Наконец-то под ногами не щепки, а твердый камень. Хотя, честно признаться, земля кажется мне подозрительно неподвижной.
Заход в порт выдался нервным: местный таможенник, господин с усиками, похожими на две дохлые креветки, нашел к чему придраться.
- У вас, - говорит он, тыча пальцем в борт, - название судна написано неразборчиво. "Неудержимый карась"? Похоже на "Неудачный окрас".
А это уже нарушение международного регистра. Штраф такой, что нам пришлось бы продать не только селедку, но и сапоги капитана.
Капитан Пантелеймон Кузьмич начал багроветь, что обычно предшествует либо шторму в десять баллов, либо инфаркту.
Я понял: нужно срочно спасать имидж судна и капитанские сапоги. Но краски на борту нет, она закончилась еще в Кронштадте.
Зато у кока в клетке сидел жирный гусь по имени Ганс, которого берегли для торжественного обеда в честь прибытия.
Ганс - птица редкой бестолковости, но с очень белыми и густыми перьями.
Я выменял у местных мальчишек фунт дегтя на горсть засахаренных орехов и приступил к "ребрендингу".
Пока таможенник пил кофе с капитаном, я аккуратно вывел дегтем на боку гуся буквы "К", "А", "Р", "А", "С", "Ь".
Затем я привязал Ганса за лапу длинной бечевкой и выпустил его за борт, прямо над тем местом, где надпись на судне стерлась.
Гусь, негодуя, начал хлопать крыльями, пытаясь взлететь, и его белоснежное пузо с дегтярными буквами заполнило пробел в названии.
Когда таможенник вышел на палубу проверить исправления, я начал потихоньку дергать за бечевку, заставляя гуся принимать нужные позы.
- О! - удивился чиновник. - Теперь вижу. "Карась". Но почему буквы шевелятся и... кажется, шипят на меня?
- Это новейшая живая краска, господин инспектор! - ответил я с самым серьезным видом, какой только мог изобразить.- Она
реагирует на влажность воздуха. Если буквы шевелятся - значит, завтра будет отличная погода для торговли!
Инспектор был так поражен научным прогрессом нашего флота, что не только подписал все бумаги, но и попросил рецепт "краски".
Капитан, увидев, как я затаскиваю матерящегося гуся обратно на борт, только молча перекрестился и ушел в каюту.
Вечером Ганс получил двойную порцию овса за артистизм, а я - разрешение сойти на берег и осмотреть достопримечательности.
Таллин - город красивый, но слишком узкий. Мои плечи, привыкшие к морскому простору, постоянно задевают углы домов.
Купил себе здесь новую тетрадь и трубку на будущее - говорят, в море без трубки ты просто пассажир.
Записываю это, сидя в портовом кабачке. Ганс на палубе продолжает работать "вывеской", отпугивая портовых воришек своим шипением.