20 ноября. Берингово море. За бортом - крошево из льда, на палубе - каток, достойный императорского дворца.
Зима нагрянула внезапно, как боцман в кубрик после полундры. Наш "Карась", привыкший к кокосовому маслу и тропическим ливням, начал покрываться ледяным
панцирем. Сосульки на реях выросли до размеров доброй морковки, а такелаж стал таким жестким, что паруса превратились в листы кровельного железа. Но
самая большая беда случилась с нашей паровой машиной: от резкого перепада температур один из медных патрубков лопнул, и мы остались без хода в
окружении растущих ледяных полей.
- Врунгель! - Капитан Пантелеймон Кузьмич стоял на мостике, замотанный в три шарфа так, что видны были только испуганные глаза. - Мы вмерзаем! Если лед сомкнется, он раздавит наш корпус, как яичную скорлупу! Чинить патрубок на таком морозе - всё равно что пытаться склеить воду!
Я посмотрел на замерзающую воду. Лед уже начал нежно поглаживать наши борта, готовясь к смертельным объятиям. В моей голове, под звон ледяных
кристаллов, возник план "Тепловой циркуляции через трибоэлектрический эффект трения шерсти об сталь".
- Капитан, - сказал я, постукивая зубами от холода, - нам не нужен огонь, чтобы растопить лед. Нам нужно коллективное движение и все шерстяные одеяла из запасов интенданта!
Я велел матросам обмотать поврежденный патрубок и все жизненно важные узлы машины старыми колючими одеялами. Но это было только полдела. Главное
началось потом: я заставил всю свободную от вахты смену матросов... бегать. Они бегали вокруг котла и вдоль бортов, непрерывно натирая шерстяными
варежками и кусками сукна металлические поверхности.
- Это что, Врунгель, ты решил устроить на корабле курсы фигурного катания? - ворчал боцман, усердно натирая переборку своим старым свитером.
- Нет, боцман, мы создаем статическое электричество и кинетическое тепло! - отвечал я, подавая пример энергичным растиранием главного цилиндра.
Через час такой "гимнастики" металл начал ощутимо теплеть. Мало того, от трения шерсти об обледенелую сталь возникло мощное электростатическое поле.
Искры летели такие, что в машинном отделении стало светло, как при газовом освещении. Лед, соприкасавшийся с наэлектризованным бортом, начал испуганно
отступать, тая на глазах от возникшего резонанса.
Патрубок расширился, трещина сомкнулась, и я успел залить её смесью смолы и свинцовых опилок. Как только мы дали пар, "Карась" дрогнул, взломал тонкую