Юность моя прошла в пограничной зоне между двумя мирами. На официальном уровне они еще не различались, но невидимая черта всегда существовала. В спальных районах столичного мегаполиса в то время стали появляться дома улучшенной планировки. Там покупали кооперативные квартиры, те, кого потом назовут средним классом. Вернее это был самый нижний уровень, тогда еще социальной прослойки. Сотрудники многочисленных НИИ, рядовые специалисты министерств и ведомств. Все, у кого не было терпения ждать, или же бесплатное жилье не светило даже в далекой перспективе.
Вот в таком новенькой шестнадцатиэтажной башне, с просторным подъездом и двумя большими лифтами родители, залезая в долги, трехкомнатную квартиру. Меня в новое жилье перевезли от деда, где в небольшом провинциальном городке под его опекой проживал счастливую часть своего детства.
Огромный город породил сначала отторжение, а потом и хроническую серую тоску. Именно этот цвет стал его символом, даже в солнечные дни, когда преобладали другие краски. А сбегающие по крутым холмам к привольному речному раздолью улочки детства, остались ностальгическим воспоминанием. Местом, куда хочешь, но уже не можешь вернуться.
Однако, надо было обживаться в новой реальности. Школа, куда устроили родители, считалась привилегированной. Математический уклон, позволял проводить отбор. В выпускные классы попадали либо по блату либо, те у кого имелись способности к точным наукам. У родителей нужных связей не было, но мне удалось успешно сдать экзамен.
Так я впервые оказался в условно элитной среде. Правда, никакой кастовой солидарностью не проникся. Почти половина одноклассников проживала в кооперативном доме ВнешТорга, по какой-то случайности залетевшего в наш не особо престижный район. Среди одетых в "джинсу" юношей, слушая как на переменах хвастают импортными "пластами" и пересказывают фильмы с родительского видака, я чувствовал себя белой вороной. Но, помимо элитно тепличного мирка, существовала и другая реальность. И начиналась она сразу за охраняемой проходной школы.
В молодежной жизни анклава верховодила шпана. Чтобы не оказаться на положении твари дрожащей, надо было иметь знакомства или, еще лучше, входить в одну из компаний. Меня в "дворовое общество" ввел одноклассник. С его подачи я начал посещать посиделки авторитетной в районе "команды". Для парня из интеллигентной семьи, время провождение показалось весьма примитивным. Часами я просиживал на лавочке у подъезда, слушая тупые анекдоты и неторопливые монологи "бывалых". Но, чтобы стать своим, мероприятия регулярно посещал. Однако, вскоре выяснилось, что "поставил не на ту лошадь"...
Нарвавшись на конфликт с парнями, из соседнего микрорайона, я со свежее нарисованным фингалом отправился искать суда и справедливости к "своим". Однако, выслушали без особого энтузиазма. На робкое предложение моего приятеля с соседями разобраться, никто ничего внятного не ответил. Начинать войну между микрорайонами из-за такой персоны, как я, никто не собирался.
С тех пор подъездные посиделки уже не посещал. Большую часть времени корпел над учебниками. Так что жизнь, сама сделала выбор. Попав в престижный технический ВУЗ, наконец, оказался далек, как от джинсовой элитки, так и от дворовых понятий. Нашел, как тогда казалось, настоящих друзей. Все планы теперь связывал с образованием и научной карьерой. Проснувшееся честолюбие рисовало наполеоновские перспективы. Наконец-то, попал в свою струю, сделал правильный выбор.
Окончив институт, вопреки наставлениям родителей, не пошел в науку, а стал системным программистом. И опять угадал. Специальность оказалась востребована даже в самый разгар переломного лихолетья. Распрощавшись с районом детства и родительским кровом, я поселился в элитном загородном квартале с видом на пруд и парк. Где вечерами, не опасаясь столкновения с гопниками, хорошо было гулять по подсвеченным фонарями дорожкам. Или, выйдя на набережную, наблюдать как, отражается на широкой глади пруда заходящее солнце. Работа, хотя временами и превращалась в рутину, обеспечивала материальное благополучие и все же была куда интересней, чем у подавляющего большинства сограждан.
Еще раньше, к концу учебы, наладилось и с личной жизнью. Женский пол в нашем техническом заведении представлен был весьма скудно. Подруг себе находили на стороне. Мне в этом помогло модное тогда увлечение. Как-то на весеннем сплаве в большой компании байдарочников познакомился с Аленой.
Общего у нас с ней было, пожалуй, только увлечение походной романтикой. Но наши противоположности, как-то очень удачно совпали и дополнили друг друга. Брак поначалу казался счастливым. Через два года родилась дочь. Свою "маленькую принцессу я очень любил. И, казалось, окончательно обрел надежный семейный тыл. Плацдарм, опираясь на который можно было двигаться дальше к карьерным успехам.
Однако ни я, ни те с кем тогда общался, не понимали, что комфортное, для таких как мы, время, всего лишь короткий переходный момент между куда более привычными эпохами вызовов и бедствий...