сКАЗКА

     Вдовин Дмитрий.

     

     Молоток и гвозди, 5dovin

     Сказка.

      Эта история произошла много лет назад в морском городке Ласл, в конце зимы.

     Маленький участок земли окружён почти вертикальными скалами, так что пересечь их или обойти не представляется возможным. Единственный путь попасть или выбраться из города – это порт, южный район города, который все жители называли «Кашель». Неспокойное море словно спотыкалось о незримое препятствие перед бухтой и, полностью потеряв свою силу, мерно и утомлённо облизывало прибрежные камни. По берегу стелился едкий дым от бесчисленных коптилен, разносился резкий запах тухлой рыбы. Эта гремучая смесь вызывала приступы удушья и кашля. Вот он-то и дал имя рыбацкому району. На севере, под уступом скал, располагался район каменщиков. Здесь работали камнерезы, кузнецы и угольщики. На западе жил и работал ремесленный люд: кожевенники, гончары, ткачи и книжники. Центр занимал богатый район с мэрией и тюрьмой, банком и больницей, школой и пожарной частью. Восточный район тоже, как и порт, имел имя. Назывался он «Треск». Утлые, в большей степени сколоченные из досок домишки с характерным треском разваливались от дуновения ветерка. Населяли «Треск» беднота и лица, скрывающиеся от руки закона. Здесь всё началось. В одном из домов жил старик колдун со своей дочерью. Сколько ему было лет - неизвестно, по-видимому, очень много, ибо его дочери исполнилось сто шестнадцать лет. Как так получилось, что у доброго волшебника могла вырасти такая злая дочь – ведьма с силой, способной губить и разрушать? Отец понимал, на что она способна. Он заточил её в доме, не давая ей возможности навредить людям. Никакими силами она не могла снять печати заклятия, находясь внутри дома. Но однажды он просто присел на крыльцо и долго, внимательно глядел на свои руки, что-то шептал, едва шевеля губами, потом закрыл глаза и больше их не открывал. Умершего обнаружил сосед. Первое необычное, что он заметил у старца, - это руки. Складки на ладонях сплетались в причудливый орнамент, как будто кто-то корявым почерком написал какую-то абракадабру. Сосед вроде бы и не сделал ничего, только лишь прошептал буквы на ладонях: -«Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! УУа, ууа, даше ю!» Как сразу руки мертвеца резко сжались и спаялись в единый кусок камня. Послышался истерический женский смех, и от угла дома отвалилась маленькая щепка.

      Район «Треск», построенный из дерева, зимой часто горел. Прошло несколько дней после смерти старца, как произошел очередной пожар. Пожарная часть находилась недалеко и команда примчалась очень быстро. Расчет мгновенно приступил к разбору соседних домов, чтобы огонь не распространился дальше по району. Дошли до дома колдуна. Хибара, казалось, рухнет только от взгляда, стояла как скала. Ломы вязли как в глине, вынимаешь, а трещины как и не было. Однако один из ударов пришелся точно в то место, откуда отвалилась щепка. И вдруг, молчащий до этого дом взвыл от радости благим женским воплем. Через миг он загорелся. Сам собой, хоть и до пожарища было далеко. Дом горел, но не было от него жара. Неестественный фиолетовый свет не обжигал. Удивленный пожарный сунул руку в самое пламя - ничего не произошло, ни боли, ни жжения. Вода тоже не реагировала на огонь, он горел сам по себе. Где-то внутри дома, женский смех то затихал, то становился громче. Вдруг затрещали перегорающие балки, и крыша глухо обвалилась внутрь, голос замолчал. Ещё минута, и огонь погас так же быстро, как и возник. Пожарные кинулись разбирать пожарище, чтобы достать женщину. Они с животным остервенением расшвыривали обугленные чурки, не замечая усталости. Вот уже нет не обследованного уголка, но никого не было, абсолютно никого. Они с изумлением смотрели друг на друга, ничего не понимая. Должны были остаться хотя бы кости, однако на пожарище не было абсолютно ничего, напоминающего человека. Ужасно расстроенные и удивленные, они какое-то время пытались найти следы женщины рядом с домом. Все их движения вдруг стали какими-то бессмысленными. Они бродили, как куры в огороде: вроде чем-то занимаются, а потом резко замирают, разглядывают что-то, и вдруг резко бегут куда-то. Всё превратилось в суету. Прошло несколько часов, пока не стало темнеть. Оставаться было бесполезно - работа выполнена. Они собрались и уехали в депо.

     Карл - тот самый пожарный, который первым увидел фиолетовое пламя. Свою службу он начал четыре года назад. Кем только он не работал до этого момента: от помощника кузнеца и до курьера у городского судьи. Старый судья и помог Карлу устроиться на столь теплое во всех смыслах место. Профессия пожарного считалась одной из самых престижных: высокий, стабильный оклад, государственная пенсия, паек, казённая форма и жилплощадь – маленькая комнатка в здании депо. Помещение было микроскопическое, но дом был теплый и крепкий, и главное, комната была своя, городские власти после трех лет выслуги дарили пожарным жилье. Летом Карлу исполнилось 32 года. Высокий, подтянутый, с чёрными смоляными волосами и красным шрамом, идущим ото лба через бровь на переносицу, - ранение, полученное на одном из пожаров прошлой зимой. Смелый, красивый и сильный, оставался завидным женихом. Многие девушки пытались устроить с ним счастливую партию, но, как только узнавали Карла поближе, теряли к нему всякий интерес. При всех его внешних достоинствах, он оказался столь же отталкивающим по своему характеру: замкнутый, недоверчивый, не способный ни к дружбе, ни к любви, ни к простому человеческому общению.

      После ожога, полученного на пожаре, рука не давала никаких поводов беспокоиться. Даже волосы не обгорели. Только слегка посинел мизинец. «Должно быть, ударил обо что-нибудь», - подумал он. Через неделю посинел ещё один палец. Мизинец же стал серым – сине-серым. Он не болел, не чесался, не щипал и не немел. Вся чувствительность сохранялась, просто он стал цветом как цемент. Как в краску макнули. Ещё через неделю вся рука стала серой. Серый цвет не беспокоил, но был страх, не болезнь ли это. Карл пытался мыть руку водой, протирать виски и делать примочки. Распаривал и даже бил её, ожидая появления синяков или красноты. Только серый, неизменный серый цвет. Как ни боялся врачей, но страх неизвестной болезни пересилил, придется идти в больницу.

     - Доктор, с моей рукой что-то не ладное: вроде обжёг, но не больно, и самого ожога нет, разве что серый цвет. Ни жара, ни ломоты, просто как в сажу печную макнул.

     - Странно, странно, при каких обстоятельствах, голубчик, как вам кажется, вы обожглись?

     - Да черт меня дернул в странное пламя фиолетовое - руку сунуть, а огонь-то и не огонь, свет идет, а жара от него нет. На следующий день рука возьми и посерей, засерей, тьфу ты, серой стань.

     - Странно, странно, выпивали?

     - Доктор, я на работе завсегда выпиваю, и что с того, раньше ничего подобного не было. Мы все пойло в одном кабаке покупаем, никто не отравился.

     - Странно, ничем, голубчик, наука помочь не может. Вам к другим специалистам надо показаться, так сказать, высшей инстанции, и красноречиво ткнул пальцем в потолок.

     Карл посмотрел на белый палец доктора, указывающий в грязный, с разводами от протекающей крыши, потолок, потом на свой серый палец. Достал тяжелую монету и вышел.

     Он пробовал консультироваться у других врачей, но те тоже разводили руками, ничего не могли сделать. Тогда Карл пошел к специалисту, который был последним в его списке знатоков точных и около точных наук, - к священнику.

     - Отец мой, объясни мне, грешному, что с моей рукой, чем прогневал я Господа нашего? – Карл всю долгую дорогу до церкви, как стихи, учил эту фразу, пытаясь произвести на священника приятное впечатление.

     Святой отец выпучил малюсенькие глазки, в ступоре простоял минуту. Робко сделал шаг назад, выставив вперед пухлые белоснежные ручки.

     - Сын мой, - очень тихо сказал святой отец.

     - Сын мой, - ещё тише.

     - Сыыын, ты знаешь, что у тебя рука – серая?

     - Отче, я и пришел для того, чтобы просить у Бога помощи и исцеления…

     - У меня сегодня выходной, и храм сегодня закрыт, и мне кажется, я очень болен, - скороговоркой перебил его пастырь.

     - Прощай, сы… Карл. Уходи немедленно, храм закрыт, – отче волчком резво развернул своё толстое тело и на удивление прытко ретировался.

     Карл ничего не понял, он какое-то время ещё чего-то ждал.

     - Никогда бы не подумал, что серый цвет кожи может так сильно напугать церковного служителя, - сказал он, но его слушали только лишь сытые голуби под сводом церкви. Карл грустно выдохнул и неспешно двинулся к выходу.

     Через месяц посерел мизинец на второй руке. И тут его осенило. Он пошел в район «Треск» к тому дому, с которого началось его удивительное преображение. Развалины всё ещё были в том состоянии, в котором они оставались после разрушения дома. Был лишь легкий налет редкого снега, пыли и сажи от кострищ. Карл излазил всё в округе. Сам не знал, чего и где искать, но что-то он должен был обязательно найти. Извозился весь, ничего не нашел, только головешки и обгорелое в саже чёрное тряпье. Зачем-то оторвал лоскут от тряпки и сунул его в карман. Уставший и злой как собака, пошел обратно домой.

      Вместе с ним в депо жила вся команда, кроме начальника охраны Мартина Бенджамина Кёллера. Он единственный из команды был женат. Жену звали Ангела. Имел двух славных дочек Анну и Ингу, и старшего сына Пита. Сейчас жена с детьми находилась в гостях у своей сестры в городе, который находился сразу за горой, окружающей Ласл. Семья жила в соседнем с пожарным депо доме, в собственной квартире на верхнем этаже трехэтажного дома, чем Мартин очень гордился. На верхних этажах в престижном районе могли жить только состоятельные жители города. Мало того, у него с балкона спускалась пожарная спуск-труба, по которой он мог мгновенно спуститься вниз по тревоге.

      Мартин недолюбливал Карла за неумение уживаться с людьми. А тут в добавок странное внешнее изменение в облике Карла. Серый цвет кожи отталкивал. То ли брезгливость, то ли страх перед неизвестной болезнью. Однако он решил поговорить с Карлом, попытаться убедить относиться к людям более терпимо, с которыми приходится жить, работать и от которых, возможно, зависит его жизнь.

      Мартин постучал. Дверь открылась, в проеме стоял Карл. Мартин даже отшатнулся, настолько поразил его абсолютно серый цвет кожи. Карл был весь серого, мерзкого мышиного цвета. Брезгливость дополняла не менее мерзкая смесь из сырости, холода и сладко-солёного запаха, который непонятно каким образом заводится в больницах, в которых умирают старики. Мартин долго не мог оторвать глаз от Карла. Пауза стала неприличной, и Мартин выдавил из себя:

     - Привет! - сказал Мартин.

     - Ты переезжаешь, – совершенно не в тему, на одной ноте, утвердительно заявил Карл.

     - О чем ты? – ответил Мартин

     - В новый дом, – Карл, как будто не слышал вопроса. Голос его был механическим.

     - Карл, какой новый дом? – Мартин снова пытался пробиться в сознание Карла.

     - Тебе понравится, а я буду жить здесь, - закончил Карл

     Мартин ничего не понял, рой мыслей перемешивался в кашу. То ему казалось, что Карл сошел с ума. То ему чудилось, что он уже разговаривал с Карлом про новое место жительства, но хоть убей, не мог вспомнить, когда? Ему пришла в голову мысль, что Карл разговаривает не с ним, а с кем-то, кого он не видит, все эти мысли были приправлены угнетающим видом Карла.

     - Я сшил тебе новую накидку, сказал Карл и протянул кусок грязного, рваного, чёрного рубища.

     - Ты спятил! – крикнул Мартин, силой оттолкнул протянутую серую руку с чёрной тряпкой.

     Скорее всего, последнее, что он видел - это мгновенно посеревшая собственная рука.

      Прошло несколько дней. Город жил своей спокойной, размеренной жизнью. Порт источал запах дыма и рыбы. Кузнецы ковали железо. Рынок торговал, а между рядами бегали беспризорники. Колокола на колокольне звенели. Всё было на своих местах. И очередной пожар в районе «Треск» не был чем-то необычным. Только команда пожарных, прибывшая на пожар, вызывала больший интерес, чем само действо. Они были всё в чёрном рванье, полностью скрывающем тело, не было видно даже рук и лиц. Они слаженно справились с огнем, не проронив ни слова. Быстро собрались и так же быстро исчезли. Вместе с командой пропал первый житель города. Внезапно, без причины, в никуда. И теперь каждый раз, когда возникал пожар, в городе исчезал человек. Люди пропадали без свидетелей и каких-либо следов. Слухи, как ветер, разносились, подкрепляясь красочными выдуманными подробностями. Холодный страх поселился в городе. Подозрение пало на странную четверку огнеборцев. Как только появлялся дым пожарища, редкие прохожие разбегались по щелям, как тараканы, боясь встретиться с пожарной командой. И даже собаки, шестым чувством понимая опасность, поджав хвост, убегали скуля.

      Шериф Боб понимал, что улик против них нет, но твёрдо решил в кратчайшее время разобраться с пропажами. Утром он стоял на пороге пожарного депо.

     - Открывайте! – кричал он и молотил, что есть силы, в обитую старой зеленой медью дубовую дверь. Никто не отвечал. Боб бил руками, пинал ногами и требовал открыть минут двадцать, пока за дверью не послышался голос.

     - Кто там? – прозвучал голос странного тембра, человек говорил словно в бутылку, в замкнутый сосуд.

     - Открой, или я прикажу сломать эту чертову дверь! – провыл от злости, запыхавшийся шериф.

     Сухой щелчок засова и тонкий писк не смазанных петель. Дверь очень медленно с потрескиваниями начала открываться. Такое ощущение, что не свет проник в проем, а тьма просочилась на улицу. В нос шибануло резким запахом кошек и окалины железа. В сумраке прихожей стояло нечто темное, покрытое чёрным полотном до самых пят. Толи человек, толи огородное чучело. Тряпье было настолько рваное, что казалось, оно тлеет прямо на теле. Вдруг кусок тряпки, прикрывающей лицо, отвалился. По спине Боба побежали мурашки и выступил холодный пот. В животе противно заурчало и скрутило. Лица не было. Нет глаз, рта и носа. Гладко натянутая кожа серого цвета, без единого намека на морщины или растительность. Как будто второй затылок. Вдруг под просвечивающей кожей что-то шевельнулось, появилась выпуклость темного цвета. Она начала передвигаться, пульсируя. Потом появился ещё один бугорок и ещё один. Всё быстрее и быстрее, как будто из глубины всплывали эти выпуклости. Ещё секунду, и кожа кипела от кишащих под ней чёрных шариков. Ещё секунду, и из трепещущих бугорков слепилось лицо Карла. Только оно было под натянутой серой кожей, рот двигался, но отверстия не было, глаза моргали, но были под пеленой просвечивающей серой кожи. Шарики, как будто почуяли Боба, и начали предельно вытягиваться навстречу, растягивая кожу до прозрачности стекла. Тряпка, накинутая на плечи, снова шевельнулась , потом спрыгнула на пол. Это не была галлюцинация. Она явственно начала двигаться к обмякшим, ватным ногам Боба. Мгновение, он выхватил револьвер и выстрелил в тряпку. Пуля попала точно. Но какой вред может причинить пуля тряпке? Она с настойчивостью насекомого ползла вперед. В свете выстрела Боб увидел три таких же существа, стоящие неподвижно по углам комнаты, как столбы, покрытые теми же тряпками. На полу валялась большая куча костей. Паника охватила шерифа, и он начал беспорядочно стрелять. Второй выстрел был в голову Карла. Кожа лопнула как пузырь, липкие брызги чёрного цвета попали ему на руки и лицо. Как густой деготь, обожгли не огнем, а страшной болью. Они рассекали кожу и медленно заползали под неё. Боб заорал и бешено завертелся, как волчок. Револьвер судорожно стрелял во все стороны. Наконец, сухой щелчок. Он прозвучал в ушах Боба громче грохота выстрела. Это был звук, говорящий о том, что стрелять больше нечем, одновременно он же привел его в некоторое спокойствие. В три коротких прыжка он вылетел на улицу. Подпер обломком доски тяжелую дверь. Голос не слушался, и крика не получилось. То ли хрипом, то ли скрипом, он выдавил: - «Огня!» Ничего не понимающий фонарщик дал факел. Со всего размаха он швырнул настенный светильник, полный масла, в дверь, туда же полетел факел. Одно мгновение, и Боб рухнул без сознания. Из штанин и рукавов змейкой потянулась чёрная жидкость в щель под горящей дверью. Потом как-то резко затвердела, натянулась и с грохотом, с хрустом ломающихся костей втянуло в щель тело Боба. Деревянное здание быстро задымило. Слабое зимнее солнце помогало пламени взбираться вверх. Несколько минут, и дом пылал подобно свечке. Ошеломленные и испуганные люди даже не пытались тушить пожар. Находились умники, кто посмеивался над пожарными, у которых сгорело их депо. К утру от дома остались только печные трубы. На месте сгоревшего депо было решено построить новую пожарную часть, только уже из камня.

      Через некоторое время в город вернулась Ангела Кёллер - жена начальника пожарной охраны Мартина, с детьми. Ангела не могла понять, что случилось с мужем. Никто из знакомых не мог сказать, что-то определенное. В сгоревшем здании депо были обнаружены человеческие кости. Мартин несколько лет проходил лечение ключицы после сложного перелома. По ней городской доктор смог определить принадлежность к Мартину. Ангела с годами поборола в себе страх, что однажды муж не вернется домой. Её боль была жестко загнана в глубину, главная цель - поднять на ноги детей. Потеряв мужа, для семьи наступали тяжелые времена, однако она не унывала. Пит подрос, были некоторые накопления, полученное хорошее образование давало надежду на работу. Помогла и администрация города. Мэр выделил на детей пенсию до их совершеннолетия, квартира оставалась за семьей.

      После возвращения, Пит не знал, куда себя применить. Хоть мэрия и брала на себя обязанность похорон погибших, мать носилась до вечера по городу, улаживая кучу мелких вопросов. С младшими сестрами ему было не интересно. Вот он и слонялся в поисках чего-нибудь, что могло бы заинтересовать.

     

     Дверной замок. 5dovin.

     Лампа.

      За школой на пустыре разлилась огромная лужа, я бы сказал, единственная в своем роде - почти пруд. Зима была теплой, с редким снегом, тем не менее лужа, дадим ей гордое имя Озеро, благополучно покрылась прочным слоем льда. И в городе появился второй после площади, на которой проходили казни, аттракцион– городской каток. С раннего утра на нем уже возились дошколята, после обеда струйкой тянулись школьники, а к вечеру каток был полон желающими покататься на коньках со всего города. Я этим мастерством не овладел, но тем не менее ходил каждый вечер. Я восхищался скоростью, смотрел на красивые танцы, смеялся над неловкими падениями. Было весело и интересно. Однако более всего я стремился каждый вечер на каток ради одной цели. Ровно в четверть седьмого вечера на каток приходила Лиза, девочка из класса на год младше. Она каталась с пожилой женщиной, возможно, с матерью. Они непременно приходили вместе и всегда держались за руки. Церемонно выходили на лед и синхронно, оттолкнувшись с одной ноги, начинали катиться. Четко, в ногу, размеренными шагами описывали круг за кругом. Кругом люди завороженно смотрели, как пара летела на огромной скорости, настолько у них была отточенная техника. Минимум движений, но каждый, кто пытался удержаться рядом с ними, пробежав сотню метров, безнадежно отставал. Лиза была столь красива, что я даже не могу описать, как выглядит её матушка, я просто загипнотизированный смотрел только на неё. Чёрные волосы, белая кожа, тонкая длинная шея, узкое лицо, несколько худая, чем должна была бы быть для того, чтобы считаться идеальной фигурой, тонкие руки. При всей субтильности она вполне сложена, как девушка. Каток был большой, и каталось много людей. Мне приходилось ждать, когда сквозь толчею в просвете лунного света появится пара, держащаяся за руки. Они никогда не смотрели в мою сторону. Никогда не разговаривали, или это было незаметно для меня. Одна сосредоточенность и четкие, невероятно грациозные движения. Они наслаждаются ветром, скоростью, они не замечают мир, они поглощают скорость и страх с упоением, как в детстве, когда хочешь пить, пьешь с бешенством, ненасытно, не в силах напиться сладкой, вкуснейшей водой из-под крана.

      Я часто закрывал глаза и мечтал, как держу Лизу за руку. Делаю первый шаг на лед, толкаюсь и несусь на огромной скорости. Так, что голова кружится, слёзы выбиваются ветром. Я не смотрю на неё, а она на меня. Страшно хочется повернуться к ней. Но нет сил, нет смелости увидеть её глаза. Сердце трепещет в груди так, что удары бьют в кадык, и нет никакой возможности произнести слова. Онемение и холод страха парализуют, а ледяной ветер лишь перебивает остатки слабого дыхания. И всего этого ужаса я мечтал, хотел, стремился.

      После того как Лиза с матушкой ушли, я твёрдо решил научиться кататься на коньках.

     Конечно же, я не остался на катке, я опасался, что меня увидят и будут смеяться надо мной. Над моими нелепыми и упорными попытками кататься на коньках. Поэтому я пришел на заранее подсмотренную площадку за заброшенным домом рядом с мэрией. Непосредственно у стены проходила тропинка, покрытая льдом. Как мне казалось, достаточно качественным, чтобы стать для неопытного новичка испытательным полигоном. Я привязал коньки к ботинкам. И …

      - Да это же элементарно. Ноги стоят уверенно, никакого напряжения. Почему другие смешно падают, едут, как пьяные? Нет ничего более легкого, чем кататься на коньках, - думал я, стоя на промерзшей земле. Как я жестоко ошибался! Только вступил на лед…

     Я не ожидал, я никак не подозревал, что я, такой ловкий, прыгучий, спортивный, так быстро шарахнусь со всей высоты своего роста. А возможно, даже немного выше. Нечто, подпружинив, подкинуло меня вверх, перевернуло ногами к звездам. Как я летел? Это было сладкое ощущение невесомости. Руки как крылья. Я ощутил, что они расправляются и набирают силу ветра. Я махал ими с остервенением. Я верил, что частота взмахов существенно увеличит несущую способность крыльев. Немного неправильная аэродинамика, ведь ноги были немного выше оптимального своего расположения, но всё поправимо, я по-прежнему ловкий и сильный. Я добавил к крыльям вращения ногами. Помогло немного, но зато я увидел в зеркале коньков красивое отражение луны. И вдруг лучик лунного света, ослепивший меня, превратился в тысячу солнц. Лед — не самая лучшая замена пуховой перине при приземлении на него лицом. Мне пришлось немного полежать, собраться с мыслями. Я встал и, напрягая все свои мускулы, расставив для устойчивости ноги и руки, продолжил попытки прокатиться на коньках. Ноги отказывались стоять в том месте, куда я хотел их поставить. Любая попытка сохранить баланс и хоть как-то начать двигаться приводила к тому, что я моментально падал. Правда, ситуация немного изменилась, я уже был готов к падению. Я старался делать это не столь феерично, как в первый раз. Цель упасть наиболее привлекательно с артистической точки зрения не стояла. Я сконцентрировался на том, чтобы просто устоять. Красивые позы отошли на второй план. Прошло пару минут, и я уже вполне уверенно мог стоять. Потом мне пришла гениальная мысль: я могу кататься правой ногой по льду, а левой шагать по утрамбованному снегу у края дорожки. Это была плохая идея. Никакого баланса не получалось, я упал сразу после того, как перенес вес с левой ноги на правую, то есть на лед. Тогда пришла вторая, не менее гениальная идея. Надо встать на снег, оттолкнуться на лед и бежать как можно быстрее по прямой в сторону сугроба. Попытка оказалась сверх успешной. Я постоял с минуту на снеге, собрался с мыслями, изучил траекторию, оценил возможные риски и возможные повреждения. Уверенно оттолкнулся и, мелко-мелко засеменив ногами, побежал вперед. Катанием назвать это было сложно, скорее подошел бы термин «отложенное падение», ибо в конце дорожки я находился в состоянии устойчивого полета. Но цель была достигнута — то есть сугроб. Отдышался, развернулся, толчок — и обратная дорога. Немного не доехал, пришлось на коленках доползти до старта, так как попытки встать не увенчались успехом. И тут началось. Туда-сюда, туда-сюда. Падение, падение, падение. Слёзы от боли и от того, что никакого прогресса, и страшного разочарования от своего непослушного тела. Промокший от пота и снега, вконец измотавшийся, еле стоявший, в синяках, я отправился домой. Настроение у меня было отвратительное. Я с горечью понял, что великое искусство катания на коньках мне не постичь никогда. Злость на себя, на коньки, на лед. Я никогда не смогу прокатиться за руку с Лизой, никогда. Мое сердце разбито, жизнь прошла бесцельно. На следующий вечер… я стоял на коньках в том же месте. Тело ломило от страшной боли, вызванной ушибами и напряжением прошлого дня. Однако моя решимость была несокрушима никакими обстоятельствами. Через час я ушел в слезах, с разбитым носом. Коньки были выкинуты далеко в снег. Через два часа пришел искать их. Найти в снегу тяжелый предмет в ночи не так уж и легко, но я сделал это.

     В этот вечер я решил, что мое обучение будет гораздо эффективнее, если я воспользуюсь опытом тех, кто умеет это делать. Прежде чем приступлю к занятиям, я заранее приду на городской каток и внимательно буду смотреть на движения катающихся. Запомню все тонкости, а потом буду повторять до мельчайших подробностей.

     Давно я не засыпал с таким наслаждением. Усталость, успокоение, сытный ужин, и я уже проваливаюсь в сон. Как с горки качусь. Скорость увеличивается, сердце замирает, дыхание перехватывает от ветра. И вдруг я отрываюсь от земли, и я лечу. Близко-близко от поверхности. Скорость замедляется, тело невесомо. Я не толкаюсь, просто вытягиваюсь, немного наклоняюсь вправо или влево и плыву. Наслаждение невероятное. Изгибаюсь дугой, подлетаю чуть выше, набираю высоту, вот я над крышами, ныряю вниз и камнем устремляюсь к земле…

      После смерти отца часть дел по дому была возложена на меня. Весь следующий вечер я помогал матери. Ходил в лавку, носил пакеты с продуктами, наводил порядок, возился с сестрами. Наконец, матушка отпустила меня немного прогуляться. Я сразу же побежал на каток. Появились первые пары. Я с жадностью рассматривал людей, прокручивал в голове, как ставить ноги, как толкаться, тормозить. Поймал себя на мысли, что невольно наклоняюсь, переставляю ноги, выставляю носки. Через час я был на своей обледенелой тропинке. После первых падений стало понятно, что потребуется много времени. Однако так же было ясно: прогресс есть. Я сжал зубы и до дрожи в ногах от усталости до глубокой ночи отрабатывал простые движения на льду. Мать отругала за позднее возвращение, забрала коньки и запретила гулять позже семи вечера. После школы я сразу побежал на каток. Вцепился глазами в катающихся, исследовал каждое движение, каждый манёвр. Особое наслаждение было наблюдать за Лизой с матушкой. Вот уж у кого надо было учиться! Невероятная четкость движений. Я смотрел на неё, сузив зрение до коридора. Я видел только её. Представил себя рядом, будто она крепко держит меня за руку. Так крепко, что не дает мне упасть, не совершить фальшивого шага. Я как на магнитах, как связанный, повторяю шаг за шагом. Два часа наблюдений пролетели мгновением, даже не заметил. Бегом домой, иначе мать не даст коньки, не будет отпускать гулять. Помог девчонкам с уроками, матушка попросила начистить картошки. Работать пришлось в полутьме, на кухне мерцала, еле давая света, старая лампа.

     - Ма, почему мы не выкинем эту старую лампу? От неё совершенно нет света.

     - Я давно говорила отцу, что толку от неё нет. Но отец был непреклонен. Он утверждал, что лампа непростая и очень ценная. Она досталась ему от деда, а деду — от его деда. Откуда тот взял лампу, уже не известно, но возраст её был огромный. Дед говорил, что лампу выкидывать никак нельзя, ибо в ней скрыта страшная тайна.

     Под потолком висела очень старая медная лампа. Она напоминала перевернутый тюльпан, лепестки чуть приоткрыты, и сквозь щели просачивался свет. Висела она на причудливых цепочках. Так вот, эта лампа в последнее время стала ужасно раздражать. Она и так горела очень тускло, так на днях она начала ещё и моргать. Я всерьез решил, если не выкинуть, то отремонтировать её. Прежде всего, надо было заменить электрическую лампочку. Я щелкнул выключателем, чтобы обесточить светильник, но лампа по-прежнему испускала свет, только тусклее. "Странно, - подумал я, - наверное, неисправен и выключатель. Что ж, придется действовать по ситуации". Я надеялся, аккуратно раздвинув лепестки, заменить лампу. Но! Как только мне пришла в голову эта мысль, лепестки сомкнулись. Настала полутьма.

     - Да ладно, ерунда какая-то!

     Свет всё равно проникал сквозь щели: - «Мистика какая-то!» - подумал я. Придется разбирать. Ещё раз пришло время удивляться, когда, перекусив по одному проводу, чтобы не ударило током, лампа не погасла.

     «Кстати, странно, откуда в древние века было электричество? Может, и не лампочка внутри, а что-то, что светит и без силы тока», - размышлял я, пытаясь разобраться с цепочками.

      Изрядно повозившись, я отцепил их с крюка и положил «сокровище» на стол для «препарации». Теперь лампа лежала на столе с перепутанными цепочками и еле заметно светила. Звенья цепи были необычными. Они представляли собой искусно сделанных солдатиков- пеших и на конях. Один не похож на другого. Удивительно тонкая работа. Уже поздно, завтра вечером попробую разобраться с ней. Снова повесил её на место.

     - Вот смешно! Она приоткрылась и, словно, стала светить немного ярче.

      После школы я снова отправился на каток. Я просидел до семи вечера, но Лиза не пришла. Удрученный, отправился на свою тренировку. Ноги по-прежнему разъезжались и ужасно болели мышцы, но у меня однозначно стало неплохо получаться. Завтра обязательно пойду на городской каток, мне не хватает короткой трассы замерзшей тропки. К тому же она прилично разбилась от моей постоянной возни.

      Вечер я посвятил распутыванию цепи лампы. Это превратилось в какую-то игру. Каждое действие вызывало то вспышки, то угасания лампы. Бред какой-то, но когда я пытался распутать один узел, в другом месте на моих глазах возникал другой. Занятие меня утомило. Я отправился спать.

      После школы матушка попросила помочь ей, и я смог выбраться на каток к самому вечеру. Лизы не было. Я никак не решался выйти на лед. Простоял у края льда минут двадцать, пока смог побороть робость. Дождался момента, когда людей стало поменьше, и я шагнул. Получилось не плохо, особенно первые пять шагов. Конечно же я упал, но мне уже было всё равно, тем более, что на мое счастье рядом упали одновременно со мной ещё парочка неопытных спортсменов. Я встал, и не обращая ни на кого внимания, стал кататься, кататься, кататься.

      Утром в школе я очень осторожно, заглянул в младший класс. Лизы не было. В этом классе у меня был знакомый парень. Надо аккуратно узнать у него, куда пропала Лиза.

     - Здорово, Ник!

     - Привет, Пит!

     - У нас половина класса заболела, ходят чихают, кашляют. Боюсь как бы самому не заболеть.

     - Как у вас в классе? - начал я.

     - Пит, о чем ты? Все здоровы. Я всю неделю катаюсь на катке, а потом пью холодную воду и хожу без шапки. Никакая хворь не берет, хоть тресни. А мне так не хочется ходить в школу.

     - Ни капелюшечки, никто не болеет? Может, насморк у кого? – я сделал вторую попытку.

     - Что тебе насморк дался, что ты так переживаешь? – с подозрением сказал Ник.

     - Ник! Сдается, ты меня обманываешь? Наверняка кто-нибудь у вас в классе серьезно болен, а ты скрываешь это от своего лучшего друга.

     - Пит, мы познакомились неделю назад, я рад твоему доверию. Но, право, я начинаю удивляться, с чего-то ты так интересуешься здоровьем моих одноклассников?

     - Ты всё неправильно понял. Это я так, просто спрашивал, для поддержания разговора.

     - Кстати, я тоже начал кататься на коньках. У меня приличные результаты. Конечно же, я не катаюсь, как ты, но тоже неплохо.

     - Я думаю, что ты катаешься лучше всех в этом городе! - сказал я.

     - Ха, насмешил! Да я еле стою на коньках. В этом городе все прекрасно знают, что лучше всех катается на коньках Лиза Эк. Я как-то пытался догнать её, куда там, сопли размазал по льду. – весело ответил Ник.

      Вот оно совсем близко, коньки в очередной раз приближают меня к Лизе.

     - Да, точно! Она катается лучше всех. Но что-то её не видно на катке?

     - Лиза не приходит в школу второй день! И семья её пропала. Никто не знает куда. А ведь корабли из порта из-за ледяного шторма не выходят вторую неделю.

      В этот вечер я не пошел на каток. Я заболел. Поднялась температура, разболелась голова.

      Матушка запереживала, приготовила мне горькие отвары трав, окурила дом. Я сидел на кухне, пил чай и читал обрывок старой газеты. Противная лампа жила своей жизнью: то светит, то мигает. Мне надоело щурить глаза, и я опять взялся за старую лампу. Я уже знал, что она не погаснет, когда я отсоединю её от проводов. Положил посреди стола и предельно аккуратно растянул запутавшиеся цепочки. Игра началась. Концов у цепи не было, все концы были прикреплены к корпусу лампы. Начнем по порядку, по одной. Осторожно пройду по её пути и постараюсь освободить от других. Потом ослабить узлы и петли. Постараться убрать перехлесты. Медленно, очень медленно, цепь направо, петля налево. Первую прошел быстро, вторую ещё быстрее. Третья затянута на несколько узлов с четвертой. Один узел, второй. Что за ерунда, первая цепь с всадниками, лежавшая параллельно со второй, перепуталась и связалась с четвертой. Вернулся к первой. Очень медленно. Чуть ли не по звену. Положил слева распутанную цепь с конницей. Теперь справа лежал клубок. Час потратил на вторую цепь. Положил параллельно первой. Чтобы случайно не спутать эти цепи, накрыл их тяжелой доской для нарезки хлеба. Задача, вместо того чтобы казаться наполовину решенной, превратилась в сложнейшую головоломку. На столе лежала косичка из узлов. Несколько часов я убил на нудное занятие. Всё! Передо мной лежали распутанными третья и четвертая цепи. Я поднял доску.

     Перед глазами снова была косичка из переплетенных первых цепей. Я вытаращил глаза, я не верил тому, что видел. Я аккуратно положил на распутанные цепи кусок ткани и придавил доской. Занимательное действо по распутыванию, я решил отложить на следующий вечер.

      Однако ни на следующий вечер, ни через день я не смог подойти к столу с лампой. Мне пришлось помогать вместе с матушкой внезапно заболевшей теткой. Как только мы вернулись домой, я подошел к столу, поднял доску, убрал ткань. Распутанные цепи мирно покоились на своих местах. И вдруг на стол прыгнул кот и прошел по запутанным первым цепям, коснулся их лапой, и прямо на моих глазах распутанные перехлестнулись. Я аккуратно убрал кота и убрал петлю на первых цепях. На второй паре синхронно убрался перехлест, они снова лежали параллельно. Мистика, подумал я. Надо всё обдумать. Сел на стул и потихоньку перекинул петлю, фокус повторился в другом углу стола. Вгляделся, нет ли каких тонких нитей, паутинок. Нет, а лучше бы были. Конники, солдатики, сплетены невидимыми связями. Меня поразила странная мысль, как будто на столе разыгрывается сражение. Мне, пацану, ещё вчера играющему в солдатики, особенно ясно нарисовалась картина настольной баталии. Вот по правому флангу конница на полном скаку врывается в ряды пеших солдат с обозом, и круша всё на своем пути, прорывается в тыл. Панику останавливает военачальник в золотых (позеленевшая бронза) доспехах. Он четкими жестами, без единого слова, «выхватывает» из резервов тяжеловооруженных ратников и легких пеших кочевников. Те понимают его жест. Ратники неспешно, но очень слаженно, подобно скале сминают конницу. Последней приходится отступать. Кочевники отбивают обоз. Постепенно всё отчетливее я начал распознавать запахи и звуки, не свойственные ароматам и звукам кухни. Резкий запах дыма и пота давно не мытых людей и лошадей. Сладко-приторный запах крови. Конский топот, шаги людей, лязг железа, брань, крики, стон – это не шум в ушах. Слишком громко, слишком близко, и это всё усиливалось со скоростью падения в пропасть.

      Я очнулся от сильного удара в бок. Боль была настолько резкой, что из глаз брызнули слёзы и перехватило дыхание. Кто-то со всей силы пнул меня. Когда пелена слёз рассеялась, я увидел перед собой грязного, лохматого варвара с кривым куском железа в руках. Это мерзкое чудовище орало на меня и пинало по ногам.

     - Вставай, скотина, в бой, или я зарежу тебя! - кричал он.

     Даже с расстояния до меня доходило зловонное дыхание, брызги слюны летели мне в лицо. Тычками и криками меня загнали в неистовствующую толпу таких же солдат. Я тоже был одет как и все, так же грязен и вонюч. За спиной был меч, если так можно назвать кривой, с зазубринами тесак. Я бежал вперед навстречу орущей коричневой живой массе, ощетинившейся копьями и мечами. Вдруг в одно мгновение небо потемнело. Мириады стрел закрыли солнце. Темнота была лишь миг. Потом свист, крик, хруст, и вокруг начали спотыкаться, падать люди. От первой крови передовой отряд не испугался, не смутился, он озверел. Этих воинов, не знающих страха, словно пришпорили, они, срывая глотки, трясясь от возбуждения, готовы были разорвать скалы своей злобой. Словно гвоздь, они воткнулись в ряды врага. Я не контролировал себя, я - вчерашний ребенок без капли страха, бежал вперед. В руке у меня был тяжеленный меч. Голос сорвал практически сразу, и поэтому мог издавать только хриплое бульканье. Мне повезло, что пока я увидел первого своего! врага, мой отряд уже смял и опрокинул противника. До меня ему было четыре шага. И он, скорее всего, убил бы меня одним ударом, но его уже обступили «свои» и рубили со всех сторон. Весь в крови, он всё стоял и отбивался, как только мог. Он давно должен был умереть. Почему он не падает? Сначала повисла на остатках рукава перерубленная рука. Однако он делал шаги, что-то крича, навстречу мне. Я видел его столь близко, что мог почувствовать запах его пота и крови. Я вскинул меч. И в этот момент из груди этого жуткого воина медленно показалось кровавое острие меча. Он медленно сел на колени. Все разом прекратили наносить удары. Все молча наблюдали за великим воином. Я скорее от страха наотмашь ударил мечом. Он задел только кончиком, и на коричневой шее появилась тоненькая коротенькая полоска чёрного цвета. Потом полилась кровь. Воин смотрел на меня мутнеющими глазами, грустно улыбнулся и опустил голову на грудь. Он так и умер, сидя на коленях с мечом в руке. Я упал. Меня мутило, как будто я отравился тухлой рыбой. Озноб сменялся жаром. Конвульсии в мышцах не давали прийти в себя. Почему-то казалось, что это состояние вызвано не только тем, что я совершил первое свое убийство, но и тем, что я нанес удар, который наносить уже не было надобности.

      В это время отряд отбивал обоз. Мы продолжили преследование и готовы были бежать, пока не прекратит биться сердце. Но короткий сигнал рожка, и всё остановились. Отряд перегруппировался. Подобрали своих калеченых и убитых. Добили раненных врагов. Вывезли то, что осталось от обоза. Теперь стояла задача отойти в овраг, в засаду и ждать сигнала к атаке. Там мы дождались темноты. Первый раз в жизни я увидел смерть так близко. Сердце по-прежнему колотилось в ушах, и я не мог уснуть. Я лежал рядом с небольшим костром и слушал тихие разговоры воинов. Одна история сменяла другую, рассказы, похожие на правду, чередовались с откровенными сказками, но тем не менее слушать было невероятно интересно. Странно, как так могло произойти, что я вдруг провалился в чужую жизнь, полную ужаса? Я не хотел, не желал находиться на не нужной мне войне. Я не знал, с кем воюю и за кого. Я начал понимать одно: судя по разговорам варваров, войско, в котором я сейчас был, враждебно моему существу, моей совести. А находиться я должен по ту сторону бранного поля - с теми, кого днем я готов был разорвать. Темная сила, чёрные люди, и мой меч служит неправому делу.

      Утро наступило почти так же неожиданно, как и мое первое появление в этом мире. Только пинок в бок, заменил холодный душ из вылитых на меня помоев. Первые горячие лучи солнца находили застывшую в ночи кожу, отогревая её. От земли валил пар, как в бане. Все торопились строиться, тихо перешептываясь в ожидании самого главного полководца. В тумане не видно фланга построения, но в ропоте голосов появился нестройный топот копыт. Это вождь. Звук усиливался, вот появился эскорт. Крепкие воины, одинаково одетые в одежды из чёрной ткани в коротких вороненных латах, на головах чёрные шлемы, с боку длинные двуручные мечи. Их было порядка ста. Они приблизились, и я смог разглядеть их. О ужас! Их богатая одежда, может, и была когда-то таковой, но сейчас выглядела настолько дряхлой, что назвать это рванье одеждой не представлялось возможным. Вонь от них была столь невыносимой, что даже мои сослуживцы, ни разу не видевшие мыла, заворотили носами. Постепенно воздух начал сгущаться, стал как будто плотным и осязаемым. Темнело на глазах. Наконец он разглядел, что сумрак двигается, он живой. Миллиарды чёрных мух плотной стеной - не тучей - двигались навстречу, закрывая всё небо. Страшный рев от жужжания насекомых оглушил, проникнув в каждую клетку организма, и в ушах засвистел пронзительный свист, как после взрыва. Всё погрузилось на миг во тьму. Чёрные, жирные твари проникали повсюду. Казалось, они хотели заползти в самую плоть. Я не смел вздохнуть, ибо боялся, что мухи мгновенно забьют легкие. Воздух заканчивался - меня мутило, ещё немного, и я не сдержусь и вдохну живой тлен. Однако ещё мгновение, и всё закончилось. Стена пропустила меня сквозь себя и начала удаляться. Под одеждой ползали полчища противных насекомых. Я судорожно сорвал с себя одежду и обувь, пока не остался полностью голым. В пыли земли мои обноски шевелились, как больное животное.

      На площади корчились люди, которые не успели закрыть голову или им не хватило дыхания. Одних рвало, другие откашливались. Изо рта сочилась каша из мух и пены.

     Охрана поредела. Шли лишь две шеренги. Мух стало меньше, все с облегчением вздохнули. Наконец появился Он. Нет! ОНА, женщина.

      С большого расстояния я смог лишь разглядеть, что Она среднего роста, худощава. Совершенно не понятно какого возраста, голова прикрыта чёрной блестящей тканью. Она полностью закрывает лицо. Небольшие, чуть оттопыренные уши. Шея длинная. Я поймал себя на мысли, что не просто рассматриваю её. Я не могу оторвать от неё глаз, детально изучая. Она была не естественно красива, даже не смотря на закрытое лицо и абсолютную обескровленность её кожи, кожи прозрачной, как стекло. Сквозь красивое чёрное платье четко вырисовывалась фигура сформировавшейся женщины с широкими бедрами и небольшой грудью. Трудно определить её возраст, понятно, что молода, возможно, ровесница. Пояс перевязан верёвкой настолько туго, что кажется, перережет её пополам. Этой верёвкой она волочила по земле ещё живую лошадь, оставляя глубокую борозду. Как, столь хрупкая женщина могла так легко тащить столь тяжелый груз? Всю дорогу она не сказала ни слова, только тихо смеялась. Проходя мимо каждого отряда, она поворачивалась и внимательно разглядывала воинов. Варвары восторженно гудели и бряцали железом. Вдруг её смех внезапно остановился. Спиной она почувствовала, что лошадь, волочившаяся за ней, сдохла. Одним движением она отрезала верёвку. Кажется, смерть животного её сильно расстроила. Она судорожно начала оглядываться, как будто, что-то ищет. Наконец взгляд остановился на наезднике в латах. Она снова противно засмеялась, и парень как, во сне, спустился с коня, подошел к женщине и накинул петлю на свою шею. Другой конец верёвки взяла его госпожа и туго обвязала вокруг пояса. Слева послышался тихий голос: - «Счастливчик. Он всегда будет рядом с ней, пока у него есть силы идти за ней». Я повернулся, чтобы разглядеть сказавшего. Слева за мной стоял старый воин, с плохо выбритым подбородком. Я ночью наблюдал за ним, слушал его истории. Его звали Чет. Имя он получил из-за того, что никто не знал, правду он говорит или лжет, это как гадать чет или нечет. Он мне сразу понравился. Говорил мало, но все его слова для меня были правдой, были ЧЕТ.

     - Что ты этим хотел сказать? – спросил я его.

     - Она никогда не останавливается надолго. Он будет ходить за ней день, два, может, больше, а потом упадет от измождения, и она будет волочить его по земле, пока он окончательно не сдохнет, – ответил Чет.

     - Но почему – Счастливчик?

     - У него несколько дней, когда он будет рядом с ней, – ответил он.

     Больше я не смог выудить от него ни слова.

     Процессия миновала, а на дороге остался лежать труп лошади. На него сразу накинулись и стали рвать на куски. В драке за кусок мяса были заколоты несколько человек и тут же съедены соплеменниками.

     Как только всё закончилось, все разошлись по своим норам. В эту ночь я решил - надо бежать. И пусть убьют, пусть плен, главное - не быть вместе с этой мерзостью. Для начала надо было определить расположение собственных войск, чтобы не попасться как дезертир. Потом определить слабо контролируемые участки противника. Далее - места со складками местности, водой и растительностью. По ним проще прятаться. Так же необходимо сделать небольшие запасы еды и воды, хотя бы на два дня.

      Поздно вечером я вылез из большого оврага, в котором скрывался наш отряд. В сумерках зажигались огни, а по плотности кострищ можно было определить места скоплений людей. Получалось, что овраг выходил к передовым частям противника по левому флангу. Сразу за полем, на вершине холма, располагалась палатка военачальника противника, об этом говорили кольцами расходящиеся костры от центрального огня. Всюду сновали всадники с факелами. Незаметно я уснул.

      Искры из глаз, перехватившее дыхание, страшная боль в боку. Эта скотина, видимо, намеренно пинает в одно и тоже место. Сквозь слёзы я разглядел, как сотник пинками поднимает спящих. Минута, и отряд, тихо бранясь и поскуливая, плотной кучей вжался в уступ под кромкой оврага за плотным кустарником. Приказ - ждать. Нет ничего страшнее, чем ждать смерти. За холмом разом завыл зверь обезумевшей толпы, бегущей в атаку. Вой шел волнами, то почти стихал, и начинали выделяться лязг металла и крики умирающих, то усиливался до оглушающего рева. То с одной стороны, то с другой. Мы сидели в овраге, ничего не видели и не понимали, как развивается бой. Ждать становилось невыносимо. Сердце саднило. =- живот. Челюсть ныла от перенапряжения и тряслась так, что спасением было только закричать, выплевывая легкие. Что бы не выдать себя, многие зажимали в зубах палку. У них, как у бешеных собак, по краям губ стекала пена. Находился и тот, кто был совершенно спокоен. Они ни в чем не бывало ели, спали или точили ножи, мирно разговаривали. Время шло, но приказа вступать в бой не было. Солнце подходило к зениту.

      - А вдруг без нас, вдруг мы побеждаем, и наша помощь не нужна, что скажешь, Чет? – прошептал я.

      - Сиди! – резко отрезал он.

      - Чет, но мы же не проиграем с ней? Она же колдунья, у неё есть сила. С ней простой человек не справится? – то ли с надеждой, то ли с горечью спросил я.

      - Она спасение, а может, и наоборот… - недоговорил он.

      После этих слов я кожей почувствовал странную вибрацию. Потом воздух наполнился усиливающейся дробью. Земля задрожала. Все приподнялись, в ужасе ожидая страшного.

     Резко потемнело, и нам на головы лавиной выплеснулось море бешеных лошадей.

     Они были обезумевшие, раненые, загнанные, вражеские и наши. Они объединились в единое племя, бросив своих живых и погибших хозяев. Теперь они один народ, одна семья. Ослепшие, оглохшие, получившие свободу, без дороги и направления мчались до разрыва сердца- нам в овраг, перемолачивали в кашу людей, поднимая перед собой волну из тел. Живая пенившаяся масса из лошадей, людей, доспехов. Некоторые воины, защищаясь, успевали нанести несколько смертельных ударов коням. Но как можно мечом остановить реку? Толпа людей уплотнилась так, что стало трудно дышать. А лошади всё напирали, как жернова перемалывая копытами впередистоящих. Под ногами противно захлюпала горячая липкая кровь. Вот она уже по щиколотки. Я не мог не то что бы двинуться, но и вытянуть зажатую телами руку. Тиски толпы сдавливались. На головы полетели брызги крови, лошадиной слюны, куски плоти. Ничего вокруг не слышно от страшного рева. Казалось, каждый живой, выпучив глаза, отдавал последний в жизни выдох. Кровавая пелена застилала глаза. От недостатка воздуха всё вокруг закружилось. В непроглядной тьме показались вспышки света. Я ослаб и зажмурился.

      Не знаю, сколько прошло времени, как стало немного легче дышать. Я разомкнул глаза. Я сидел за столом, на котором лежала лампа. Цепочка из коней спуталась с цепочкой пехотинцев. Реакция мгновенная, я кинулся распутывать переплетение. Пальцы сразу покрылись не понятно откуда взявшейся кровью. Лампа медленно дышала светом. Из лампы на меня был устремлен пристальный взгляд. Он не изучал, он знал и понимал меня. Я не видел глаз, лишь мерцающий свет, но такого жжения от взгляда не спутать ни с чем. Я убрал отвертку, к ней я больше не прикоснусь.

      - Что же ты, или кто? - очень тихо прошептал я.

     Конечно же, ответа не последовало. Я взял тряпку, вытер руки, стол и цепочки. Первая мысль, которая пришла в голову, - это отрезать кусачками цепочки – разрубить «Гордиев узел». Уроки в школе не прошли даром. Но пока я искал кусачки, я подумал, что это не избавит тот мир от зла, лишь отсрочит момент схватки. Мало того, я боялся прикасаться к волшебству, ведь я был не сторонним зрителем. Я был реальным участником, где рядом находится настоящая смерть. Я аккуратно взял лампу и повесил её на свое место. По привычке решив выключить её, щелкнул выключателем. Странно - свет погас.

     - Живой, дышит.

     -Пит, ты в порядке?

     -Руки, ноги целы? – голос Чета звучал, как из бочки.

     Я открыл глаза. Я лежал в густой, как студень, крови так, что торчало только лицо. Мне сильно повезло, что я не захлебнулся, пока был без сознания. Чет помог мне приподняться. Я был абсолютно цел. Ни царапины. Чет с рукой на перевязи, весь в порезах. Сквозь засохшую чёрную кровь проступал огромный синяк под глазом. Он улыбнулся разбитыми губами, довольный, увидев меня невредимым. Я ответил тем же. Чет не знал, что своему чудесному спасению я обязан лампе.

      - Чет, что с нашим отрядом?- почти шепотом спросил я.

      - Осталось не более десятой части. Половина из них покалечены. Лошадей всех прирезали.

      - Как бой? – спросил я, хотя уже догадывался.

      - Никак. Наша конница была опрокинута ударом во фланг. Все отступили, каждый на свои позиции.

      - Значит, всё как прежде? Мы не разбиты – это уже хорошо.

      - Не совсем. Исчезла ведьма. Перед самым боем она вышла из своего шатра, указала направление атаки и скрылась в шатре. Полки двинулись в атаку. В середине боя поднялся северный ветер. Огонь от факела перекинулся на шатер ведьмы. Она не успела выбежать.

      - Кто теперь командующий?

      - Как кто? Она. Она пропала – это не значит, что она погибла, – сказал Чет.

      - Ты же сказал, что шатер сгорел?

      - Труп не нашли. Вернее, нашли труп, один, и это был труп охранника. Того самого, которого она вчера привязала к себе.

      - После пожара наш отряд был уничтожен бешеными лошадьми, основные атакующие силы опрокинуты ударом во фланг. Все выдохлись. Наступающие и обороняющиеся не имели сил к активным действиям. Войска отсыпались, отдыхали, зализывали раны. Я сидел с Четом, прижавшись плечом к плечу, и молча смотрел на чудовищный спектакль. Поле битвы - огромная сцена. Редкие актеры бродили, как сонные мухи, по полю. Свои смешались с врагами, никто не обращал ни на кого внимания, все искали живых среди убитых. Как только находили, убивали. Свой – чужой, не важно– мечом в сердце. Острый клинок спасал от мучений. Вначале первого акта повсюду разносились голоса раненных. Однако после первых убийств голоса смолкли, животный страх умереть пересилил ужас адских мучений. Многие притворялись мертвыми, однако находились и те, кто звал помочь избавиться от страдания. Тогда актеры оживлялись, бросались на голос. Короткий вздох, всхлип или крик - и всё закончено. Никаких аплодисментов, поклонов. Но мы восхищены режиссурой и игрой.

      По одному стали подходить уцелевшие из нашего отряда. Разожгли костер и тихо затянули разговор. По мере выпитого вина языки развязывались. Каждый рассказывал, что с ним произошло. Это напоминало байки рыбаков. Чем больше выпивали, тем больше была рыба в истории следующего рассказчика. Пришла очередь Чета. Он не стал описывать, как ему удалось спастись. Его рассказ был как сказка.

     

     Ножницы. 5dovin

     Сказка в сказке.

      - Я жил в крестьянской семье. Не богатые, но жили в полном достатке. Отец с матерью были мастерами - чеканщиками. Работали целый день в мастерской. Им помогал старший брат, ну и я – по мелочам, принеси-подай. Младшая сестра была полностью на мне.

     Все были настолько утомлены, что никто не встревал и не перебивал. Все ожидали нудного, не интересного рассказа от Чета, человека, по которому не поймешь, то ли правду он говорит, то ли нет.

      - В один из солнечных дней я сидел с младшей сестрой в мастерской. Отец с матерью продавали товар на рыночной площади. В дверь постучали. На пороге стояли трое: мужчина, женщина и девочка. Одеты не как бедняки, не как крестьяне. Чудно как-то. На мужчине длинная до пят бежевая накидка с капюшоном. У нас никто так не ходит. Жена его в чужеземном платье, с непокрытой головой. Дочь тоже в платье, но на руках – рукавицы из плотной ткани, в зубах соломинка. Мужчина поздоровался и сразу спросил, у кого они могут поесть, отдохнуть от долгой дороги и заночевать. Я с радостью предложил свой дом. Я знал, что и отец не будет против. Наша семья хоть и была не бедная, но монетка, даже самая мелкая, ценилась. Пока мы сидели и ждали родителей, мне очень хотелось их расспросить. Обо всем; о том, откуда они, как зовут, почему рукавицы на руках, почему в наших краях? Но когда я хотел задать свой первый вопрос, Незнакомец слабо кивнул головой и сказал: - «Потом». Этого слова оказалось достаточно, чтобы мой язык прилип к нёбу.

     - Чет, ты с детства за грош удавишься, – съязвил проснувшийся от дремы Сотник.

     Чет продолжал, не обращая внимания.

     - Скоро пришли отец с матушкой. Как я и ожидал, отец не отругал меня.

     - Как вас зовут, из каких земель идете? – спросил отец.

     - Я Николай, моя жена Анна и дочь Фиала,- ответил гость.

     - Мы держим путь из теплых земель в Стеклянный город.

     - Мастеров - стеклодувов? - спросил отец.

     - Стеклянный город. Легенды говорят, что там живут люди из стекла. Они мастер...

     - Людей из стекла не бывает, – перебил Николая отец.

     - Да конечно, не бывает. Естественно - это выдумка. Мы в пути много дней и очень устали. Анна не важно себя чувствует, и если у вас найдется для нас угол на несколько дней, простая еда и чарка воды, пока Анна наберется сил, мы сможем продолжить наш путь. А платой за скромное проживание я готов щедро заплатить.

      - Твоя жена неважно выглядит, может, позвать лекаря?

      - Сбегай за лекарем, - поторопила меня матушка.

      - Не надо, я отдохну, наберусь сил, и уже завтра буду бодра, - остановила меня Анна. Голос у неё был очень тихий и настолько молодой, что можно было подумать говорит дочь, а не мать.

     Брат первый не выдержал и задал вопрос, который чесался у всех у нас на языке.

     - Почему ваша дочь носит на руках рукавицы?

     - И почему она молчит? – тут же добавила матушка.

     - Её ручки болят, поэтому пришлось надеть рукавички, чтобы быстрее заживали. А молчит потому, что не говорит с детства.

     Соломинка во рту девочки забегала из одного угла рта в другой с невероятной скоростью.

     Вечер прошел в расспросах о путешествии. На утро Анне стало хуже, она не смогла выйти к столу. Николай заперся в своей комнате. Он то ли читал молитву, то ли заклинание, только к обеду Анна почувствовала себя гораздо лучше. Она самостоятельно вышла в столовую и даже проявила желание прогуляться.

      - Проводишь нас к роднику? - спросил меня Николай.

     Я с радостью согласился. Мне была интересна эта троица. Чутьё подсказывало, что они не простые путники, у них есть что скрывать.

     Мы отправились на прогулку. С собой я прихватил младшую сестру.

     По дороге Николай постоянно спрашивал о моей семье, о селении. Вопросы сыпались один за другим. Получив ответ, он тут же задавал следующий. Как будто он не хотел, чтобы спрашивал я. Мы практически дошли до родника, я уже не надеялся утолить свое любопытство. Как вдруг Николай резко остановился, нагнулся к земле, взял длинную соломинку, что-то шепнул. Потом резко выдернул изо рта дочери короткий огрызок старой соломинки и тут же вставил ей в рот новую. Она тут же заходила из одного уголка рта в другой. Я воспользовался моментом и быстро выговорил: - «Так почему у неё рукавицы на руках»?

      Николай понял, что я не поверил его рассказу о больных руках. Он внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на жену. Долго, очень долго они смотрели друг на друга, как будто разговаривали взглядами. Потом он сделал легкий кивок и повернулся ко мне.

      - Фиала - колдунья, злая. Очень злая. Поэтому у неё соломинка во рту и рукавицы на руках. Соломинка с заговором на молчание. Она даже ест и пьет с соломинкой. Грызть она её не может, лишь рассасывать. Время от времени мне нужно менять её, и делать это вовремя, иначе она может натворить много бед. А чтобы она сама не смогла вынуть соломинку, на руках рукавицы, которые невозможно снять самому. Больше он ничего не сказал. Всю обратную дорогу мы молчали.

      Вечером Анне стало хуже. У неё был жар. Тело била лихорадка. Николай сидел рядом с ней и прикладывал мокрую тряпку ко лбу. Он был так увлечен, что не заметил, что соломинка во рту дочери исчезла.

      - Ааааззх, - тут же прошипела, вдыхая в себя сквозь зубы, девочка.

      - Хааааазз, - синхронно выдохнула мать.

      - Аааааззх, – длинно провыла, втягивая остатки жизни матери в себя маленькая ведьма.

      - Хааааз, – выдохнула мать.

     Николай понял, что опоздал. Он метнулся к дочери с соломинкой, воткнул ей в рот, но было уже поздно.

     Анна выдохнула весь воздух из легких. Николай опустился к ногам Анны, обнял её за голову. Она часто моргала. Казалось, она встревожена и испугана, а может, растеряна. Она точно всё знала и понимала, что может произойти, но никогда не верила, что этот миг настанет. Она чего-то ждала от него. Они смотрели друг на друга, в уголках глаз обоих искрились слёзы. Прошла минута, её взгляд начал мутнеть. Анна ещё пыталась сокращать живот в попытках раскрыть легкие, но её старания были всё слабее и слабее. Николай тихо встряхивал её, теперь он тихо рыдал. Лицо её покрылось тягучими слезами Николая. Вдруг она как-то обмякла и едва заметно улыбнулась. Глаза сомкнулись.

     Мы, парализованные, молча смотрели на ужасную сцену.

     Николай как-то весь съежился, закрыл руками лицо. Он проплакал около часа. Потом так же неожиданно закончил. Резко повернулся, сменил соломинку во рту дочери.

      - Прошу прощения за те неудобства, которые мы принесли вашему дому. Я готов их компенсировать. Он достал кошель, и не считая, положил на стол столбик золотых монет. Годовой доход нашей семьи.

      - И ещё, прошу завтра на заре похоронить её на холме, за гороховым полем.

      - Я же покину ваш дом сейчас, немедля. Он крепко схватил руку дочери и направился к двери. На пороге он остановился, достал из-за пазухи холщовые рукавицы, такие же, как на руках дочери, и отдал их мне.

      - Я думаю, они пригодятся тебе, - сказал себе под нос, и не попрощавшись удалился.

      - Конечно, пригодятся, ими можно вытереть свой зад,- дико захохотал сотник.

     Никто не засмеялся, все, открыв рот, уставились на Чета, ждали продолжения.

      - Твои детские сказки для сопливых молокососов, – не унимался он.

      - На сей раз это правда. Чет достал из кармана серые рукавицы.

     У меня по спине пробежали мурашки.

      - И что ты хочешь сказать, что эти тряпки подарил тебе волшебник? – ещё громче залился смехом, вырвал из рук Чета рукавицы. Одну надел на левую руку, а вторую запустил в костер.

     Пламя объяло рукавицу, но она не загорелась. Теперь все молча смотрели на неё и ждали, когда же она загорится. Но ничего не происходило. Огонь не причинял ей никакого вреда, даже торчавшие нитки не обуглились. Чет дотянулся до той руки сотника, на которой была рукавица, и потянул за бечеву. Та легко затянулась, да так, что почти провалилась в кожу руки. Сотник завыл от боли. Он пыхтел, пытаясь снять её с руки. Но каждое движение лишь сильнее затягивало тесьму на руке. Он схватил нож и резанул по бечеве и ткани. Лишь искра, как от закаленной стали, никакого вреда рукавице острый нож не причинил. Тесьма ещё сильнее перетянула руку. Сотник завизжал от нестерпимой боли.

      - Чет, сними её немедленно. Она сейчас перережет мне кисть. Быстрее же, ну?

      - Теперь тебе будет удобнее подтирать зад, не так ли? - съязвил Чет.

      - Прошу, сними, – это невыносимо.

     Чет встал, веткой достал из огня невредимую рукавицу. Потом медленно подошёл к сотнику, показал ему, что тот должен надеть вторую рукавицу на руку. Было видно его ужас в глазах, но он вытянул руку, и Чет надел рукавицу. Соединил ладони вместе и, легко потянув за коротенькие ниточки, торчащие из основания рукавицы, снял их с рук. Так легко, что вроде бы сотник мог их скинуть, всего лишь тряхнув руками. Сотник опрокинулся на спину, обнимая освобождённую руку. Чет спрятал рукавицы за пазуху.

      - Продай! – послышался выкрик.

      - Чет, продай мне, дам золотой! – вторил голос с другой стороны.

      - Два.

      - Кошелёк золота, – добавил сотник.

      - Не продаётся, - обрезал Чет.

     Зря Чет рассказал свою историю. Все прекрасно понимали ценность рукавиц. Каждый хотел получить волшебную вещь, которая не горит в огне и не режется ножом. Однако все напились до состояния потери сознания. Они постепенно вырубались. Через полчаса все храпели.

     Я проснулся от страшного вопля.

      - Скотина, где они? Куда ты их спрятал? – кричал Сотник и тряс оглушённого алкоголем Чета.

     Сотник рылся в его вещах, в одежде, но нигде не мог их найти.

      - Я тебя зарежу, где рукавицы?

      - Ты их не найдёшь, - смеялся Чет.

     Сотник достал свой тесак и ткнул им в Чета. Нож упёрся в рубаху, но ни на дюйм не вошёл в тело. Увидев это, Сотник от испуга выронил нож и отпрыгнул от Чета, как от дикого животного. У всех на глазах Чет медленно достал рукавицы из-за пазухи рубахи. Мы вытаращились на невесть откуда появившиеся рукавицы. Сотник куда-то убежал, а зрители отсели подальше от нас, время историй и фокусов закончилось.

      День прошёл спокойно. Все собирались в свои подразделения. Мы сидели с Четом у костра вдвоём.

      - Зачем ты рассказал про рукавицы? Тебя убьют, чтобы завладеть ими.

      - Я старый воин, самый старый из нашей армии. Я много раз видел собственную смерть, но ни разу не смотрел ей в глаза. Виной всему – они. Он достал их из кармана.

      - Когда я их прячу в одежду, они исчезают, как бы сливаются с тканью. Мне стоит только подумать и я достаю их оттуда когда захочу. Их не режет нож и не пробивает стрела, не берет огонь. Ты сам всё видел. Пока я одет, рукавицы – мои непробиваемые латы.

      - А рассказал про них для того, чтобы все думали, что они у меня.

      - Держи, теперь ты их владелец.

      - Знай, если ты сам оденешь рукавицы, то сможешь их снять за нитку зубами или, ухватившись через ткань другой рукой. Но если другой человек затянет бечеву, снять сможет только он сам. Нитку ты не сможешь ухватить, как ни старайся. Она либо будет ускользать, либо втягиваться в рукавицу.

     - Но главное они будут твоей защитой от врага. – Чет сказал это, и громко выдохнул, ему стало легче, он повеселел.

     - Я стар, чтобы сделать то, что суждено тебе.

     - Ты молод, ловок, умен.

     - И ещё. Я видел, как ты исчезаешь. Ты волшебник?

     - Нет, конечно. В моем мире, у меня дома, есть старая лампа. Однажды, распутывая цепочки, на которых она висит, я сделал нечто, от чего она перенесла меня в этот мир.

     - Тебя отправила в этот мир не сама лампа, а не нечто или некто в лампе.

     - Я немного неправильно рассказал сказку.

     - Чет, но как медная лампа…- недоговорил я.

      - Кувшин, - перебил Чет.

      - И меня зовут Николай. Это я был с дочерью и женой Анной в гостях у семьи мастера - чеканщика. Я схватил недоделанный кувшин, проговорил заклятие, Фиалу тут же начало засасывать в кувшин. Она, сопротивляясь, уперлась руками в края. Но силы её сдавали, она всё больше поглощалась кувшином. За мгновение до того момента, когда она исчезнет, я дернул за нитки. Её руки вынырнули из рукавиц, и кувшин захлопнулся.

     - Теперь чайник – это лампа с заточенной в ней ведьмой.

     - Много лет я носил с собой эту лампу. У меня даже мысли не было уничтожить её. В ней моя Фиала. Я остановил её время, надеялся, что она изменится.

     - Лучше бы я этого не делал. Однажды лампа исчезла. Несколько лет назад началась война. Мы просто убиваем друг друга. У нас нет никакой злобы к врагу. Мы ничего не хотим: ни земли, ни богатств. Главное - убивать. И ведет нас на гибель Она. Я знаю, это моя дочь. Она управляет обоими войсками. Мы все прекрасно понимаем, у нас нет никакого желания умирать и убивать. Но однажды мы слышим в голове Её голос: - «В атаку! Убей!» И мы все идем умирать с твёрдой уверенностью в нашей правде, нашей победе.

     - Ты должен избавить мир от неё.

     - Тебя не поймешь, Чет. То ли правду говоришь, то ли обманываешь. Почему я? – холод ужаса свел живот. Я не хочу, я не могу. Чет, ты с ума сошел. Как я смогу справиться с тем, кого убить нельзя? Она же может размазать меня, как комара, – меня охватил ужас,

     - Послушай меня, мой мальчик. Ты не слышишь её голоса, а я слышу, к тому же она знает меня в лицо. Я каждый раз на построении закрываю лицо платком.

     - Если она узнает меня – убьёт и ничто меня не спасёт.

     - У тебя есть молодость, силы и мои рукавицы.

     - Ну, и моя помощь, конечно же, – убеждал меня Чет.

     - Мне плевать, что ты хочешь, я не хочу.

     - Вот вы где? – проорал сотник и сразу замолчал, он уставился на рукавицы в моих руках.

     Потом развернулся и убежал.

     - Началось, - сказал Чет.

     - Что именно?

     - Слышишь, бьют барабаны на построение. Быстро дай руку.

     Он быстро выхватил у меня рукавицу и натянул на протянутую руку.

     - Не бойся, я буду рядом, я помогу. Вторую рукавицу спрячь за пазуху.

     Снова странное построение. Чет подготовился: он заткнул уши пробками, закрыл лицо платком. Я последовал его примеру. Я помню стену мух, проникающих во все отверстия.

      Прошли чёрные воины. Небо потемнело, появился страшный смрад. Мы приготовились к появлению мух.

     Как ни готовься, к этому вряд ли можно привыкнуть. Некоторых начало рвать ещё до того момента, как прилетели первые насекомые. И вот пульсирующая стена плотно ударила по головам. Давление усиливалось, сначала все присели, а потом и легли вповалку, закрываясь от живой чёрной массы.

     Постепенно туча рассеялась. Мы приходили в себя. Вдруг все резко повставали, потому что вдалеке появилась Она. Рядом с Ней шел привязанный воин, и чуть в сторонке наш сотник. Для меня было совершенно очевидно, что они направляются ко мне. Как только троица поравнялась с моей сотней, сотник подошел ближе к Ней и ткнул пальцем в мою сторону.

     - Солдат, выйди, – сказала Она.

     Я сделал первый шаг, чтобы пройти сквозь строй. В этот момент Чет толкнул впередистоящего воина вперед, сам встал на его место. На свое же толкнул бойца с права. Я сделал ещё шаг и потерял сознание.

     Я очнулся в своей маленькой комнате. Может, я никуда не пропадал? Или с моего исчезновения из этого мира прошло очень мало времени, так как никто не проявил никакого удивления при моем появлении. Возможно, всё было сном? Нет, не сон. На руке грязная рукавица. Я даже не пытался её снять, помню, что было с сотником, когда он попытался сорвать её. Однако от неё необходимо было избавиться, не могу же я всю жизнь её носить. Но я не могу вернуться Туда. Да, я боюсь, пусть я трус. Но никто не может упрекнуть меня в том, что я хочу жить. И почему вообще я должен умирать, убивать, просто находиться там, где не желаю быть? Как только я так подумал, тесемка затянулась. Нет, я не задевал её, не пытался снять рукавицу. Она просто затянулась - сама. Пока не сильно, но очень настойчиво. Чет давал понять мне, что мое чудесное спасение – лишь отсрочка. Сейчас пришло время возвращаться. Я взял нож и аккуратно просунул его между ладонью и тканью. Но как я ни пытался разрезать бечеву или ткань, никакого результата, они словно каменные. Сухой скрежет и затупившийся нож. Такой же эффект от острого шила. Зря испортил инструмент. Огонь и вода так же оказались бесполезными. Тесьма сначала ни как себя не проявляла. Она ждала, дала мне убедиться в тщетности попыток снять её с руки. Потом очень медленно начала затягиваться. Становилось больно, я перестал сопротивляться. Бечева остановилась ровно на столько, что бы было больно и при этом рука не немела от недостатка крови. Привыкнуть к ней было нельзя. Чет настаивал на моем возвращении. Я покорно сел за кухонный стол, взял цепочки и начал распутывать их. Лампа вспыхнула, ослепив и выключив мое сознание.

     Мы часто долго не можем заснуть из-за мучившей нас боли. А иногда просыпаемся, когда постоянная боль, к которой привыкаешь, уходит. Вот и сейчас я проснулся от того, что кто-то снял с руки рукавицу. Я открыл глаза.

     - Прости. У меня не было другого выхода. У нас нет выбора. Она не только в моем мире. Она и в твоем тоже, - торопливо шептал Чет.

     - Держи рукавицы. Положи их в дорожную сумку.

     Я развязал тесемки и положил их на самый верх. Как только рукавицы коснулись грязной ткани сумки, они тут же растворились в ней. Магия! В голове я представил, что они лежат на дне, я просунул руку и сразу нащупал их.

     - Ты не представляешь, как мне страшно, - говорил я совершенно спокойным тоном, завязывая мешок.- Ты предатель, я ненавижу тебя. Тебе наплевать на меня. С чего ты взял, что я буду драться за тебя и этих кровожадных мерзавцев, без чести и совести?

     - Успокойся! - очень сильно тряхнул меня Чет.

      - Пойми, она не пощадит никого. Война в твоем мире ещё не началась, но я чувствую растущую с каждым днем силу в ней.

     - Мало того, как ни странным это покажется, здесь тебе будет гораздо безопаснее. Здесь рядом с тобой буду я.

     Я не находил что сказать, настолько меня переполняла злоба на Чета. Я лишь сопел и смотрел сквозь него, давая понять, насколько его слова безразличны для меня.

     Загудели трубы на построение. Прибежал сотник и, раздавая тумаки и осыпая бранью, гнал всех строиться. Я понимал, что всё это только ради меня. Она не отстанет, пока не добудет чего хочет - простые холщовые рукавицы. Знать бы, с чего ей так «стрельнуло» добыть именно их?

     Я встал в строй, Чет - сзади меня. Под ногами почувствовалась мелкая дрожь. Дунул ветерок. Сначала появился слабый запах прелости. С небольшим усилением ветра появилась ужасная, тошнотворная, теплая вонь. Воздух казался настолько плотным, влажно - липким, что им не дышалось, его приходилось глотать. От него нельзя было укрыться. Люди начали задыхаться, в этот момент появилась туча мух. В раскрытые от удушья рты полезли чёрные твари. Кто смог перенести вонь и не сорвал с лица платки, стояли согнувшись, закрывая лицо руками. Остальные в агонии вертелись волчком на земле. В рвоте на губах кишели мухи.

     - Пит, потерпи! Пит, продержись, прошу, пожалуйста! - плевал словами с кровью и кашей из мух Чет. Видно было, как тяжело ему дается каждое слово.

      Ветер ещё усилился, и туча мух понеслась дальше, оставив на земле сотни задохнувшихся и захлебнувшихся. Отвратительный запах остался, но дышать стало легче. Послышался топот копыт. Казалось, на нас летит бешеная конница, как тогда в овраге. Топот сильнее и сильнее. Но коней не видно. Совершенно не понятно, откуда они налетят. Я представил, как они опять на всей скорости влетают в наши ряды и копытами перемалывают сотни людей в фарш из костей и мяса. Я инстинктивно зажмурился и присел. Топот копыт был совсем близко, и вдруг звук прошел сквозь строй и понесся дальше. Удивительно, почему строй не рассыпался и люди не побежали, спасаясь. Как будто, кто-то всем дал команду стоять. И никто не осмелился ослушаться приказа. Что было страшнее подобной смерти?

      Дальние ряды странно замычали. Эхом, многократно усиливаясь, голос толпы приближался. Это Она.

     Она с солдатом на цепи и позади - сотник. Ни на кого не смотря и не останавливаясь, Она шла непосредственно ко мне. Встала напротив, повернула голову в сторону сотника, не говоря ни слова, легко кивнула.

     - Эй, ты, ублюдок! – прокричал, глядя на меня, сотник.

     От услышанного у меня всё похолодело внутри, губы онемели и покалывали, как покалывает рука, когда отлежишь. Ноги ватные, еле стою. В глазах рябь, зрение как через тоннель. Я повернул голову в сторону Чета, я молил бога, что бы он начал переставлять солдат, и я бы опять был спасен, вернувшись в свое время. Но он стоял не моргая, смотрел мне в глаза.

     - Сумка, - очень тихо, не шевеля губами, сказал он.

     У меня не было сил пошевелить губами, уточнить, что он имеет ввиду. Я лишь запомнил это слово и твердил его в своей голове, как стих.

     Крепкая рука схватила меня за шиворот и вытащила перед строем. Я стоял как парализованный. Именно это позволило не заскулить как щенку и не расплакаться. Она подошла ко мне вплотную. Ледяной воздух, стоящий вокруг неё, перехватывал дыхание. Он был настолько наэлектризован, что искрил и потрескивал.

     Моего роста, худая, казалось бы, чего бояться? Но меня колотило от страха и холода. Мое шестое чувство кричало об опасности.

     Из далека её чёрное платье казалось красивым, идеально сшитым по её фигуре. Однако вблизи это оказалось до чрезвычайности грязное рваное тряпье. Накидка на голове из той же ткани шевелилась, как будто была живая, слева воткнута высохшая фиалка. Она полностью скрывала волосы и почти всё лицо.

     От мороза у меня начали ломить пальцы и уши. Она вытянула руку, указательный палец, и направила им снизу под подбородок. Прикоснувшись, она начала поднимать меня пальцем вверх за челюсть, как рыбу на крючке. Я брыкался, хватаясь за воздух, в надежде, что сорвусь. Но в воздухе не за что было схватиться. Я дрыгал всем телом. Было ощущение, что боль проткнула меня сквозь голову. Она была невыносимая, я рвал ногтями грудь и пытался вырвать глаза. Немного подержав, она приопустила меня так, чтобы я смог стоять на носках и немного шевелить языком.

     - Я знаю! Рукавицы у тебя, – у неё был невероятно молодой голос.

     - Отдай мне их, - она сделала акцент на слове «их».

     В моей голове было лишь одно слово.

     - Шумка, - я не узнавал свой голос. Мой язык распух и занимал весь рот, ибо я не говорил, а жевал это слово.

     Она резко убрала палец. Вывернула из-за моей спины сумку и запустила в неё руки в поисках рукавиц.

     - Верёвку! - истошно заорал Чет.

     - Тяниии! - Чет кричал так, что срывал голос.

     Я мгновенно всё понял. Схватил бечеву и резко затянул. Обе её руки оказались скованы в сумке. Сумка приобрела свойства рукавиц, когда я клал их внутрь.

     Подскочил Чет и воткнул ведьме в рот приготовленную заранее соломинку. Да так быстро, что она не успела проговорить ни звука. Она выла и корчилась от боли. Кости её рук хрустели от туго стянутой верёвки. Никакая сила не могла освободить их из волшебного капкана.

     Воин, привязанный цепью, упал замертво, будто у него из спины вынули позвоночник. Сотник, выпучив глаза, побежал куда глаза глядят. Строй стоял не шевелясь, наблюдая за происходящим.

     - Пит, мы уходим, тебе надо остаться, ты выполнил свое предназначение. Теперь моя работа.

     - Ты убьёшь её?

     - Нет, я не представляю, как это сделать, но я постараюсь её вылечить или посадить в темницу навсегда. А время сделает всё само.

     - В далеких землях есть город стеклянных людей. Там живет мой брат, он тоже волшебник. Он знает, как её вылечить.

      - Но как же я? Как я попаду домой?

     Чет отцепил труп воина. Намотал цепь на руку и потянул ведьму. Строй охнул, и, как будто очнувшись ото сна, люди побежали врассыпную.

     В этот же миг я оказался дома. Я спал сидя, положив голову на стол. Цепи больше не было. Все звенья - солдатики были отдельно. Несколько солдатиков прилипли к щеке. Лампа не горела, лепестки её были открыты. Я сгреб всё это в тряпку, завтра выкину в реку. Странно всё-таки. Опять я поймал себя на мысли, что никто не заметил моего отсутствия, а может не было никакого отсутствия. Всё произошло в один миг. А в том – страшном мире - проходили дни. А может вообще ничего не было, мне всё приснилось. Правда, страшно болела челюсть, но это могло быть что угодно, а сон лишь описал красивую историю. Было ещё не поздно, поэтому я решил пойти на каток. Чертовски хотелось увидеть Лизу. Я сидел, набирался смелости. То придумывал оправдания, что не могу пойти, то брал коньки и как угорелый собирался бежать на каток, но не находил носок. Пока искал, уже думал о том, что пойду лучше завтра. Сегодня я не готов: уроки не выучены, и надо помочь матери. Пару минут слонялся из угла в угол.

     - Да нет, всего-то пару минут, только прокачусь и всё. Я даже не буду подходить к ним.

     - С другой стороны, я могу сделать это завтра, приду пораньше и потренируюсь перед тем, как придет она.

     - А если она завтра не придет? Да точно, надо идти сейчас. Ну, в крайнем случае, она придет послезавтра. А вдруг она придет, но кто-нибудь другой будет рядом? Опять же её матушка… Я терзался в мучительных сомнениях. Я не понимал, что со мной происходит?

     Но было уже поздно. В руках коньки. Я, задыхаясь, бегу на каток. Сердце колотится так, что собственным горлом ощущаю сердцебиение. И так сладко в животе, так сладко и щекотно.

     Они катаются. С огромной скоростью летят, пронизывая катающихся, как нож масло. Я быстро надел коньки и рванул догонять ускользающую пару. Изнуряющие тренировки дали результат. Я поравнялся с ними, и пыхтя, держусь рядом. Они заметили это, после попытки оторваться от меня убедились, что я настроен серьезно, резко остановились. Мне потребовалось с минуту, чтобы мое дыхание пришло хоть в какой-то порядок, и я мог произнести слово. Они терпеливо ждали. Искры из глаз пропали, я стоял перед ними. Напротив меня Лиза, она тоже запыхалась. Под глазами темные круги. Мое сердце остановилось. Удар был таким сильным, что я чуть не потерял сознание. Знакомый животный страх. Немеющие губы. Ватные ноги. Голова закружилась, а в ушах неприятно засвистело.

     В волосах у Лизы была воткнута знакомая засохшая фиалка. От пояса Лизы к поясу Матери тянулась цепь.

     Это Она. Она жива, Она добралась до меня здесь, только Она другая. Ноги подкосились, я упал без чувств.

     В темноте я услышал молодой голос: -«Хочешь покататься»?

     Я почувствовал холодную цепь застегивающуюся на моей шее. Резкий рывок, поднявший меня на ноги.

     Я открыл глаза. На льду лежала мертвая Лиза. Женщина повернулась, и мы понеслись.

     

     Пуговица. 5dovin.

     Часть вторая.

     Стеклянные люди.

      Николай покрепче завязал лямки сумки. Он не опасался, что дочь сможет выбраться из неё. Рукавицы не понятно где и кем были сделаны, сила их не поддавалась объяснению. Не было другого Мага, способного управлять ими. Можно было только принять и согласиться с условиями. Если попал в капкан рукавиц, то освободить сможет только тот, кто ловушку поставил.

     Из сумки не доносилось ни единого звука. По весу тоже нельзя понять, что в ней что-нибудь есть. Казалось, она пуста. Николай закинул её через плечо рядом со своей сумкой, в которой хранился весь его нехитрый скарб. Его путь лежал в далекую страну под красивым названием – Стеклянный город. В голове не было какого-то плана. Предчувствие говорило: - «Иди в Стеклянный город, там ты найдешь ответы на все свои вопросы». Уникальной особенностью города являлись люди. Про жителей говорили, что они уже рождаются волшебниками, их сила столь же индивидуальна, как и характер человека. Способности их были разнообразны как по умению, так и по силе. В городе жил его младший брат- Игр, он обязательно поможет своим мастерством или, наконец, советом.

      История происхождения странного названия «Стеклянные люди» уходит в давние времена, к целителю по имени Подмигни. Таким странным именем его нарекли родители, семья потомственных лекарей. Подмигни мог поставить на ноги любого, самого хворого человека или животное. Он просто давал лекарство, а на утро человек преображался: уходила боль, появлялись сила и радость духа. Раны заживали, кости срастались. Как не чудо, говорили про Подмигни? Его влияние на жизнь жителей выросло настолько, что правитель города сам назначил его своим преемником. Люди, прослышав про удивительного врачевателя, потянулись к лекарю. Все хотели получить то, что нельзя купить ни за какие деньги – здоровье. И всё бы было замечательно, но когда человеку исполнялось сорок пять лет, он обязан был прийти и принять микстуру, которая страховала от любых заболеваний. Получалось, что первая часть лекарства излечивала от болезни, вторая поддерживала крепкое здоровье. После употребления второй настойки проходило ровно десять лет, и человек скоропостижно умирал, без боли и мучений. Как только наступал срок, день в день, на следующую секунду – любое движение приводило к тому, что тело лопалось, как хрустальное, на тысячи кусочков. И даже ничтожное моргание приводило к фатальному результату. Не было ни возмущений, ни бунтов. Люди философски отнеслись к тому, что жизнь без страданий, достаточно долгая –это не худшая цена знания точного часа своей кончины. Человек готовился к своему часу, старался успеть всё, что планировал на всю свою жизнь. Дети не обременялись уходом за пожилыми родственниками. Город не имел больных, нищих, пожилых, слабых. Люди стали называться «Стеклянные», а город - «Стеклянным». Слава города распространилась в легендах и сказках. Многие хотели попасть в город, в котором они получали избавление от болезней, но жители города сами себя защитили от нашествия со всего мира заклятием, скрывающим дороги. Ни тропа, ни течение реки не вели в сторону города. Не было ориентиров и примет, указывающих направление к городу. Все знали, город есть и где-то близко, но где?

     Сапог Дьявола.

      Я ещё не имел какого-либо плана, как буду действовать. Не знал, где конкретно путь в Стеклянный город. Я знал сказки и небылицы, большая часть которых была жутким вымыслом, а также некое направление. И конечно же, подсказку Анны из снов на её могиле. В большинстве разговоров о дороге в город речь велась о горе Сапог Дьявола. Так вот, если дорога в Стеклянный город вела через эту гору – то совершенно не понятно, каким образом, так как она располагалась посередине круглого озера на маленьком острове. Вокруг озера было множество дорог и тропок, но ни одна не приводила путников в заветный город. Ещё вариант - подняться на верх и всё подробно исследовать. На берегу я нашел старую лодку, и в несколько сильных гребков я достиг острова. Гора была похожа на сапог, стоящий вверх ногами. Имела две вершины, вытянутую называли носок, а тупую, пониже – каблук. Никакой оригинальности. Гора, хоть и называлась горой, скорее это была скала, обойти её можно за один день. Наиболее удобными были два варианта подъема. Первый – по узкой трещине, которая тянется до вершины «Нос сапога». Второй – по цепочке больших пещер в сторону вершины «Каблук», его я и выбрал. Я разглядел большую пещеру посредине горы – это будет промежуточный этап подъема, в ней можно передохнуть перед финальным подъемом на вершину. Подниматься по вертикальной стене не легко, но в скале было множество выступов, трещин, расщелин. Кругом торчали крепкие на вид корни и стволы вьющегося кустарника. За него можно хвататься, как за паутину сети, связанную из прочных верёвок. Ровным темпом я уверенно поднимался на верх, не глядя вниз. Не скрою, я боюсь высоты, и мне понадобилось не мало усилий, чтобы заставить себя сделать первый шаг. Лишь твёрдая уверенность в надежности каменных уступов и корней убедила меня в безопасности подъема. Я нашел удобную для восхождения промежуточную точку и шаг за шагом продвигался к ней, по ходу оценивая следующую цель. Так я достиг первой щели достаточного размера, чтобы можно было оглядеться и оценить путь до пещеры. Я втиснулся в небольшое углубление в скале и сразу же сел полулежа на удобный скат стены. Вот тут я первый раз посмотрел вниз. Каково же было мое удивление! Я находился в каком-то метре от основания скалы.

     - Но я карабкался не менее четверти часа, я точно видел приближающуюся вершину «Каблука». Как такое могло быть?

     Я поднял взгляд вверх и увидел по-прежнему далекие вершины горы Сапог Дьявола. Я вскочил, бросил мешок с вещами и едой в щель рядом с кустом, что бы было легче подниматься, оставив только сумку с дочерью и «пауком» полез вверх. Через полчаса, уже в двух шагах от вершины, я окончательно выдохся. Совсем рядом было небольшое углубление, достаточное, чтобы отдохнуть. Я подтянулся на руках, закинул ногу и вполз в маленькую трещину в скале. Тяжелое дыхание и сердцебиение, способное забивать гвозди в дубовую доску, долго не прекращались. В глазах стоял туман от пота. В ушах сквозь шум отчетливо слышалось сердце. Прошло не менее получаса, прежде чем я пришел в себя. И вдруг- о Боже!!! В темноте лежал мой вещевой мешок. Потрясение было столь сильным, что я заплакал. Я рыдал от усталости и эмоционального бессилия. Я спустил ногу и дотянулся до земли. Вечерело, я решил переночевать под старой ветлой. Мгновенно провалился в сон.

      Наступило утро, лучи солнца приятно грели щеку. Однако просыпаться не хотелось, тело болело от непривычной нагрузки. Только к полудню я собрался на подъем горы. Внимательно осмотрев скалу, долго выбирал маршрут. Главное - не пройти по вчерашнему пути, который тянулся к большой пещере через проклятую расщелину. К поясу я привязал верёвку длиной метров десять, на другой конец привязал камень размером с кулак. Во время подъема груз будет тянуть верёвку, и я буду понимать, что расстояние до земли больше чем десять метров - я никак не хотел вновь оказаться в метре от земли. Не торопясь, аккуратно, у меня побаливало тело от вчерашнего восхождения, я начал подъем. Верёвка внезапно натянулась, значит, я преодолел десять метров высоты. Это меня успокоило и прибавило сил. Я увереннее стал карабкаться вверх. Вдруг меня что-то кольнуло в ногу. Посмотрел вниз, я был на порядочной высоте – это не могло не радовать. Вокруг ноги летала маленькая птичка. Она норовила щипнуть за мою ногу. Может рядом было её гнездо? Я продолжил лезть, птичка не отстала и продолжала атаковать ноги. Мне это надоело, я начал отбрыкиваться. Настойчивость маленькой птички победила, я не выдержал и вновь посмотрел вниз на ноги. По телу пробежала дрожь, сковывающий спазм перехватил дыхание. Это была не птичка. По ногам бил камень на верёвке длиной около метра. Основание горы было в досягаемости вытянутой ноги.

      Заколдованные вершины не подпускали. И это давало надежду, что я на верном пути. Ответ на вопрос - где дорога в Стеклянный город, совсем рядом. Должно быть какое-то решение. Как ни странно, весь свой накопившийся гнев я решил выместить на ни в чем не повинном камне. Я зашвырнул его в попытке попасть в злосчастную пещеру, с которой всё началось. Конечно же, я не попал. Камень порядочно не долетел, выбил булыжник, тот – следующий, и постепенно вниз устремился камнепад. Камни сливались в витиеватый поток, разделялись на мелкие ручейки, исчезали и вновь появлялись из расщелин или спутанных корней. И вдруг один из камней отскочил от общего потока и поскакал вбок по отвесной стене, перпендикулярно потоку. Я вначале подумал, что это мелкая зверушка или птица, однако характерное позвякивание говорило, что это бездушный камень. Мое удивление рассеялось, как туман от ветра. Необъяснимое, непонятное, пугающее – всё это ключи к разгадке. Я очень осторожно, предельно сосредоточившись, не сводя глаз с камня, последовал за ним. Я продирался сквозь густые кусты. Cледить за мелким предметом оказалось не самым простым занятием. Камень, петляя из стороны в сторону, на мгновения пропадал и вновь появлялся. Вдруг булыжник, словно почуяв, что за ним наблюдают, резко остановился. Я мгновенно замер, боясь моргнуть. Потом он немного дернулся, словно проверяя, и вновь застыл. Кусты очень хорошо скрывали меня, я не опасался быть обнаруженным. С детства я усвоил нехитрые законы охоты – выносливость, острый глаз и, самое главное, терпение. От напряжения глаза начали слезиться, ноги затекли от неудобной позы, но азарт охотника уже разогрел мою кровь. Прошла целая вечность, пока камень очень незаметно пошевелился - этого движения можно было и не заметить, настолько оно было ничтожно, но я всё видел. Вот он, момент, когда жертва, думая, что она ушла от погони, на самом деле лишь плотнее садится на крючок. Камень покатился вверх, в обратном направлении. Это был короткий путь к цели, к большой пещере, к которой я стремился. Мое сердце сжалось, острой болью парализовав тело. У меня не было никакой злости, я настолько устал, что не оказалось сил на слёзы, гнев, на любые эмоции. Простая безысходная слабость и тупое спокойствие. Голова совершенно не соображала, я лег и заснул обморочным сном.

     Сон.

      Отталкиваюсь и медленно иду куда-то, без направления, просто куда-то. Мрачно. Немного страшно, поэтому часто оглядываюсь. Когда оборачиваюсь назад, возникает головокружение и тошнота подкатывает к горлу. Страх усиливается. Вдруг отец. Он вдалеке. Машет руками и что-то очень невнятно кричит. Мне не хочется идти к нему, подсознательно усиливается страх. Он настойчиво зовет меня. Я нехотя иду. Мне бы крикнуть, спросить, но язык онемел, не могу пошевелить. Подхожу ближе, пытаюсь разобрать, что он хочет сказать. Черты его лица расплываются, нет! Не расплываются, их нет- это пульсирующая, натянутая кожа на лице. Вместо глаз темные шарики под просвечивающей кожей. Рот – лишь складка без отверстия. Я разворачиваюсь и бегу, что есть мочи. Ноги ватные. Отец или кто-то похожий на него бежит за мной. Он быстро догоняет меня. Я обливаюсь потом, стараясь увеличить темп, но двигаюсь как в воде. Теперь это уже не отец, а три чёрные то ли небольшие собаки, то ли обезьяны. Мохнатые, только это не шерсть, а словно морковки двигающиеся кожаные лохмотья. Теперь их пять. Клацают зубами так, что я это чувствую, а не слышу. Вдруг сильный удар в спину. Я кубарем падаю, и что-то очень тяжелое придавливает мои руки и ноги. Один из них прыгает на грудь. Вонь стоит страшная. Рукой чувствую горячую плоть чудовища. Противные, скользкие кожаные лохмотья пульсируют и шевелятся. Они настолько горячие, что рука не терпит. Я не могу выдернуть её из-под маленького, но чрезвычайно тяжелого существа. Тот, что сидит на моей груди, буквально расплющивает её. Мне кажется, что я слышу, как хрустят мои ребра. Дышать невозможно, при каждом выдохе монстр подпрыгивает и сильнее надавливает на грудь. Слышу: - «Ааааззх». Это же заговор, который убил Анну. Каждый вдох приносит всё меньше и меньше воздуха, я задыхаюсь. И снова: – «Ааааззх». В голове шум, как море. Посторонние звуки перебиваются ими, они как будто всё дальше и дальше. Шум бушующего моря плавно переходит в тонкий режущий писк. Глаза закрыты, но яркие звездочки мельтешат и слепят. И нет сил скинуть с себя страшный пресс. Начинаются последние конвульсии. Агония. Прежде чем потерять сознание, я дергаю головой и вцепляюсь зубами в монстра. Горький, солоноватый вкус горячей, словно кипяток, крови. Она обжигает рот. Напор такой, что я захлёбываюсь, кровь попадает в горло, в нос, застилает глаза. Я не разжимаю зубы. Какая-то необъяснимая злоба возвращает мне силы. А монстры слабеют, теряют вес, вот я уже могу шевелиться. Сбрасываю одного, второго. Тот, что в зубах, стал очень маленький - как крыса, словно сдулся. Я пытаюсь разглядеть сквозь кровь, попавшую в глаза. Наконец я продрал пелену, и свет ослепил яркой вспышкой. Я дышал уже вполне спокойно, страха не было. Я проснулся.

      Я смотрел в утреннее небо, прямо на слепящее солнце. На животе лежала толстая ветвь. Ночью, она скорее всего, упала на меня и порядком придавила, лишь случайно не размозжив меня своим весом. Лицо «горело» от ссадин. Во рту стояла жуткая горечь от коры и листьев.

      - Что за напасть с этой горой? Высота, до которой не добраться, пещера, к которой ведут все дороги, скачущие вверх по отвесной стене камни, деревья, готовые раздавить и задушить?

     Это была картина, в которой художник делал крупный мазок за мазком, и нельзя понять, что получится, пока мастер не положит свой последний мазок и не отнесет картину на порядочное расстояние. Я раз за разом проходил в сознании весь путь, вспоминал все детали сна и яви. Но я, по-видимому, видел картину слишком близко. Лицом к лицу лица не увидать. Меня осенила мысль: может, мне действительно нужно отойти, чтобы найти решение задачи?

     Я побрел к ручью, напиться и смыть кровь с ссадин. Для начала нужно вернуться на могилу Анны. Ведь сон, в котором я слышал заклинание, убившее Анну, говорил, что Анна - часть головоломки.

     Могила Анны.

     Она была великой волшебницей. И даже после смерти она поможет мне. Два дня он потратил на возвращение до мастерской, где Николай последний раз посмотрел в глаза Анны. Он подошел к знакомому дому чеканщика. Постоял, обдумывая, что скажет. Он терзался тяжелыми мыслями, стоит ли заходить в дом, в который он привел странное и страшное? Дверь открылась сама.

     - Заходи, – в проеме стоял постаревший глава семьи Виктор. Он был очень испуган. С момента последней встречи он сильно изменился. Длинная седая прядь волос неплотно закрывала красный рубец, где раньше было ухо.

     - Как ты узнал, что я пришел? – Николай не ожидал, что чеканщик предвидит его появление.

     - Минуту назад монета спрыгнула со стола и покатилась к двери, я всё понял. Не удивляйся, что я узнал тебя за дверью.

     Семья Виктора со страхом смотрела на Николая. Они молча стояли в углу, боясь шевельнуться.

     - Сам посмотри, - он достал из ящика стола тяжелый цилиндр, замотанный в тряпицу. Положил на стол и развязал узлы. На столе стояла стопка золотых монет, которыми Николай расплатился за проживание и похороны жены.

     Вдруг верхняя монета подпрыгнула и покатилась в сторону Николая. Затем вторая, третья, все по очереди. Ударившись о ботинок Николая, они остановились. Волшебник нагнулся, собрал монеты, положил стопку на стол. Всё повторилось.

     - Ты заколдовал их, я не смог ничего на них…

     - Прости, я исправлю, ты не будешь в обиде. Сейчас мне нужна ещё одна помощь от тебя, – сказал Николай.

     - Я не обижаюсь, – он весело хмыкнул.

     - Я не потратил ни одной монеты. Однажды я расплатился ею в таверне. Я был сильно пьян, дорога домой превратилась в муку. Несколько раз спотыкался, падал. Однако сквозь шум в голове я услышал странный позвякивающий звук. Я обернулся и в свете луны увидел, как за мной, словно собачка, скачет по брусчатке золотая монета. Я поднял её, нет, только лишь протянул руку, чтобы взять её, как она сама прыгнула мне в ладонь. Слава Богу, что я был пьян, иначе бы я умер от разрыва сердца. Успокоившись, я твёрдо решил - её надо вернуть новому владельцу, я ведь не обманщик! Не твёрдой походкой понес её обратно в таверну. Хозяин смотрел на меня как на последнего дурака. Когда же он проверил выручку и не обнаружил единственный золотой, которым сегодня расплатились, он на радостях налил мне полную стопку омерзительного самогона, который он с гордостью называл: - «Какой-то там заграничный Виски». Утром монета лежала у меня на столе, рядом стояли немые жена и дети. Я отнес её опять. Владелец уже ждал меня с шерифом, чтобы арестовать как вора и мошенника. Я ничего не мог объяснить, кроме как раз за разом класть на стойку золотой и наблюдать, как он подпрыгивал и катился в мою сторону. Обстановку разрядил хозяин таверны, он громогласно засмеялся. Золотой мне простили с условием, что я каждый день буду приходить, пить и прилюдно показывать трюк с монетой. Это забавляло публику и привлекало в кабак ротозеев. В одночасье я стал богат.

     - Однажды…- он тихо рассмеялся. От своего воспоминания он явно получал удовольствие.

     - Меня ограбили. – Вот уж не ожидал, что ограбление может вызвать столько положительных эмоций.

     - В один из вечеров я прилично набрался. По дороге домой, в одной вонючей улочке, передо мной появился из ниоткуда тип среднего роста. Он встал, перекрыв дорогу, и уставился на меня. Пару мгновений мы стояли молча. Возможно, он изучал меня, упаду я сам или он поможет упасть мне. – Виктор всем своим видом показывал, что рассказ доставлял ему удовольствие.

     - Господин не желает, чтобы его проводили в теплую постельку? – тонким голосом не уверенно пропищал незнакомец.

     - Голос был настолько непривычным, что я не сдержался и заржал как конь. – Чеканщик, возможно, особо четко вспомнил и едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

     - Я не заметил, как сзади подкрался второй человек. Он подбил меня под колени, и я свалился в приятно освежающую, мягкую как пух, дорожную грязь. Сверху навалились мои новые знакомцы.

     - Они быстро вывернули карманы и забрали золото. Но, надо думать, согласия у них не наблюдалось, потому что они сразу начали драться между собой за мои денюжки.

     - Ты не мешал им? - спросил я.

     - Зачем, это был хороший довесок в виде зрелища к моему замечательному опьянению.

     - Тот, что с писклявым голосом, был явно слабее, он смешно тоненько похрюкивал, когда второй мутузил его как мешок с соломой. Тут писклявый вывернулся, закинул в рот пару монет и тут же проглотил их, как будто это были маринованные грибы, – Виктор очень похоже показал, как будто он что-то проглатывает.

     - Второй рассвирепел. Он с удвоенными силами начал бить собрата.

     Вдруг «Писклявый» как закричит, как завертится. Второй даже отпрянул от страха. Лежавший крутился, срывая с себя одежду. Из его живота брызнула кровь, из образовавшейся дыры выкатились две монеты. Они покатились к моим ногам. От них дымком исходил пар. «Писклявый» проскулил и затих. Второй в ужасе наблюдал за своим подельником. Он медленно достал оставшиеся монеты из кармана, крепко сжал в кулаке и направился в мою сторону явно не с намерением вернуть награбленное. Вот он замахнулся, готовый размозжить мою голову кувалдой из кулака с грузом золота, как вдруг монеты отрезали пальцы и дождем пролились на землю. Грабитель, схватив руку, упал, крича от страшной боли.

     - Я повернулся и, шатаясь, направился домой. За мной гуськом катились почерневшие от грязи и крови золотые. Не знаю, как объяснить, но я радовался, да что там смеялся, – Чеканщик улыбался во всё свое рябое лицо.

     - Ты должен забрать эти деньги, они не принесли ни мне, ни моей семье счастья. Я начал спиваться.

     - Знай, я хотел честно расплатиться с тобой, я хотел, чтобы ты больше ни в чем не нуждался.

     - Пожалуй, и в правду говорят, без труда любой хлеб без масла.

     Николай взял монету, положил её на наковальню, потом взял бронзовый молоток с верстака и с силой ударил по монете, потом ещё и ещё. После каждого удара монета становилась меньше в размере, вот она уже размером с лепесток цветка вишни, вот уже размером с чешую щуки. Ещё удар, и монета исчезла. Он поднял молоток и показал его. В центре бронзы светилось золотое вкрапление.

     - Знай, Чеканщик, теперь в каждом твоем изделии одна заклепка будет из чистого золота. Не пытайся вынуть её, как вынешь, она станет медной, а последняя золотой. – Николай смотрел прямо в глаза ошалевшего чеканщика.

     - А покупатель сможет вынут заклепку золотой или она станет медной?

     - Конечно же, одна заклепка будет золотой, настоящей, самой высокой пробы, ты ведь не мошенник и продаешь свою продукцию только качественной, не так ли? - Николай улыбнулся. Данное правило работает только для тебя, чтобы ты случайно не начал ковырять себе золотые заклепки.

     - Я пришел не только за тем, чтобы расплатиться. Мне нужна твоя помощь.

     В доме повисла тишина. Только кошка, не обращая ни на кого внимания вылизывала заднюю лапу. По глазам хозяев было понятно, что особым желанием никто не горел помогать, даже за сказочное вознаграждение. Прошла долгая минута. Николай сел без приглашения на стул.

     - Скорее всего, у вас нет выбора.

     - Я не один, со мной дочь,- Николай снял заплечный мешок и поставил на стол.

     Внутри сумы, что-то шевельнулось. Хозяева прижались друг к другу. Они помнили, что дочь Николая сделала с Анной. Вытянула из неё последний вдох.

     - Мы все сделаем, как ты скажешь, - скороговоркой проговорила жена Чеканщика.

     - Вы должны пойти со мной на гороховое поле к могиле Анны. Там мы переночуем.

     - Мы не можем просто сходить туда? – спросил удивленный Виктор.

     - Нет. Мы должны переночевать рядом с могилой Анны, все, – Николай медленно, очень четко проговаривал слова, не требующие никаких возражений.

     - Я не смогу заснуть, – робко, очень тихо сказала Мария.

     - Вы не должны бояться. Моя жена Анна была очень сильным волшебником. Её дух охраняет вас и ваш дом. Нет места более спокойного для вашей семьи, чем место на гороховом поле.

     Сумка нервно зашевелилась.

     - Это будет всего одна ночь, - уверил Николай.

     Всё получилось, как убеждал волшебник. На закате все улеглись на соломе, недалеко от могильного холмика Анны. Через мгновение все уснули и спали крепким сном до рассвета. Проснулись в отличном настроении, как будто никаких тревог и в помине не было.

     - Так в чем заключается наша помощь? – спросила Мария.

     - Сегодня мы видели сон, все один и тот же, он был очень яркий и не забылся, как забываются почти все сны при пробуждении.

     - Расскажите, что вы видели? – Николай пожирал глазами семью Чеканщика, в нетерпении у него тряслись руки.

     Первой начала Мария.

     - Я запомнила очень мало. Не высокая гора, две вершины. Зачем-то я карабкаюсь в верх. Вершина кажется совсем близко, но никак не могу добраться. Сон, одним словом. Потом я вижу крысу, бегущую по отвесной стене. Она вбегает в углубление в скале. Я запоминаю тропу и, точно следуя маршруту, попадаю в ту же пещеру. В ней три лаза. Я начинаю паниковать - не знаю, в какой лезть!

     - В какой, в какой лезть? – я не выдержал и почти закричал на неё.

      Они все, выпучив глаза, смотрели на меня. Я, должно быть, был похож на бесноватого. Меня трясло. Ведь я видел тоже самое, но! Но я не видел в живую в пещере никаких лазов. Абсолютно никаких. Да и пещерой это назвать трудно. Небольшая выемка в скале.

     Паузу нарушила Мария.

     - Третий слева, – шепотом сказала она.

     - Третий слева, и у меня была чёрная птица, – очень тихо сказал сын.

     - Третий, у меня это была чёрная кошка, – ответила дочь.

     Наступила тишина, долгая напряженная тишина. Все повернулись на чеканщика. Он стоял с белым лицом, губы его дрожали, он часто и мелко дышал, вот-вот задохнется.

     - Не тяни, что ты видел? – я схватил его за плечи и начал тормошить.

     - Папа, папа, что? – наперебой защебетали дети.

     Всем не терпелось услышать, что увидел Виктор.

     Очевидно, он в сильной растерянности. Губы тряслись крупной дрожью, он явно что-то говорил. Но силы в словах не было, и ни одного звука, кроме клацанья зубов, не было слышно. Немного успокоившись, он очень тихо произнес: - «Я ничего не видел».

     - Говори, не может быть, рассказывай, пойми, это очень важно, – я тормошил его как куклу.

     - Видел, но не то, что видели все. – начал приходить в себя Виктор, собирая мысли в логическую цепочку.

     - Если плыть к берегу, то будешь ближе к берегу, но дальше от реки не станешь, – было ощущение, что Виктор собирается с мыслями.

     - Ничего не понятно, объясни? – мы смотрели на него в недоумении.

     - Сначала я чуть не утонул в реке. Плыву к берегу, он близко, а доплыть не могу. Словно течением меня относит дальше от берега. Силы совсем потерял, уже захлебываться начал, ноги свело. Я ухожу под воду и плыву под водой. Очень похоже, как в детстве летаешь во сне. И дышу спокойно, совершенно не задумываясь, что нахожусь под водой. Плыву очень быстро, хотя не двигаю ни руками, ни ногами, долго-долго. Я заплываю в пещеру, в ней ходы. Я не раздумывал и нырнул в один, темень там страшная. А дальше не помню- проснулся.

     - Ты всё вспомнил? – спросил я.

     - А потом я опять заснул.

     - Так ты заснул второй раз? - Мария удивленно смотрела на Виктора.

     - В этом нет ничего странного, я часто просыпаюсь ночью.

     - Какой, какой по счету ход, вспоминай, прошу тебя? –перебил я его.

     - Первый слева, – твёрдо сказал Виктор.

     - Не третий?

     - Первый, точно, – подтвердил он.

     Сумка, до этого момента не выдававшая себя ничем, начала неистово биться.

     Все замолчали, уставившись на меня и сумку. Я крепче затянул лямки, коротко попрощался и быстрым шагом пошел к горе. Теперь я знал, что нужно делать.

     Дорога в стеклянный город.

     Вода в озере оказалась непривычно холодной для середины лета. У меня даже перехватило дыхание. Я поплыл. До острова, на котором стоит гора, совсем не много, плыть по спокойной воде легко. Вдруг я словно уперся в невидимую стенку и ни на дюйм не приближался к острову. Значит, я правильно сделал, что не стал плыть на лодке. Ничего бы не вышло. Я остановился, зачем тратить силы? Набрал воздуха и нырнул. Вода зеленоватого цвета, вполне прозрачная. Странное ощущение, никак не наступает момент, когда легкие потребуют воздуха. Я опускаюсь глубже и глубже, становится темнее, и я очень близко от себя вижу пустоту. В ней четко видны три хода. Первый - помню я, протискиваюсь в узкое отверстие. Тьма кромешная. Голова проваливается в воздушный мешок, пространство расширяется, и я вылезаю из воды. Двигаться в абсолютной темноте сложно даже в открытом поле, здесь же, в узкой расщелине, с низким потолком, с валунами, разбросанными под ногами, сложнее многократно. Медленно шаг за шагом я продвигался вперед, молясь, чтобы не провалиться и не попасть в галерею с бесконечным количеством ходов. Верная смерть, выбраться обратно практически невозможно. Я потерял счет времени, саднили избитые острыми краями камней руки и ноги. Голову я закрывал правой рукой, ей досталось не сладко. Несколько раз ноги проваливались в глубокие лужи. Усталость нагружала ноги чугуном. Спина ныла от неудобной позы. Дышать становилось сложнее. Влажный, тяжелый воздух почему-то был горячий, как в бане.

     - Может, я спускаюсь в преисподнюю? – вслух произнес я.

     Пот разъедал напряженные глаза, я зажмурился. Концентрироваться на ощущениях и слухе оказалось проще, чем на бесполезном зрении. Вдруг щека почувствовала холодок. Он был настолько неожиданный, что я мгновенно замер, хотел убедиться, что мне не показалось. Пот на щеке обострил чувствительность кожи. Я повертел головой в надежде вновь ощутить свежий ветерок. Ждать пришлось не долго. Где-то впереди должен быть выход на поверхность, на свежий воздух, на свет наконец. Это придало сил, шаги стали уверенней. Тем временем сквозняк усиливался. Духота исчезла. Я открыл глаза в надежде, что и свет, как вода, просочится с легким ветерком. Я не ошибся, вокруг была не абсолютна тьма, уже просматривались некоторые контуры камней и края стен. Я прибавил шаг, хотелось скорее покинуть пугающее подземелье. Свет уплотнялся, появились резкие лучи. Ещё через несколько поворотов я выхожу в просторный грот. В нём, как и в подводной пещере несколько коридоров. Осторожно подхожу к входу, откуда поступает свет. Может, я в той самой пещере, к которой так стремился и никак не мог добраться? Высота порядочная, внизу недалеко пещера, так стойко не пускавшая меня вверх. Вдруг что-то чёрное влетело в неё и проскакало мимо ног – это был камень. Если это очередной сон – я выпрыгну вниз. Какая разница, всё равно проснусь. Но если это не сон? Нет! Прыгать не буду, пройду весь путь, который наметил пройти. Тем временем камень докатился до третьего хода и нырнул в темное отверстие. Всё сошлось, мне остается проследовать за ним. Оставалось передохнуть, и завтра в путь. Я расположился поудобнее, прохлада каменных стен не помешала моментально уснуть.

      На утренней заре солнце, словно желая помочь, осветило мощным светом внутреннее пространство пещеры. Я уже не помню, из какого вылез, ходов было множество. У меня в голове возникла картина огромного муравейника. Ходы были как дыры в сыре: в стенах, в потолке и в полу. Однако третий был чуть-чуть отстранён от других. И она была чёрная, свет не проникал внутрь её ни на шаг. Я протянул руку – пустота, никаких препятствий. Нагнул голову, чтобы не наткнуться на камень, потом сделал шаг.

      Шаг был короткий – всего в полступни, но как только голова протиснулась в ход, вспыхнул яркий дневной свет. Следующий шаг я сделал, выходя из узкой трещины на подножие горы Сапог Дьявола. Разница лишь в том, что теперь это была совершенно другая гора. Те же две вершины, но очертания абсолютно другие, а высота раза в два больше. А самое главное – озера, окружающего гору, не было. А не вдалеке стоял не просто большой, но огромный город! Усталость прошедших дней, боль от ушибов и ссадин исчезла в волне радостного возбуждения. Я нашёл!

     Брат

      Стеклянный город окружала очень старая, не высокая крепостная стена. Она местами разрушилась, но никто не собирался её ремонтировать, может быть, за ненадобностью. Найти дорогу к городу столь же сложно, как взять крепость осадой. Я прошёл по широкой мощёной дороге в ворота, точнее, в проход в огромной башне. Ворот давно уже не было, оставались только покрытые коростой ржавчины металлические петли. Охраны не было. Люди сновали в обе стороны. Много людей. Абсолютно все они были одноглазыми, вместо второго глаза был очень аккуратный шрам. Никто не носил повязку – это была обыденность для них. Я пробыл здесь немного, однако сразу обратил внимание, что люди, проходящие мимо, с удивлением рассматривают меня. Не удивительно - любой человек с двумя глазами – чужак. И повязку на глаз тоже не наденешь – всё равно чужак!

     Фиала, до этого момента не подававшая никаких признаков своего присутствия, сидевшая в сумке, завозилась, как только я ступил в город. Это насторожило меня. Я прищурил глаз, чтобы немного быть похожим на горожан, и прикрыл лицо шляпой. По дороге я несколько раз останавливал встречных людей, спрашивая, не знают ли они волшебника по имени Игр? После удивлённых взглядов решил, что это довольно глупая затея - в огромном городе, где каждый житель со способностями мага, искать волшебника. Поэтому правильнее направиться туда, где мне точно скажут, где мой брат, – во дворец к правителю города. Великолепное белое строение виднелось на возвышении в центре города. Вокруг дворца стояли остроконечные пики церквей, крыши богатых домов. Прекрасный ориентир. Я не торопился. Вокруг всё удивляло. За долгие годы мира без войны и болезней население разрослось. Город стал огромным, процветающим. Красота и богатство впечатляли. Никогда в жизни я не видел подобного богатства. Высокие дома из белого, светящегося на солнце камня; огромные окна; крытые новой медью крыши ослепляли отражением, старая медь подчеркивала благородство зелёным цветом; обилие деревьев, кустарников, цветов; дороги, покрытые белой брусчаткой, идеально ровные и чистые. Все они вели в центр города. Хочется не торопясь прогуляться по ним, глазеть на незнакомых чужих людей, слушать их, подсматривать за ними. Вот ювелирная лавка. Дверь открыта. Я вижу, как старый ювелир в белых перчатках надевает колечко на тоненький пальчик юной девушки. Наверное, примеряют. Рядом с ней - пожилой, богато одетый мужчина, может быть отец или муж. Колечко явно не по размеру. Тогда мастер просто легко надавливает на металл кольца, и оно магическим образом уменьшается в диаметре. Девушка вытягивает ручку и с нескрываемым удовольствием красуется украшением. Я иду дальше, останавливаюсь у магазина кожаных изделий. Хозяин, заметив, что я с интересом разглядываю его лавку, зовёт меня.

     - Господин, можете зайти и посмотреть на мой товар.

     Мне стало немного неловко за свое не свежее платье, дорожную пыль на сапогах и небритость на лице. Я улыбнулся и хотел уже пройти мимо.

     - Вы можете выбрать любую вещь – денег не надо, - он замер, ожидая моего ответа.

     - Вы заинтриговали меня, что значит – бесплатно?

     - Я не сказал бесплатно, я сказал – денег не надо, – продавец снова застыл, не моргая, уставившись прямо мне в глаза.

     Это какой-то гипноз. Да и, в конце концов, я могу просто зайти и посмотреть, меня никто не заставляет что-либо покупать. И потом, я хочу знать, чем расплачиваются в этой лавке?

     Мелодичный колокольчик чистым, глубоким, благородным звуком, свойственным колоколам гораздо большего размера, пропустил меня в затененное помещение магазина. Запах выделанной кожи подсознательно говорил о роскоши. Продавец стоял в трех шагах от меня, но голос его стал как будто глуше, как в трубе. Сумки, ремни, кошельки и перчатки сливались и мельтешили цветной пеленой. Монотонная музыка голоса что-то объясняла, но я моментально выхватил взглядом одно – единственное - кожаный шнурок с чёрным гагатом. Точно такой же, какой мне подарила Анна в день знакомства. Я безумно любил её. Я носил его как талисман на груди. За день до её смерти я потерял камень.

     - Ваш товар красив, прекрасно выделан и … но я зашел скорее из любопытства, а не из интереса, – я старался сделать безразличный вид.

     - Потом, меня заинтриговала ваша фраза … без денег, вы пошутили?

     - Отнюдь. Мой товар самого высокого качества. Я известен как лучший мастер этих земель. Глупо отдавать за дешево то, что нигде не купишь. Деньги - слишком дешевая цена за мой товар, – его голос становился ещё тише и ниже тоном.

     - Возможно, и так, но я не нашел ни чего, без чего не обошелся бы, – я не узнавал свой голос. Он также удалялся от меня. В глазах помутнело.

     - И это? – он протянул мне камень.

     Он коснулся моей руки шнурком. Мурашки волной побежали по телу. Я почувствовал запах кожи, волос Анны. В нос острием воткнулось нечто, отчего слёзы брызнули из глаз. Я рыдал, не в силах справиться с истерикой. Легкие исторгли вой, перехлестывая дыхание. Я обессиленно опустился на колени и обнял за талию Анну. Не знаю, сколько я так простоял. Вдруг всё прекратилось. Я обнимал продавца. Он стоял, ничему не удивляясь, в руке у него был шнурок с камнем.

      Я резко встал.

     - Простите, это было помешательство, – я спешно вытирал сопли, отворачивая лицо, стыдясь слёз.

     - Пожалуй, мне понравился этот кошель и, скажем, эту сумку. А шнурок с камушком возьму в качестве подарка, – я суетился как мальчишка.

     - Назовите цену. Сколько стоит всё это? Серебро, золото.

     - Прекрасный выбор ценителя. Вы первый раз в моем магазине, я хотел бы для вас сделать особое предложение. Он взял настолько долгую паузу, что я подумал, что он передумал.

     - Вы купите у меня шнурок, а всю лавку я отдам вам в подарок. – выражение его лица было абсолютно серьезным.

     - Вернее, не купите, мы сделаем обмен. Вот на эту сумку, – он показал на мою заплечную суму, в которой была моя дочь.

     Я уставился на него, не в силах что-либо сказать. У меня задрожала челюсть. Ноги стали ватными, я еле стоял.

     - Не, не, нет! – заикаясь, еле выдавил из себя.

     - Нет, не могу. Золото, много, очень много. - Мне нужен был этот шнурок с камнем.

     - Я предлагаю вам свой самый ценный товар, а прошу сущую безделицу – вашу сумку. – Голос стал громким, резким, очень неприятным. Немигающий взгляд не имел и намека на радушие. Он надвигался на меня, и весь его вид был настолько угрожающим, что не оставалось сомнений: сделка состоится, хочу я этого или нет.

     Колокольный звон дверей оглушил меня – я буквально вывалился на улицу. Вскочив, я отпрыгнул от магазина, и не оглядываясь, побежал.

     - Я всегда рад вас видеть и готов на любые условия, – кричал мне вдогонку продавец.

     Совершенно забыв о том, что один глаз должен быть зажмурен, я несся, расталкивая удивленных горожан. Я пробежал целый квартал, пока не выдохся и не пришел в себя. Наконец остановился, прижавшись спиной к витрине очередного магазина. Никак не могу отдышаться. В голове - шум. Дверь магазина приоткрылась. За спиной я услышал молодой женский голос.

     - Добро пожаловать в Стеклянный город! Вы впервые у нас? – Голос настолько приятный, что захотелось немедленно повернуться.

     - Да, доброго дня! – Я обрадовался тому, что красивый голос соответствовал внешности.

     Хозяйка магазина тканей немногим старше моей дочери - восемнадцать - девятнадцать лет. Среднего роста. Платье, больше похожее на одеяние пустынных народов, имело свободный покрой и скрывало фигуру. Туфли в китайском стиле, тонкой работы. На этом контрасте у неё были тонкие черты лица, длинная шея, рыжие, до красноты, длинные волосы и невероятное количество веснушек. Она светилась, словно солнце. Даже отсутствие глаза не делало её менее красивой.

     - Что тебе предлагали? – Она говорила со мной тоном, как со старым знакомым.

     Я хмыкнул. Не имело смысла придумывать что-либо и врать.

     - Воспоминания о любимой и магазин в придачу, – похоже, я здесь уже не инкогнито. Может, это и хорошо - меньше тратить сил и время.

     - Ого, сильный ход. Ставки растут.

     - Пойдешь дальше или выслушаешь мое предложение?

     - Значит, вы знаете, зачем я пришел? На мой товар нет цены, потому нет и торга, – очень тихо ответил я. Конечно же, город волшебников - они все и всё сразу знают. Мне надо найти брата, надеюсь, он поможет мне. Я сделал уверенный шаг и направился дальше прочь.

     - Сжимающееся кольцо, словно сжимающиеся бечевки, кожаный шнурок, как сама бечевка. Ты не хочешь увидеть ткань, из которой сделали рукавицы? – кричала она истошным воплем мне в спину.

     - Нет, уже ничего не изменишь, я должен сделать то, зачем шел в этот город, – сказал я сам себе, увеличив темп. В сумке диким зверьком билась Фиала.

     Для меня исчезли красоты города. Оглядываясь на проходящих мимо украдкой, как вор, я шел к дворцу правителя. На пути становилось всё больше людей и повозок. Под ногами то и дело сновали бездомные, но при этом весьма откормленные собаки разных размеров и мастей. Дорога сужалась, хоть и очень незаметно. Люди вокруг, не глядя, расступались в стороны, пропуская меня. Я словно лодка, быстро несусь по бурной реке. Очень неприятное ощущение, словно меня загоняют в ловушку. Если я и встречаюсь взглядом, то человек либо закрывал свой глаз, либо картинно отворачивался, либо закрывал лицо. Вот ещё странность: среди собак пробегали мои знакомые камни. Можно предположить, один из них я видел бегающим по отвесной стене горы Сапог Дьявола. Они ни у кого не вызывают удивления. Кто-то даже замахивался на них зонтом или тростью, дабы отогнать. И кругом - шепот.

     - Сними рукавицы, сними рукавицы…

     Дорога стала совсем узкой, повозка с лошадью едва проедет, не задевая стены домов. Прямая мостовая плавно начала изгибаться. За очередным поворотом дорога скрылась в темной арке большого, выделяющегося песочным цветом, дома. Мне показалось, что проход сквозь дом, похожий на туннель сквозь гору, был гораздо длиннее, чем толщина дома. Свет в конце был размером с точку. Разглядеть что-либо не представлялось возможным. Я опасался, что в недружелюбном, чужом городе, в туннеле на меня могут напасть. Однако в сумраке перехода я отчетливо видел, как люди со страхом вжимаются в холодные каменные стены.

     - Сними рукавицы, сними рукавицы, - оглушал шепот, усиленный сводчатым потолком.

     Яркая точка выхода увеличилась, дорога выходила на большую площадь. Это центральная, дворцовая площадь. По периметру абсолютно одинаковые четыре дома-башни. Они стоят таким образом, что, если смотреть из далека, то они сливаются, и создается впечатление единого строения. Белый цвет стен на самом деле с легким золотистым, искрящимся отливом. Хотя, о чудо, под разными углами цвет стен меняется в зависимости от угла зрения и освещения: от розового до сине-зеленого. На входе стоят пожилые мужчины. У каждого входа по двое. Они, не моргая, смотрели на меня обоими глазами, не обращая внимания на входящих и выходящих людей. Большинство выходящих были молодого возраста, с забинтованной головой. Зрелые и пожилые люди были одноглазые, без повязок.

     - Доброго дня! – я подошел к мужчинам, стоящим у ближайшего замка.

     Они легко кивнули головой.

      - Я путник из дальних стран, по имени Николай. Я разыскиваю своего брата И'гра. Не могли бы вы мне подсказать, к кому я могу обратиться за помощью в поисках?

     - Доброго дня! Вы видите четыре дворца. В них находятся больница, Правитель, тюрьма и некрополь, пристанище для умерших. В каждом здании можно получить сведения о любом человеке, всё зависит от того, какую информацию вы хотите получить. - голос мужчины был низкого тона, переходивший на хрип. Второй безучастно молчал, он равнодушно смотрел сквозь меня, определенно я интересовал его не больше, чем муха.

     - В нашей башне больница, - второй мужчина полуоборотом указал на ворота.

     - Здесь заболевшие находят излечение. И здесь делают прививку от всех болезней.

     - Почему все жители города с одним глазом, с первого своего шага по городу мне попадались только одноглазые люди? – я смотрел на их не моргающие оба глаза с не меньшим удивлением.

     - Излечение от всех болезней можно сравнить с чудом, но и плата не менее фантастичная. Больной должен заплатить глазом, – лицо мужчины не выражало ни единой эмоции.

     Такова ироничная цена Правителя города Подмигни, такое ощущение, что родители, давая такое имя, кроме врачевания, были неплохие предсказатели. Сложно себе представить целый город с одноглазым населением, но это факт.

     - Но у вас - то два глаза? – я разглядывал их.

     - Посмотри на тех, что стоят на воротах других башен, – на лице мужчины появилась легкая улыбка.

     - Это стоим мы. Не просто похожие на нас люди, там стоим мы. Совершенно не важно, к каким башням подошел бы ты, везде стояли бы мы. Мы те, кто важен здесь, на этой площади. Мы не спим и не покидаем её. Мы ждём тебя, – улыбка на его лице не была дружелюбной. Кривой уголок рта указывал, что его миссия выполнена, а меня ждет явно неприятное времяпрепровождение.

     Я повернулся, чтобы посмотреть на другие башни. Из далека мне помахали рукой два мужчины. Только сейчас я разглядел их: они были как близнецы тех, что стояли рядом со мной. Я вновь повернулся к своим собеседникам. На меня смотрели четыре не мигающих, смеющихся глаза.

     -А если бы я подошёл к той башне? - я указал на башню с левой стороны.

     - Ты всё равно подошёл бы к нам. И это всё равно была бы больница. Здесь четыре башни, и первая которую должен пройти путник – больница! – ровным, не требующим возражений голосом сказал мужчина.

     Второй шагнул в сторону и шире распахнул высоченную, в два роста дверь. Синхронно три мужчины у других башен открыли свои двери.

     - Всё равно – больница.

     - У меня есть выбор, я могу просто уйти? Я хотел бы встретиться с Правителем, – меня смущала мысль посещения врачей, я не чувствовал себя больным.

     - Выбор всегда есть: либо эта дверь, либо любая из тех трёх, – на лицах мужчин резко растянулись улыбки.

     - Когда ты дважды выйдешь из больницы, ты попадёшь к Правителю, – охранник выдержал паузу.

     - Даже если войдёшь снова в ту же дверь. Здесь важен не сам дом или дверь, важен порядок прохождения.

     Мне ничего не оставалось, как войти в здание. Прежде чем глаза привыкли к сумраку не освещённого помещения, я почувствовал ужасную, тошнотворную вонь. Пол, выложенный большими каменными плитами. Цвет плит определить было невозможно, так как весь он покрыт толстым слоем свернувшейся чёрной липкой крови и прокисшей рвоты. Люди, стоявшие в тонкой нитке очереди к длинному столу у дальней стены, не замечали ни вони, ни крови, ни кишащих мух. Большинство были дети. Внутри здание оказалось похоже на храм. Одно огромное помещение, без перегородок. Высоченный купол потолка. Разве что икон и скульптур нет. На столе лежал парень лет пятнадцати. Над ним склонился бородатый старец. Несколько помощников облепили руки и ноги. Один силой удерживал широко раскрытый рот несчастного. В темноте в руках врача блеснула остро заточенная ложка. Он что-то бормотал, потом резко наклонился, зачерпнул с пола тлетворную и буквально воткнул ложку в рот парня. Он начал захлёбываться. Я видел, как чёрно-красные брызги выкашливались изо рта агонизирующего бедолаги. Капли летели во все стороны, попадая на перепачканное лицо старика. В очереди нескольких человек вырвало, добавив на пол свежих красок и запахов. Меня не вырвало только лишь от того, что я стоял, парализованный увиденным. Когда старец убедился, что снадобье проглочено в полном объёме, он аккуратно вынул ложку, облизал её. В этот момент оцепенение меня отпустило, и я позволил себе чуть-чуть вытошнить. Я думаю, что если бы мой завтрак был сегодня, а не вчера, то я позволил бы себе гораздо больше. Лекарь взял перепачканное драное гусиное перо грязными руками и размашистым почерком сделал запись в книге. Потом он снова взял ложку и с силой воткнул её в глазницу парня. Тот даже не закричал и не дёрнулся. С хлюпающим звуком старик вычистил её, глаз отправил в большую керамическую чашу, наполовину наполненную кровавым супом с глазами. Лицо подростка просветлело, на нём не было и капли страданий. Мне показалось – он улыбался. Голову парня начали плотно обматывать белоснежной тканью, мгновенно ставшей красной. Очередь засуетилась. Чувствовалось нетерпение, вновь прибывшие подталкивали в спину. Следующий посетитель оказался зрелый одноглазый мужчина. Он лёг на скользкий от крови стол. Помощники лекаря привычно сковали движения рук, ног, головы. Лекарь достал знакомую ложку, опустил её в таз с глазами, долго размешивал, наговаривая рифмами непонятный заговор. Потом выбрал глаз, осторожно опустил его в рот мужчины, поправил, чтобы он оказался между зубов, и резким ударом под челюсть раздавил его. Из носа появилась розовая пена. В моем желудке точно ничего не оставалось, но организм доказал обратное, дважды.

     С мужчиной произошла та же метаморфоза, что и с парнем. Спокойно, как ни в чем не бывало, он встал и довольный пошел мимо нас к выходу.

     - С сегодняшнего дня у тебя ровно десять лет, – вдогонку крикнул старик лекарь.

     Всё превратилось в рутинную работу. Один терял, другой съедал. Моя очередь подходила ближе и ближе. Голова кружилась, в глазах мелькало, запахи растворились. Страха не было, со мной ничего не может произойти, я только спросить.

     - Я только спросить, – мой голос стал писклявым, я почти тараторил.

     - Ложитесь, - мне улыбались. Все вокруг улыбались. Это сон. Опьянение.

      Я, как сомнамбула лег на стол. Сильные руки сковали движения.

     - Я ищу ссвоего брата. И я ссовсем не болен. Моего брата ззовут Игр, - я успел проговорить, прежде чем мне запрокинули голову и растянули до боли рот.

     Мгновенно время остановилось. Старец, до сего момента не всматривавшийся в лица, теперь прищурился и очень медленно приблизился к моему лицу. Я почувствовал его горячее дыхание. Очень внимательно, под разными углами и с разного расстояния, он напряженно осматривал меня, останавливаясь на деталях. Схватил мои руки, оголил по плечи и так же скрупулезно изучил их.

     - Николай? – сказал очень тихо, он хотел, чтобы никто не услышал, кроме меня.

     Меня по-прежнему держали. Лекарь раздумывал, потом сделал короткий знак, и сильные руки ослабили хватку. Он ещё раз наклонился вплотную к моему лицу.

     - Ник, зачем ты пришел?

     - Заканчивайте без меня! – колдун опустил руки, выпрямился, взглядом показывая, чтобы его сменили.

     - Нам не стоит оставаться здесь. Даже если мы будем говорить предельно тихо, своды многократно усилят звук, и те, кто не должен слышать – услышат.

     Он обошел меня и безмолвно зачвакал по скользкому полу к воротам, в которые я вошел. На входе по-прежнему стояли два охранника.

     - Что бы попасть к Правителю, тебе надо дважды побывать в больнице, - с едкой улыбкой сказал мне один и подмигнул.

     - Успеется, - коротко ответил лекарь, уводя меня дальше.

     Мы прошли несколько кварталов, проходя по широким улицам и пробираясь по узким проулкам, заросшим колючим кустарником. Похоже, что меня вели, петляя кругами, пытаясь создать впечатление, будто мы порядком удалились от площади. Однако за высокими крышами домов я изредка просматривал пики башен с площади. Они были совсем близко.

     - Ты не устал водить меня кругами? Мы остановимся, ты расскажешь всё здесь или приведешь меня туда, куда хотел, сейчас же, – меня не радовала перспектива вымотаться бесцельной прогулкой по кругу.

     Он остановился настолько резко, что я невольно налетел на него, навалившись всем своим весом. Он стоял, как железный столб.

     - С ума сошел, я мог сбить тебя?

     - У меня создается впечатление, что вы все тут немного сумасшедшие, – я не скрывал своего раздражения.

     - Если ты так хочешь, то мы пришли, – сказал он совершенно спокойно.

     - Прямо здесь, посреди улицы? Ты же сам говорил, что нас могут услышать, - я ничего не понимал.

     - Я уводил не тебя. Её, – он взглядом показал на заплечную сумку.

     - Давай хотя бы присядем где-нибудь?

     Мы прошли ещё несколько кварталов до маленького скверика, не сказав друг другу ни одного слова. Сели на трухлявый ствол старого дуба. Он оказался единственным здесь предметом, на котором можно было более-менее удобно разместиться. Это место было весьма популярно среди молодежи, чему свидетельствовало огромное количество клятв в любви и верности, вырезанных на выжженой солнцем древесине. Некоторое время молча с интересом мы разглядывали арабески из разных почерков и рисунков.

     - Брат, я рад видеть тебя. Ты сильно изменился. Я не сразу узнал тебя, – моё сердце наполнялось радостью при виде родного человека. В солнечном свете он выглядел гораздо моложе, теперь он не казался старцем.

     - Я тоже рад тебе. С нашей последней встречи прошло много времени. Ты тоже не стал моложе, – Игр продолжал очень внимательно рассматривать меня.

     - В полумраке я не сразу тебя узнал. Лишь голос, он ни капли не поменялся, – на его лице появилась едва заметная улыбка.

     - Расскажи о себе.

     Я не знал, с чего начать. Между нами была пропасть в десятилетия. Я совершенно не помню последнюю встречу. Быть может, мы стали чужими. Помнит ли он что-нибудь, кроме моего имени, лица и голоса?

     - Ты помнишь мою жену Анну? Недавно она умерла. У нас дочь, - я заметил, что он резко посмотрел на мешок у моих ног.

     - Она убила Анну?

     Я кивнул головой.

     - Как только дочь начала говорить, мы с Анной поняли, что появилась волшебница удивительной силы. Даже Анна, будучи потомственным магом, не шла ни в какое сравнение со способностями дочери. Очень жаль, что всё её могущество было направлено во зло. Мы окружили её теплом и добром, но всё было безрезультатно. С каждым годом она набирала силы. Смерть приносила ей удовольствие. Нам потребовалось не мало усилий, чтобы ограничить её желания. Однажды мимо моего дома проходил старьёвщик. Я сидел на пороге. Он, шатаясь, медленно тащил тяжелую арбу с рваньём. Силы покинули его, он еле шёл. Поравнявшись со мной, он остановился и спросил меня: – «Здравствуйте, добрый человек! Не укажите ли вы мне дорогу в Стеклянный город»?

     - Если ты пойдешь прямо, не сворачивая с этой дороги, то через два дня выйдешь к городу, который называют Стеклянный. – не знаю, почему я соврал, ведь я не знал пути. То ли от того, что хотел, чтобы старьевщик скорее ушел, то ли от того, что во мне накопилась усталость и злоба за свою несчастную судьбу. На меня повернулось коричневое от солнца и пыли уставшее лицо. Глаза заливал пот, но во взгляде была не усталость - глаза источали мощную энергию. Рот растянулся в широкой улыбке, обнажив ряд белоснежных, идеально ровных зубов. Весь его жалкий вид показался мне не настоящим, как бы наигранным. Старьёвщик, не глядя, воткнул грязную руку в кучу тряпья и вытащил из неё рукавицы.

     - Спасибо, добрый человек! Ты первый, кто честно сказал мне верный путь. Не обманул, не посмеялся, – его слова были сказаны настолько искренне, что у меня мурашки побежали по телу. Ком в горле спазмом передавил дыхание. Слёзы наполнили глаза, совесть иглой проколола сердце.

     - Возьми в дар этот скромный подарок, – он, очевидно понимая, что я побрезгую взять рукавицы из его грязных рук, положил их на порог дома.

     - Прости, прости меня, прошу тебя, - я кинулся ему навстречу, тряс его за плечи, целовал его руки. Слёзы капали на его убогую одежду, оставляя темные круги.

     - Я обманул тебя, я не знаю дороги в Стеклянный город, сам не понимаю, как такое произошло. Прости, прости меня, прошу.

     - Я знаю, всё знаю. Так должно было быть. Успокойся, никто не знает этой дороги. На самом деле совершенно не важно, каков бы был ответ. Сказал бы правду - хорошо. Сказал ложь, но пробудил совесть - ещё лучше. Обман с совестью лучше, чем бессовестная правда, потому что проснувшаяся совесть пробудит и правду.

     Игр внимательно слушал мой рассказ, изредка качая головой.

     - Он рассказал мне про волшебные рукавицы. С их помощью я сдерживал Фиалу. Сейчас она в сумке.

     - Сколько времени она в сумке?

     - Почти год. Под заклятьем она как бы жива, но не жива. Не ест, не пьет, почти не издает звуков. Лишь иногда какая-то сила просыпается в ней, тогда я боюсь, что сила рукавиц не удержит её…

     - Эти рукавицы сделаны в Стеклянном городе. Я один из мастеров, кто их сделал. – Игр внимательно смотрел на меня, ожидая реакции.

     - Ты знал?

     - Да. Я знал про твою дочь, и про то – кто она.

     - А по поводу рукавиц. Волшебников много, а вот волшебных предметов – предметов, независимых от влияния мага, очень мало. Для создания рукавиц мне понадобилась помощь нескольких волшебников. Материю делал Мастер «Бесконечно твёрдых нитей». Бечеву делали двое: Мастер «Смысла узелков» и Мастер «Памяти ощущений». Сшила рукавицы потомственная колдунья - Рыжая Напрестка. В каждом элементе рукавиц была частичка силы. Я соединил их и подружил, усилив преданностью к хозяину.

     - Как ты узнал? - Я ничего не понимал и не верил услышанному.

     - Неужели твои силы распространяются на прошлое и будущее? Разве ты мог предвидеть, что случится со мной, дочерью и Анной? Разве можно вернуться в прошлое, чтобы передать мне рукавицы? Или, или ты…ты же младше меня… - я сбивался и не знал, что сказать.

     - Успокойся, я по-прежнему твой младший брат, Игр. Да - это всё мой дар волшебства. – он задумался, долго собираясь с мыслями.

     - Как бы тебе объяснить?

     - Если ты помнишь, с детства я имел способности к играм. Кто-то называет это интуицией, кто-то везением. Но я постоянно выигрывал в спорах и играх. И не важно, игры это ума или тела. Всё дело во времени. Однажды в детстве, сосредоточившись на очень сложной ситуации в игре, я заметил, что время как бы замедлилось. Все действия соперников казались заторможенными. Ошеломленный открытием, я стал концентрироваться, стараясь управлять внезапно открытым волшебным даром. И у меня получилось. Теперь я могу делать со временем, что захочу. – он внезапно замолчал.

      - Теперь ты понимаешь, почему я выигрываю в играх? У меня не дар побеждать в играх, у меня дар играть временем, – сказал Игр после томительной паузы. – Поэтому-то я всё знаю о тебе и твоей семье. Есть проблемы с будущим. В прошлое - могу, замедлять или ускорять время - могу. Переноситься в будущее оказалось гораздо сложнее. В играх мне это получается, в жизни – никак. Вероятно, всё дело в концентрации.

     Я смотрел на него с удивлением, мне не приходилось раньше встречаться с магом подобной силы. Любое виденное мною волшебство ни коим образом не сравнится с величайшим чудом власти над временем.

     - Почему ты с обоими глазами? Почему ты в таком странном месте?

     - Мне угораздило сыграть с Подмигни.

     - Слава не проигрывающего игрока достигла людей, которым конкуренты не нужны. Мне сделали предложение, от которого не отказываются. Либо я работаю на них, либо мои способности никогда никому больше не пригодятся.

     - Как думаешь, что выберет четырнадцатилетний парень, когда ему предлагают сделать выбор между жизнью и работой на мошенников? – Игр грустно ухмыльнулся.

     - Я был в положении раба, делал всё, что от меня требовали. Мои навыки владения временем помогали в играх. Но я не знал, как воспользоваться своим даром, для собственной защиты.

     - Тем временем мои хозяева устроили званый вечер, на котором играли по высоким ставкам. Там же присутствовал Правитель города, Подмигни. – Игр достал из кармана тяжелую золотую монету и высоко подбросил её. Потом ловко поймал и хлопком накрыл ладонью.

     - Орел или решка? Это тот самый случай, когда я могу проиграть, ведь выбираешь ты, не так ли?

     - Орел, – я внимательно смотрел на руку брата.

     Игр медленно сдвинул ладонь.

     - Ты проиграл, – на ладони лежала монета решкой кверху.

     - Я тебя обманул. Я всё равно выиграю. Когда я подкинул монету, я замедлил время. Я увидел, как упадет монета, и если выигрываешь ты, то я возвращаюсь в прошлое и перебрасываю до тех пор, пока выигрыш не будет моим. Ты, живущий в своем времени, никогда не заметишь происходящих манипуляций, – брат спрятал монету и продолжил.

     - Когда я сел за стол, где сидел Подмигни, у них не было ни единого шанса победить. Я выигрывал раз за разом. Терпение моих соперников постепенно заканчивалось. Злость уже не получалось скрывать. Каждый был готов растерзать мальчишку, обчистившего их карманы. Страх сжимал сердце. Немного успокаивали взгляды моих хозяев из угла здания. Я надеялся, что они спасут меня в случае неприятной ситуации. Я ошибался, власть Подмигни оказалась безграничной, над людьми и городом. Меня схватили. Мои хозяева разбежались сразу, как почуяли, что с ними может произойти тоже самое.

     - Подмигни разве не умер? – перебил я его.

     - Нет. Как ты заметил, у меня два глаза. И у тех парней на площади тоже. В больнице ты видел, как людей лечат или укрепляют, точнее сказать, фиксируют здоровье. После фиксации у человека десять лет жизни, после он рассыпается, как стекло.

     Процедура проста. Заболел до или достиг пятнадцати лет – лечение, первая прививка. Ложка с лекарством и магическим заговором.

     - Лекарство – это та мерзкая жижа из-под ног? – я снова перебил его.

     - Плата – глаз. А вот глаз и очередной заговор - это вторая прививка. Это рабочая схема жизни без болезней и без проблем для всех, – он выдержал долгую паузу, решая, может ли он продолжать рассказ.

     - Алгоритм безупречен. А теперь некоторые тонкости. То, что ты назвал мерзкой жижей – настоящее и единственное лекарство, с глазом же забиралась болезнь и старость. Второй прививкой человек, проглатывая глаз, получал противоядие от жизни с отсрочкой в десять лет. Если не проглатывать глаз с заговором на смерть, то вернутся болезни, и поверь - это будут не простуда и ломота в коленях.

     - Всё это сделал великий правитель Стеклянного города – Подмигни. У него два глаза, как и у меня.

     - Я проиграл в тот день, хоть и выиграл в самой игре. В качестве приза, кроме денежного выигрыша, он назначил меня Верховным министром продолжения жизни и … и вечную жизнь. Он не взял с меня плату – глаз.

     - Но ты выглядишь старее меня, ты старец, дряхлый старец. А по годам, я старше тебя на восемь лет. – никакие объяснения не убеждали меня.

     - С чего ты взял, что человек без срока годности не меняется внешне? Это слишком банально, скучно. Застрять в двадцатипятилетнем возрасте. Ограничить себя в возможности общения с людьми, равными себе, с наивной молодостью, мудрой старостью, трезвой зрелостью. Это один из приятных плюсов магического лекарства от смерти, – он говорил настолько вдохновленно, что захлебывался. Его нельзя было останавливать, иначе, мне кажется, он бы расплакался, как ребенок.

     - Я, Верховный министр продолжения жизни, могу изменять время и себя во времени, как тебе? – по всей видимости, он гордился этим.

     - Твоя седина пропала, – я внимательно разглядывал, меняющегося на глазах Игра. Морщины разглаживались, кожа потеряла серый цвет, появился легкий румянец.

     - Знаешь, вначале игра приносила удовольствие от самой игры, от соперничества, от выигрыша. Потом мне это надоело, я делал это ради денег или просто ради интереса. Жизнь без впечатлений, чувств, ощущений превратилась в каторгу.

     - Как ни странно, управлять своим возрастом оказалось проще, чем временем. Правитель поделился со мной знаниями. У меня много работы. Каждый день я прихожу в больницу и лечу людей от смерти и от жизни. После работы я обращаюсь в разного себя и брожу по городу в поисках страха, – сказал он.

     - Он наполняет жизнь вкусом. Я смотрю на твой мешок и у меня мурашки по спине. Животный страх. Холод в животе сводит кишки. У меня даже скулы немеют, – теперь стало особо заметно напряжение в голосе Игра.

     - Я всё время подсознательно стремился попасть в город? – я глазами показал на сумку, в которой была дочь. Внутри мешка что-то пошевелилось. Меня передернуло от неожиданности.

     - Не думай, что ты сам нашел дорогу в Стеклянный город? Это я давал тебе знаки. Бегающие камни, сны с голосами… К чертям собачим – это я шептал вам, спящим на могиле Анны.

     Я смотрел на него, не веря в происходящее.

     - Теперь ты здесь, в Стеклянном городе. С тобой Фиала, я должен её убить, не так ли? - он смотрел на меня в упор, не моргая.

     Пауза казалась бесконечной, мне кажется, он мог бы стоять бесконечно долго, не моргая, смотря в глубину моих глаз, пытаясь понять мои мысли. Он ждал ответа. Как странно я чувствовал себя, мне казалось, что передо мной стоит человек гораздо старше меня. Как будто он с укоризной смотрит на меня, а я в чем-то провинился и не знаю, как оправдаться. Я словно малыш перед строгим дядей. Давно не испытывал подобного чувства.

     - Не убить. Она моя дочь. Дочь. Её ведь можно вылечить? Здесь есть Подмигни и ты. Она колдунья, ведьма, но она моя дочь, помоги ей, – я с надеждой смотрел на него.

     - Я ещё не знаю, смогу ли я, или кто-нибудь другой. Я видел её магию раньше, когда следил за тобой в прошлом. Она сильна. Ты преувеличиваешь мои способности, вернее мой дар – он другой. Подмигни возможно, но тоже не уверен. - Это совсем другое - лечить от мирских болезней, – Игр прятал глаза, будто обманывал или не договаривал.

     - Завтра мы пойдем к Подмигни, может, он поможет или подскажет, кто поможет. А сейчас пошли домой.

     Игр жил в большом подвале недалеко от центра города. За многие годы работы верховным министром он не скопил состояния. Стеклянный город был слишком мал для него. Изученный вдоль и поперек, он не давал ему новых ощущений, кроме серой рутины, тогда он нашел их в других мирах. Точнее в бесконечности временных измерений. Семьи у него не было. Ничто не связывало его с бытом и комфортом. В подвале оказалось тепло. Пахло свежестью высохшего белья. Выскобленный простой дощатый пол удивлял чистотой. Стены выложены из красивого гладкого белого камня, без единого следа копоти. Потолок был высокий и очень темным. Он представлял собой пересечение бесчисленного количества деревянных балок, выстроенных невообразимо красивым узором. Строители на славу постарались. Свет струился сквозь них от непонятного источника, тени замысловатыми рисунками падали на пол. Через некоторое время под потолком что-то поменялось, рисунок из теней сменился на не менее завораживающий. В углу небольшая печь в белой побелке. Мебель простая, но при этом добротная и гармонично вписывающаяся в интерьер. Невысокие два кресла-стула. Большой крепкий стол с идеально подогнанными, без щелей, отполированными чёрными досками из редкого дерева. Высокая кровать на одного человека образцово заправлена белоснежным бельем. Большой сундук для вещей, размером с кровать. Полки для кухонной утвари и снеди. И всё. Были бы окна, можно было бы сказать, что находишься в прекрасном добротном доме.

     - Здесь чисто и аккуратно. Но у тебя нет семьи. Присутствия слуг я тоже не заметил.

     - В этом нет ничего странного. Я мог бы нанять слугу, но наводить порядок в доме - очень увлекательное и не сложное занятие. Главное, чтобы барахла было как можно меньше, – он улыбнулся.

     На столе появилась скромная еда и вино. Братья не виделись много лет, за разговором незаметно прошла ночь. Трудно понять, сколько времени, находясь в подвале без окон. Однако где-то вдалеке прокричал ранний петух, возвещая о наступлении нового дня.

     - Надо собираться, брат. Через час город проснется, и мне надо будет делать свою работу. Подмигни утром гуляет по центру города и всегда заходит на главную площадь. Так что нам всё равно идти в больницу, – Игр всем своим видом показал, что мне тоже следует собираться.

      На улице всё ещё сумрак, но уже пробиваются скользящие и очень настойчивые, острые, как ножи, лучи света. Попадая под них, понимаешь, насколько они сильно отличаются от последних вечерних. Они горячие, слепящие. Может, от контраста с остывшей ночью, а может, от силы, силы самообмана, что это другое солнце, более жаркое и яркое. Сейчас тот час, когда улица пуста, нет ни людей, ни собак, ни кошек. По брусчатке чеканились шаги. Это мои крепкие сапоги, сделанные искусным мастером из портового города Ласл. Только сейчас я обратил внимание на ноги Игра. Он шел босой. Ноги были чёрные от запекшейся крови, а грязный подол плаща почти полностью закрывал их.

     - Ты босой, почему? Это не удобно, холодно, да и противно, – меня передернуло, я представил, что целый день стою в мерзкой протухшей рвоте.

     - Сейчас это не важно. Считай, что это целебные ванны, - резко ответил Игр, он не хотел углубляться в этот вопрос.

     Они вышли на площадь. Уже из далека их приветствовали двое стражей у ворот. Они синхронно, как отражения в зеркале помахали рукой. Кроме них, на площади было не больше двух дюжин человек.

     - Надо это сделать ещё раз, так как каждый житель, дважды попадает в больницу и лишь потом к правителю.

     - Значит, до сорока пяти лет никто не может попасть к Подмигни? – спросил я.

     - Всё верно, войти в башню Правителя не смогут. Но им никто не мешает обратиться к нему просто на улице. У нас, вообще-то, свободный город, – ответил Игр.

     Они одновременно шагнули в полумрак башни. Резкий запах тут же обжёг легкие. Меня сразу замутило. Странно, что он не распространялся на площадь. Внутри уже стояла жидкая очередь в ожидании Игра.

     - Доброго дня! Рад вас видеть. Прием будет через час, – Игр повернулся ко мне и слегка толкнул меня обратно на площадь.

     - И это всё? Теперь мы попадем к Правителю? – я всё ещё сомневался в том, что столь простая манипуляция необходима для встречи с Подмигни.

     - Не сомневайся, всё уже произошло.

     - Правитель ожидает вас, – монотонно, без эмоций пробубнили охранники.

     Сказочная метаморфоза. Ещё минуту назад это была жутко воняющая больница. Теперь это просторное, кажущееся больше внутри, чем с наружи, помещение, роскошный зал. Потолок настолько высок, что свод превратился в точку. Золотистый свет, ярче дневного, проникал ото всюду. Стены покрыты искусно нарисованными фресками, эпическими картинами древних времен. Забытые и известные великие воины побеждали страшных монстров, рассеивали армии врагов. Тонкость письма не вызывала сомнений, художники - великие мастера. Герои сюжетов были словно живые, разве что будто замерли, парализованные волшебным заклинанием.

     Я ходил по стеклянному полу, под которым плескалась синяя вода. Или изображение воды, нарисованное на полу, каким-то образом двигалось. От этого немного кружилась голова. Я попытался приблизиться к стене, чтобы рассмотреть картину, но вдруг воздух начал уплотняться передо мной. На десятом шагу мне настолько трудно было продвигаться, что я остановился, словно погружался в сугроб рыхлого снега.

     - Я первый раз в этом зале, – Игр был впечатлен увиденным не меньше меня. Он, как пьяный, шатаясь, ходил по нарисованной воде. Также безрезультатно попробовал приблизиться к стенам, как и я. Он восторженно глядел на удивительные фрески, задирал голову.

     - Но ты же был у правителя?

     - Каждый раз здесь всё по-разному.

     - Игр, ты привел долгожданного гостя, – вдруг появился приветливый голос. Звук шел не понятно от куда, в зале не было никого, кроме нас. Говорили стены, фрески, воздух.

     Почему-то по спине пробежал холодок, словно сквозняк обжёг вспотевшую спину. Предчувствие не доверяло радушию хозяина. Игр тоже не понимал, откуда звучал голос. Однако, в отличие от меня, он не вращал головой, словно сова, а только лишь прищурился и «стрелял» глазами по картинам в поисках спрятавшегося Правителя.

     - Дорогой гость, население Стеклянного города – стеклянные люди, и я, Правитель города Подмигни, рады приветствовать тебя…- долгая пауза, от которой плотный воздух начал закладывать уши. Появился звон, как после оглушения.

     - И твоего отца, – голос, как в трубе откуда-то издалека, сквозь звон говорил что-то ужасное.

     Он только что поприветствовал мою дочь, а меня - лишь как сопровождающего её. Игр с ужасом смотрел то на меня, то на мою сумку, в которой была Фиала. Успокаивало только то, что сама сумка не давала повода беспокоиться.

     - Игр, Игр, откуда голос? - шепотом спросил я брата.

     - Не знаю. Мне кажется, он в стене, – не шевеля губами, очень тихо ответил он.

     Я вгляделся приблизительно в ту сторону, откуда исходил звук. Мелкие детали были размыты, и я сделал пару шагов навстречу, пока плотный, осязаемый воздух не остановил мое продвижение. Сзади подошел Игр и подтолкнул меня вперед ещё на два шага. Это оказалось настолько неожиданно, что я чуть не выронил сумку. Брат давил в спину, пытаясь протолкнуть меня в невидимую стену. Неожиданно стало сумеречно. Богатство зала исчезло. На стенах были осыпавшиеся, нелепо намалеванные фрески, покрытые мхом и плесенью. Вместо уходящего в небеса купола потолка – зияла дыра в чёрное небо. Я вспомнил больницу, вчера я был здесь. Игр пропал, но главное, сопротивление разом спало, я освободился от незримых оков. Лишь рука, державшая сумку, застыла в воздухе. Самой сумки и кисти руки не было, будто она осталась по ту сторону, в светлом роскошном зале с фресками. Я дергал руку со всей силы, но что-то держало её с той стороны. Страшная боль поразила кисть руки, я разжал пальцы и отпустил сумку по ту сторону пространства. Тогда я что есть силы надавил на руку, пытаясь возвратиться назад. Тело мгновенно почувствовало сопротивление границы из уплотненного воздуха. Однако отчаяние придало сил, я протиснулся обратно. Яркий желтый свет ослепил. Заплесневелый запах пропал. Рядом кто-то копошился на полу. Прищурившись, я пригляделся: на полу возились с моей сумкой Игр и невысокий сухой старик. Они пыхтели от напряжения, пытаясь вырвать друг у друга сумку. В ней билась, как пойманная птица, дочь. Внезапно они замерли. Брат наотмашь ударил старика. Тот упал, потеряв сознание.

     - Это Подмигни, он хотел украсть твою сумку и убить тебя, – с тяжелой одышкой сказал брат.

     - Это ловушка, чтобы отобрать рукавицы. Как хорошо, что ты вернулся. Он хоть и выглядит глубоким стариком, по-прежнему силен. Страшно представить, что было бы, достанься рукавицы ему, – он повернулся в сторону, где лежала сумка.

     Рука ужасно ныла от укуса. Большой палец распух и кровоточил. Остались следы от крепких зубов. Я туго намотал на кисть платок и прижал её к груди в надежде, что так будет хоть немного легче. Подмигни зашевелился, приходя в сознание. Игр ловко связал его и заткнул рот кляпом. Я выбежал в ворота, чтобы позвать стражу, но представил себе, что будет со мной, когда стража увидит связанного правителя и рядом чужака? Я развернулся и вбежал в зал. Внезапно дунул легкий ветер, вода с пола превратилась в дым и, поднявшись выше, сдунула фрески, картины, оставив голые стены из обтесанного камня. Потолок практически упал нам на головы, остановившись над самой макушкой. Это оказалось настолько неожиданно, что мы невольно упали на пол. Теперь мы находились в сыром подвале тюрьмы.

     - Я идиот, я только что вошел в четвертый раз, четвертый, значит - в тюрьму. Лишь бы не в пятый, как предупреждал страж на воротах, пятый раз – попадаешь в некрополь. – Сама мысль о столь четко работающей схеме испугала.

     - Я так понимаю, на вас не работает правило посещения башен?

     - Да, это мы создали, Правитель лишь добавил красок для остроты ощущений, - брат приподнял с пола старика.

     - Но как же мы излечим дочь? – Сердце защемило, я попал в тупиковую ситуацию. Подмигни хотел меня убить и не поможет, а брат просто не умеет.

     - У нас мало времени, его нужно попросить или, в конце концов, заставить, – я засуетился. Старик связан и рано или поздно его хватится, тогда нас с братом никто не спасет.

     - Этого нельзя делать, он великий волшебник. Он убьёт нас одним заклинанием, – испуганно сказал Игр.

     - Сначала надо освободить её, - он показал на мешок.

     - Это очень опасно, я не знаю, что может произойти, –ответил я.

     - В любом случае, её придется сначала освободить. Ну же быстрее у нас крайне мало времени. Ты же знаешь, как её удерживать? – голос Игра срывался. Он торопил меня.

     - Как только я её достану из мешка, я вставлю в рот соломинку с заклинанием. Она работает как кляп. На руках у неё будут рукавицы. Я их могу снять, как только потребуется.

      Я переживал, безопасно ли освобождать дочь. Однако я решился и развязал сумку, просунул в глубину руку и потянул. Из узкого отверстия появились холщовые рукавицы, потом худые, грязные руки и, наконец, макушка головы. И только она вылезла, как я засунул Фиале в рот подготовленную соломинку и проговорил заклинание. Соломинка тут же заплясала из одного уголка рта в другой. Мы помогли ей выбраться из мешка.

     - Удивительно, как девушка могла поместиться в такой маленький мешок? - Игр определенно был впечатлен.

     - Тебя по-прежнему удивляют рукавицы, которые ты сам создавал?

     - Возможно, они многому научились сами или я не всё знал?

     Подмигни смотрел на нас и всем своим видом показывал, что ему есть, что сказать.

     - Мы в патовой ситуации, излечить дочь сможет только Правитель, но он связан, с кляпом во рту. Есть какой-нибудь выход? – Я с надеждой смотрел на брата.

     - Нам надо рискнуть. Держи наготове соломинку, если он начнет говорить заклинание –любое.

     Я достал соломинку и приготовился. Игр вырвал кляп изо рта Подмигни.

     - Я ничего тебе не сделаю. Я знаю, как помочь твоей дочери, – Подмигни говорил очень быстро, боясь, что я не дам ему договорить и вставлю в рот соломинку.

     - Она больше никого не убьёт. Необходимо снять рукавицы с её рук и провести обряд излечения. Платой должен стать глаз. Сам обряд сделает Игр, а я скажу заговор, – он смотрел, не моргая, на меня.

     Я продолжал держать соломинку у его рта и обдумывал. Всё так просто. Здесь, в Стеклянном городе, лечат от всех болезней. От любых. Как я не догадался сразу?

     Излечение.

     - Но как мы попадем в больницу? Как только я выйду и снова войду - я попаду в некрополь, не так ли? – сказал Николай.

     - Ничто не мешает сделать операцию здесь, – брат скинул с плеч плащ и расстелил на грязном полу.

     - Ты будешь держать голову, Правитель её руки, а я сяду на ноги, чтобы она не дёргалась.

     - Может, оставим её руки в рукавицах? Так безопаснее для нас, – Николай всё ещё сомневался в правильности решения освободить дочь от оков рукавиц.

     - Магия распространяется на всё тело. Мы не можем рисковать, у нас одна попытка, второй не будет, - тихо сказал старик.

     Не дождавшись ответа Николая, Игр положил Фиалу на плащ и сел верхом на ноги, придавив их всем своим весом. Старик схватил её руки и вытянул их в мою сторону.

     - Ну же, сними!

     - Сними быстрее, не тяни! - наперебой требовали они, чтобы Николай снял рукавицы.

     Николай взял в свои ладони руки дочери, потом потянул за короткие ниточки. Рукавицы легко соскользнули с рук. Николай тут же сел на колени и крепко схватил голову. Игр снял с шеи шнурок с остро заточенной ложкой.

     - Но где взять лекарство? – Николай намекал на тлетворную жижу из крови и рвоты, покрывающую пол больницы.

     - Все всегда со мной, – улыбнулся брат и показал подсохшую грязь со своей стопы.

     По лицу Николая можно было понять, что его чуть ли не вывернуло от увиденного. Однако он крепко обхватил голову дочери и зажмурился, не желая видеть операцию. Игр размахнулся и со всей силы перерезал горло Николаю. Тот резко открыл глаза. Кровь, пульсируя, сильным потоком заливала всех присутствующих. Он попытался зажать горло руками, но дочь перехватила его руки и с несвойственной девушке силой тянула их на себя. Николай хрипел и булькал через раскрытое вторым ртом - горлом. Потом ещё пару раз кашлянул и, гортанно пискнув остатками воздуха, упал навзничь на облитую кровью, словно из ведра, Фиалу. Игр встал с колен, а старик Правитель вынул соломинку изо рта девушки. Оба они склонили головы и встали на одно колено, не смея смотреть в глаза молодой колдунье.

     - Вы свободны, Королева, – твёрдым голосом сказал Подмигни.

     - Ваши рукавицы, – Правитель поднял рукавицы с залитого кровью пола.

     Они оказались без единого пятнышка.

     Волшебница, не сказав ни единого слова, взяла их. Одну сунула в другую.

     Послышался звук открываемой двери. В проеме стояли стражи. В руках у них были керамические чаши с супом из крови и плавающими глазами. Они торжественно подошли. Одну из чаш взял Подмигни.

     - Остался последний, - с этими словами Игр воткнул ложку в глазницу Николая, скрупулезно выскоблил её. В чашу сочно упал глаз.

     - Готово, – он взял сосуд и подошел к колдунье. Она раскрыла рукавицы, как мешочки. Игр выплеснул в них содержимое сначала первой, потом второй чаши. В маленькие рукавицы влезло всё содержимое и казалось, они бездонны. Фиала сдавила их большим и указательным пальцами, закрыв их.

     - Ю ешад, ауу, ауу! Зхаад ю адэ ешад рем бов! Хзаад ю э ешад рем бов! – Она произнесла это быстро и очень четко. Потом бросила рукавицы на пол со всей силы, будто хотела разбить их, как тарелку.

     Воцарилась тишина. Все внимательно смотрели на рукавицы. Они на глазах темнели, будто подгорали на углях. Потом они начали набухать, вот они надулись так, что стали похожи на шар. Внутри что-то зашевелилось. Маленькие пульсирующие шарики натягивали изнутри ткань. Наконец рукавицы успокоились и поползли к колдунье. Они медленно поднялись по ноге и слились с платьем.

     Фиала стояла в чёрном платье из живой шевелящейся ткани. Глаза были закрыты. Она счастливо улыбалась.

     Часть третья.

     Волна сладкого воздуха защекотала где-то глубоко в носу. Приливом по телу побежали мурашки. Голова закружилась, а в глазах всё стало как-то не резко. Запахло сладко-кислым, знакомым, вкусным настолько, что хотелось понять, откуда этот запах, и идти на него, насытиться и захлебнуться в нем. Кожу приятно гладила живая, теплая ткань платья. Фиала наклонила вперед голову, раздвинула волосы на затылке и запустила руку себе за шиворот. В руке у неё появились рукавицы – абсолютно чёрные. Они шевелились, словно внутри билась крыса. Волшебница завороженно любовалась ими, как будто это было сокровище. А может, и так, что может быть ценнее, чем сила волшебства, воплощенная в осязаемом предмете, а ты - властелин этой силы. Она ласково погладила их, как гладят кошку. Рукавицы приняли эту игру, извиваясь.

     - Хотите есть? - едва слышно сказала она, буквально утопая лицом в рукавицы. Она медленно опустилась на колени и аккуратно положила их на накидку Николая. Они тут же растворились в испачканной кровью ткани.

      Мертвый волшебник лежал на спине. Руки по-прежнему охватывали огромную рану на шее. Со стороны можно было подумать, что он силой вытягивает шею, чтобы оторвать себе голову. Подбородок острым клином торчал вверх. Всё лицо залито начинающей чернеть кровью. Лишь белоснежные зубы из слегка приоткрытого рта светились жемчугами.

      Три пары глаз с нетерпением ждали, что-то должно произойти. Каждый из зрителей рисовал в сознании картины, одна страшнее другой. Подмигни оказался самым нетерпеливым, он как щенок, которого заставили сидеть в ожидании команды, нижняя челюсть подрагивала, сам он немного подался вперед и вот-вот рванет прыжком и побежит, скуля и лая взахлеб.

      Очень медленно края накидки начали вытягиваться, наползли на руки и лицо. Зрелище оказалось завораживающим. Подмигни окаменел, даже дыхание его покинуло, только пульсирующая синяя вена на виске выдавала присутствие жизни. Ткань словно слизывала запекшуюся кровь, оставляя за собой белую кожу. Ещё немного, и лицо Николая стало чистым от крови и с полным отсутствием растительности. Руки по-прежнему охватывали шею, однако живая материя уже облепила пальцы и медленно разжимала ещё не окоченевшие руки. Открылась огромная рана. Живое существо, воплощенное в ткани, с интересом разглядывало зияющую дыру, словно раздумывая, что делать дальше. Свидетели теперь уже с большим любопытством, чем со страхом смотрели на происходящее. Фиала улыбалась. Игр и Подмигни - как две противоположности: один стоял с стеклянным взглядом, другой часто моргал, один мертвенно бледный, другой бордово-красный. Волшебница опустилась на колени и прижалась щекой к щеке отца. С её лица не сходила улыбка. Со стороны можно было подумать, что любящая дочь обнимает бесконечно дорогого, родного человека. Однако Игр и Подмигни стояли достаточно близко, чтобы увидеть, как под прикрытием волос Фиалы ткань снова ожила. От неё оторвался приличный лоскут, и он, словно юркая крыса, влез в рану на шее мертвеца. Фиала тут же отпрянула и встала. Улыбка превратилась в злобный оскал.

     - Жри, жри его! - оглушительно громким визгом кричала она.

     - Ненавижу, жри его, жриии, – выла она, изо рта плевками летели брызги слюны. Безумные глаза горели толи от слёз, толи от огня гнева. Даже волосы, казалось, встали дыбом. Побелевшие пальцы растопырены в чудовищном напряжении. Она кричала и кричала, как будто стараясь ускорить процесс дикого волшебства. Её трясло мелко и ритмично.

     Тело Николая, окаменевшее до этого, вдруг конвульсивно дёрнулось. От неожиданности Игр и Подмигни вскрикнули и отшатнулись назад. Рана на шее начала стягиваться, словно от незримого шнурка, как на сапоге. Щель всё меньше и меньше. Ещё минута, и от неё не остаётся даже следа: ни рубца, ни шрама, - ровная белая кожа. Потом сомкнулся полураскрытый глаз и пустая глазница, с ними произошло тоже самое. После зарос рот, ноздри и отверстия ушей. Серой дымкой, восковым налётом покрылась кожа. Вначале незаметно, но всё более стремительно бумажно-белый цвет тускнел, как будто коптился от невидимого огня. И вот уже лицо и руки цементно-серого цвета. Чёрные шарики забулькали под натянутой кожей, затягивающей глазницы. Челюсть задвигалась, рот, как у рыбы, открывался и закрывался, всё шире и шире. Уже видна натянутая кожа, склеивающая губы. От натяжения она приобретала прозрачность стекла, но выдерживала, не рвалась: тогда челюсти раскрывались ещё шире и ещё, но тщетно. Фиала синхронно орала, наклонившись и почти касаясь лица Николая. Со стороны можно было подумать, что они громко пели дуэтом.

     - Жрииииии, жрииииии! – выла она, невероятно громко и долго тянув чистую ноту ощущаемого ужаса. Игр еле заметно потянул за рукав Подмигни, чем привёл его в чувство. Медленно- со скоростью богомола - они, как танцующая пара отодвигались прочь. Руками они закрывали рты в надежде не закричать, никак не выдать своим присутствием нахождение здесь. Не смея повернуться, пятились спиной, они чутьём понимали направление к выходу. Ещё десяток шагов, и высокие ворота подарят им надежду на спасение. Вдруг Фиала замерла. Но тишины не наступило. В ушах звенело эхо её пронзительного крика. Она не обращала на них никакого внимания, по её лицу было трудно понять, жива она или мертва. Не моргая, взгляд устремлен куда-то чуть в сторону от Николая, а может, и сквозь него. То ли улыбается, то ли нет. Гримаса как будто ей противно и злорадно одновременно. Мерзкое, страшное лицо: куда делась её красота, всего-то растянула губы в полуулыбке! Пара волшебников воспользовалась ситуацией и нырнула в темноту дверного проёма. Они, не сговорившись, побежали с несвойственной старикам скоростью в одну сторону, в соседнюю башню. На воротах стояли вечные стражники. Глубоким поклоном они обозначили приветствие и свое уважение. Синхронно отворили ворота точно в тот момент, как маги приблизились к ним, да так, что те, не снижая скорости, вбежали в тёмную прохладу башни. Тут же за ними лязгнули старые замки сомкнувшихся дверей.

     Фиала по-прежнему стояла, согнувшись над лицом корчившегося волшебника. От её тела водопадом струился туман из ледяного воздуха к ногам Николая, или к тому, кто раньше был Николаем. Тело его конвульсивно дергалось, видно было, что мороз был ему не приятен. Он старался отстраниться, делая неуклюжие попытки отползти. Мокрая от свернувшейся крови одежда примерзала к ледяному полу и не позволяла ему двигаться. Челюсти задвигались чаще, пытаясь прокричать, а может, прорвать кожу, закрывающую рот. Неожиданно Фиала встрепенулась, градом слетел холодный туман, и остатки его мгновенно растворились. Она схватила отца за ворот и аккуратно потянула. Замызганная, просаленная от грязи и пота ткань неопределенного цвета с треском подалась и в миг стала чёрной как смоль. Лоскут зашевелился и принял знакомую форму рукавиц. Она ласково погладила их и прижала к груди, они тут же растворились в складках платья.

     - Встань, - сказала Фиала, отойдя на два шага назад.

     Николай с усилием отрывал примерзшую одежду от пола, освобождая от ледяных оков руки и ноги. Чёрные шарики под кожей выстраивали без переходов разные гримасы, иногда совсем не впопад, напряжение сменялось смехом, потом гневом и так далее, словно мимика лица не имела связи с телом. Наконец он выпрямился, освободившись, на полу остались вмерзшие куски одежды. Когда он вставал, его руки и ноги гнулись, будто гуттаперчевые. В них не было костей, однако некая сила держала его, не давая ему рухнуть на пол. Фиала резко развернулась и быстрым шагом, не оборачиваясь, вышла вон. Николай, как собачонка, неловко переступая резиновыми ногами, побежал за ней.

      От резкого уличного света Фиала на мгновение ослепла. Она зажмурилась, закрыла лицо руками, в глазах мелькали зеленые треугольники. Очень осторожно она разомкнула веки. Ослепительно красивая площадь. Белые башни, покрытые перламутром, переливались всеми цветами радуги. Вокруг почти никого, лишь два человека у ворот башен. Должно быть, охранники, они удивительно похожи друг на друга. Если бы не одежда, можно было подумать, что это мраморные статуи. Гипнотический ужас парализовал их, а лица побелели как мел. Фиала пробежала мимо них, не удостоив своим взглядом. Она пересекла площадь и скрылась, свернув в арку, скрытую тенью башни. Город совершенно ей не знакомый, запутанный хаотичной застройкой, переплетением садов, ручьями, заборами. Однако она, словно гончая, чутьем понимала, куда ей нужно. Она получила то, чего так долго искала. Теперь она вернется в свой мир, туда, где она царица. Она стремилась к выходу из этого странного города. Фиала кругами петляла, ведомая шестым чувством. Нечастые встречные расступались от чужой. У неё создалось впечатление, что выход где-то совсем рядом. Но лабиринт не заканчивался. И вот уже первые признаки того, что она заблудилась, ей попался на пути повторяющийся пейзаж. «Я бегаю по кругу. Надо спросить кого-нибудь». Вот и прохожий. Она схватила его за плечо, резким толчком впечатала в стену, от чего тот охнул. Она буквально вдавила его в каменную кладку. Мужчина не смел шевелиться, голову он повернул вбок, боясь смотреть в глаза волшебницы.

     - Как выйти из города? – пока говорила Фиала, мужчина забавно, тонко пискнул, стараясь что-то сказать, закричать.

     - Как выйти, где выход? – она старалась говорить как можно тише и спокойнее, чтобы мужчина пришел в себя и смог ответить ей. Это немного помогло, и он, захлебываясь от попавшего в легкие воздуха, пропищал, что не знает, где выход.

     - И вообще никто не знает. Он вроде как есть, возможно даже, что где-то рядом, а может, и вообще везде, но как понять, что это выход - нет никакой возможности. Да и зачем? Здесь самое лучшее место на свете, – мужчина постепенно приходил в себя от страха перед Фиалой.

     - Но кто-то должен знать, ведь как-то сюда попадают люди? – Фиала чуть повысила голос. Он сразу понял команду, и вытянувшись в струнку, молодым гвардейцем, указал куда-то рукой.

     Фиала отпустила его и ринулась в сторону, куда показал прохожий. Сделав два шага, ноги её заплелись, да так, что она неловко упала, сильно ударившись о брусчатку. Как только она пыталась встать, так тут же под её миниатюрными стопами булыжник перескакивал, словно «Пятнашки*», меняясь с другим камнем. Она мгновенно потеряла равновесие и вновь упала. Камни замерли, чуть подрагивали, ожидая её следующей попытки встать.

     -Это делаешь ты? – шипя от злости, произнесла она, смотря сквозь рассыпавшиеся на лицо волосы.

     - Я Мастер дорог. Скромный волшебник, который разбрасывает камни. Местный дурачок, как называют меня жители города. Я умею делать дороги.

     - Это ты называешь дорогой? Может, они и ровные, но стоять на них невозможно, яма на яме, – она пыталась уязвить его, что бы он на секунду дал ей обрести равновесие.

     - Да, я Мастер дорог! Но мой труд не благодарный, заказчики воруют и за мою работу платят в лучшем случае половину. Поэтому я разбрасываю камни. В абсолютно ровной, гладкой брусчатке, совершенно не заметно для прохожего, вылезают спотыкающиеся камни, – странный волшебник полностью одолел страх перед волшебницей.

     - Эти камни сейчас под тобой, даже если ты попытаешься ползти, они покатятся под тобой в ту сторону, куда захочу я, – он тихо хихикал, довольный тем, что нашел «благодарного» слушателя.

     - Прости, если я причинила тебе боль. Это лишь от того, что я рассержена на себя, я никак не могу найти дорогу из этого города. Я не сделаю тебе ничего плохого, – голос Фиалы был совершенно спокойный и даже дружелюбный. Черты лица смягчились, губы слегка растянулись в мягкой улыбке.

     - Тебя даже камни боятся, – он достал из глубокого кармана старого сюртука серый камень, размером с кулак. Немного приблизил открытую ладонь с камнем, но так, чтобы Фиала не могла схватить её. Булыжник моментально прыгнул в широкий обшлаг* рукава.

     - Ты глубоко больна, мне придется позвать стражу. Тебя отведут в больницу, где тебя вылечит наш великий целитель Подмигни, – он по-прежнему стоял вплотную к стене, не рискуя приблизиться к волшебнице. Но и уходить он боялся. Сила камней может ослабнуть при его удалении. Необходимо дождаться кого-нибудь, чтобы вызвали подмогу.

     В конце улицы появилась мрачная фигура. Высокий мужчина шел пошатываясь, то и дело опираясь на стены, заборы, деревья. Должно быть, он был пьян. Мужчина приблизился. Его лицо было мерзким. По всей видимости, алкоголь разрушил его организм настолько, что черты лица превратились в месиво. Безобразно отвратительное зрелище, но деваться некуда. Ждать другого человека было очень опасно.

     - Добрый господин, даме нужна помощь, не могли бы вы быть столь любезны, позвать сильных мужей с площади для препровождения несчастной в больницу, – максимально любезно, насколько мог, Мастер дорог обратился к прохожему.

     Мужчина вскинул голову вверх так, будто хотел рассмотреть небо, а у него совершенно не было позвоночника. Лица его не было видно. Так он и шел навстречу, шатаясь и мыча непонятными булькающими звуками. Это смутило Мастера дорог, он явно выбрал в помощники не того человека. А ещё странность заключалась в том, что рост прохожего всё время менялся. Он становился заметно выше, вытягиваясь в струнку, потом медленно разбухал, одновременно опускаясь вниз. Мастер догадался, что встреча с девушкой - не последняя на сегодня и не сулит ничего хорошего. Он решил применить свое волшебство и против странного мужчины. Он опустил руку, дав возможность маленькому камню соскользнуть из рукава на старую брусчатку. Камень, словно резиновый, поскакал по выпуклым камням, нашел маленькую щель и с размаху воткнулся в неё. Соседние камни задрожали и разбежались волнами, как круги по воде. Первая волна достигла ног прохожего, колебания передались его гибкому телу и заставили его исполнить удивительный танец. Мужчина не удержал равновесия и упал. Однако, прежде чем он грохнулся, его рука неестественно вытянулась и хлыстом ударила Мастера по ногам. Тот сразу же упал. Он лицом к лицу оказался с Фиалой. Тонкие белые пальцы клещами вцепились в рукав Мастера дорог. Другой рукой она рванула кусок ткани от своей юбки. Тряпка в миг превратилась в рукавицу. Волшебница тут же подставила её под рукав волшебника. Чёрной мышью из рукава выпал камень в раскрытую рукавицу. Фиала немедля отпустила перепуганного волшебника и мгновенно стянула бечевки. Мастер уставился на рукавицу, не смея ни двинуться, ни произнести слова. Всё произошло слишком быстро, что бы он мог как-либо прореагировать. Теперь его магия была бессильна перед ней. Он уже чувствовал боль. Пока не понятно где, она перетекала от ног до головы, не задерживаясь. Фиала встала, в руках у неё были натянутые бечевки, рукавица висела, закрывая лицо так, что были видны только глаза. Вместе с прищуром она сильнее затягивала бечевки, в рукавице явно что-то происходило. Что-то трепыхалось внутри. Лицо Мастера налилось краской. По спине потек холодный пот. Дикая боль перехватывала дыхание. Он неотрывно смотрел, как в рукавице нечто живое расплющивается тисками магической силы. Вдруг! Резкий, громкий хруст. Камень в рукавице не выдержал давления и лопнул, разбившись на тысячу песчинок. Одновременно Мастер дорог рассыпался на мелкие стеклянные осколки. Фиала развязала узел и высыпала из рукавицы тонкой струйкой жемчужно-белый песок, оставшийся от камня.

     - Прах к праху.

     Она не умело сплюнула. «Опять волшебник, сколько ещё на её дороге будет попадаться магов, волшебников, чародеев?» - подумала она. Ей было больно от падения, мысли смешались, с чего начать – не понятно. Николай каменным столбом стоял полубоком к ней, не смотря на неё. Сейчас от него не было никакой пользы. Фиала, словно ищейка, мотала головой, пытаясь увидеть подсказку. Она часто дышала этим незнакомым воздухом, старалась почуять след. Крылья ноздрей раздувались – она вышла на охоту. Вряд ли она понимала, что или кого ищет. Повинуясь животному чутью, она отдалась воле дикого неосознанного чувства. Вдруг она вытянулась в струнку и замерла. Удивительная картина: должно быть, все её мышцы напряжены до предела, её можно сравнить и с гончей, и с кошкой перед броском, или с косулей, которая вот-вот сорвется, убегая от хищника.

     По улице шел редкий прохожий, он с удивлением смотрел на странную скульптурную группу. Фиала и Николай абсолютно не шевелились. Не отводя взгляда, он прошел мимо, не снижая темпа, и, пройдя десяток метров, как ни в чем не бывало, свернул в подворотню. Появился следующий и ещё один, но волшебница никого не замечала. Из кустов выпрыгнула чёрная собака. Она определенно куда-то спешила. Человеческие проблемы интересовали её меньше всего, она чуть не влетела в крупного мужчину, только что прошедшего мимо Фиалы. Он отпрянул в сторону, оступился и чуть не упал. Его удержала крепкая рука. Стальной хваткой Фиала вцепилась в его рукав.

     - Пусти, - сказал мужчина, вместо слов благодарности. По сравнению с Фиалой, он был гигантом. Его рост был на две головы выше, огромное брюхо, словно бочка, нависало над волшебницей. Однако он боялся, смертельно боялся.

     - Прошу, отпустите, мне больно, отпустите, пожалуйста, я спешу, мне надо идти, - извиняющимся тоном тараторил он.

     - Ты тоже волшебник? – она чуть прищурилась и внимательно уставилась в единственный глаз. Желтоватый, с кровавыми прожилками. Огромные мешки под глазницами выдавали не здоровый вид. Тёмные синяки лишь подтверждали это.

     - Ты маг? – она повторила вопрос.

     - Очень небольшой, мы все в городе в большей или меньшей степени волшебники. Мое имя – Бессмертный. Я умею самую малость – не моргать. В детстве матушка заметила, что я не моргал – абсолютно. Когда я вырос, меня назначили хранителем печатей, - он промокнул рукавом внезапно появившуюся слезу.

     Тут её словно осенило.

     - Рукав…

     - Кто шил тебе кафтан? – еле слышно прошипела она.

     - Тебе нужен мой кафтан? Да, да, конечно. Вот, забирай его, мне он совершенно не нужен, – он суетился, пытаясь буквально вылезти из кафтана.

     Но Фиала тисками сжала руку. Мужчине было нестерпимо больно, он гримасничал и тихо стонал, но держался до последнего, стараясь не заорать.

     Волшебница подтянула мужчину к себе так, что тот согнулся, и его лицо оказалось напротив её лица.

     - Кто шил тебе кафтан? – ещё тише сказала она. Изо рта мужчины пошел пар, и вокруг воздух затрещал от мороза, волосы покрылись сединой инея.

     - Я не понимаю зачем? Возьми его, если он тебе нужен.

     Она встряхнула его так, что иней осыпался с него, как пыльца с березы.

     - Мне шьет Напрестка, Напрестка – швея с улицы Широких дверей.

     Фиала тут же отпустила руку бедолаги.

     - Он твой, – спокойно сказала она, обратившись к своему попутчику.

     Несчастный мужчина, предчувствуя страшное, выпятил дрожащую нижнюю губу и тихо заныл, как ребенок, который ждет наказания. Он часто хлопал глазами, не отводя взгляд от Николая. По щекам потекли крупные слёзы. Они стояли друг против друга. Худощавый Николай и огромного размера прохожий. Волшебник покачивался, как гремучая змея. Банальная картина – змея, гипнотизирующая свою жертву.

     - Не надо, я больше не буду, я никогда больше не буду. Простите! – тихо скулил мужчина.

     Николай что-то говорит, но натянутая кожа закрывала рот, и лишь глухое мычание утробно проникало наружу. Он протянул резиноподобную руку и легко, даже, сказал бы, нежно коснулся левой руки мужчины.

     - Аааа! Нет, не надо. Не надо, я не буду. Аааа! - истошно заорал он, столь громко, что Фиала, испугавшись, зажала уши обеими руками. Из-за угла только появившийся очередной прохожий резко развернулся и прыгнул за угол. Послышались быстрые шаги убегающего человека. Мужчина рыдал, он трясся в такт рыданию всем своим огромным телом. Казалось, он мог бы убить Николая одним легким движением своей бревнообразной руки, но его воля была заморожена, уничтожена.

     Николай стал всё шире и шире растягивать рот. Вот подбородок уже касается груди. Он притянул руку мужчины к своему рту. Потом упёр его кисть в натянутую кожу, она поддалась и провалилась в темноту ротовой полости. Очень медленно он начал толкать руку внутрь, со стороны это выглядело, как будто он натягивает голову на руку.

     - Мне больно, не надо. Ааааа! Пожалуйста, не надо, мне больно! – он уже хрипел сорванным голосом.

     Фиала сделала два шага вперед. Она очень осторожно, обеими руками взяла правую руку мужчины. Подняла и толкнула её рядом с левой в пасть Николаю. Волшебник и верзила начали пульсировать в неком танце. Только ведущим был невзрачный Николай. С каждым волнообразным движением странного вальса они сближались, как будто хотели обняться или слиться в единое. Вот уже руки полностью поглощены головой, мужчина во всю пытается уклониться от страшного поцелуя. Он уже не кричит, а просто плачет. От ужаса и напряжения у мужчины начали лопаться сосуды в глазу, и потекла кровь из носа и ушей. Николай наклонил тело мужчины, как бы приглашая прилечь. Потом аккуратно помог лечь поудобнее на брусчатку. Никакого сопротивления. Толстяк просто вытянулся в струнку. Ещё минута, и всхлипывания прекратились, Николай чулком натянулся на голову жертвы. Толстые ноги начали слабо трястись. Несколько часов Волшебник проглатывал огромную тушу. Он сожрал его с одеждой и обувью. После того, как исчезли ботинки, рот закрылся, а губы снова были затянуты кожей. Он остался лежать на дороге, огромный как гора, бесформенный и ужасный. Вокруг распространялась жуткая вонь.

     Обожравшийся Николай постанывал и вяло шевелился. Поднимать его было бессмысленно. Фиала ногой оттолкнула безобразную массу с дороги в канаву и, не оборачиваясь, пошла прочь от площади.

     По пути начали попадаться редкие жители, она выбрала цель поудобнее и поймала за рукав женщину.

     - Напрестка, где живет Напрестка? - взгляд Фиалы был настолько ужасным, что бедная женщина не смогла произнести ни звука, только мычала, хлопала глазом и дергала руками в сторону торговой площади.

     Фиала поняла, что от неё многого не добиться, отпустила рукав, отчего жертва, почуяв свободу, тут же с ловкостью белки убежала прочь. Волшебница уверено пошла в направлении, которое ей указала женщина. По дороге люди шарахались в стороны от Фиалы. Оборванное платье, бесноватый взгляд пугал изнеженных спокойной жизнью жителей Стеклянного города.

      Игр молча ходил из угла в угол. Оба волшебника молчали, Игр обдумывал следующий шаг, Подмигни пассивно наблюдал за ним, он боялся нарушить ход его размышлений. Неожиданно Игр ритмично, будто учит стихи, начал повторять:

     - Смерть, смерть, смерть, смерть…

     - Игр, нам нужно спасти Напрестку и Мастера бесконечно твёрдых нитей. Мы ещё можем успеть, - неожиданно встрепенулся Подмигни.

      - Ты же можешь проваливаться в прошлое, ты можешь предупредить их. – Он с надеждой смотрел на Игра. Всем своим видом он умолял его спасти их.

     - Да конечно! Я предупредил их. Тысячу раз возвращался в разные точки времени, пытался разными способами менять течение событий. Но вот незадача, всё до определенного момента удавалось, но потом случалось то, чему нет моего объяснения – путь развития неуклонно сворачивал в Стеклянный город. Некая сила превышает могущество, дарованное мне. Волшебник, способный не просто путешествовать во времени, а управлять им, сильнее любого из нас.

     - Да, и тебя тоже.

     - Так что же будет? Неужели нет никаких шансов на спасение? – старик почти плакал. Левой рукой он дергал Игра за рукав, словно испуганный ребенок дергает за подол свою мамку.

      Волшебница шла по незнакомому городу. Однако со стороны могло показаться, что Фиала - местная. Она не рассматривала ни людей, ни дома, ни сады. Уверенный шаг говорил, что она четко знает путь. Люди проходили мимо и невольно отступали в сторону, кто-то останавливался и, развернувшись, удалялся прочь. Их отпугивал не ужасный взгляд и не тряпье, в которое она была одета, их пугал глаз, а точнее, присутствие обоих глаз на лице. Население города привыкло, что оба глаза есть только у Правителя, Игра, охранников башен и у детей. Симметрия на лице казалась уродством. Тем временем Фиала увеличивала темп, её шаг становился больше похож на бег.

     - Прочь! – крикнула она.

     - Прочь! – орала она на максимальной ноте, брызгая слюной. Она отталкивала сонных зевак. Теперь она бежала дергано, рывками. Никто не пытался сопротивляться и защищаться от ударов этой хрупкой девушки. Чудовищной силы тумаки сыпались на головы, плечи, спины. Она прокладывала себе дорогу к цели. Любой человек упал бы от усталости через пару минут, двигаясь в подобном темпе. Но глядя, на Фиалу, этого нельзя было сказать, она даже не запыхалась, её силы лишь удваивались. Люди в панике начали бежать, создавая пробку. Тогда Фиала прыгнула на толпу, как в волны моря, раскидывая направо и налево бедных, ничего не понимающих людей. Те кричали от ужаса и боли.

      Все жители Стеклянного города в большей или меньшей степени обладали даром магии. В толпе некоторые успевали применить свои навыки как могли и как получалось. То вылетали слабые искры, то выползали верёвки, оплетая ноги первого попавшегося человека. Появлялись змеи, птицы, но это оказывались жалкие фокусы, никоим образом не действующие на Фиалу. Затор постепенно был пробит, и волшебница побежала по пустынной улице с винокурнями и кабаками под названием улица Смеющихся мыслей. Следующая, торговая улица Наточенных разочарований. Вот первый дом. Она замедлила шаг, словно устала. Остановилась. Её словно подменили. Взгляд стал мягким. Резкие черты гримасы разгладились. Она вытерла о платье кровь с рук и поправила волосы. При этом её совершенно не смущало полуистлевшее шевелящееся тряпье, выполняющее роль платья. Фиала медленно пошла вдоль первых магазинов. Город, славившийся богатством, был знаменит роскошью своих торговых лавок. Из витрин на неё смотрела дорогая обувь из кожи самой сложной выделки с золотыми и серебряными пряжками, книги в драгоценных переплетах, цветная посуда из тончайшего фарфора и ослепительного хрусталя, ювелирные украшения из золота с жемчугами, сапфирами и рубинами, платья из воздушного газа* и дорогой парчи. Она остановилась напротив ворот, над которыми висел большой ковер с рисунком из очень мелких цветов. На нем большими буквами было написано: - «Таверна снов».

     Острый глаз следил за ней из полутьмы лавки.

     - Здравствуйте, юная красавица! Ваши оба красивейших глаза кого-то или чего-то ищут? Мой единственный глаз видит меньше, но видел больше в Стеклянном городе. Могу ли я спросить вас, что вы ищете? Я помогу вам, – голос из темноты звучал медленно и очень мягко, словно пытаясь успокоить.

     - Мне ничего не надо, - резко ответила она.

     - Я ничего не предлагаю вам, красивая чужеземка. То, что вы ищете, никуда не денется. А может – это кто-то? – голос не менял своего успокаивающего темпа.

     Фиала остановилась.

     - Не смей мне что-либо предлагать. Мне нужен ответ: где лавка Напрестки?

     - Я хорошо её знаю и помогу тебе… - голос оборвался на полуслове, как будто он не договорил.

     Фиала остановилась, она ждала продолжения фразы. Но из полумрака входа в магазин доносились лишь шаркающие шаги. Она подошла к дверям и остановилась в самом проходе, в надежде что-нибудь разглядеть. Но вместо этого в глазах защипало, как будто попал мелкий песок, веки потяжелели. В голове легкость и пустота. Ей почудилось, что тело смолой стекает вниз к стопам, отчего ноги чугунным весом вдавливались в землю. Она качнулась и без сознания упала в проём дверей. Через мгновение её тело аккуратно втянули в лавку.

     - Вы знаете, как вы попали в город? – спросил мужской голос.

     - Почему я не могу шевелиться?

     - Вы спите. Как вы попали в город?

     - Но как? Я же всё прекрасно вижу, сознаю и, мне кажется, даже ощущаю запах лаванды.

     - Сон- это блюдо. И, как принято в кухне, не всё кажется вкусным, не всё законченным. Часто смешиваются несовместимые ингредиенты. Как итог – теряется задуманная суть, остаётся случайное послевкусие.

     - Меня зовут Мастер, указывающий в снах. Я тот повар, который не просто варит и жарит, а тот, кто делает блюдо завершённым, со своим неповторимым вкусом, смыслом и содержанием.

     - Хорошо! - Ты повар, хороший или плохой. Варишь сны, разговариваешь со мной в моём сне. – она хотела быстрее отвязаться от него.

     - Что ты хочешь? Мне по-прежнему не нужны твои товары.

     - Красавица, всё-таки скажите, как вы оказались в городе? У вас два глаза, значит, вы не привитая. Платье странное, ткани не наши, и вообще…

     - Мой отец пронес меня в город, как- не знаю, слышала лишь окружающие звуки.

     - Что значит, пронес отец? Как, кто он?

     - Мой отец- волшебник, его имя Николай, Игр - его брат. - весь её вид показывал, что она спит, только глаза широко раскрыты. Тело обмякшее, ей бы подушку под голову.

     - Неужели я дождался? Я думал, ничего не ппполучится, – он слегка заикался.

     - Это я помог Игру указать Николаю дорогу в город, в его сне. Мы много лет ждём его. Вернее, того, кто придёт с ним. Но всё-таки, как он пронёс вас? – Мастер говорил очень тихо. Он словно боялся, что его услышат, будто сам с собой разговаривал.

     - Всё дело в волшебных рукавицах. Ими владел мой отец. Рукавицы обладали удивительным свойством. Они сливались с любой тканью, не маскировались, а именно сливались. И только хозяин мог их достать обратно. Отец положил рукавицы в холщовую сумку, те слились с ней, и сумка приобрела качества рукавиц. Я не знала этой особенности, и, когда я попыталась вытащить рукавицы, я попала в ловушку, в сумку. В ней он пронёс меня в город – на её лице появилась едва заметная улыбка.

     - Эти рукавицы принесли вам много страданий и боли?

     - Я часто носила их на руках, отец надевал их. С самого раннего детства я оказалась узницей с оковами на руках.

     - Это ужасно. Почему он так делал, разве он не любил тебя? – в его голосе чувствовалось не искреннее сострадание.

     - Эти рукавицы принесли вам много страданий и боли,- повторил он. Алчность сочилась в каждом звуке его голоса.

     - Я боюсь их. Однажды заметила, что они живые. А некоторые ткани, к которым они прикасались, так же оживали. А потом эти твари захотели есть, вернее, жрать. Она подкидывала в огонь дров, разжигая соблазн.

     - Я избавлю тебя от них, хочешь - куплю их? Чтобы не обидеть тебя, я дам за них… золотой, нет, золотой, конечно же, мало. Десять золотых и …

     - Несколько дней назад за них уже предлагали целую лавку с товаром. А ещё предлагали амулет с воспоминанием чувства – на её лице по-прежнему не было эмоций.

     - Да, да, конечно! Лавка - это очень мало. Я дам больше, гораздо больше. Никто не даст столько, сколько дам я.

     - У них нет цены. То, что приносило мне страдания и боль, теперь - моя сила и защита.

      Ответа не последовало. В мраке заставленного разными вещами помещения скользнула тень. Она перемещалась рывками. Фиала наблюдала за тем, как к ней приближается некто, но ничего не могла поделать, тело отказывалось слушаться. Тень приобрела четкие очертания – карлик или горбатый мужчина. Он подошел вплотную, но лица не было видно, его закрывал капюшон накидки из тяжелой чёрной ткани. На удивление молодая, мраморно-белая, очень тонкая рука появилась из складок одежды.

     - Могу ли я посмотреть на них? – старческий голос выдавал нетерпение.

     - Тебе никогда не найти их.

     - Старик или кто там, ты отпустишь меня или я убью тебя, – Фиала говорила страшные слова, но тон её был как у бабушки, рассказывающей перед сном сказку своему внуку.

     - Это я могу сделать так, что ты умрешь здесь, ты не можешь шевелиться. Прошу, дай мне их, – он уже почувствовал власть над Фиалой.

     Волшебница замолчала, она обдумывала или делала вид. Время тянулось, наконец она произнесла: -«Освободишь меня от паралича хотя бы руку, я достану их».

     Указывающий в снах коснулся руки Фиалы и в тот же миг его рука упала плетью, а кисть волшебницы шевельнулась. Фиала медленно потянула край рукава с левой руки. Из полуистлевшей ткани появились чёрные рукавицы. В ту же секунду она ударила ими по нависшему над ней капюшону ничего не подозревающего волшебника. Рукавицы мгновенно растворились в грубой ткани накидки. Фиала, не дав опомниться, схватила пояс накидки волшебника и дернула, что есть силы. Верёвка, служившая поясом, ножом врезалась в бока Мага. От резкого сокращения тот не смог даже вскрикнуть. Лишь свистящее шипение от выдоха и тихий стон. Ему явно не хватало воздуха для дыхания, он вцепился пальцами в пояс и судорожно тряс головой. Капюшон свалился, по плечам рассыпались седые волосы, однако перед ней стоял очень молодой мужчина, лет двадцать – двадцать пять.

     - Умоляю. Отпусти, отпустите, я задыхаюсь. – из глаз выдавливались слёзы. Руки и ноги немели, отчего начали мелко трястись. Он не в силах был сдерживать конвульсивные сокращения всего тела. Пояс стальным тросом перерезал его пополам.

     - Ты покажешь мне дорогу к Напрестке, – по-прежнему совершенно спокойным голосом сказала Фиала. Она без усилий держала верёвку в руке, которая даже немного провисала.

     - Я отведу вас, только отпустите, - волшебник слабел, ноги подкашивались, он еле стоял на ногах. Последним усилием он прошипел едва слышный заговор и свалился обессиленный, потеряв сознание.

     Кисть левой руки Фиалы сжалась. Она разминала её, как будто та затекла. Она встала и сделала шаг за порог лавки.

     - Ты покажешь мне дорогу, – можно было подумать, что она говорит слова лежащему без чувств волшебнику, но это не так. Она просто проверяла свой голос. Он окреп, и к нему вернулись эмоции.

     Фиала снова потянула пояс и легко, словно это мешок с соломой, вытащила Мага за порог. Она ослабила верёвку. Маг тут же начал ворочаться, через минуту он открыл глаз.

     - В этом нет секрета, - его голос был едва слышен. Побелевшие обескровленные губы мелко подрагивали.

      - Я всего лишь торговец, который хочет повыгоднее продать свой товар. Её знают все. Я мастер снов, знаю про них всё, ведь я - указывающий в сны. Напрестка знает всё про ткани, она умеет ткать из мысленных узлов связь событий. Я видел вас много раз. Я знаю, да! Я знаю, знаю. И каждый раз, каждый раз темнота и боль. Теперь всё сошлось - темнота и боль, – Волшебник начал говорить быстро-быстро, словно он извинялся.

     - Стой! - резко дернула его. - Стой.

     - Да, ты знаешь! Говори же, где Напрестка? Голос наливался металлическими нотками. Костяшки рук побелели, она медленно натягивала пояс.

     Это успокоило Мага. Он по-прежнему, что-то мелко говорил одними губами, без звука, но знакомая боль отрезвляла его.

     - Ттам, - его рука вытянулась в прямой бесконечно длинный палец. Она неотрывно смотрела на руку, словно стрелок, смотрящий на цель, через прицел. Она даже немного прищурилась. Волшебник показывал куда-то вперед.

     Фиала полностью ослабила верёвку. Та соскользнула на землю и змеёй уползла в редкий кустарник. Она склонилась над обессилившим волшебником и сочно поцеловала его в единственный глаз. Потом ещё раз и ещё, и ещё. Темп поцелуев увеличивался. Она начала лизать закрытое веко, как кошка, вылизывающая котенка. Сосредоточенно, ритмично, сильно давя шершавым как наждачка языком. Магу стало больно, он вцепился худыми руками в запястья Фиалы, ногти побелели, вгрызаясь в каменную кожу. Но железная хватка волшебницы тисками зажала голову.

     Вот сила, смыкающая глаз, не выдержала, и Фиала раскрыла языком верхнее веко. Маг завопил от страшной боли и задергал всем телом. Голова мелко дрожала, ноги плясали, не находя опору. Она всё лизала и лизала. Минута, десять, час. Наконец страдания Мага закончились, она вылизала глаз полностью, до скрипа очистив глазницу. От боли лицо волшебника давно онемело, он не чувствовал боли, лишь неудобная поза вызывала неприятные ощущения. Довольная и сытая Фиала чмокнула его в лоб и осторожно опустила голову на мостовую. Ослепший волшебник мелко заморгал пустой глазницей. Он поворачивал голову и с интересом рассматривал что-то. Он определенно видел, хоть и в зияющей чёрно-красной дыре не было глаза.

     - Ты отпустишь меня?

     - Возьму с собой. Ты будешь показывать дорогу.

     - Отпусти меня. Я же показал дорогу, – он умолял её.

     - Я брожу по городу слишком долго. Меня постоянно куда-то направляют не туда.

     - Мы уже на ней, улица Наточенных разочарований и есть улица Широких дверей. Важно, в какое время входить на них. После обеда ты будешь попадать только на улицу Наточенных разочарований, утром - на улицу Широких дверей. Лавка Напрестки - в самой середине.

     - Значит, сегодня Напрестку мне не найти?

     - Да, – он с надеждой смотрел на неё.

     Она отпустила волшебника. Освобожденный он встал и направился к кустам, в которых недавно скрылась верёвка, долгие годы служившая ему поясом. Фиала не препятствовала, сейчас ей он был совсем не интересен. Зараза уже начала распространяться по городу.

      От дома к дому. Жители побежали врассыпную по городу через дворы, подъезды, через кусты и задние выходы. Шорох, шепот, шум наполнили воздух. Страх подталкивал каждого в спину. Кто-то бежал прятаться за толстыми стенами, кто-то - к страже, кто-то кучковался, в надежде коллективно отразить напасть. Через час весь город бурлил, издавая не знакомые ранее звуки. Ещё полчаса, и легкий шелест листвы, остался единственным звуком в городе.

     Фиала ходила от дома к дому. По пути следования на неё несколько раз пытались нападать. Но сила рукавиц броней защищала её. Каждый, кого она могла схватить и удержать, становился голодным чудовищем, подобно Николаю. Человек за человеком становились рядом с ней. Разного пола, роста и комплекции. Но одинаково гибкие, на ватных ногах. Одинаково чёрные, с затянутыми кожей ртами и глазами, и, конечно же, одинаково голодными. Её армия становилась в нестройные ряды.

     Постепенно темнело. Фиала нашла лавку, легла на неё и как ни в чем не бывало уснула, будто ребёнок, только коснувшись головой лавки. Тёмная стража встала вокруг, охраняя свою королеву.

     Ночью никто не пытался напасть на неё, людей парализовал ужас в лице Николая и Мастера, указывающего в сны.

     Наступило утро. Многократно усиленные отражением от белоснежных стен лучи солнца жарким касанием разбудили Фиалу. Вокруг по-прежнему раскачивался не дремлющий чёрный конвой. Удивительно. Но теперь с утра эта улица оказалась совершенно другой. Она была гораздо шире, дома - ниже. Весь внешний вид домов подтверждал название: - улица Широких дверей. От угла и до угла огромные ворота или ставни выполняли роль витрины и дверей одновременно.

     Пояс.

      Тем временем Игр и Подмигни вбежали в главную башню. Им одновременно пришла эта мысль – спрятаться за дверями волшебных башен. Каждый человек, в какую бы башню ни входил, сперва попадает в больницу, ему удаляют глаз, следующий раз там же дают проглотить глаз, потом в приемную Правителя Подмигни, а далее в тюрьму и наконец – в Некрополь. Порядок никак не менялся, но не для этой пары волшебников. Они создали этот город и его правила. Шестое чувство говорило им, что Фиала не в силах изменить порядок попадания в башни. Фиала уже была в больнице и в приемной- в сумке её приносил Николай. Следующий раз для неё будет тюрьма. Для них это спасение.

     - Я так и не понял твой план, – задыхаясь, тяжело дыша, скрипучим голосом проговорил Подмигни.

     - Мы убили твоего брата. Неужели нет других способов избавить мир от Фиалы? Вдруг твой план не поможет?

     Игр молчал и смотрел на него в упор, как бы говоря, что повторять тысячу раз он не намерен.

     - Мы не предупредили Мастеров, которые делали рукавицы. Фиала пойдет в город. После того, как она найдет их, она убьёт всех. Для неё это первая цель к абсолютной власти. Убрав их, она окажется единственной обладательницей уникальной силы, - после этих слов Подмигни даже поёжился плечами. Его неуверенность удвоилась.

     - Насколько она стала сильнее? – Подмигни с трудом владел голосом. Тон его плавал и срывался от хрипа на писк.

      - Всё равно, всё равно не пойму. Что бы её уничтожить, мы наделили её ещё большей силой – это же бред, слышишь, Игр – мы не справимся, – старик перешёл на заикающийся скрип. Губы посинели и тряслись.

     Он бесцельно ходил по залу, ему не приходила ни одна более или менее разумная идея, как противостоять Фиале.

     - Мы должны объединить все наши силы. Город населяют волшебники. Да, они каждый гораздо слабее Фиалы, но, может, все вместе мы сможем… - в голосе старика не было ни грамма уверенности.

     - Всё равно не пойму, в чем смысл убивать брата? – Подмигни вновь возвращался к мучившему его вопросу.

     - Я убил его, чтобы она получила рукавицы. Сначала она очистит город…

     - В каком смысле- очистит город? – Подмигни уставился на Игра.

     - Сам подумай. Город перенаселен. Люди умирают, превращаясь в стекло. За сотни лет мы живем в стекле. Дома, дороги, заборы - из стекла. Пока что мы справляемся с выращиванием продовольствия, но поля скоро будут засыпаны стеклом. Людей всё больше, они не болеют, не воюют, не голодают. Мы - пауки в железной банке, в которой ещё полно еды. Мы в закрытой железной банке, закрытой, закрытой. Я давно думал о том, что судьба Стеклянного города, как жизнь человека: рождение, рост, детские болезни, взлеты и падения. Смерть - всему конец и всему начало.

     - Ты сумасшедший, ты хочешь всех убить? Это ты всё спланировал! – старик был возмущён и удивлён одновременно.

     Игр что-то хотел ответить, но скрипнула дверь, и в уличном свете появились силуэты стражей.

     - Правитель, к вам пришли, – церемонно пробасил голос.

     - Кто? – синхронно прошептали испуганные волшебники.

     - К вам Напрестка, Мастер «Смысла узелков», Мастер «Памяти ощущений» и Мастер бесконечно твёрдых нитей.

     - Пусть подойдут к дверям, - сказал Игр.

     Послышались шаги, и тени от стражников разбавились ещё несколькими тенями. Очень осторожно, на цыпочках, Подмигни подкрался к дверям. Из-за угла, всё ещё находясь в полумраке башни, он выглянул на площадь. За спиной стражника был виден край платья и узкая туфелька в китайском стиле.

     - Правитель, здравствуй! – Напрестка сделала короткий шаг в сторону и поприветствовала Подмигни. Точно скроенное по фигуре платье удивительно изящно подчеркивало природную стройность. Отчасти это было вызвано тем, что на платье не видно ни единого шва.

     Из-за спин стражников выглянули остальные волшебники. Они глубоко опустили головы, кланяясь.

     - В город пришел Чужак. Он принес рукавицы, те самые. Тот, кто не должен, получил силу. По городу бегают люди, они смертельно напуганы.

     - Приветствую вас! – Подмигни сделал полшага из темноты, рядом встал Игр. Они вместе, слегка качнув головой, обозначили поклон.

     - Мы пришли за твоим приказом, – ответила за всех Волшебница.

      Игр и Подмигни, озираясь, вышли на слепящий свет площади. Стражи дернулись было последовать с ними.

     - Оставайтесь охранять башни! – Игр резко остановил их, продублировав коротким жестом руки, и прошёл вперёд, возглавив группу магов.

     Они пересекли площадь. Пройдя совсем немного, остановились. Между двумя близкостоящими высокими зданиями была совершенно не заметная узкая арка, высотой чуть выше головы среднего мужчины. А ввиду того, что фасады утопали в гуще кустарников, то нечаянно обнаружить её было практически невозможно. Им пришлось продираться через густые заросли акации. Они протиснулись в узкую щель. Арка оказалась не проходом сквозь дома - это был глубокий тоннель, заканчивающийся тупиком. Потолок опускался всё ниже, что заставило наклониться в пояс, чтобы идти дальше. В самом конце темнота была кромешной, отчего они вынуждены были передвигаться очень осторожно, на ощупь, однако всё равно наткнулись друг на друга, упёршись в сырую стену.

     - Пришли! Теперь назад, – сказал чей-то чужой голос. Свод и стены искажали голоса до неузнаваемости.

     Шесть человек слаженно начали двигаться обратно. Тоннель был настолько узкий, что из-за невозможности развернуться все пятились спиной. Утомительно долгий путь, спину ломило от неудобного положения. Дорога назад казалась в трое дольше. Перед тем, как появилась первая тень под ногами, они почуяли знакомую жуткую вонь, от которой резало глаза – смесь запаха прокисшей рвоты и гниющей крови. Ещё немного и волшебники вышли из арки в заросли кустарника. Это была не акация, а очень плотный орешник. Тусклый свет проходил сквозь приоткрытую узкую дверь. Первым вышел Подмигни, последним спиной вперед протиснулся Игр. Прямо перед дверью стояла толстая, чёрная от копоти, колонна. За ней открывался вид на зал больницы.

     - Это больница. - наперебой начали говорить волшебники.

     - Но мы не можем попасть в больницу третий раз. Таков смысл башен. Первые два раза мы были в больнице, третий раз мы попадали к тебе. Сейчас четвертый раз- это должна быть тюрьма. – Напрестка говорила, волнуясь, с осторожностью поглядывая на остальных волшебников.

     - Этот вход – то самое исключение, которое позволяет вам нарушить принцип порядка посещения башен, – Подмигни спокойно ответил, делая шаг в сторону стола, стоящего посередине зала.

     Все последовали за ним. Под ногами чавкала зловонная жижа, местами она доходила до щиколотки.

     - Нам необходимо сделать это ещё один раз.

     - Мы будем делать ещё одну пару рукавиц? - робко произнесла Напрестка.

     - Нет. Это будет … маг оглядел всех с ног до головы и произнес: – пояс. У него будут те же свойства.

     - Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, - сказал мастер памяти ощущений.

     Волшебники отошли в полумрак углов зала. В центре, рядом со столом, на котором проводились операции по удалению глаза, остался Мастер бесконечно твёрдых нитей.

     Маги жадно наблюдали за началом волшебства.

     Мастер очень тихо начал что-то бормотать. Разобрать слова было невозможно, это вроде как слова, но сильно измененные, или набор звуков, сочетающий распевные, воющие, скрипящие и щелкающие звуки. Моментами это напоминало песню, местами стихи. Наряду с этим он вообще не двигался.

     Вот он замолчал. Никто не шевелился. Все понимали, что это лишь начало. Время шло и шло, вот уже минуло несколько часов, но волшебники не шевелились. У всех присутствующих давно затекли ноги, но ничего не происходило. Смысл в том, что Мастер ждал, пока упадут от измождения все волшебники. При этом маги знали, что упасть, притворившись, магии не получится. Для всех их это чудовищное испытание - понимать, что придется заставлять свой организм не упасть по собственной воле, до последнего стоять, испытывая невыносимую боль в спине и ногах. У Подмигни, как у самого старого среди всех, заметно тряслись колени, он держался с трудом, борясь за свое сознание. Вот у него подогнулись ноги, он попытался выпрямиться, но это лишь на секунду продлило его мучения. Он тут же рухнул замертво. Волшебники не смотрели на него, они концентрировались на своей собственной боли. Напрестка подняла руки к лицу и прикусила до крови сжатый кулачок. Она боялась крикнуть или зарыдать. Вот упал без чувств Мастер Памяти ощущений, за ним следом - Мастер «Смысла узелков». Игр стоял как статуя, ни один мускул не шевелился на его бледном лице. Лишь мелкий бисер пота на лбу выдавал напряжение. Он совершенно не чувствовал ног. Поясницу дико ломило, боль волнами поднималась к затылку, в висках стучали часы. Сколько прошло времени - непонятно. Может, пять, а может, десять часов. В глазах всё мутно. Может, просто закрыть глаза и опуститься на колени? Нет. Все усилия будут напрасны. Я должен стоять. Всё должно произойти само собой.

     Может начать думать о чем-нибудь отвлеченном? А что будет, если я просто усну? Ведь это тоже нечто вроде потери сознания. Хотя вряд ли получится уснуть в подобной ситуации. Страшная вонь, как я раньше не замечал её? Я совершенно не помню свои ощущения, когда мы делали это в первый раз. А кто тогда упал первым, а кто посл…

     Прошло много часов. Интересно, что никто не пришел в себя, все лежали неподвижно. Напрестка всё ещё стояла. Она немного раскачивалась, руки безвольно верёвками свисали вниз,

     голова упала на грудь и едва заметно моталась вправо-влево. Трудно понять, открыты ли её глаза.

     У ног стояла лужица слёз. Маятник тела увеличивал амплитуду. Вдруг из её тела как будто выдернули позвоночник – она рухнула на грязный пол. Мастер бесконечно твёрдых нитей упал одновременно с ней.

     В сумраке помещения едва различимые тени от тел отделились и слились в единое пятно размером с суповую тарелку. Жирная тень на почти чёрном от грязи полу делала чёрный цвет абсолютным. Именно в этот момент все очнулись. Они подошли к пятну на полу. Ни у кого не было тени. Мастер бесконечно твёрдых нитей наклонился и начал сгребать чёрную тень так, как будто растекшееся варенье. Пятно становилось всё меньше и меньше, пока не превратилось в точку не больше вишневой косточки. Маг убрал руки и отошел. Следующим был Мастер памяти ощущений. Он склонился и ловким движением зацепил из тени кончик нити или чего-то, подразумевающего её, так как самой нити не было видно, но сама чёрная точка очень реалистично завертелась и начала увеличиваться в размере. Он вытянул руку и передал нить Магу смысла узелков. Волшебник разжал кулак левой руки. Мизинец отсутствовал. Он начал мотать нить на безымянный палец. Он натягивал её с силой максимально возможной для него. Нить, хоть и была невидимой, струной впивалась в кожу пальца. С каждым витком палец распухал и заметно багровел. Лицо волшебника искажала гримаса дикой боли. Но он с усердием мотал нить на палец, как паук на пойманную муху. Виток за витком давление усиливалось. Боль оказалась нестерпимой, он остановился и начал очень быстро сматывать нить. Тут же подбежали Игр и Мастер смысла узелков. Они стальной хваткой вцепились в локти волшебника и силой продолжили наматывать нить. Палец побелел от отсутствия крови. Наконец он отвалился и с неприятным глухим звуком упал в чавкающую жижу. Из руки брызгала тёмная кровь. Её маг направил на оторванный палец, нить мгновенно окрасилась в серый цвет. Мастер бесконечно твёрдых нитей поднял его и продолжил наматывать нить. Он тянул и тянул её из чёрного пятна, мотал и мотал. Через несколько минут моток стал размером с кулак. На полу теперь было большое абсолютно чёрное круглое пятно. Игр подошел и носком ноги наступил на него. Он потянул ногой в сторону и оторвал от пятна большой кусок, он тут же стал тенью Игра. Все остальные проделали тоже самое. Ко всем вернулись их тени. На полу оставалось маленькое чёрное пятнышко.

     Мастер бесконечно твёрдых нитей вновь наклонился и начал сгребать руками пятно. Теперь он вытягивал его, как вытягивают лапшу, пока оно не превратилось в тончайшие нити.

     Подошел Мастер Памяти ощущений и ловко вытянул нить, только теперь он передал конец Напрестке.

     - А из этой будут поперечные нити, – сказала Напрестка, наматывая её на катушку, невесть откуда взявшуюся в руках швеи.

     Нить была единая, разные концы служили для разных направлений при переплетении. Перерезать, перерубить или пережечь её невозможно. Не создан инструмент, способный это сделать.

     Напрестка развязала пояс и бросила его на пол. Рядом бросила катушку и палец с нитью.

     - Дайте огня, – Напретка обернулась к волшебникам.

     Игр чиркнул кресалом и разжёг факел. Напрестка взяла его и опустила к ногам так, чтобы от мотков нитей появилась узкая тень. Она поправила факел, и тень коснулась пояса. Нити ожили и потянулись по теневой дорожке к нему. Катушка и палец бешено завертелись. Мгновение, и нити вплелись в пояс, лишь два коротких кончика торчали, словно затяжки.

      Все внимательно рассматривали его.

     - Теперь у нас есть вторая пара рукавиц, - она указала на пояс, - что дальше?

     - Теперь ты должна сшить платье для …– Игр повернул голову и, найдя какую-то точку в полумраке, долго протянул: «Неёооо». Все разом повернули голову и тоже посмотрели в ту же сторону, хоть и не было там никого, в разнобой повторили тихо и со страхом: «Неё». Волшебник осторожно взял пояс. Он никак не изменился: ни толщиной, ни фактурой, ни весом, лишь цветом. Без оттенков мышиный серый цвет.

      Он коснулся рукава рубахи, пояс тут же просочился сквозь ткань, как вода сквозь песок. Он легко потянул, и тот снова оказался на поверхности.

     - У нас получилось, - он улыбнулся. - Кто-то хочет испытать другие возможности?

     Волшебники отрицательно замотали головами. Игр подпоясался, на этот раз он не исчез. Его задача на сей раз - быть поясом. Игр снял его и намотал на каменную колонну, потянул за концы, пояс впился в гранит колонны. Она с оглушительным грохотом лопнула и разлетелась на куски. Маги едва успели увернуться от осколков. Игр вновь взял пояс и отдал его Напрестке.

     - Теперь ты хозяйка этой силы, заключенной в жалком куске серой материи.

     - Что дальше? Мы же не будем биться с ней. Наше оружие имеет ту же силу, что и у неё, но сами мы гораздо слабее её. – Напрестка выражала само спокойствие.

     - Мы у себя дома, мы справимся с ней. Мы знаем город, людей. Это тоже сила, – Игр говорил с такой уверенностью, что все замерли от той воли, с которой были произнесены слова. Только Подмигни склонил голову и сильно зажмурился, как будто не хотел слушать. Он всё знал, но не мог сказать и слова. Он полностью доверился Игру.

     - Сейчас вы вернетесь домой, из дома никому не уходить. Всем ждать сигнала. Я пришлю кого-нибудь.

     Волшебники закивали головами. Они тут же направились к обычному выходу через ворота. Ещё минута, ворота захлопнулись, в зале остались Игр и Подмигни.

     Схватка.

      Фиала проснулась от какой-то возни возле ног. Кто-то из «новобранцев», пошатываясь, сильно чавкая, что-то доедал. Судя по почерневшей крови на всем лице – это явно не пряник. Она немного посидела и, выбрав направление встала и пошла вперед. Теперь это улица Широких Дверей. Ещё вчера она блистала своей роскошью, но теперь это была абсолютно другая улица, с другими домами.

      Вокруг никого не было, хотя, судя по времени, торговая улица должна быть переполнена покупателями и торговцами. Вся мостовая была усыпана битой посудой, какой-то одеждой, разбросанной едой, поломанной мебелью. Почти все двери были открыты настежь, лишь единичные заперты наглухо. Она медленно шла, внимательно вглядываясь в каждую дверь. Вот лавка ювелира. Широкие двери-витрины, на узких полках лежат ослепительные драгоценности: золото, серебро, рубины, сапфиры, гранаты. Всё великолепие ничем не закрыто. Любой не честный на руку просто схватил бы и вмиг убежал. Но не в Стеклянном городе, где каждый житель - Волшебник. Это совершенно не имело смысла. Да и, подумать, куда можно убежать из закрытого города? Фиала шла дальше. Следующие двери оказались закрыты. По ним трудно понять, кому они принадлежат, поэтому Фиала дернула массивную медную ручку – заперто. Ей не хотелось тратить на неё время, поэтому она сильным ударом руки проломила дверь и, открыв её, посмотрела внутрь.

     В полумраке, в углу большого зала стоял взрослый мужчина лет тридцати с большим топором в руках. За его спиной, прижавшись друг к другу, стояли невысокая женщина и двое маленьких детей, пяти и десяти лет. Мужчина выражал спокойствие и волю драться до последнего, защищая свою семью. Фиала сломала остатки огромной двери и вошла в зал. В углу никто не шевелился.

     - Напрестка где? – без эмоций спросила Фиала.

     - Через два дома, по левую руку, – ответила женщина из-за спины мужчины.

     Фиала спокойно развернулась и вышла на улицу.

     Она сделала два шага, как вдруг в её плечо с огромной силой ударил топор.

     В углу комнаты тонким фальцетом закричали дети.

     Фиала, кроме толчка, ничего не почувствовала. Волшебные рукавицы превратили ткань полусгнившего платья в броню. Топор отскочил от Волшебницы, вылетев из рук мужчины. Это было столь неожиданно для него, что он остолбенел от удивления.

     Фиала мельком осмотрела хозяина лавки. Крепкий, высокий, огромные сильные руки. Она опустила взгляд на ноги. Он стоял в аккуратных белых тапочках. Странно, она совершенно не слышала, как он подбежал. Фиале хотелось сделать что-нибудь с этой жалкой семейкой. Но тратить на них время, зачем? С ними разберутся те, кто голоден. Она просто развернулась и пошла дальше. Потом она повернулась и ещё раз посмотрела на мужчину, всё ещё стоявшего в широких дверях своей лавки. Высоко над его головой была невзрачная вывеска: - «Тихие тапочки».

     - Стоит всё-таки поднимать голову. – подумала она

     Следующий дом – «Сложные и простые бани». Ворота были открыты настежь, кругом валялись мочалки, пузырьки, шайки-лейки.

     На двери криво, на одном гвозде висело объявление: - «Бани работают круглые сутки. Апартаменты для господ справа, для дам слева. С 6 утра по 11 часов по полудню – детские бани. С 12 по 17 часов – бани растительные и дымовые. С 18 до 23 часов - бани с кровопусканием. С 24 часов до 5 утра – бани с придавливанием. Вход со своими банями запрещается. Нарушившие немедленно будут облиты ледяным паром. В продаже: свежие …»

     Фиала повернулась и пошла дальше. Напротив стоял небольшой домик без вывески. Над воротами висели большие бронзовые ножницы. Ворота прикрыты, за стеклом был желтый свет от свечей.

     Волшебница сильно дёрнула за входную ручку, дверь была не заперта и легко открылась. За стойкой с нитками, катушками, иголками и рулонами всевозможных тканей стояла совершенно спокойная Напрестка.

     - Я ищу Напрестку. – Фиала с возбуждением смотрела на хозяйку.

     - Доброе утро, я перед вами. – Напрестка не показывала страха, сжавшего горло и вызвавшего острую боль где-то внизу живота.

     - Ты та самая, кто создал их? – она потянула за левый рукав, и из него появились чёрные рукавицы. Волшебница сделала шаг вперёд, но стояла достаточно далеко от Напрески, что бы та не могла до неё дотянуться.

     - Они когда-то были серыми, – в голосе швеи появились металлические нотки. Она сделала шаг в сторону, обе руки держа за спиной. Потом ещё и ещё, очень медленно, очень короткими шажками, чтобы стать чуть ближе к выходу через чёрный ход. Гостья догадалась о замысле Напрестки и прыжком опередила её, встав в шаге от выхода. В левой руке она по-прежнему держала рукавицы. Теперь между ними не было стойки с товаром. Они смотрели друг на друга, внимательно разглядывая. Удивительно похожи друг на друга. Не просто девушки одного роста, одного веса - они похожи как две капли воды. Разница лишь в том, что Напрестка рыжая, как огонь, а Фиала с волосами чёрными, как уголь. И глаз - холодный и дикий у Напрестки, холодные и пустые - у Фиалы.

     - Забавно. Что-то я не помню, чтобы мне вырезали глаз. Ты кто? Почему? -колдунья говорила без эмоций, тихо, спокойно, казалось без какого-либо интереса.

     - Ты не местная. Игр говорил, что придёт волшебница. Она будет с рукавицами, которые из Стеклянного города. Я вижу, ты познала их силу? – Напрестка внимательно смотрела в глаза Фиалы. Что ты будешь с ними делать?

     - Я пришла за своей армией. Они, - Фиала перевела взгляд на рукавицы, - помогут мне собрать её.

     - Люди в панике, они боятся. Ты используешь силу на темное дело.

     - Тот, кто надо, умрёт, остальные будут моей армией.

     - Но зачем? Люди ничего тебе не сделали? Город никогда никому не угрожал.

     - Мне наплевать на ваш город и на всех вас, – голос Фиалы понизился до змеиного шипения.

     Напрестка опустила глаза на платье колдуньи, более похожее на истлевшие тряпки, непонятно каким образом держащиеся на тощих плечах Фиалы. Удивило, что они шевелились.

     - Я могу сшить тебе платье? - неожиданно спросила швея. - Ты станешь королевой в новом наряде. У меня есть лучшая в Стеклянном городе ткань, из неё я сошью лучшее в мире платье.

     Колдунья опустила руки. Напрестка ждала этого момента, она резко выбросила руки из-за спины. На каждом пальце были надеты напёрстки. Десять серебряных искр блеснули в полумраке. Пальцы, сомкнутые вместе в виде щепотки, молотками обрушились на Фиалу. Правой рукой Напрестка промахнулась и, задев стену, выбила из каменной стены кусок кирпича. Осколками и пылью она ослепила Фиалу. Левая пронеслась над головой колдуньи. Кошачья реакция спасла её от убийственного удара. От неожиданности она выронила рукавицы, пытаясь закрыть голову рукой. Напрестка мельницей махала руками. Один из чудовищных ударов попал в грудь колдунье, она словно чучело пролетела в угол. Удар перебил дыхание, она завертелась, как собака, пытающаяся поймать свой хвост. Ей с трудом удалось вдохнуть. Она успокоилась, сжалась в комок. В полумраке из угла светились два злобных, не мигающих уголька. Едва заметно по полу тонкими струйками начал растекаться туман. На окнах рисовались узоры из инея. Напрестка, как кошка на мягких лапках, медленно, с опаской шагнула за прилавок. Изо рта пошёл пар. Она наклонилась, чтобы взять рукавицы. Словно ящерица, Фиала метнулась навстречу. Она двигалась настолько быстро, что успела схватить одну из рукавиц. Она мгновенно коснулась ею своего платья, и та сразу же растворилась в чёрных лохмотьях. Тут же над её головой пронеслась «серебряная кувалда» из пяти напёрстков. Она отпрыгнула в сторону, сорвала с пояса цепь. Подобно кнуту, она ударила Напрестку наотмашь, стараясь попасть по главному её оружию - рукам. Однако цепь что-то задела в узком пространстве магазина, и удар пришёлся мимо, глухо вонзившись в живот хозяйке. От удара Напрестка упала, но тут же вскочила, в горячке она не чувствовала боли. Она нырнула за защиту прилавка. Через мгновение она держала в руках пучок швейных игл, аккуратно перевязанный белой ниткой. Напрестка резко дёрнула рукой. Тут же иглы выстроились в одну огромную иглу, со стороны можно подумать, что Напрестка держала в руке блестящее копьё. Только сейчас она вспомнила про зажатую в левой руке рукавицу. Нарочито медленно, глядя прямо в глаза Фиалы она прижала к груди рукавицу, та просочилась в платье, как вода в песок. Теперь обе оказались в броне волшебных рукавиц.

     Медная лампа

      Игр и Подмигни находились в башне Больница. Ежечасно им приходили сообщения о ситуации в городе. Чёрная зараза, принесённая Фиалой, распространялась с огромной скоростью. Ещё вечером были только единичные случаи, которые расценивались как из ряда вон выходящие события. Но к утру город горел, кричал, выл воплями. Страшные новости приходили со всех уголков Стеклянного города. Беда шла не фронтом, она рассыпалась мелкими искрами, на тополиный пух. Укрыться от чудовищ было негде. Оставалась надежда на чудо. На площади появились первые обращённые. Огромные тела передвигались вяло, неловко волоча резиноподобными ногами. Они, судя по всему, были достаточно сыты и не обращали внимания на парализованных от ужаса стражников. Те стояли, плотно прижавшись спинами к воротам, как будто хотели слиться с ними в единое целое. При этом они не смели спрятаться внутри башни. Игр наблюдал за всем этим, но не мог ничего сделать. Стражи заколдованы на то, чтобы бессменно охранять входы в башни. Ничто и никогда не может заставить их покинуть свой пост.

     Что будет, когда они будут съедены или превратятся в тех, кто ест? - голос Подмигни неожиданно прозвучал за спиной Игра, чем напугал его. Однако волшебник не показал испуга и ответил спокойным голосом.

     - Они смогут войти. Ты готов? - он не договорил, к чему, но это и так ясно.

     У нас остаётся шанс. Есть незыблемое правило, что в каждую башню можно войти только один раз, следующий вход будет в следующую по счёту башню, - сказал Игр.

     - Точно, точно же, - ожил старик. - Они все уже были в Больнице.

     Все, включая Фиалу.

     За окном, на площади, что-то происходило. К охранникам подошёл человек, одетый с ног до головы в чёрное одеяние, капюшон полностью скрывал лицо. Рваное тряпьё шевелилось, то ли от ветра, то ли от того, что было живое. Один охранник, скорее всего, смог перебороть страх, выставил вперёд копьё. Второй стоял белой мраморной статуей, совсем не шевелясь. Синхронно с первым охранником, стражи на других воротах повторили движение с копьём.

     - Ещё шаг, и я убью тебя. - совершенно не страшно промямлил страж.

     Фигура в чёрном, словно насекомое, не имея страха, двигалось вперёд. Тогда верзила ткнул остриём в грудь наступавшего. Копьё неожиданно легко провалилось в тело и показалось со спины. Страж попытался выдернуть оружие, но оно завязло в одежде. Он дёргал могучими рывками, но копьё намертво застряло. Вдруг от рукава человека в чёрном оторвался лоскут, и тот быстро прополз по древку и нырнул в черноту рукава стража. Тот, пыхтя, выкручивал и дёргал копьё. Рядом по-прежнему неподвижно стоял напарник. За сценой, из узкого окна, не отрываясь, наблюдали волшебники. Вдруг резкий хруст и последовавший за ним крик огласили площадь. У стража переломились обе ноги, словно их перебили бревном. Он упал на спину, всё ещё держась за древко копья. По нему, словно с горки, ручьём побежали лоскуты чёрной ткани. Они облепляли обезумевшего от боли стража и начали методично переламывать кости. Он кричал и просил о помощи, но другой охранник даже не смотрел на него. Постепенно голос терял силу. Почти все кости были сломаны. Живая ткань подтянулась к воротнику и, вцепившись в челюсть, с оглушительным треском вырвала её. Крик мгновенно превратился в хлюпанье, ещё мгновение, и он замолчал. Чёрная масса отделилась и начала наползать на голову. Через мгновение всё тело было затянуто живой тканью. Под ней что-то происходило, звучали урчащие, хрустящие, булькающие звуки.

     - Она сожрала его? - Игру не нужен был ответ. Ему важно знать, что старик не умер от сердечного удара.

     - Думаю, что это перерождение, - после долгой паузы ответил Маг.

     Он сказал это в тот самый момент, когда чёрная тряпка ожила и начала медленно стягиваться с головы стража. Контрастируя с чёрным цветом, влажная, белая кожа, без единого волоска, казалось, светится. На лице не осталось ни единой капли крови. Глаза, ноздри и дыра от вырванной челюсти затянулись кожей. Ещё немного, и, подсыхая, кожа начала темнеть и приобретать неприятный, насыщенный серый цвет. Он определённо был жив. Всё тело мелко подрагивало. Копьё выпало, а пальцы рук играли неслышную мелодию на воображаемом пианино. Ноги при этом вытягивались и укорачивались. Там, где была раньше челюсть, под сильно натянутой кожей, как воробей в клетке, бился чёрный язык.

     - Ужасное зрелище. Он переродился. Как думаешь, он скоро проголодается? - спросил Подмигни.

     Теперь это не важно. Если не он, то другой голодный перерождённый придёт за едой. Теперь у нас нет охраны. Да и нужна ли она на самом деле?

     Игр отвернулся и пошёл в сумрак зала. Подмигни всё ещё смотрел в окно и что-то не громко говорил. Потом он отпрянул и спрятался за откосом, как прячутся дети, когда боятся быть обнаруженными.

     Вдруг раздался резкий вопль. Это кричал второй стражник. Подмигни отошёл, не желая смотреть на происходящее на улице.

     В полутёмной комнате сидели два старика. Они переглядывались, словно играли в молчанку. Задача – не проронить ни слова- иначе проиграешь. Внезапно из давно не топленного огромного камина посыпалась сажа, и в золу упал совершенно чёрный камень размером с птицу Кру. Он мягко приземлился, как на пуховую подушку. Глухой взрывчик поднял белое облако, на несколько секунд скрыв камень. Мелкая пыль медленно расходилась по залу. В носу зачесалось, и волшебники смешно зачихали, пища, хрюкая, чем сами себя развеселили. Серый туман рассеялся, в каминной топке, средь головешек, лежал абсолютно чистый, не покрытый пылью чёрный камень. Вокруг же всё было присыпано бело-серой золой.

     - Это камень мастера дорог. Быстро, быстро! - закричал Подмигни. Он прыжком, не свойственным своему возрасту, подскочил к камину и, не смотря на сажу и не сгоревшие головни, начал ощупывать недра топки.

     Игр мгновенно всё понял и, подбежав, тоже приступил к поиску в золе.

     - Если мы его не найдем, она вытащит нас из нашего убежища, – он сопел и кашлял от едкой пыли.

     - Нет, нет, его нигде нет, опоздали, – с отчаянием в голосе тараторил Игр.

     Они оба завертели головами, рассматривая всё вокруг. В сумраке они разглядели нечто тёмное, крысой убегающее в темноту угла зала. Маги метнулись, в надежде поймать беглеца. Вот он совсем рядом. До него несколько шагов, осталось только схватить, но камень подпрыгнул и вонзился в расщелину между грязных каменных плит.

     - Ни одно живое существо не может попасть сюда, но мы не подумали про не живое. Не знаю как, но Колдунья сама или заставила Мастера дорог проникнуть к нам волшебному камню. - шепотом произнес Игр.

     Почти сразу мелко затрясся пол. Плиты под ногами волшебников встали на дыбы, опрокинув их с ног. Маги пытались встать, но камни методично стряхивали их. Так происходило раз за разом, пока они полностью не выдохлись. Они сдались, совершенно не подавая видимости сопротивления, лежали, ожидая, что будет дальше. В дальних углах комнаты послышался щелкающий звук, как будто костяшки домино перемешиваются огромными руками. Звук приближался. Тяжелые каменные плиты стучали друг о друга, плотнее смыкаясь. Начали от дальних углов и ряд за рядом, в одном месте зазор уменьшался, в другом увеличивался, увеличивался и грохот смыкающихся плит. Наконец, последние – самые ближние к волшебникам ряды серых камней строгой шеренгой сдвинулись, и вокруг магов получилось пространство голой земли шириной в две плиты. Остались лишь те камни, на которых лежали Игр и Подмигни. Через минуту настал черед и этих плит. Плавно, словно боясь уронить дорогой груз, они двинулись по очищенному от плит каналу, который вел к воротам. Старые, огромные, богато обитые зеленой медью двери на удивление легко открылись. Плиты с пассажирами, мягко припрыгнув на пороге, поплыли дальше по каменной брусчатке дворцовой площади. Почти в центре стояла стройная фигура в чёрном, волосы полностью скрыты чёрным платком. Вокруг колдуньи стояли, покачиваясь, чёрные фигуры, пешие и на конях, все обращены к волшебникам, плавно выплывающим из башни.

     - Попасть к вам я не могу, а вот вытащить оказалось проще простого. Я совершенно случайно встретилась с мастером дорог. Его простое умение управлять камнями, и вот вы здесь, – говорила Волшебница тихим спокойным голосом.

      Ей никто не ответил. Окружавшие мотали головами, открывая челюсть так, что голова запрокидывалась за спину. Но рты, затянутые серой кожей, не пропускали слов, кроме глухого мычания. Волшебники же молчали, словно притворились умершими.

     - Встаньте! Сегодня вы главное блюдо на праздничном столе, – она ухмыльнулась случайному каламбуру.

     - Зрители заняли свободные места. Ну же – третий звонок, – она наслаждалась неторопливым действием, где никто никуда не торопится, все вроде и знают сценарий, но искусная игра завораживает. Спектакль, который можно смотреть бесконечно.

     Волшебники давно открыли глаза, но не спешили вставать, лишь приподняли головы, со страхом вглядываясь в толпу. Глаза бегали по толпе, по площади, они жадно искали кого-нибудь, любого, который бы был немного не в чёрном, любого, который бы смотрел, дышал, говорил. Лишь бы живой.

      Но всё тщетно, вокруг одни живые мертвецы.

     - Вот она, эта армия, про которую ты говорил? – очень тихо сказал Подмигни.

     - Ну что же, теперь надо принять решение: последний бой или сдаться на милость врага? – то ли утверждением, то ли вопросом ответил Игр.

     - Город мой. Остались те, кто попрятались по подвалам. Но и они будут моими. Из города не убежать.

     Камни встряхнули пленников, заставив их приподняться.

     - Зачем мы тебе? Из нас плохие воины и ещё хуже еда, – тонким голосом проговорил Подмигни.

     - Для вас у меня особое предназначение. Вы своего рода мой луч света в будущее и в прошлое, – она улыбнулась.

     Волшебница вскинула руку в сторону.

     - Ты, ты, ты и ты войдите в башню и принесите гроб, – она говорила, указывая куда-то в толпу, но при этом продолжая смотреть на магов.

     - Они не смогут выйти, - очень тихо, почти не шевеля губами, сказал Игр. – Для них это последний раз, когда они входят в башню. Теперь для них это тюрьма. Выхода нет, только некрополь.

     - Ты заблуждаешься. Для смертных нет выхода, но они уже мертвецы, - так же тихо ответил Подмигни.

     Игр побелел от понимания, что шансов на спасение становится всё меньше и меньше.

     Грузные фигуры в чёрном поплелись в темноту раскрытых ворот. Переступив порог, они мгновенно исчезли в непроницаемой мгле. Прошло совсем не много времени, и в зияющей дыре ворот блеснул металл. Медный гроб выплывал на площадь. Процессия медленно пронесла его к ногам волшебницы. Простой, без каких-либо украшений, спаянный из гладких листов меди. Она показала рукой, чтобы открыли крышку. Та без лишних усилий открылась. Её тут же положили рядом, перевернув кверху дном. Внутри гроба лежал ровным тонким слоем абсолютно белый песок. Не дожидаясь команды, его вытряхнули на брусчатку. Волшебников облепили сильные руки, к тому же их было так много, что никакого сопротивления не получилось бы, поэтому Игр и Подмигни просто отдались воле происходящего. Гроб оказался большого размера, ровно такого, что в нём поместились два волшебника, лежащих на боку, лицом к лицу. Их лица выражали полнейший ужас. Если бы не знать, что в их жилах ещё течёт горячая кровь, то по внешнему виду они вполне походили на мертвецов. Крышку подняли и аккуратно закрыли гроб. Фиала, подошла и стальной хваткой рук начала загибать края крышки на гробу. Невесть откуда, неуверенно протискиваясь, появился Николай. В его руках был большой кузнечный молот. Тело его всё ещё напоминало безобразную грузную коровью тушу. Движения неповоротливы и медленны. Он размахнулся, подняв молот над головой, показалось, что молот поднялся в высоту к самым тучам. Замер на секунду, совсем на чуть-чуть сдвинулся и вдруг с нарастающей скоростью, с диким свистом воткнулся в гладкую медь. Глухой звук разнёсся по площади, присутствующие застыли в ожидании новых нот. Но гроб молчал. Не стройное мычание выровнялось в единый мощный рев, который вопил что- вроде: – «Давай, давай!» Молот взлетел выше первого раза и без задержки рухнул в мякоть податливого металла. Теперь Николай бил и бил без паузы, без устали. С каждым ударом гроб деформировался и становился меньше размером. Он не превращался в расплющенный блин или лист, он менялся в нечто, напоминавшее большой цветок. Удар и ещё удар, десять, сто, тысяча. Николай ковал – он искусный мастер. Удар, ещё и ещё. Вдруг тишина. Молот брошен на камни.

     У ног лежала медная лампа.

     - Встаньте в четыре цепочки, взявшись за руки. А крайние четверо поднимите лампу, – крикнула колдунья. Люди в чёрном выстроились в ряды и взялись за руки.

     - Повторяйте за мной:- «Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! Ууа, ууа, даше ю», – кричала она срывающимся голосом.

     - Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! Ууа, ууа, даше ю», – сквозь натянутую кожу на ртах бубнили обращенные.

     Как только они произнесли заклинание, руки мертвецов резко сжались и спаялись в единый кусок камня. Женщина истерически засмеялась, и от угла башни отвалился маленький осколок.

     - Воб мер даше э ю даазх, Воб мер даше эйда ю даахз! Ой ууа, ууа, даше ю, – она лишь на звук изменила заклинание, и все окаменевшие фигуры уменьшились, превратившись в цепочки. Медный цвет от лампы волной побежал по фигуркам, обратив камень в медь.

     Эпилог.

      Охрана поредела. Шли лишь две шеренги. Мух стало меньше, все с облегчением вздохнули. Наконец появился Он. Нет! ОНА - женщина.

      С большого расстояния я смог лишь разглядеть, что она среднего роста, худощава. Совершенно не понятно какого возраста, голова прикрыта чёрной блестящей тканью. Она полностью закрывает лицо. Небольшие, чуть оттопыренные уши. Шея длинная. Я поймал себя на мысли, что не просто рассматриваю её. Я не могу оторвать от неё глаз, детально изучая. Она была не естественно красива, даже не смотря на закрытое лицо и абсолютную обескровленность её кожи, кожи прозрачной, как стекло. Сквозь красивое чёрное платье четко вырисовывалась фигура сформировавшейся женщины с широкими бедрами и небольшой грудью. Трудно определить её возраст, понятно, что молода, возможно, ровесница. Пояс перевязан верёвкой настолько туго, что кажется, перережет её пополам. Этой верёвкой она волочила по земле ещё живую лошадь, оставляя глубокую борозду. Как, столь хрупкая женщина могла так легко тащить столь тяжелый груз? Всю дорогу она не сказала ни слова, только тихо смеялась. Проходя мимо каждого отряда, она поворачивалась и внимательно разглядывала воинов. Варвары восторженно гудели и бряцали железом. Вдруг её смех внезапно остановился. Спиной она почувствовала, что лошадь, волочившаяся за ней, сдохла. Одним движением она отрезала верёвку. Кажется, смерть животного её сильно расстроила. Она судорожно начала оглядываться, как будто что-то ищет. Наконец взгляд остановился на наезднике в латах. Она снова противно засмеялась, и парень, как во сне, спустился с коня, подошел к женщине и накинул на свою шею петлю. Другой конец верёвки взяла его госпожа и туго обвязала вокруг пояса. В стороне послышался тихий голос: - «Счастливчик, он всегда будет рядом с ней, пока у него есть силы идти за ней». Я повернулся, чтобы разглядеть сказавшего. Слева за мной стоял старый воин, с плохо выбритым подбородком. Я ночью наблюдал за ним, слушал его истории. Его звали Чет. Имя он получил от того, что никто не знал, правду он говорит или лжет, это как гадать чет или нечет. Он мне сразу понравился. Говорил мало, но все его слова для меня были правдой, были ЧЕТ.

     - Что ты этим хотел сказать? – спросил я его.

     - Она никогда не останавливается надолго. Он будет ходить за ней день, два, может, больше, а потом упадет от измождения, и она будет волочить его по земле, пока он окончательно не сдохнет, – ответил Чет.

     - Но почему – Счастливчик?

     - У него несколько дней, когда он будет рядом с ней, – ответил он.

     Процессия поравнялась с нами, проходя мимо, Она повернула голову, посмотрела на нас.

     У меня свело живот от страха. И тут она резко откинула рукой тряпку, служащую ей платком, закрывающую волосы и лицо. Из-под неё рассыпались рыжие волосы. На веснушчатом лице был один глаз, вместо второго - ужасный шрам. На пальцах блестели напёрстки.

     Конец.

     Пятнашки - головоломка, где задача упорядочить костяшки по возрастанию номеров, перемещая их внутри коробки, желательно сделав как можно меньше перемещений. (Яндекс)

     Обшлаг -  отворот на рукаве мужской одежды, обычно нарукавный отворот, заворот, обшивка. Также обшлагом могут называть нижнюю пришивную часть рукава. (Яндекс)

     Газ» — лёгкая, прозрачная ткань особого газового переплетения. (Яндекс)