"Бороться за любовь надо до конца!" - вроде бы аксиома. Но так ли уж она бесспорна ...
Первый раз Петя всерьез влюбился в выпускном десятом классе. Случилось это во времена далекие, когда у костров на лесных полянах пели "Солнышко лесное", стареющие шестидесятники все еще печалились о канувшей в лету оттепели, а подрастающее поколение мечтало одеться в импортную "джинсу" и, словно боевой клич, повторяло:
-Перемен требуют наши сердца!
Впрочем, влюблялись люди во все времена, и эпоха ожидания перемен не исключение.
Что послужило тому первым толчком, даже сказать сложно. Тут и зов природы, и великая сила внушения, как бы сказали сейчас, информационная среда.
О сильном и прекрасном чувстве писали в романах, этой теме посвящали спектакли, слагали стихи, снимали многочисленные мелодрамы. В нелегальной курилке за углом школы "более опытные" товарищи хвастались своими победами. Быть вне темы становилось уже неприлично. В общем "Пришла пора!".
Почему его избранницей оказалась именно Маша? Возможно, сыграла свою роль магия имени и романтический образ, что, не смотря на юные годы, девушка весьма умело воплощала. А может причиной стал особый женский типаж, из тех, что "не записная красотка", но "с изюминкой". В итоге, все это удачно сложилось, и в неокрепшем юношеском сознании аварийной лампочкой вспыхнуло:
" Это она!"
Но дальше то, что? Опыт нулевой. Как подойти, что сказать? Ели приятелей послушать, так надо брать "быка за рога". Но попробуй, возьми! По неопытности и получить можно этими самыми рогами, а то еще и копытом.
И решил Петр для начала потренироваться. Взбодрив себя стаканом портвейна, попытался на одной из неофициальных вечеринок закрутить интрижку с другой одноклассницей. Невзрачным мышонком, что сидела за одной партой с потенциальной героиней его романа. Поначалу вроде бы получалось, но потом переусердствовал и схлопотал по пьяной морде.
Даже теперь, вспоминая об этом, Петр Иванович чувствовал, как начинают краснеть уши. А тогда, замечая смешки одноклассниц, не знал, где лучше под землю провалиться. Мария в этом хоре насмешниц стояла особняком, и вроде бы даже участия не принимала. Но именно тогда он стал замечать в ее глазах ироничные искорки.
Тренироваться дальше как то сразу расхотелось. А уж приближаться к предмету своей любви и вовсе стало страшно. От отчаяния пришлось стать безутешным воздыхателем, из тех, что готовы пожертвовать всем ради своей богини, но не решаться поцеловать край ее одежды. Впрочем, в мелодрамах для таких персонажей часто оставался шанс на счастливую развязку. Да и сама богиня эту иллюзию умело поддерживала. То невзначай оброненным словом, то украдкой брошенным взглядом.
Знала ли Маша, что он ее любит? Наверняка! Женщина в этой сфере, как Чингачгук в родных лесах. Ни след, ни шорох не останется не замеченным. А уж, тем более, томный взгляд с задней парты. Так что, знала и вела игру.
Зачем? Задайте вопрос полегче!
У Пушкина этот стиль, кстати, очень точно описан. Но если поэт знал цену "кокеткам записным" и противопоставлял их чарам безыскусную любовь своей героини Татьяны, то авторы мелодрам вели иную политику. Завлекая обещаниями хеппи-энда, они разжигали обманные надежды в неокрепших душах. Напускали розовый туман, бредя в котором, легко было свалиться в яму.
Пете та первая любовь тоже вышла боком. Подготовку к экзаменам он почти забросил, в итоге вместо Бауманки оказался во второразрядном вузе. Карьера физика, о которой грезил (и, надо сказать, имел к тому способности) так и не состоялась. Помимо того, прочно прилепил на себя образ отвергнутого воздыхателя, который потом, словно окропленную кровью кентавра шкуру, пришлось отдирать с кусками кожи.
Но это в будущем. А тогда события развивались для несчастного влюбленного весьма драматично. После новогодних каникул Мария неожиданно начала встречаться с молодым человеком. Вопреки Петиным опасениям им стал не главный плейбой класса Толик, а другой их одноклассник Гоша.
Никакими особенными мужскими достоинствами избранник не отличался, зато был из "хорошей семьи". Родители работали где-то во Внешторге. Они и приодеть сынка сумели и дорожку в жизни загодя готовили. Уже было понятно, что, скорее всего, пойдет он по родительским стопам, представлять страну победившего социализма там, где этой победы пока не случилось. Так что с классовым чутьем у Петиной богини все было нормально. Но тогда он этого не мог понять и страдал от неразделенной любви еще сильнее.
А, так как, гуляли одноклассники обычно общей компанией, частенько приходилось Пете тащиться следом за счастливой обнимающейся парочкой. Иногда его на краткий миг одаривали печальным взглядом, который будто говорил:
- Вот видишь, как все получается! А ведь могло бы быть и по-другому...
Эта иллюзия несла душе еще больше страданий, но не давала умереть надежде. Окончательно развеялась она только на выпускном вечере.
Готовясь к эпохальному в жизни каждого школьника событию, Петр решил приодеться по последней моде. Родители, скрепя сердце, выделили нужную сумму, а вот советом не помогли. Выбирая себе экипировку, он явно переусердствовал. Явился на выпускной бал в элегантном, но слишком светлом костюме. И больше походил на саксофониста из солнечного Майями, чем советского школьника.
Учительница литературы, видимо оценив старания, пригласила на белый танец и сделала комплимент. Зато Маша, увидев его, презрительно и откровенно прыснула смехом. Праздник был испорчен. Забившись в дальний угол полутемного зала, Петр наблюдал, как кружатся в танце Гоша и Мария. В тот вечер они друг с другом не расставались, словно демонстрируя, что готовы идти по жизни вместе и дальше.
Под утро, вернувшись домой, Петр повесил злополучный костюм в дальний конец платяного шкафа, и больше никогда его оттуда не доставал. В одежде он с тех пор предпочитал неброские тона.
Закончилась учеба, и вместе с этим довольно быстро распалось школьное братство. Большинство одноклассников вскоре стали студентами. Пятеро ребят пошли в армию. Потом двое, отслужив, тоже поступили в институт. Балагур и весельчак Серега Пересмехин неожиданно после армии посвятил себя охране порядка. Много лет спустя Петр узнал, что Пересмехин работает на Петровке, кажется уже в звании майора. А вот, похожий на Вини Пуха Сашка Колпин, став жертвой неуставных взаимоотношений, на всю жизнь остался инвалидом.
Трагично сложилась судьба и у первого плейбоя класса Толика. Попав на втором году службы в Афганистан, он вернется целым и невредимым, но погибнет в девяностые в какой-то разборке. Гоша, как и ожидалось, пошел по проторенной дороге и поступил в МИМО. Маше с первой попытки не удалось взять штурмом ИНЯЗ , и в ожидании следующих экзаменов она, по протекции Гошиных родителей, устроилась секретаршей в одно из московских подразделений Внешторга.
Но лучше всего, как впоследствии оказалось, устроила свою судьбу "серый мышонок"- соседка Марии по парте. Поступив в совершенно не престижный торговый техникум, она наберется нужного опыта и быстро сделает в девяностые карьеру. На единственной состоявшейся много лет спустя встрече одноклассников элегантная бизнесвумен лукаво подмигнет Петру Ивановичу, видимо намекая на ту неудавшуюся попытку потренироваться.
Ни Марии ни Гоши на той встрече не было. А от бывших одноклассниц он узнал, что "золотая" парочка так и не поженилась. И, более того, став врагами, они потом долго рассказывали друг про друга всякие гнусности.
С окончанием школы та история несостоявшейся любви должна была завершиться. Но неожиданно случилось продолжение, оставившее в душе еще более глубокую рану.
Институт, где оказался Петя, не входил в число престижных. Однако, в те годы при желании и должном усердии, везде можно было получить хорошее образование. В целом Петру там нравилось, вот только представительницы прекрасного пола этот ВУЗ не жаловали, и коллектив на курсе сложился почти чисто мужской. Подруг себе искали в "девичьем царстве" - техникуме с традиционно женскими специальностями. Благо, что общежития находились по соседству.
Захаживая с новыми институтскими товарищами в "девичье царство" , Петр постепенно набирался опыта. Про Машу он почти не вспоминал. Правда, по привычке, в расположенный на другом конце микрорайона универсам ходил, делая небольшой крюк, мимо ее дома.
И вот как-то под Новый год, в хорошем настроении после успешно и досрочно сданной зачетной сессии, он шел обычным маршрутом. Был тихий и морозный зимний вечер. В некоторых окнах уже мигали огоньки елочных гирлянд. По привычке, бросив рассеянный взгляд на девятый этаж, увидел, как в светящемся квадрате знакомого окошка появился и тут же исчез женский силуэт. В душе опять кольнуло, но нельзя сказать, чтобы очень сильно.
Пройдя разделявший линии домов пустырь, он уже собирался свернуть в сторону магазина. И тут хлопнула дверь подъезда, и молодая овчарка ретиво кинулась в его сторону. За ней, с трудом удерживая поводок, вышла Маша.
- Ну, здравствуй Петя! - произнесла она с интимным придыханием, и в тот же миг призраки школьной влюбленности закружились в яркой карнавальной фарандоле.
Машина питомица стала приветствовать его в своей собачьей манере. Наверное, вспомнила, как прошлой весною, когда была еще щенком, Петя, не решаясь притронуться к хозяйке, частенько гладил ее и чесал за ухом. От переизбытка чувств она даже поставила ему на грудь лапы.
- Эльза, фу! К ноге! - крикнула и дернула поводок хозяйка. Собака нехотя выполнила команду, а Машин голос снова стал тихим и немого грустным. Они вместе дошли до конца дома. Поделились тем, что знали о других одноклассниках. Дальше Петру надо было сворачивать к универсаму, а ей на пустырь, где обычно выгуливали собак. Перед тем, как попрощаться, Мария почему-то спросила, как он будет встречать Новый Год.
- Да к деду на недельку собираюсь, пока экзамены не начались, - простодушно сообщил Петя.
- Ну вот, все так Новый год весело встречают! - произнесла Мария с грустным придыханием.
Ничего особенно веселого во встрече Нового года в компании деда и бабушки Петр не видел. Не понимая, к чему это было сказано, и осторожно поинтересовался:
- Ну а ты, с Гошей встречаешь?
- Нет, с Гошей теперь не получится - произнесла Маша еще более грустно.
Уже потом, в сотый и тысячный раз прокручивая этот эпизод, Петр мучительно осознавал, что именно тогда упустил свой шанс.
Но с другой стороны, а что ему было делать? Отказаться от поездки к старикам, которые давно ждут и чуть ли не каждую неделю звонят и уточняют дату приезда? Пригласить Машу на Новый год. Но куда? К себе домой на посиделки с родителями? В мужскую компанию в институтской общаге?
Прежде чем такие приглашения делать, желательно обдумывать каждую мелочь. Но судьба, давая шанс, не предупреждает заранее и не дает время на раздумье. Или бери, или извините!
Расстались они без дальнейшего обсуждения темы. Ему в универсам налево, ей с Эльзой направо. Но упавшее в душу семя уже пустило ростки. И вскоре заполнило все вокруг корнями, причиняя пораженным тканям острую боль.
Дед и бабушка встретили на вокзале. Погода была отличная. Легкий морозец, тихо падающий снег. Пока вместе шли по горбатым улочкам города детства, снежинки, плавно кружась, ложился на ондатровую шапку деда и пуховый платок бабушки. Уже много позже, вспоминая этот снегопад, Петр будет чувствовать, как от боли сжимается сердце. Все вместе этим маршрутом они шли в последний раз!
Но тогда мысли были забиты совершенно другим. Под Новый год в очередной раз показывали "С легким паром". В "Голубом огоньке" о любви много говорили и пели. Петр сидел за новогодним столом мрачнее тучи. Мыли о том, что он упустил свой шанс, отравляли праздник. А старики искренне недоумевали и огорчались тем, что любимый внук не испытывает никакой радости от долгожданной встречи. Еще сильнее он обидел их тем, что обменял билет и уехал на два дня раньше. Потом и за это, как всегда с запозданием, будет терзать совесть.
Вернувшись в Москву, Петр в тот же вечер позвонил Марии. Она удивилась, но говорила приветливо и, кажется, даже была рада. Получив приглашение вместе сходить на недавно вышедший, но уже получивший много положительных отзывов фильм, ответила уклончиво. Сказала, что действительно очень хочет посмотреть, однако не знает, когда будет свободный вечер, но обязательно перезвонит.
На следующий день, сидя за учебником по математическому анализу, Петр безуспешно пытался сосредоточить внимание на дифференциалах функции с одной переменной. Когда раздался телефонный звонок, сразу кинулся к трубке. Но вместо ожидаемого, услышал насмешливый голос Гоши.
Поинтересовавшись, как дела, соперник с явной издевкой стал расспрашивать про тот самый фильм. Петр отвечал сухо и односложно. В завершении, чтобы окончательно внести ясность, Гоша сообщил, что они Машей на этот фильм обязательно сходят. Так что ему не стоит беспокоиться.
- Это почему?! - с вызовом спросил Петр.
По наивности, он ждал, что ему предложат сейчас выяснить отношения в честном поединке, и с радостью готов был поднять брошенную перчатку. Но Гоша уже совершенно другим тоном мягко разъяснил, что не нужно пытаться вклиниться после каждой случайной ссоры между людьми, которые уже давно встречаются и имеют серьезные планы на будущее.
На том вроде бы и можно было окончательно ставить точку. Но опять подвела информационная среда. В те годы уставшая от великих свершений страна замерла в ожидании чего-то, пока еще неизвестного. Тема романтики в отношении полов была на пике популярности. Наперебой восхваляли безумие влюбленных поэты и барды. Воздух московских квартир был пропитан сентиментальными песнями Окуджавы. Уже несколько лет знаменитый Резановский фильм внушал веру в новогоднее чудо и призывал чаще залезать в окна к любимым. Успело выйти на экран и "Обыкновенное чудо", где харизматичный волшебник голосом Олега Янковского грозно вопрошал:
- А что сделал ты, ради своей любви!
И, вдохновленный всей этой мощной поддержкой, Петр начал бороться. Правда, борьба эта скорее походила на самоистязание. Часами на пронизывающем январском, а потом и февральском ветру, он простаивал под окнами любимой. Выкуривая бесчисленное количество сигарет, ловил движение теней за занавесками и все ждал, когда хлопнет дверь подъезда.
Но этого не случалось. Видимо присутствие отвергнутого поклонника не оставалось не замеченным, и Маша хладнокровно ждала, пока он, окончательно промерзнув, покинет свой пост. Так что, вместе с ним страдала в ожидании выгула ни в чем не повинная собака.
Периодически, с интервалом в неделю, Петр звонил и пытался куда-нибудь ее пригласить. Отказ звучал сначала мягко, а потом уже с нотками раздражения. Но он продолжал звонить, чтобы только услышать ее голос. И услышав, ничего не говоря, бросал трубку.
На фоне всех этих переживаний он завалил экзаменационную сессию, целый следующий семестр прожил без стипендии, балансируя на грани отчисления. Но какое это тогда имело значение! Хорошо, что еще не натворил серьезных глупостей!
Уже в более зрелом возрасте ему доведется со стороны наблюдать неадекватное поведение одержимых страстью молодых людей. Виной тому, скорее всего, были те же идеологические установки. В целом все-таки ложные! Потому как, если что-то удалось где-то один раз, то совершенно не обязательно, что будет удаваться всегда и везде. И не поможет тут никакое упорство, особенно если успех почти целиком определяется желаниями другого человека.
Но тогда Петр этого не понимал и продолжал ломиться в прочно закрытые двери.
Ему доведется потом прочесть "Фиесту" Хемингуэя и "Амок" Цвейга. Но это, опять же, случится в более зрелом возрасте, а тогда, еще не зная слова амок, он был одержим этим экзотическим недугом. А вместо умного совета вокруг звучали лишь призывы бороться за свою любовь до конца.
И конец этот наступил где-то в середине марта. Прошел к счастью весьма буднично без лишних эксцессов.
Промерзнув на сыром мартовском ветру и выкурив последнюю в пачке сигарету, Петр уже собирался уходить, когда на пороге у подъезда появилась знакомая фигура. На этот раз Маша направлялось куда-то с подругой, тоже их бывшей одноклассницей.
В одно мгновение Петр оказался на дорожке у дома и пошел навстречу. Увидев его, девушки зашептались и прыснули от смеха. Когда подошел ближе, Маша с усмешкой отвернулась, а Настька, приветливо помахала рукой и сладким голоском поинтересовалась:
- Петенька, ты или это? Как жизнь молодая?
Буркнув, что у него все нормально, Петр прошел мимо. Ни разу не оглянувшись, сделал крюк и вернулся домой. С того дня амок пошел на спад, но потянул за собой тяжелую депрессию.
Казалось, жизнь потеряла смысл. Дамокловым мечом висели несданные экзамены. А от огромного количества сигарет, что выкурил, дежуря под ее окнами, начались проблемы с легкими. Но, как писали раньше в романах, здоровый организм и молодость постепенно взяли свое. К лету он начал поправляться и телесно и душевно.
Однако, мир, в который возвращался, был уже не таким, как прежде. Словно весенним паводком смыло с него яркую окраску, обнажив из-под рыхлого верхнего слоя жесткие металлические конструкции. Лубочный сказочный городок, где жили романтические иллюзии, предстал унылой промзоной. И здесь надо было как-то существовать дальше.
Из того не особенно веселого периода в памяти осталось одно событие, неожиданно ставшее знаковым. Как активный комсомолец Петр еще осенью записался в студенческий оперотряд. Примерно раз в месяц их направляли вместе с милицией патрулировать насиженные хулиганами дворы в прилегающем к институту районе. А в канун Первого Мая мобилизовали, чтобы обеспечить порядок на другом официально непризнанном празднике.
Про Пасху Петр слышал и раньше, но даже толком не знал, какому событию она посвящается. И вот вечером оперативный отряд прибыл к одной из немногих действовавших в районе церквей. В задание входило не допускать на пасхальную службу компании молодежи.
Официально это объяснялось не стремлением оградить советских молодых людей от вредного влияния, а защитой верующих от неадекватности самой молодежи. Отчасти, оно так и было. Ближе к ночи возле церкви стали появляться группы сильно выпивших и не в меру веселых юношей. Оперативники должны были удерживать их за периметром церковной ограды, а самых буйных сопровождать в припаркованный в соседнем дворе милицейский автобус.
И тут Петр неожиданно проявил себя. Чувствуя за спиной грозную силу закона, и все еще пребывая в состоянии человека, который от жизни больше ничего не ждет, он начал выказывать примеры героизма. Когда другие проявляли нерешительность, первым шел навстречу буйным ватагам, и, тыкая в нос красной книжкой, заставлял их повернуть обратно. Одному типу, который пытался схватить за грудки, даже врезал в солнечное сплетение. После этого на него чуть было не кинулась вся пьяная кодла. Но вовремя подоспевшие старшие товарищи из райкомовского оперотряда быстро навели порядок и двух смутьянов со скрученными руками увели в автобус.
Но вот весело зазвонили колокола. И желающие прорваться внутрь и те, кто их сдерживал, прильнули к ограде. В первый раз Петр увидел тогда крестный ход. Нельзя сказать, чтобы зрелище произвело очень сильное впечатление. Но в целом понравилось, и некую особую атмосферу праздника он почувствовал.
Главное случилось чуть позже. Самоутверждение от внезапно пробудившейся смелости, колдовская атмосфера теплого весеннего вечера, увиденное впервые экзотическое по тем временам шествие, как-то очень удачно сложились и целительно подействовали на душевное состояние. Проснувшись следующим утром, он почувствовал себя, будто начавший выздоравливать после кризиса больной.
Через несколько дней Петр ликвидировал последний висевший с зимы хвост и был допущен до новой сессии. Сдал ее на тройки, но тогда и это казалось достижением. А Пасха с тех пор стала для него символом личного возрождение. И постепенно этот праздник начал по значимости выходить на первое место, вытесняя Новый год с его ложным обещанием чуда.
Постепенно стала налаживаться обстановка и на личном фронте. Однако, встречаясь с девушками, Петр чувствовал, что все происходит как-то слишком обыденно. Словно мазохисту болевого эффекта, не доставало романтического надрыва и интриги. Это, как старая травма, давали о себе знать переживания той злосчастной зимы.
Саму Машу он с тех пор ни разу не видел. Зато произошла другая встреча. Лет десять спустя, когда Петр с женой жили на съемной квартире, он приехал навестить родителей. Маршрут от метро до их дома пролегал как раз по памятным местам несостоявшейся любви.
Проходя мимо знакомого подъезда, он невольно поднял голову. В это время, как и десять лет назад, хлопнула дверь. Сердце от неожиданности екнуло, но на пороге появился пожилой мужчина. За собой он тянул на поводке прихрамывающую старую овчарку.
- Ну давай, Эльза, быстрее! - раздраженно прикрикнул хозяин. Собака подняла голову и посмотрела на него обреченно и грустно. И Петр почувствовал, как сжимается сердце. Но причинной были не воспоминания о прошлом, а скорее какая-то вселенская жалость ко всем существам, обреченным на старость и смерть в этом мире...