Глава 23Осознанная необходимость и скромное обаяние аристократии
По дороге Сержин чувствовал, как внутри, не унимаясь, кипит гнев.
"Когда-нибудь ядовитые пары разорвут котел. Все, что копилось внутри, выплеснется наружу. И о том, что выкинешь тогда, даже страшно подумать..."
Но бунтарские настроения, были лишь красивой позой, показным геройством перед самими собой:
" Ничего и никогда ты уже не выкинешь. А будешь терпеть, терпеть, терпеть..."
Он давно вывел для себя некоторые постулаты:
"Человек бессилен против системы. Более того, вне ее, основная масса людей прожить просто не сможет. А у любой системы свои правила, и ты должен их соблюдать. "
Так что, оставалось только терпеть и подчиняться. И вот тут уже начинались варианты:
" Подчиняться чему? Объективной необходимости или чьему-то капризу и произволу?"
Больше не признаваемая коллегами формулировка : "Свобода, это осознанная необходимость" Сержину казалась верной, но слишком общей:
" Что понимать под необходимостью. Только обстоятельства непреодолимой силы или опять же чей-то властный каприз?"
Например, если царь объективная необходимость, то, служа ему верой и правдой, можно оставаться свободным. Или все-таки нет? Где грань между "служить бы рад" и "прислуживаться тошно"...
" Да чего там царь! Для начала с Гужинским разберись. Кто он для тебя... осознанная необходимость?"
Неожиданно пришла мысль, что в прежней жизни тирания главреда, да и все прочие проблемы, были временными, проходящими. Как говорил хаджи Насредин :
"Или я помру, или осел, или шах".
Сейчас же это грозило растянуться в вечность. Вожделенное бессмертие скрывало в себе коварные ловушки...
Особняк семьи Корнов располагался минутах в десяти пешего хода от "плацо". Здесь не принято было возводить дворцы. Помпезность ушла, как атрибут власти прежних эпох. Потребность оставить после себя нечто монументальное, чему дадут твое имя, тоже отпала. Строили, руководствуясь соображениями максимального комфорта, но и про эстетическое восприятие не забывали. Изящное трехэтажно здание в готическом стиле не выглядело большим, и очень хорошо вписывалось в ландшафт. И если окружающий пейзаж действительно мог оказывать влияние на образ мыслей, то здесь должны были жить люди особой породы. Казалось, что на берегу маленького поросшего камышом пруда, где трогательно склонялись к воде плакучие ивы, а в ясный день на озерной глади плавали отражения готических башен, не могло быть места суете, тщеславию, злобе. Только созерцательная мудрость, достойная войти в вечность.
На первом этаже Сержина встретила красивая женщина лет тридцати. Обтягивающее платье подчеркивало великолепную фигуру. Но белый, как из позапрошлого века передник, придавал надлежащую скромность и говорил о статусе прислуги. Приветливо поздоровавшись, горничная сообщила, что ученик ждет. Чтобы подняться на третий этаж Сержин решил воспользоваться лифтом. Уже собирался войти в похожую на прозрачную капсулу кабину, когда вдруг ожил динамик внутридомовой связи. Хозяин особняка хотел переговорить и ждал у себя в кабинете.
На второй этаж Сержин поднялся пешком. По ступеням забежал, словно стараясь вернуть молодость. Благодаря недавней инъекции эликсира, получилось. Но сердце все равно колотилось не столь от физической нагрузки, сколько от волнения и страха. Промелькнула отвратительная мысль, что он, как преданный пес, несется на хозяйский посвист.
Корн старший курировал "Философский журнал" и еще одну контору с ничего не говорящим названием "Исследовательский центр". Располагалась она недалеко от редакции, и там вроде бы тоже занимались "выработкой смыслов". А сейчас Корн, скорее всего, уже получил донос от главреда и собирается задать нарушителю генеральной линии трепку. А может все еще хуже!
Хозяин кабинета встретил довольно любезно. Но это еще ничего не означало.
- Присаживайтесь, Аркадий. Хотел поговорить на производственную тему. У вас трения с Гужинским?
Стараясь сохранять видимость достоинства, но не казаться излишне независимым и (упаси Боже!) дерзким, Сержин изложил свою версию: - В последней статье он поднял спорную тему. Не претендуя на конечную истину, а просто ставя вопросы. Главред отнесся к этому, пожалуй, слишком эмоционально. Тем не менее он, Сержин, воспринимает критику конструктивно, и готов признать некоторые ошибки.
- Это замечательно! - рассмеялся Корн, - Но на счет признания ошибок, пока не спешите. Статья выйдет. Некоторые незначительные правки я внес. Надеюсь, не будите возражать?
Последнее можно было и не говорить. Сержин не стал бы возражать, если даже куратор выкинул половину текста. Когда тот любезно предложил кофе, Сержин осторожно напомнил, что у него сейчас занятие с его сыном.
- Да, да конечно, не буду задерживать! - согласился Корн, - И если уж так спешите, тогда в двух словах...
То, что он сказал дальше, пожалуй, всем было известно. Но в устах куратора обретало совершенно иной статус:
" Главред не адекватен. Все его философские озарения на счет "божественности печатного слова", бред воспаленного старческого сознания. А его теория "пан интеллектуализма" не дееспособный и плохо применимый к реальности конструкт. Журналу давно нужен новый редактор. Вопрос только в подходящей кандидатуре."
- Справитесь? Подумайте на досуге, - завершая монолог, предложил куратор. И, когда Сержин уже стоял в дверях, добавил:
- А с парнем вы построже. Я разрешаю.