца! Еще пара таких ударов, и "Карась" превратится
  в груду металлолома на радость крабам! Нужно как-то смягчить удары, но у нас нет столько демпферов, чтобы обложить ими весь корпус!
  
  Я посмотрел за борт и заметил, что рядом с нами, совершенно не обращая внимания на шторм, идет стадо огромных гренландских китов. Они двигались плавно,
  
  их могучие тела разрезали волны, создавая за собой зоны относительного спокойствия. В моей голове мгновенно возник план "Симбиотического буксирования
  
  через акустическое притяжение млекопитающих".
  
  - Капитан, - крикнул я, привязывая себя к мачте, - нам не нужны демпферы. Нам нужны союзники, которые весят по сто тонн каждый!
  
  Я вспомнил, что киты очень чувствительны к низкочастотным вибрациям. Я велел матросам вытащить из трюма пустые железные бочки и начать ритмично бить по
  
  ним деревянными киянками, стараясь имитировать призывный гул китового вожака. Чтобы звук шел под воду, я прикрепил бочки к днищу с помощью длинных
  
  шестов.
  
  - Гул-гул-гул! - разносилось под водой.
  
  Киты, заинтригованные таким необычным "сородичем", начали сужать кольцо вокруг "Карася". Они заняли позиции по обоим бортам нашего судна, создав собой
  
  живой волнорез. Теперь огромные волны сначала разбивались об их мощные спины, покрытые толстым слоем жира, и до нашего корпуса доходили лишь жалкие
  
  брызги.
  
  Мы шли в окружении китового эскорта, как драгоценная жемчужина в бархатной коробочке. Киты, кажется, даже получали удовольствие от нашего ритмичного
  
  постукивания по бочкам. Весь остаток шторма мы провели в тишине и покое, пока наши гигантские друзья не проводили нас до границы льдов.
  
  Пятнадцатая глава окончена. Мы пережили шторм, используя дипломатию и знание зоологии, сэкономив на ремонте корпуса.
  
  Записываю это, подбирая ритм для новой песни - киты научили меня, что в океане никто не одинок, если умеет правильно стучать по бочке.
  
  Интересно, если кормить китов яблоками из наших запасов, согласятся ли они довезти нас до Петропавловска на своих спинах, если у нас снова кончится уголь?
  
  Надо будет обсудить этот вопрос с боцманом, хотя он утверждает, что у китов слишком скользкие седла для матросской выправки.
  
  ГЛАВА 16: ЛЕДЯНОЙ ОРГАН И ПАРОВОЙ РЕЗОНАНС
  
  5 декабря. Охотское море. Ветер свистит в вантах так, будто там застрял целый оркестр разгневанных призраков.
  
  Зима в этих широтах - дама капризная и крайне холодная. Наш "Неудержимый карась" окончательно превратился в плавучую ледяную скульптуру. Сосульки на
  
  реях стали такими длинными и тяжелыми, что мачты начали угрожающе прогибаться, а такелаж звенел при каждом порыве ветра, как расстроенное пианино.
  
  Главная проблема была в том, что лед сковал наши лебедки и блоки. Чтобы поднять или опустить парус, матросам приходилось по полчаса колотить по канатам
  
  ломами, рискуя перерубить их вместе с обледенелой пенькой. Капитан Пантелеймон Кузьмич ходил по мостику хмурый, как грозовая туча.
  
  - Врунгель! - рявкнул он, когда мы едва не врезались в блуждающий торос из-за заклинившего руля. - Мы не корабль, мы - замороженная селедка в консервной банке! Если мы не очистим судно от этого панциря, первая же серьезная волна перевернет нас из-за нарушенного центра тяжести!
  
  Я посмотрел на обледенелые мачты. В моей голове, под аккомпанемент завывающего ветра, созрела теория "Акустической деструкции твердых кристаллических
  
  структур через звуковой резонанс".
  
  - Капитан, - сказал я, прикрывая лицо от колючего снега, - нам не нужны ломы. Нам нужно заставить корабль спеть правильную ноту, и лед сам спрыгнет за борт!
  
  Я вспомнил, что у каждой вещи есть своя частота колебаний. Я велел матросам подсоединить тонкие медные трубки от парового котла к полым металлическим
  
  реям. Затем я настроил выпускные клапаны так, чтобы пар выходил короткими, резкими толчками, создавая мощную вибрацию.
  
  - А теперь, - скомандовал я боцману, - бей в судовой колокол в такт моим свисткам!
  
  Началась невероятная какофония. "Карась" загудел, завибрировал и запел на таких низких частотах, что у кока в кастрюлях заплясали поварешки. И тут
  
  произошло чудо: лед, не выдержав вибрации, начал трескаться и осыпаться с мачт и бортов гигантскими пластами. Это было похоже на то, как собака
  
  отряхивается после купания. Через десять минут наш корабль стоял чистый, серый и гордый, а вокруг него в воде плавали обломки нашего ледяного плена.
  
  - Врунгель, - прошептал капитан, вытирая слезы, выступившие то ли от ветра, то ли от восторга, - ты единственный матрос, который умеет раздевать корабль с помощью одной только музыки. Но больше так не делай - у меня до сих пор зубы чешутся от твоего резонанса.
  
  Шестнадцатая глава окончена. Мы очистили судно, превратив пар и медь в гигантский ультразвуковой очиститель.
  
  Записываю это, наслаждаясь тишиной, которая кажется оглушительной после нашего "концерта". Интересно, если настроить частоту еще точнее, сможем ли мы
  
  раскалывать айсберги на расстоянии, просто пропевая им правильное "до"?
  
  Надо будет произвести расчеты прочности ледяных гор, когда мы выйдем на оперативный простор.
  
  ГЛАВА 17: ВУЛКАНИЧЕСКИЙ ПОДОГРЕВ И ПЕМЗОВЫЙ ФАРВАТЕР
  
  12 декабря. Подходим к берегам Камчатки. Впереди дымят великаны-вулканы, а вода кажется подозрительно теплой.
  
  Камчатка встретила нас величественным зрелищем: над горизонтом возвышались конусы сопок, выбрасывающие в небо столбы пепла и пара. Это было красиво, но
  
  крайне опасно для навигации. Из-за недавнего извержения прибрежные воды были засыпаны плавающей пемзой. Огромные поля этого легкого пористого камня
  
  покрывали поверхность моря, забивая наши водозаборники и превращая воду в густую серую кашу.
  
  - Врунгель! - Капитан Пантелеймон Кузьмич в отчаянии смотрел на манометры. - Машина перегревается! Эта каменная пыль забила все фильтры. Мы застрянем в этом каменном супе и засохнем, как мухи в цементе, прямо на виду у Петропавловска!
  
  Я посмотрел на плавающую пемзу. Она была горячей - вулканическое тепло еще не полностью покинуло камни. В моей голове мгновенно возник план
  
  "Геотермальной дистилляции и абразивного очищения корпуса".
  
  - Капитан, - сказал я, зачерпнув горсть теплой серой жижи, - нам не нужно чистить фильтры. Нам нужно использовать тепло земли, чтобы лететь по этой каше, как на санках!
  
  Я велел матросам развернуть наши пожарные шланги в обратную сторону и направить их прямо под днище корабля. Мы начали закачивать не воду, а сжатый
  
  воздух из резервуаров. Попадая в горячую смесь пемзы и воды, воздух расширялся, создавая под килем кипящую газовую подушку.
  
  "Карась" буквально приподнялся над поверхностью. Горячая пемза сработала как идеальная смазка, а её пористая структура под давлением пара превратилась
  
  в подобие шарикоподшипников. Мы не просто шли - мы скользили по вулканическому полю со скоростью, которой позавидовал бы породистый скакун!
  
  Более того, пока мы мчались сквозь этот "абразивный туман", пемза до блеска отполировала наш корпус, содрав всю ржавчину и наросты ракушек, накопленные
  
  за время кругосветки. В порт Петропавловска мы влетели сияющие, как новая копейка, окутанные клубами пара и пахнущие серой и приключениями.
  
  - Врунгель, - сказал капитан, оглядывая наш зеркальный борт, - ты единственный матрос, который умудрился провести судно через извержение вулкана и при этом сэкономить на покраске в сухом доке. Но в следующий раз предупреждай, когда решишь превратить корабль в ракету на каменном топливе.
  
  Семнадцатая глава окончена. Мы достигли Камчатки, используя ярость недр и законы термодинамики для полировки наших амбиций.
  
  Записываю это, глядя на дымящиеся сопки. Интересно, если собрать всю эту плавающую пемзу, сможем ли мы построить из нее непотопляемый остров и возить
  
  его за собой как запасной причал?
  
  Надо будет обсудить этот строительный проект с местными инженерами, когда мы закончим разгрузку и наконец-то сойдем на твердую, хоть и слегка
  
  подрагивающую землю.
  
  ГЛАВА 18: МАГНИТНОЕ ПЕРЕВОСПИТАНИЕ И ЖИРОСКОП ИЗ СКОВОРОДКИ
  
  20 декабря. Петропавловск-Камчатский. Стоим у причала, заваленные снегом по самые иллюминаторы.
  
  Камчатские вулканы - это не только красиво, но и крайне вредно для точных приборов. Оказалось, что после нашего "вулканического дрифта" судовой компас
  
  сошел с ума. Его стрелка вращалась, как сумасшедшая белка в колесе, указывая то на ближайшую сопку, то на кока, который как раз нес в кают-компанию
  
  огромный чугунный половник.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич был в отчаянии.
  
  - Врунгель! - гремел он, стуча по стеклу компаса. - Мы не можем выйти в море! Мы заблудимся в трех соснах, а точнее - в трех льдинах. С таким прибором мы вместо Владивостока окажемся в гостях у императора Японии, а у меня нет фрака для визита!
  
  Я посмотрел на прибор. Магнитная аномалия была настолько сильной, что обычное размагничивание не помогало. В моей голове, под звуки шкворчащего масла
  
  на камбузе, возник план "Механической стабилизации курса через гироскопический эффект кухонной утвари".
  
  - Капитан, - сказал я, забирая у кока самую тяжелую чугунную сковороду, - нам не нужен магнит. Нам нужна инерция и немного бечевки!
  
  План был прост и гениален. Я знал, что быстро вращающееся массивное тело сохраняет направление своей оси в пространстве, невзирая ни на какие вулканы.
  
  Мы подвесили сковороду на тонком стальном тросике прямо в центре штурманской рубки. Я подсоединил к её краю привод от маленького парового моторчика,
  
  который обычно крутил вертел для запекания гуся.
  
  Когда сковорода раскрутилась до неимоверной скорости, она издала низкий, уверенный гул. Теперь, как бы мы ни поворачивали корабль, "сковородочный
  
  гироскоп" стоял непоколебимо. Я нанес на её край деления, и мы получили самый точный в мире курс, на который не действовало даже северное сияние!
  
  - Врунгель, - сказал капитан, с опаской обходя гудящую посудину, - ты единственный матрос, который превратил кухонный инвентарь в навигационный шедевр. Но умоляю: не жарь на нем рыбу во время вахты, а то мы уйдем на запах, а не по курсу.
  
  Восемнадцатая глава окончена. Мы выправили наш "виляющий" курс, доверив свою судьбу законам физики и чугунному литью.
  
  Записываю это, поглядывая на стабильно вращающуюся сковороду. Интересно, если приделать к ней лопасти, сможет ли наш гироскоп не только указывать путь,
  
  но и работать дополнительным пропеллером в случае поломки основного винта?
  
  Надо будет произвести замеры тяги, когда мы выйдем на чистую воду и нам не будет мешать портовый лед.
  
  ГЛАВА 19: ТИХООКЕАНСКИЙ СКВОЗНЯК И СТРАТОСФЕРНЫЙ ПАРУС
  
  5 января. Граница Берингова моря и Тихого океана. Мы выходим на оперативный простор, где горизонт гнется под тяжестью неба.
  
  Выход из Авачинской бухты в открытый океан зимой - это как прыжок из теплой ванны в ледяную прорубь. Но главной проблемой для нашего "Неудержимого
  
  карася" стал не мороз, а полное отсутствие попутного ветра. Тихий океан встретил нас величественным, но абсолютно бесполезным штилем на нижних этажах
  
  атмосферы. Вода была гладкой, как зеркало в спальне императрицы, а наши паруса висели унылыми простынями, не в силах поймать даже робкий вздох воздуха.
  
  - Врунгель! - Капитан Пантелеймон Кузьмич в отчаянии мерил шагами мостик, задевая головой наш гудящий "сковородочный гироскоп". - Угля осталось на три дня хода, а до ближайшего обитаемого острова - три недели пути на веслах! Мы застрянем в этом водяном поле, и нас найдут только через сто лет в виде хорошо сохранившихся мумий!
  
  Я поднял голову вверх. Там, на огромной высоте, тонкие перистые облака неслись с бешеной скоростью. Я понял: внизу - штиль, но там, в стратосфере,
  
  гуляют могучие воздушные течения, которые только и ждут, чтобы кто-нибудь запряг их в работу. В моей голове, под влиянием космического масштаба
  
  ситуации, возник план "Высотной навигации через использование вертикального градиента давлений".
  
  - Капитан, - сказал я, указывая на стремительные облака, - нам не нужно ждать ветра здесь. Нам нужно достать его оттуда, где он никогда не стихает!
  
  План был грандиозным. Я велел матросам сшить из всех имеющихся на борту шелковых индийских тканей и запасных парусов гигантский купол - настоящий
  
  воздушный шар, но в форме воронки. Мы наполнили его перегретым паром из нашего котла через длинный, армированный проволокой брезентовый шланг.
  
  Когда наш "стратосферный змей" взмыл на высоту в три сотни саженей, он попал в струю того самого небесного сквозняка. Трос натянулся так, что "Карась"
  
  жалобно скрипнул всеми шпангоутами. Но через мгновение судно, приподняв нос над водой, рвануло вперед с такой силой, что за кормой встал фонтан пены
  
  высотой с мачту!
  
  - Мама дорогая! - закричал боцман, вцепляясь в фальшборт. - Мы не плывем, мы летим по воде! Врунгель, тормози, а то мы перескочим через Америку и окажемся сразу в Атлантике!
  
  Мы неслись через Тихий океан, используя энергию верхних слоев атмосферы. Наш "Карась" превратился в подобие гигантского водного планера. Рыбы-мечи
  
  испуганно расступались, не успевая за нашей скоростью, а киты, которых мы обогнали через час, долго еще провожали нас недоуменными взглядами.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич сначала в ужасе закрыл глаза, но потом, почувствовав уверенный бег судна, выпрямился и гордо выпятил грудь.
  
  - Врунгель, - прошептал он, глядя на манометр, который показывал рекордную скорость, - ты единственный матрос, который додумался использовать небо как буксир. Но умоляю: если мы зацепимся этой воронкой за Луну, я тебя лично скормлю акулам!
  
  Девятнадцатая глава окончена. Мы расширили масштаб своих действий до границ атмосферы, доказав, что для настоящего моряка даже небо - не предел, а
  
  просто еще один парус.
  
  Записываю это, стараясь, чтобы чернила не выплескивались из чернильницы от бешеной вибрации корпуса. Интересно, если привязать к нашему воздушному змею
  
  паровой турбогенератор, сможем ли мы осветить все побережье Камчатки за счет энергии высотных ветров?
  
  Надо будет произвести расчеты вольтажа, когда мы немного сбавим ход перед подходом к Панамскому каналу, а то боюсь, что нас просто не успеют заметить
  
  таможенники.
  
  ГЛАВА 20: ВТОРАЯ ПЕЧАТЬ И ТУМАННЫЙ АБРИС БУДУЩЕГО
  
  15 января. Посреди Великого океана. Где-то между вчерашним днем и завтрашним утром, на линии смены дат.
  
  Наш "стратосферный змей" медленно опускался, остывая в лучах заходящего солнца. Мы преодолели тысячи миль, оставив за кормой китов, вулканы и ледяные
  
  поля. "Неудержимый карась" шел теперь тихо, поскрипывая обновленным кокосовым винтом, и в этом скрипе мне слышалась усталая гордость старого солдата.
  
  Я сидел на баке, глядя на то, как океан сливается с небом. Вторая тетрадь моих дневников была исписана до самых полей. В ней было всё: от слоновьей
  
  тяги в Бирме до электрических искр в Беринговом море. Я чувствовал, как с каждой написанной строчкой я менялся сам. Матросские нашивки на моих плечах
  
  уже не казались новыми - они просолились, выгорели на солнце и пропитались угольной пылью.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич вышел на палубу и встал рядом, сложив руки на груди. Он долго молчал, глядя на горизонт, а потом негромко произнес:
  
  - Знаешь, Врунгель... Я ведь поначалу думал, что ты просто везучий юнец с богатой фантазией. Но теперь я вижу: ты - человек, который не просто плывет по течению, ты это течение создаешь. Мы прошли полмира, нарушив все правила навигации, но ни разу не изменив морской чести.
  
  Он замолчал, а потом добавил с хитрым прищуром:
  
  - Но учти, Христофор. Матрос - это вершина мастерства для многих, но для тебя это только фундамент. Впереди у нас такие воды, где компас не просто вибрирует, а начинает говорить на латыни. Нас ждут течения, которые текут вверх, и острова, которые прячутся в карманах пространства.
  
  Я посмотрел на пустую страницу в самом конце тетради. Там было место ровно для одной фразы. "Продолжение следует...".
  
  Где-то там, за завесой утреннего тумана, уже проглядывали очертания новых земель. Возможно, это были берега Южной Америки, а может быть - легендарная
  
  Атлантида, о которой так любил травить байки боцман под чашку крепкого грога.
  
  Я понимал одно: мир гораздо больше, чем мы привыкли думать. В нем всегда найдется место для еще одного безумного изобретения, для еще одного шторма и
  
  для еще одной главы, которая начнется со слов: "Я стоял на мостике и видел...".
  
  Двадцатая глава окончена. Вторая тетрадь закрыта и аккуратно уложена в мою шкатулку рядом с первой. Я слышу, как волны шепчут нам о новых
  
  приключениях, а ветер уже начинает напевать мелодию, которую я еще не выучил.
  
  Капитан Пантелеймон Кузьмич хлопнул меня по плечу:
  
  - Иди отдыхать, Врунгель. Завтра нам понадобятся все твои знания о гравитации и, возможно, пара сотен пустых консервных банок. Я чувствую, что впереди нас ждет нечто... капитальное.
  
  Записываю это, закрывая замок шкатулки. Тихоокеанский закат догорает, окрашивая паруса в цвет спелого апельсина. Наша история не заканчивается, она
  
  просто берет передышку перед тем, как развернуться во всю ширь мирового океана.
  
  Конец.
  
   2026 г
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"