Глава 13. Философ Беря благозвучный псевдоним, Аркадий Серегин, казалось, ставил точку на своем провинциальном прошлом. Появиться на свет в нужное время и в нужном месте у него, увы, не получилось. Родители достались, как говорят в народе, "от сохи". Отец, правда, смог закончить заочно областной Политех и работал сменным мастером. Мать перебирала конторские бумаги на том же оборонном заводе. Вроде бы над своей социальной средой поднялись, но только на пол головы. Лишь сделать глоток разряженного воздуха и снова уйти в привычную покрытую болотной ряской воду. Разговоры родителей, банки с домашними солениями, посиделки с многочисленной деревенской родней, дворовые понятия и разборки, были мирком, в котором он вырос. Путы которого начитанный книжный юноша мечтал однажды скинуть.
Маяком на пути к свободе стал давно проживавший и сделавший успешную карьеру в столице двоюродный брат отца, дядя Всеволод . Благодаря его связям, удалось почти неосуществимое, даже для хорошо подготовленного провинциала. С первой же попытки поступил на Филфак. Студенческие годы он проживал в дядиной квартире, на правах толи бедного родственника, толи бесплатной прислуги. Сам хозяин часто пропадал в творческих командировках. К домашним делам относился с пренебрежением. Посещавшие иногда дядю сорокалетние литературные дамы, тоже склонности к домашней работе не имели. Так что, на плечи племянника легла уборка, оплата коммунальных счетов, общение с электриками, сантехниками и прочим необходимым в мелком ремонте мастеровым людом.
Роли полотера и экономки угнетали юношеское самолюбие, и все-таки это казалось лучше, чем снимать угол или жить в общаге. К тому же общение с разными категориями людей, как и воспоминания из провинциального детства, сослужили хорошую службу в дальнейшем. Уже тогда, в склонной к эмоциям, а не холодному анализу юности, будущий социальный философ учился ценить любой, в том числе и негативной, опыт.
Особенное место занимало общение с дядиными гостями. Когда племянника приглашали за стол, он до глубокой ночи имел возможность слушать витиеватые монологи и высокоинтеллектуальные споры. Поначалу внимал с благоговением, Но постепенно за изощренным красноречием начал улавливать нестыковки. И, главное, этим выросшим в тепличной элитной среде гуманитариям недоставало того, что имел он. Опыта ученика обычной провинциальной школы. Подростка с малых лет гулявшего в обычном дворе подшефного заводу дома. Юноши вынужденного якшаться с бойцами молодежной группировки, именуемой в неформальной среде "Чикаго".
После окончания учебы Аркадий остался работать при кафедре, и вскоре поступил в аспирантуру. В то время главенствующая роль марксизма еще официально признавалась, но под незыблемый пьедестал уже начали с разных сторон вести подкопы. По мере того, как ослаблялись запреты, на свет вылезало много чего оригинального, дерзкого, но чаще всего пустого. И не за горами были времена, когда старые догмы отбросят, как тяжелое наследие режима, а их приверженцев начнут записывать в маргиналы.
Новые веяния Аркадий поначалу искренне принял, но очень быстро, как и в разговорах дядиных гостей почувствовал за витиеватым краснобайством пустоту. Лишь в редких случаях, в нагромождении нагруженных специальной терминологией фраз прорывалось нечто берущее за душу живое. Казалось, на заигравшегося в мудреные слова автора нисходит временное озарение. И эти редкие вкрапления, как правило, были написаны простым и понятным всем языком.
В объявленной свободе Аркадий скоро разочаровался. Власть идеологии заменила власть денег, за которыми, в конечном счете, стояла хоть и примитивная, но тоже идеология. А вот марксизм он огульно отметать не стал. Конечно, с позапрошлого века многое устарело, но сама методика казалась вполне рабочей. Правда, публично в защиту свергнутых кумиров не выступал. Боялся остракизма и опалы.
В новой реальности надо было как-то жить, а еще и уметь на эту жизнь заработать. И тут опять сработали родственные связи. В социально-аналитическом отделе при правительственных структурах неплохо платили. Вскоре, взяв кредит, удалось купить трехкомнатную квартиру в старом спальном районе. Туда, подражая закоренелому холостяку дяде, Аркадий водил любовниц. Рекрутировал их большей частью из около литературной тусовки. Но постепенно не в меру умные, начитавшиеся всякой хрени, подруги, все чаще стали вызывать раздражение. И когда, после смерти отца, перевез в столицу впавшую в деменцию мать, бессменной фавориткой Аркадия стала ее сиделка. Женщина довольно молодая, но в полной мере успевшая испытать удары обрушившегося на страну лихолетья.
Публиковаться под псевдоним Сержин Аркадий тоже начал благодаря дядиным связям. Одним из частых гостей Всеволода Михаиловича был некто Гужинский, в годы перестройки скандальный литератор, с приходом "свободы" владелец частного издательства, специализировавшегося на около философских темах. Происхождение начального капитала издателя было довольно мутным. Источники текущего существования тоже. Поговаривали разное. Но для Аркадия главным стало, что Гужинский демонстрировал действительную широту взглядов. Печатал авторов совершенно разных политических направлений, если находил стиль и логику интересными.
Еще до наступления новой эпохи Аркадий пытался как-то систематизировать разложить по полкам и социальным нишам хаос, в который погрузилась страна. Действовал по-марксистки, начиная от экономической базы, постепенно поднимался к самосознанию возникающих социальных групп, к их стилю поведения и морали. Труды его Гужинский издавал малым тиражом. На раскрутку средств у издательства не хватало. Но некоторое количество, как поклонников, так и недоброжелателей новоявленный философ и аналитик приобрел.
Появление бессмертных Сержин предсказал. Когда прогноз сбылся, попытался философски осмыслить уже новую реальность. Однако, публиковать результаты осмысления удавалось теперь только в своем блоге и Самиздате. Гужинский вместе с издательством куда-то пропал.
Тем временем жизнь простых сметных стремительно ухудшалась. После денежной реформы реальная зарплата уменьшилась даже в правительственных структурах. Да и само правительство на глазах становилось пятым колесом телеги. "Ликвидационной комиссией", как его называли в народе. К чему все идет, Сержин видел. Своим долгом считал честно про это писать. Где-то в глубине души продолжал верить, что, жизнь найдет выход. Любая плотина, если ее не чинить с годами подвергается разрушению, и в итоге вода пробивает себе дорогу. А размышления и анализ подсказывали, что через некоторое время чинить запруды просто будет некому. Дожить до того как революционный сценарий начнет сбываться он не надеялся. Однако, утешался тем, что "Интернет помнит все" и когда-нибудь из небытия, из свалки бредовых идей и оцифрованного хлама, потомки извлекут его труды, и по достоинству оценят того, кто их счастливое будущее предсказал.
Получив приглашение от "Эксклюзивного долголетия" Сержин поначалу решил, что это ловушка. Однако, быстро пришел к выводу, что есть куда более простые способы устранить или просто заставить замолчать. Скорее всего, его просто решили купить. И самым отвратительным было то, что у них это получилось!