В первые минуты Сержин пребывал в эйфории. Каркас необходимости расширился почти до пределов горизонта. Из обязательного остался только труд на философской ниве. Но это давно осознавалось, как привилегия и внутренняя потребность.
" Писать, что думаешь и хочешь. Вот она настоящая свобода! Во всяком случае, для таких, как ты..."
И тут вдруг пришло совершенно нелепое и неуместное чувство. Ему стало жалко главреда!
" Он же пребывает в уверенности, что царь и Бог. Даже на кураторов смотрит со скрытой иронией. Разве сравнишь этих владельцев элитной недвижимости и человеческих судеб с тем, кто познал суть мира. Его бессмертие повесомей будет!"
Сержин понимал, каким ударом может стать для Гужинского отставка, даже если старика продолжат держать на эликсире. Единственный выход настоящее безумие. Полная потеря связи с реальностью. Смешной жалкий шут, мнящий себя королем...
И тут вдруг клюнуло:
" А сам ты не рано ликуешь! Тебе же так, полунамеком, только пообещали..."
Работа на правительственные структуры дала специфический опыт. Общее преставление, как ведутся аппаратные игры, Сержин имел. Но было подозрение, что до конца всей логики этих процессов даже ведущие игроки не понимают. Однако, в данном случае с большой вероятностью можно было предположить, что заменить Гужинского предложили сразу нескольким персонам. Да и со злополучной статьей не до конца понятно. Вполне возможно она должна стать лишь оселком, на котором запланированная критика отточит свои аргументы.
Входя в комнату ученика, Сержин уже порядком поостыл и воспринимал окружающее с обычной долей настороженности и скептицизма. Андрес встретил, как всегда, дерзко и иронично:
- Вы не постучались и опоздали на четыре минуты, профессор!
Желание осадить зарвавшегося юнца, Сержин вовремя подавил.
"Мало ли, что его папаша советовал! Пусть сам воспитывает свое чадо..."
Старясь выглядеть вежливым и спокойным, Сержин объяснил: что не стучался, так как был уверен - его ждут. А опоздание случилось из-за разговора с Корном старшим об одном важном и срочном деле.
От внимания не ускользнуло, как дернулось лицо парня при упоминании родителя:
" Ага, конфликт поколений!" - не без злорадства подумал Сержин. Показалось интересным поразмышлять, какие коррективы внесет в извечное противостояние новая реальность. Раньше оно снималось естественным путем. Дети со временем неизбежно занимали места стареющих отцов.
"А теперь как?"
Урок посвятили теме необходимости и свободы. Слушая откровения ученика, Сержин все больше убеждался, что вражда Корна младшего к отцу не временная подростковая дурь. Конфликт был глубоким, почти экзистенциальным. Оба до истерики, до сатанеющей ярости, не желали видеть преград своему хотению и воле. Просто старший, будучи намного опытней и умнее, мог казаться обаятельным, когда считал это полезным. Младший себя такими сложностями не утруждал, и, наверняка, все окружающие испытывали к нему, в лучшем случае, неприязнь. Выказывать ее боялись, но, при возможном столкновении с отцом, юноша гарантированно оставался в одиночестве, а Корн старший автоматически приобретал союзников. Как человек не глупый, Андрес это, наверняка, хорошо понимал. Однако гордыня не позволяла сделать надлежащие выводы.
" ...Ему бы поучиться у отца. Или же выходить на другой уровень. Когда тебе слепо поклоняются и, несмотря ни на что, обожают... В общем, стать Богом!"
Неожиданно пришла уже более приземленная и даже пошловатая мысль:
" Интересно, а горничную они как делят? Одна любовница на двоих, или папаша, как альфа самец, соперников и в этих делах не терпит..."
Возвращаясь домой, Сержин продолжал размышлять и о других возможных конфликтах в стане бессмертных. Диалектика утверждала, что общественная система, достигнув победы, неизбежно начинает рассыпаться от внутренних противоречий. Одно из них он сегодня прочувствовал и увидел. Были и другие. Специалисты, имеющие гамма статус, попадая в закрытый анклав, поначалу на вершине счастья. Но потом, когда комфорт и безопасность становятся чем-то привычным, на первый план выходят моральные проблемы.
" Вечно подчиняться кому-то и знать, что твое благополучие может в один миг слететь от щелка хозяйского пальца. Для кого-то это еще тяжелей, чем терпеть нужду, в городских джунглях. А физическое бессмертие, проецируя сложившийся порядок в вечность, проблему только усугубляет. Завистливая человеческая природа не может с таким смириться. В этом ее проклятие, но в то же время и надежда на грядущие перемены..."
Сержин понимал, что глобальны противоречия нельзя волевым усилием отменить, но можно сгладить и на следующем витке развития даже снять. В своих рецептах "секторального счастья" он пытался провести мысль о максимальной сегрегации.
У тех, кто живет за периметром, цели просты и понятны. Урвать побольше из тех крох, что остаются на общую долю. Получилось, и ты уже некоторое время счастлив. О бессмертных они должны иметь очень смутное представление. Как рыбы в бассейне, не знают и не хотят знать, откуда сыпется корм. Даже, пусть лучше считают бессмертие выдумкой.
Внутри анклавов гаммы конкурируют друг с другом за бета-статус. Задача и тех и других совершенствоваться профессионально, укреплять и делать еще более комфортным жизнь их закрытой зоны. С хозяевами они должны, как можно реже, пересекаться. Пусть альфы воспринимаются, как что-то далекое, высокое, неизбежное. А к неизбежности претензий особо не предъявишь.
Оставались омеги. По роду занятий им приходилось обслуживать вышестоящих. Но у омегов есть глобальная цель - получить максимальное продление жизни и упрошенный альфа статус. Цель далекая, но достижимая. И в этом их счастье.
Довольно простой и вроде бы очевидный рецепт Сержин профессионально облекал в длинные рассуждения. Изящно играя терминами и словами, старался угодить Гужинскому. Как оказалось, главреду не угодил, однако, ко двору все равно пришелся...
Надо было бы радоваться успеху. Но неожиданно, возможно из-за давно копившихся внутри самого себя противоречий пришло мрачное прозрение:
" Ты же пытаешься узаконить и спроецировать на вечность, то, что кода-то ненавидел! И, в глубине души, продолжаешь ненавидеть сейчас. И если это все-таки случится, ты уже не жертва и не случайный свидетель, а один из главных виновных ..."
Идеи, которые формулировала философия, в большинстве своем оставаться лишь интеллектуальными игрушками в узком кругу гуманитариев-профессионалов. Но при определенных обстоятельствах могли в упрощенном виде стать руководством элиты, или ее конфликтующей части. Потом, упростившись до предела, через многочисленные средства воздействия на умы, спуститься вниз. А там уже превратиться в оружие массового поражения. Идея может вдохновить на борьбу (часто за чужие интересы). Может и подавить всякое желание бороться. Превратить произвол в необходимость. И тут снова встает проблема понятия свободы...
" И что тебе со всем этим делать? Заявить, что выходишь из игры. Так тебя из нее вынесут вперед ногами. Ну, а твои наработки пойдут дальше в дело. У Корна скамейка запасных большая... А что если попытаться их переиграть? Заложить в твое "секторальное счастье" идеологические ловушки. Сложно, мудрено, но ты же профессионал ...Думай!"
А мысли уже шли дальше:
"... параллельно в еще не взятых под контроль средствах информации анонимно начать массовую агитацию. Просто и четко сформулировать, почему существующий порядок должен быть уничтожен. Затем по кругу, вернее по восходящей спирали, продолжить на все более глубоком и более интеллектуальном уровне."
Но для этого необходим был союзник, имеющий к средствам информации прямой доступ. Сразу же вспомнился новый сосед. Даже при коротком общении, Сержин почувствовал , что они единомышленники. Или могут стать таковыми. Пока что сосед зажат и осторожен. И это правильно! Но надо попытаться не спеша и не навязчиво лед подозрительности растопить. Время есть. Впереди вечность!
Но тут же возник вопрос:
" То, что нас поселили рядом, случайность?"
Первое, что приходило в голову:
" Подстава! Ты со своими сомнительными философскими конструкциями попал в список не благонадежных. Вот и подселили информатора на всякий случай."
Однако, было и другое объяснение. Словно проблеск на затянутом небе, появилась даже не мысль, а ощущение, что у всего происходящего вокруг есть режиссер. И не из тех, кто таковыми себя считает. Они тоже актеры. Им не дадут играть вечно, и со сцены проводят не овацией, а градом тухлых помидор, или скинут вниз головой в оркестровую яму.
...Ну а у режиссера, как и полагается, есть сверхидея и всеобъемлющий план, в котором случайностей не бывает.