ГЛАВА 5: БОМБЕЙСКИЙ ДРИФТ И ЗАКЛИНАНИЕ ЯКОРНОЙ ЦЕПИ
10 сентября. Порт Бомбей. Сутолока, звон колокольчиков и слоны вместо портовых кранов.
Вход в гавань Бомбея оказался задачей посложнее, чем проход сквозь игольное ушко. Мало того, что фарватер забит джонками, фелюгами и корытами всех
мастей, так еще и местное портовое начальство решило провести профилактику всех буксиров одновременно. Наш "Неудержимый карась" замер на внешнем рейде,
ожидая своей очереди, а вокруг нас кружили лодки с заклинателями змей, которые предлагали за умеренную плату "успокоить морские волны" с помощью
дудочки.
Капитан Пантелеймон Кузьмич был в ярости. Мы везли груз скоропортящихся северных яблок, которые от индийской жары начали стремительно превращаться в
сидр прямо в ящиках.
- Врунгель! - гремел капитан, обмахиваясь панамой. - Если мы не пришвартуемся до заката, эти яблоки взорвутся и разнесут нам трюм! Но причал свободен
только в самом дальнем углу, куда даже краб не пролезет без мыла, а течения здесь такие коварные, что нас развернет и выбросит на камни!
Я посмотрел на берег, где сидели те самые факиры. Моё внимание привлекло то, как послушно их кобры изгибаются под звуки флейты. В моей голове мгновенно
возникла идея "Био-акустического управления металлическими конструкциями через резонансные частоты".
- Капитан, - сказал я, - нам не нужны буксиры. Нам нужно немного музыки и правильный ритм для нашей якорной цепи!
Я вспомнил, что любая сталь обладает определенной гибкостью, если заставить её вибрировать на нужной частоте. Я одолжил у боцмана огромную медную
трубу, которую он когда-то выменял у пьяного оркестранта, и подсоединил её к паровому клапану нашей лебедки.
- Тяни, Врунгель! - махнул рукой капитан, уже не надеясь на успех.
Я начал извлекать из трубы низкие, гудящие звуки, стараясь попасть в такт с ударами волн. Когда вибрация достигла пика, наша якорная цепь, выпущенная
за борт, внезапно начала извиваться, точно стальная кобра! Она не просто висела грузом, а начала совершать ритмичные волнообразные движения, работая
как гигантский хвост доисторического ящера.
Матросы на палубе побросали канаты и завороженно смотрели, как цепь толкает "Карася" вперед, обходя препятствия с грацией балетного танцора. Мы
буквально проскользили мимо груженых барж, едва не задевая их бортами, ведомые этой вибрирующей стальной "змеей".
- О боги! - кричали факиры на берегу, роняя свои дудочки. - Этот белый сахиб заколдовал само железо!
Но самое сложное было впереди - нужно было остановиться точно у причала, не пробив стену склада. В последний момент я выдал на трубе высокую,
пронзительную ноту. Цепь мгновенно замерла, вытянулась в струну и мертвой хваткой вцепилась в причальное кольцо. "Карась" остановился как вкопанный, не
шелохнувшись ни на дюйм.
- Врунгель, - сказал капитан, спускаясь на берег и вдыхая аромат пряностей, - ты единственный матрос, который заставил якорную цепь танцевать кадриль.
Но учти: если ты начнешь играть на этой трубе в открытом море, я выкину её за борт вместе с твоими записками!
Яблоки мы разгрузили вовремя, и они были так ароматны, что весь порт Бомбей еще неделю пах русским садом. А я записываю это, сидя под баньяном и
пытаясь понять: если цепь может танцевать под трубу, нельзя ли заставить мачты гнуться в сторону ветра по моей команде?
Нужно будет изучить теорию гармонических колебаний поглубже, как только мы закончим погрузку чая и индийских тканей.
Пятая глава окончена. Мы покорили Бомбей, превратив механику в музыку, а якорную цепь - в послушного питомца.