18 июня. На подступах к Южным широтам. Температура упала ниже приличия.
Кто бы мог подумать, что в июне в этих краях море может превратиться в один сплошной ледяной каток.
Наш "Неудержимый карась" оказался зажат среди дрейфующих льдин, которые сжимали борта со звуком ломающегося сахара.
Капитан Пантелеймон Кузьмич ходит по мостику, завернувшись в три тулупа, и похож на очень сердитый стог сена.
- Врунгель! - простуженно прохрипел он из-под воротника. - Если мы не вырвемся, нас раздавит, как скорлупку.
Главная беда была в том, что руль намертво вмерз в ледяную кашу, и мы стали игрушкой в руках течения.
Боцман пытался колоть лед ломом, но только высек искры и едва не вывихнул себе плечо о вековую мерзлоту.
Я понял: механическая сила здесь бессильна, лед нужно не бить, лед нужно убедить сменить агрегатное состояние.
Вспомнил, что в трюме у нас завалялся груз старых медных труб, которые мы везли для ремонта водопровода в Кейптауне.
Я велел матросам достать их и соорудить вокруг кормы и вдоль бортов замкнутый контур, похожий на гигантский радиатор.
Затем я подсоединил этот контур к нашему неутомимому камбузному чайнику, который кипел круглые сутки.
Чтобы повысить температуру пара, я добавил в топку смесь угля и сухого спирта, который боцман берег "для протирки совести".
Трубы начали шипеть, краснеть и издавать звуки, напоминающие дыхание разгневанного дракона.
Лед вокруг "Карася" сначала засомневался, потом заслезился, а через десять минут вокруг судна образовалась полынья.
Мы оказались в персональном термальном источнике посреди ледяного ада, окутанные облаком густого пара.
Но чтобы двигаться вперед, нам требовался импульс, а винт всё еще был скован льдом на глубине.
Тогда я направил остатки пара через пожарный шланг прямо под корму, создав эффект реактивного кипятильника.
Вода забурлила, ледяная каша превратилась в горячий суп, и наш корабль медленно, но верно пополз на север.
Матросы высыпали на палубу греться у горячих труб, а кок даже умудрился сварить сосиски, просто привязав их к радиатору.
Капитан Пантелеймон Кузьмич наконец размотал свой шарф и посмотрел на меня с нескрываемым облегчением.
- Врунгель, - сказал он, прикуривая трубку от раскаленной медной трубы. - Ты превратил наш бриг в передвижную баню.
Я скромно поправил бескозырку, понимая, что в моей тетради появилась глава о победе тепла над хладнокровием.
Пятнадцатая глава закрыта. Мы вырвались из ледяных объятий, сохранив борта и командный дух.
Записываю это, грея пальцы о медный кран. Океан снова стал жидким, и это несказанно радует.
Интересно, если обмотать весь мир такими трубами, наступит ли вечное лето или мы просто все сваримся?
Надо будет произвести расчеты, когда у нас закончится уголь и начнется настоящий тропический штиль.
Мир огромен и суров, но даже самый толстый лед тает перед лицом инженерной мысли и горячего чая.