Между Махтирией и Карадоном. Где-то в проклятом лесу.
Утро сливалось с вечером в одно зелёное, темное, липкое полотно. Они плелись уже черти знают какой день по этому лесу. Голод сводил желудок. Живность... её почти не было. Раньше хоть птица иногда вспархивала, или бурундук шуршал в листве. Теперь - тишина, нарушаемая только их шагами и тяжёлым дыханием зверя. А когда что-то попадалось, это было не то.
Однажды они наткнулись на зайца, сидевшего у пня. Тот убегать не стал, будто и вовсе не видел их - только лишь трясся, из ноздрей и глаз его сочилась мутная жидкость. Гатари обошёл его стороной, даже не повернув головы.
Иногда над ними кружили вороны, будто стервятники. Ближе к вечеру наткнулись на тушку небольшого кабанчика, лежащего на боку, живот вздут, шерсть вылезла клочьями. От него шёл такой тошнотворный запах, что Несс отвернулась, давясь рвотным позывом. Ей начинало казаться, что от нее самой несет этими "ароматами". Запахи прелой земли и удушливой влажной коры будто въедались в кожу, висели в воздухе микроскопической взвесью. Но хуже всего была грязь на ней. Она чувствовала её на коже - въевшийся пот, засохшую кровь, пыль дорог, по которым она никогда не ходила. Одежда была пропитана смесью пота, страха, дешёвого табака и чего-то чужого, мужского, отвратительного. Каждый вдох напоминал ей, в чьей шкуре она заточена, и эту шкуру хотелось содрать, либо выскоблить себя из неё изнутри.
Её мысли крутились вокруг собственной осквернённости, когда из-за валежника выпрыгнули две маленькие твари, размером с крупную кошку, но сложенные неправильно: длинные, как у крысы, тела на коротких, кривых лапах, морды вытянутые, но с крошечными волчьими ушами. Шерсть была редкой, клочковатой, сквозь неё просвечивала серая, покрытая струпьями кожа. Глаза - мутные, без зрачков, слезились. Без какого-либо рычания или других угрожающих сигналов они бросились на путников с каким-то больным остервенением.
Зверь среагировал раньше, чем Несс поняла, что происходит. Один взмах могучей лапы и первая тварь, хрустнув хребтом, отлетела в кусты. Вторую он просто придавил к земле всей тяжестью, раздавив с тихим хлюпающим звуком. Несс замерла и когда страх немного отступил, её охватила практичная мысль. Это ведь еда. Пусть странное, пусть уродливое, но мясо. Она уже сделала шаг вперёд, намереваясь подтащить тушку, осмотреть, может, хоть какие-то куски окажутся съедобными, как-то распотрошить, поджарить...
Но чёрная туша ее спутника резко развернулась, встав между ней и раздавленными тварями. Он глухо зарычал, не сводя с нее взгляда, и демонстративно откинул движением лапы обе тушки куда то в кусты. Нет.
Он боялся. Боялся, что если его странный, и без того ведущий себя неправильно спутник съест эту падаль, то подхватит что-то хуже смерти. Что-то вроде того, что случилось с зайцем или кабаном. Или с ним самим. Странный человек станет бесполезен, превратится в такую же трясущуюся, сочащуюся тварь. Эта мысль, простая и звериная, заставила его загородить путь. Несс, встретив его взгляд, отступила, и сегодня её ждал очередной день выживания на ягодах и условно-съедобных грибах.
Пока большая черная тварь двигалась вперёд, её разум пытался копаться внутри. Она закрывала глаза на ходу, рискуя споткнуться, и пыталась нащупать в себе что-то чужое. Воспоминания Хатри. Хоть что-то. Как выглядит его логово? Где он прятал награбленное? Имена его подельников? Чувство от удачно проведённого дела? Страх перед стражей? Но встречала Несс пустота. Там, в глубине этого чужого черепа, за стеной её собственного ужаса и отвращения, не было ничего. Ни эха голосов, ни призраков образов. Только её собственные мысли, её детские воспоминания о деревне, о запахе хлеба из печи, о голосе матери. И всепоглощающий, свежий кошмар последних дней.
Она пыталась вызвать мышечную память. Сжать кулак, представив, как он сжимает рукоять ножа. Ничего. Рука сжималась, но это были просто её нервы, управляющие чужими мышцами. Ни ловкости, ни силы, ни намёка на навык. Как будто Хатри, впихнув ее в это тело, забрал с собой всё - все знания, все рефлексы, оставив лишь пустую, грубую оболочку, наполненную теперь её страдающим сознанием. Было ли это частью магии? Или её разум просто оказался слишком чуждым, чтобы получить доступ к его навыкам и воспоминаниям? Может дело в этом проклятом лесу?
Именно тогда, когда чувство грязи и внутренней пустоты почти достигло пика, они вышли к озеру.
Вода. Настоящая, почти чистая вода, а не мутная лужа где-то в пути их странствий. Монстр с опаской потрогал воду лапой, потом шумно попил и отошёл, устроившись на камне, как огромная, мрачная статуя. Видимо, опасности нет. В голове Несс решение созрело мгновенно, подстёгнутое отчаянием и внезапной надеждой смыть с себя хотя бы часть этого кошмара.
Дрожащие пальцы расстегнули пояс и грубая ткань рубахи соскользнула с плеч, упав в пыльную траву. Потом штаны. Несс стояла на берегу, на холодном ветерке, охваченная новым, леденящим стыдом.
Перед ней, в чуть подрагивающей глади озерца, отражалось чужое лицо. Оно было не её, естественно. Но сейчас, впервые без спешки и паники, она его рассматривала, хотя тёмная глубина воды все же немного искажала видение.
Кожа - не грубая и красная от работы, как у деревенских парней, а слегка смугловатая, будто он когда-то в особенно знойное лето, хорошо загорел, но загар так и не сошел. Волосы, тёмные и спутанные, падали до плеч - цвета пепла, словно он поседел очень рано, и седина смешалась с темным оттенком. Лицо на удивление было гармоничным. На вкус Несс - не красивым, - слишком жёстким, с резкими тенями под выделяющимися скулами и узким подбородком. Но черты были правильными, собранными, без грубости или уродства. Глаза, смотревшие на неё из отражения - почти чёрные, с затаившимся в них её собственным ужасом.
Инстинктивно, прежде чем шагнуть в воду, её взгляд скользнул вниз, по отражению торса, и на миг задержался там. Она быстро отвела глаза, щеки вспыхнули жарким стыдом. Несс со своим спутником блуждали по лесу уже несколько дней и она, конечно, уже всё видела. Ей приходилось видеть, когда нужно было справить нужду, отворачиваясь от сопровождающего ее монстра, чувствуя себя униженной вдвойне. Но почему-то именно сейчас, в этой неестественной тишине у воды, этот факт ударил по ней с новой силой. Это было не просто чужое тело. Это было тело мужчины. Тело того, кто... Она сжала зубы, глотая подступивший ком.
Хватит. Смой это.
Она резко шагнула в воду. Ледяной удар по ногам, бёдрам, животу заставил её ахнуть. Вода обняла её по пояс, холодная и живая, смывая первый слой грязи и вместе с ним - часть оцепенения. Несс отплыла на глубину, откинула голову назад так, что волосы коснулись воды. На секунду ей показалось, что она просто девчонка из деревни, которая зашла в речку слишком далеко.
Проплыв ещё немного, Несс вернулась к берегу, зачерпнула со дна пригоршню песка и принялась тереть кожу, с ожесточением, пытаясь стереть не только грязь, но и память о прикосновениях этих рук, о запахе этого тела. Чистота была невозможна, как минимум, потому что не было мыльного корня, который использовали в деревне. Но можно было попробовать смыть верхний слой ада. Хотя бы на время.
***
Гатари наблюдал. Это занятие начало приобретать для него странную, почти гипнотическую притягательность.
Странный персонаж - это слово всплыло в его голове само, неожиданное и подходящее до жути. Оно было точным.
Персонаж слишком долго смотрел на своё отражение. Не так, как смотрит в воду уставший путник - мельком, чтобы смахнуть грязь со лба. Нет, он вглядывался. С тем же выражением оцепеневшего страха и отвращения, с каким смотрел на разбросанные по поляне останки. Будто видел это лицо в первый раз. Потом поплыл. Вернулсяся и с остервенением принялся тереть себя песком и водой, словно пытаясь содрать кожу. Гатари нахмурился, насколько это позволяла его новоприобретенная морда. Зачем так усердствовать? Грязь защищает. Запах маскирует. Он попытался вспомнить. Как мылись наёмники в долгих кампаниях? Он был уверен, что они мылись. Но в памяти - зияющая пустота. Всплывали только обрывки: вонь пота в переполненной казарме, ледяная вода из бочки после перехода, быстрая, деловитая протирка лица и рук перед сном... Но вот этой... церемонии. Этого самоистязания холодом и песком. Не было. Будто эти воспоминания кто-то тщательно стёр. Или будто сам он... никогда этого не делал? Это осознание обеспокоило его куда больше, чем странности спутника. Что ещё он забыл? Что от него ускользнуло вместе с человеческим обликом?
Наконец, нахмурившись и отряхиваясь, персонаж вылез. Подошёл к куче грязной одежды, поднял её, понюхал. Его лицо исказилось такой гримасой брезгливости, что Гатари на мгновение показалось - сейчас его вырвет. Вместо этого персонаж повернулся к воде, опустил тряпьё в озерцо и начал тереть его о камни на берегу.
Стирать.
Гатари понял это намерение с запозданием, и осознание ударило его дубиной. Стирать. В лесу. В нескольких шагах от чудовища. Пока небо наливается свинцом предвечерней серости.
Это было уже не странностью, а прямой вопиющей глупостью. Бессмысленная трата времени и сил. Одежда высохнет не раньше завтрашнего утра, и они промёрзнут ночью. А мокрая ткань только привлечет лихорадку.
Раздражение, тлеющее всё это время, вспыхнуло. Гатари тяжело поднялся на лапы. Он не мог крикнуть "эй, идиот!". Глубокое рычание вырвалось из груди, полное крайнего неодобрения и нетерпения. Персонаж вздрогнул и поднял на него взгляд. В его чёрных, нечитаемых глазах на миг мелькнуло что-то упрямое. Гатари резко мотнул головой в сторону от озера, туда, где тропа уходила в чащу. Хватит. Дурью маешься. Идём.
Разбойник не съёжился от страха, не кивнул покорно, как ожидалось. Он выпрямился, вода стекала с его пепельных волос, чёрные глаза встретились с янтарными взглядом зверя.
- С места не сдвинусь, - сказал он, впиваясь взглядом в зрачки чудовища. - Пока не постираю эту... это. Можешь загрызть. Не могу больше в этой вони находиться.
Гатари замер в полном недоумении. Смысл слов он уловил с опозданием, сквозь призму звериного восприятия. Его больше поразил тон - смесь отчаяния с какой-то абсолютно идиотской принципиальностью. Как у ребёнка, который устал и закатил истерику из-за мелочи, потому что больше не может терпеть вообще ничего. Вонь? Какая разница на вонь? Они в проклятом лесу! Всё здесь воняет - гнилью, смертью, им самим! Это часть фона, как цвет листьев или шум ветра!
Он попытался снова. Резко мотнул головой в сторону тропы - Идём. Немедленно. Жест был ясен как день.
Персонаж лишь стиснул мокрую ткань в кулаках и продолжил тереть её о камень, демонстративно отвернувшись. Его спина, покрытая каплями воды, выражала упрямство плотной каменной стены.
И в этот момент Гатари, сквозь пелену раздражения, поймал себя на мысли, которая не имела ничего общего с его планом, проклятием или выживанием. Мысли, полной почти что человеческого изумления:
Да кто ты такой, чёрт тебя побери?
Его привычные методы, которые он использовал всегда - давление, сила, демонстрация превосходства - дали сбой. Этот человек только что показал, что есть нечто, чего он боится больше, чем огромную плотоядную махину.
Гатари с недовольным ворчанием плюхнулся обратно на камень, уставившись в лесную чащу. Пусть стирает. Он подождёт. Но это неповиновение будет учтено, просто не сейчас. Сейчас он должен был осмыслить куда более важный факт: его пленник начал показывать характер. А характер - это уже личность. И с личностью придётся считаться.
Зверь сидел, как каменное изваяние неодобрения, и наблюдал, как его "инвестиция" методично разрушает все планы на сегодняшний переход. Постирав рубаху, человек развесил мокрое тряпьё на суку, будто объявляя этим актом о своей оккупации территории.
Но на этом безумие не закончилось. Персонаж принялся слоняться по опушке, собирая в охапку сухой валежник. Цель была очевидна даже для звериного разума: костёр.
Это было уже слишком. Дым, запах гари - это маяк для всего, что скрывалось в этом проклятом лесу. И к тому же - потеря времени! Они могли бы уже уйти на несколько лиг, найти более безопасное место, а не сидеть у этой открытой лужи!
Недовольное, гулкое рычание снова покатилось от камня, куда более угрожающее, чем предыдущее. В нём звучало ясное: "Кончай это. Сейчас же."
Человек, тащивший охапку хвороста, остановился, повернулся к нему. Голос был всё таким же хриплым, но теперь в нём появились нотки усталости.
- Вижу, ты не простая зверюга, - сказал он, бросая хворост к месту будущего костра. - Вроде понимаешь меня. Ну так вот что.
Ну конечно, не зверюга, - мысленно рявкнул он сам себе. Я наёмник, чёрт возьми. Контракты, засады, чистая работа. А теперь вот... вот это. Парировал он мысленно своему собеседнику. Это осознание - что его хоть как-то узнали, пусть и в такой убогой форме - стало крохотным угольком в пустоте его положения. Его "ресурс" проявил проблеск понимания. Может, не всё потеряно? Может, если дать больше информации...
- Пока всё это, - он махнул рукой в сторону развешанной рубахи и намеченного места для костра, - не постирается и не просохнет, я никуда не пойду. Мы тут бродим по лесу больше недели. Мы куда-то спешим? На бал к королю? На ярмарку?
Факт этот Гатари отчаянно пытался игнорировать. Да, они шляются без цели, без карты. Без ничего, кроме его смутной надежды выбраться и её животного страха. Куда идти? Он и сам не знал. Он просто вёл, потому что нужно было двигаться, чтобы не сойти с ума. А цель... цель была туманна и частично зависела от этого же самого странного, капризного существа, которое сейчас устраивало прачечную в аду.
Рычание в его груди затихло, сменившись тяжёлым, недовольным сопением. Персонаж, видя, что не встретил немедленного смертоносного возражения, кивнул, будто что-то решив, и снова принялся за своё: стал аккуратно складывать собранный хворост в подобие кострища.
Некогда грозный наёмник теперь сидел в обличье монстра и позволял какому-то помешанному на чистоте бродяге диктовать ему расписание, потому что тот был прав в главном: они никуда не спешили. У них не было ничего, кроме этого леса, друг друга и этой бесконечно долгой, бесцельной дороги.
Для Несс говорить такие слова непонятной черной махине, которая разорвала четырёх разбойников, было страшно. Но не более страшно, чем очнуться в теле своего насильника, истекая кровью. Не более страшно, чем осознать, что твоя жизнь стала невиданным кошмаром. Да и вообще, может, проще было бы умереть от его клыков? Чтобы не находиться в этом странном чистилище - ни живом, ни мёртвом, запертой в чуждой плоти под присмотром твари, чьи намерения были темнее лесной ночи.
Костерок худо-бедно разгорелся, мужчина решительно стянул с дерева рубаху и разложил на каком-то огромном листе лопуха (где он только нашёл его в этой чащобе?) рядом с огнём, а сам уселся на голую землю, обняв колени, и уставился в пламя, явно игнорируя мурашки, бегущие по его обнажённым плечам и спине.
Идиот, - мысленно процедил Гатари, чувствуя, как его собственный мех, густой и плотный, надёжно защищает его от ночного холода. - Заболеет. Ослабеет. И кому от этого будет хуже? Мне. Потому что придётся либо тащить на себе горящий от лихорадки груз, либо бросать его здесь. Оба варианта были неприемлемы.
Взгляд Гатари с сосредоточенного лица спутника сам собой скользнул на чёрную гладь озерца. Собственную шкуру пробрало необъяснимое иррациональное недоверие к этому водоему. Да, он сам пил из него. Да, его спутник купался и стирал в нём бельё. Но это было формальной проверкой. А сейчас, в сгущающихся сумерках, озеро казалось другим. Оно было какое-то... слишком гладкое, слишком тёмное, слишком... глубокое для своего небольшого размера.
Ему внезапно, до жути захотелось спросить свои обычным голосом, который он уже почти забыл, как звучит: "Эй. А дно у этой лужи вообще было? Ноги во что-нибудь вязкое или твердое не упирались?". Но это было невозможно. Его язык был толстым, неповоротливым, а горло рождало только рыки и хрипы. Даже если бы он мог издать что-то похожее на речь, этот... персонаж вряд ли бы понял.
Зверь поднялся и в несколько шагов занял пространство между человеком и озером, массивное тело теперь заслоняло спутнику вид на воду. Он снова улёгся, но уже с готовностью прыжку, голова направлена к той самой чёрной глади.
Несмотря на близость костра, дрожь пробирала Несс до костей. Чтобы отвлечься от холода, она попыталась посмотреть "сбоку" на всё, что с ней случилось. Как будто это была не её жизнь, а какая-то дикая, страшная сказка.
Побег из деревни. Страх, надежда, предвкушение другой жизни. А потом... разбойники. Разбойник. Хатри.
Почему? - этот вопрос волновал с самого начала. Почему они поменялись? Что это за магия? Она мысленно перебирала события, как старуха перебирает чётки, останавливаясь на каждой костяшке кошмара.
Хатри рассматривал какой-то кинжал, в сторонке, под деревом.
Он услышал, как она неуклюже крадётся в кустах, пытаясь обойти их лагерь. Настиг её мгновенно, заломил руки, прижал к стволу, поднёс к горлу холодное лезвие того самого кинжала. Вывел ее к кострищу.
"Нежно" провёл им по шее. Острая боль, тонкая струйка крови.
Затем демонстративно слизал её кровь с лезвия. Потом он... Потом все остальные...
Тело отозвалось на воспоминание спазмом чужого, отвратительного возбуждения. Она чуть не задохнулась от ненависти и стыда. Какого?!
Итак. Кровь. Кинжал. Маг? Разбойники вокруг говорили о каком-то маге...
Эти три слова вдруг сплелись в голове в подозрительную цепь. Может кинжал был украден у мага? Ведь Хатри его рассматривал. Он был явно не простой. А потом... её кровь на лезвии. Которую он слизал.
Что, если это не было просто жестокостью? Что, если это был какой-то чудовищный, извращённый ритуал? Разве в старых сказках не говорилось, что кровь - это сила, жизнь, связь? Что ею можно скреплять договоры, накладывать печать или менять судьбы? Мысль казалась бредовой. Но разве не бредовее, чем проснуться в теле того, кто над тобой надругался?
Она украдкой посмотрела на свою большую ладонь, на мозолистые пальцы, которые держали тот кинжал. Что он чувствовал в тот момент, когда металл коснулся её кожи? Просто азарт охотника? Или что-то ещё? Знал ли он, на что способна эта вещь? Или стал жертвой случайности так же, как и она?
И главное: если кинжал мага и её кровь - ключ к обмену... то что теперь? Где этот кинжал? Остался на той поляне где все началось? Может... Хатри, теперь уже в её теле, забрал его с собой? Если это правда, то единственный шанс всё вернуть лежал там, в прошлом, в тех окрестностях, откуда её увезли на телеге. Или у Хатри, который вероятно, уже шел куда-то в её собственном обличье, с кинжалом в руках и воспоминанием о её крови на губах.
Рубаха, сохнувшая у костра, стала чуть теплее, но всё ещё оставалась влажной. Несс натянула её, и едва уловимый, но всё же присутствовавший запах гнили и пота все же ударил в нос. Все равно, это лучше, чем было. Вдруг её взгляд зацепился за правый сапог. Какое-то уплотнение. Потайной карман у голенища?
Сердце пропустило удар, пока рука сама тянулась к потертой коже, нащупывая едва заметный шов. Пальцы скользнули по нему, наткнувшись на твёрдый, продолговатый предмет внутри. Несс замерла на миг, затем принялась лихорадочно искать "вход", поддевая прочную нитку ногтем.
Наконец, лоскут кожи отогнулся. На свету, отражая пламя костра, блеснул клинок.
Тот самый кинжал.
Несс издала тихий, сдавленный стон, в котором смешались ужас, торжество и полная безнадёжность. Открытие не принесло облегчения, лишь загнало её в угол собственных догадок. Причина всех её бед - вот она, холодная и острая, лежит у неё в руке. И это не делало ничего проще.
Сзади раздался тяжёлый шорох. Тварь зашевелилась. Несс не обернулась, но буквально почувствовала на своей спине пристальный, давящий взгляд. Заставила себя дышать ровнее. Прятать кинжал сейчас, суетясь, - верный способ вызвать подозрение. Хотя с другой стороны, у разбойника есть кинжал - что в этом странного? Разумом она понимала это, но тело и нервы выли об обратном. Рука дрожала так, что клинок подрагивал, отбрасывая блики.
Я держу в руках то, что перевернуло мою жизнь. Возможно, я могу это исправить. Или сделать ещё хуже.
Мысль была настолько сильной, что она уже не могла её игнорировать. Нужно было проверить. Сейчас. Пока она не передумала от страха.
Она прикусила губу, поудобнее перехватила кинжал и, стараясь не глядеть на свою руку, провела остриём по внутренней стороне предплечья. На бледной коже выступила тонкая, алая полоска крови, обагрившая лезвие. Несс пристально посмотрела на неё, потом на клинок. Связь. Кровь и сталь.
Потом она поднесла лезвие к губам и быстрым, нервным движением языка лизнула кровь с металла.
В этот самый момент тяжёлые шаги приблизились. Огромная чёрная тень упала на неё, перекрыв свет костра. Зверь стоял в двух шагах, его массивная голова была низко опущена и он видел всё: окровавленную ладонь, кинжал, бледное, искажённое странной решимостью лицо. Он видел, как она облизывает - встретились взглядами именно в этот неловкий, необъяснимый момент. В воздухе повисло немое, ошеломлённое недоумение. Взгляд чудовища спрашивал: "Что за чертовщину ты сейчас творишь?"
Несс замерла, ожидая... чего? Вспышки света? Голосов в голове? Любого знака, что магия работает, что что-то должно произойти.
Но ничего не произошло.
Ни треска, ни свечения, ни головокружения. Только боль от пореза, металлический привкус своей же крови на языке и всепоглощающее, оглушительное чувство глупости и краха. Ничего. Ни малейшего изменения.
Тварь издала негромкий, хриплый звук - не рык, а скорее фырканье, полное самого настоящего, звериного недоумения. Будто он смотрел на самую бессмысленную вещь в своей жизни.
Несс опустила взгляд на кинжал, потом на свою окровавленную руку. Отчаяние накатило такой тяжёлой, ледяной волной, что она едва не выронила клинок. Значит, не в нем дело? Или не так? Или всё это - просто её больные фантазии, а обмен телами был случайным проклятием, у которого нет ключа?
Её плечи бессильно обвисли. Она сунула кинжал обратно в потайной карман, движения стали вялыми, лишёнными прежней нервной энергии. А тварь, так и не понявшая смысла этой странной пантомимы, ещё минуту постояла над ней, фыркнула ещё раз - на этот раз явно раздражённо - и тяжело развернулась, чтобы снова улечься на своё место, продолжая сторожить озеро.
Гатари пытался осмыслить увиденное. Смысла не было. Никакого. Ни охоты, ни угрозы, ни даже попытки покончить с собой - для этого нужно было резать глубже, всей кромкой - чтобы хотя бы задеть артерии. А это сейчас было чистое, немотивированное безумие. Его мысли, обычно сосредоточенные на выживании и планах, крутились вокруг одного факта: его возможный "спаситель", его единственная надежда и помеха, был не просто труслив и непрактичен. Он был, судя по всему, съехавшим с катушек. А это меняло всё. С психом нельзя договориться. Психа нельзя предсказать. Псих может в любой момент сунуть кинжал себе в горло или, что ещё хуже, попытаться сунуть его в него, Гатари, решив, что это часть какого-то нового, божественного откровения.
Он продолжил лежать. Разбойник вроде бы успокоился и мрачно уставился в костер. Может не все так плохо и это был какой-то ритуал? Спустя время мысли Гатари вернулись к той фразе. "Ты не простая зверюга". И ее подтверждение требовало действия. Любого. Даже самого идиотского.
Он украдкой взглянул на свою переднюю лапу. Огромную, увенчанную когтями, которыми он вспарывал животы и ломал хребты. Медленно, с внутренним напряжением, он попытался вытянуть один "палец", отделив его от остальных. Мышцы дрожали, сухожилия натянулись. Получилось нечто уродливое и неустойчивое - коготь торчал вбок, соседние цеплялись за землю. Он попытался провести им по грунту. Получилась не линия, а канавка, тут же размазанная соседними когтями. Он сильнее оттопырил палец - и резкая, непривычная судорога свела мышцы предплечья. Он сдавленно рыкнул от боли и раздражения. Движение, тысячу раз естественное для человека, было мучительно и недостижимо для зверя.
Мысль о том, чтобы сдаться, даже не приходила. Ясность, купленная дорогой ценой, таяла с каждым часом. Нужно было сейчас.
С глухим стоном он поднялся и, проигнорировав настороженный взгляд разбойника, прошёл к опушке. Его взгляд упал на сломанную ветку. Идея, грубая и примитивная, вспыхнула. Он схватил её зубами, ощущая горький вкус древесины, и потащил к костру.
Несс молча наблюдала, её собственные мысли были далеки, и в этих действиях она видела лишь очередную странность твари.
Гатари остановился перед ней. Затем, неловко изгибая мощную шею, зажал её конец в зубах и, водя головой, как гигантским неуклюжим пером, начал выводить каракули на земле.
Палка скребла, прыгала. Получилась кривая вертикальная черта - тело. Четыре косые, торчащие в стороны - руки-ноги. Голову - кружок - нарисовать оказалось невыполнимой задачей. Пасть не поворачивалась с нужной точностью. Получилось нечто вроде сплющенного овала с рваным краем.
Зверь отступил, тяжело дыша, и посмотрел на "разбойника". Тот смотрел на рисунок с тем же пустым, недоуменным выражением, которое сводило Гатари с ума. Ни страха, ни интереса, ни даже насмешки - просто тупое непонимание.
Ну же, - мысленно взмолился бывший наемник. - Догадайся! Хоть что-то!
Он ткнул концом палки в нарисованного человечка, затем провёл линию - стрелку - в сторону бандита. Яснее некуда: это - ты. Ты - человек.
Чёрные глаза скользнули с рисунка на зверя и обратно. В них не вспыхнуло озарение. Только та же тягучая, уставшая от всего пустота.
Идиот, - закипело внутри. - Хоть бы вопрос задал! "Это я?" "Это ты?" Я бы хоть головой кивнул! Тряхнул бы этой дурацкой башкой!
Но разбойник молчал, уставившись в пространство за рисунком, будто пытался вглядеться в подземную твердь.
Отчаяние перехлёстывало через край. Гатари снова наклонился, провёл от человечка ещё одну стрелку. На этот раз - к себе. К огромной, чёрной, покрытой шерстью груди.
И это - тоже человек. Это - я.
Он смотрел ей в глаза, вкладывая в этот взгляд всю оставшуюся в нем ясность, всю немую мольбу: Пойми. Умоляю, пойми.
Несс медленно моргнула. Её губы, бледные и тонкие в этом чужом лице, дрогнули. Она обвела взглядом рисунок, стрелку к себе, стрелку к нему. И наконец произнесла голосом, полным усталой апатии, в которой не было ни капли сарказма, лишь полная концентрация на своей беде:
- Мне... пересесть туда?
Тишина после этих слов была оглушительнее любого рёва. Гатари просто замер, палка выпала из его расслабленной пасти. Великие Цари. Ну. И. Тупица.
Волна такого бессильного, всепоглощающего уныния накрыла его с головой, что он на мгновение забыл и про озеро, и про проклятие, и про всё на свете. Перед ним сидел не просто странный или трусливый человек. Сидел законченный, беспросветный, неисправимый идиот. С таким можно было только одно - связаться, чтобы не мешал, и волочь за собой как заначку на черный день.
А где-то глубоко, в грудной клетке, уже начинала потихоньку разгораться знакомая, тёмная теплота. Звериная ярость. Она фонила, как далёкий, но неумолимый гул. Она напоминала: лекарство кончается. Скоро разум снова начнёт уплывать. И тогда этот тупо смотрящий идиот станет не инвестицией, а просто куском мяса. Соблазнительным, раздражающим своим безумием куском мяса.
Может, просто съесть его прямо сейчас? - пронеслась в голове унылая, простая мысль. Избавиться от источника бесконечного раздражения, утолить нарастающий голод, который уже начинал шевелиться внизу живота. Решение обретало зловещую, примитивную логику.
Но тут же, следом, пришло другое видение, холодное и беспощадно логичное. Если он это сделает, он навсегда останется этим. Он будет слоняться по лесу, потом, рано или поздно, выйдет к поселениям. И начнётся: паника, крики, попытки его убить. Когда голод и ярость станут невыносимыми, он начнет жрать людей. Будет кошмарить окрестности, пока за его голову не объявят награду. И тогда появится кто-то вроде него самого. Хладнокровный, профессиональный ублюдок с целым арсеналом против нечисти и заговоренными болтами. И он, Гатари, умрёт в лесу или на окраине деревни, так и оставшись чудовищем в глазах всех и в своих собственных. Никакого спасения. Никакого возвращения. Только путь в никуда, измеряемый в трупах и днях безумия.
Нет. Съесть - значит капитулировать. Значит согласиться с проклятием.
С глухим, утробным стоном, больше похожим на звук ломающегося дерева, Гатари повалился на бок, отгородившись от "разбойника" массивным плечом. Он уставился в темноту леса, но уже не видел её. Он видел лишь тупик. С одной стороны - сумасшедший, с которым невозможно договориться. С другой - перспектива вечного звериного бытия, ведущего к неминуемой гибели. А посередине - он, бывший наёмник, пытающийся нарисовать палкой человечка, чтобы доказать своё жалкое подобие разума существу, которое, похоже, и само его лишилось.
Ярость отступила, сменившись тяжёлым, давящим унынием. Он проиграл этот раунд. Не силе, а полному, абсолютному непониманию. И что делать дальше - он не знал. Абсолютно.
***
Мысли пришли к Несс запоздало. Медленно, сквозь густой тупой шок от провала с кинжалом, пробивалось новое, ошеломляющее осознание.
Это... существо... Этот... зверь... Рисовал?
Она медленно перевела взгляд с брошенной палки на землю рядом с костром. Там, в грязи, зияли неуклюжие царапины. Палочки. Кривоватые, корявые, но... рука, нога, ещё одна... и этот сплющенный овал вместо головы. А потом - стрелка. От этого каракульного человечка к ней.
Ты - человек.
Он только что рисовал. Он пытался объяснить. Очевидно же! Как она могла не понять сразу? Она была так поглощена собственным крахом, что проигнорировала кричащий, выцарапанный на земле факт. А потом вторая стрелка... от человечка к нему самому, там где он стоял.
И я... тоже человек?
Чёрт возьми. Да это же было кристально ясно! А она что выдала? "Мне пересесть?" Дура деревенская!
Что теперь? Извиниться? Попытаться объяснить? "Прости, я не поняла твоих каракуль, потому что только что пыталась разобраться, не поменяюсь ли я обратно, если лизну окровавленный кинжал, который, возможно, стал причиной всего этого кошмара"? Звучало как бред сумасшедшего. Потому что она им, по всей видимости, и была.
Или... промолчать. Сделать вид, что ничего не было. Что она так и не поняла его послания. Пусть думает, что она окончательный идиот. Возможно, это даже безопаснее.
Она украдкой взглянула на чёрную тушу, отвернувшуюся от неё. Он лежал, тяжело дыша, и в его спине, в этой неестественной неподвижности, читалось глухое, бессильное раздражение. Он пытался до неё достучаться. А она, в своей беде, этого не заметила.
Она медленно потянулась к своему поясу, к мешку с кореньями. Механическое движение. Нужно было что-то делать, чтобы не сидеть под его немым, тяжёлым укором. Она отломила кусок чего-то относительно съедобного, сунула в рот. Корешок был твёрдым и безвкусным, жевался с трудом. Но это было действие. Притворство нормальности.
Холод, который раньше был просто неприятным фоном, теперь пробирался внутрь. Мокрая ткань портков отдавала сыростью в кости, и эта ледяная влага, казалось, высасывала последние крохи тепла из тела. Она поёжилась, инстинктивно прижавшись к слабому жарку костра. Его уже не хватало.
И тут её осенило. Очевидное, безумное и единственно возможное решение.
Он... тёплый.
Взгляд сам потянулся к массивной чёрной туше, лежащей в нескольких шагах. Мех, густой и плотный, наверняка хранил тепло лучше любой ткани. Подойти. Прислониться к этому боку, который тяжело вздымался в дыхании. Это было бы в тысячу раз эффективнее, чем этот жалкий, дымящийся костёр.
Мысль была одновременно ужасающей и соблазнительной. Либо он меня сразу разорвёт... Но несколько часов назад не разорвал. Отчаяние от холода и общая безысходность придавали этой идее странную логику. Смерть от клыков сейчас казалась быстрее и, возможно, даже милосерднее, чем медленное замерзание и превращение в ледышку в мокрых портках.
Но нельзя было просто подойти. Нужно было... что-то сказать. Дать понять. И раз уж она решила заговорить, то нужно было исправить свою прошлую глупость. Показать, что она кое-что поняла. И... назвать своё имя. Это было важно. Жизненно важно. Но ни за что, ни за что она не назовётся Хатри. Это имя принадлежало подонку, насильнику, чью кожу она теперь носила. Оно было проклято. Её звали Несс. И это была единственная частичка её настоящей самости, которую она могла предъявить этому миру, даже если мир видел только разбойника.
Мысль крутилась в голове, натыкаясь на одно и то же препятствие: голос. Не его низкий, хриплый тембр - к этому уже начинала привыкать. А то, что из этих губ должны были вылетать слова. Любые слова. "Я понял... что ты человек" или "поняла" - оба варианта казались чудовищной ложью. Одно отрицало её суть, другое - её новую, отвратительную реальность.
Что если... избегать этого? - мелькнула слабая надежда. Не "ты хочешь, чтобы я пересел?", а "мне пересесть?". Безличное. Никакого рода. Так можно говорить. Конечно, не получится избежать всех фраз, но... можно стараться. Она сегодня уже так сказала. Да и вообще. Меньше слов, больше дела. Тётка Марта вечно ворчала на неё за любопытство, говаривала: 'Молчи больше, за умную сойдёшь". Раньше Несс считала это глупой деревенской присказкой. Теперь это звучало как гениальная стратегия выживания.
Внутри, в мыслях, она, конечно, думала о себе в женском роде. 'Я поняла', 'я испугалась'. Но наяву... язык не поворачивался. Голос, который вырывался из этой глотки, был низким, хриплым, чужим. Её собственный, девичий голос она представляла лёгким, может, даже мелодичным - как у матери. А этот... Он резал слух, грубый, как наждак. Произнести этим голосом: 'Я поняла' или 'Я испугалась'... Её передёрнуло бы от одного звука. Это было бы бредово, мерзко. Даже перед монстром, рисующим палкой на земле, она не могла этого сделать. Не говоря уже о том, чтобы подойти и сказать что-то вроде: 'Ты человек? В плоти зверя? А я девушка в теле разбойника!'. Это даже в мыслях звучало абсурдно. Подтверждение безумия, которое она ему недавно продемонстрировала с кинжалом.
Нет. Лучше не стоит сейчас ему этого знать, если он действительно разумный. Если он человек.
Мысль пронеслась холодной, цепкой змейкой. Если он поймёт, что внутри тела разбойника - не просто трусливый дурак, а девушка... что изменится? Он наверняка уже видит в этом теле странную, непрактичную личность. Девушка в этом мире - это ещё хуже. Это обуза в квадрате. Мишень. Причина для жалости или, что более вероятно, для ещё большего презрения. 'Недоразбойник' - это одно. 'Девка в теле разбойника' - это уже совсем другой уровень беспомощности и нелепости. Он может решить, что с такой и вовсе нет смысла возиться.
Лучше пусть думает, что его спутник - просто редкий экземпляр идиота. Пусть злится на тупость. Злость - это понятно. А что будет, если он узнает правду? Сожаление? Попытка 'защищать'? Или, что вероятнее, холодный расчёт, как использовать этот новый козырь? Нет уж.
Она медленно, как сквозь толщу воды, поднялась на ноги. Колени подрагивали - и от холода, и от страха. Шаг. Потом ещё один. От костра к чёрной громадине, лежащей между ней и озером.
Зверь лежал на холодной земле, все так же чувствуя на своей шкуре недобрый холодок от озера за спиной. Попытки подремать, разбивались о сознание, раздражённое и настороженное, которое балансировало на грани забытья. Ухо, чуткое даже в состоянии дремоты, уловило шорох шагов раньше, чем увидели глаза. Не убегающих, а приближающихся. Медленно, неуверенно. Он не повернул головы, но всё его тело напряглось, став монолитом ожидания. Ну всё, вот оно, - подумал он с ледяной ясностью. Сейчас лицо озарится типичной безумной улыбкой, в руке блеснёт кинжал, и этот псих попытается... Он мысленно уже просчитывал траекторию удара и то, как он одним движением лапы раздавит ему грудную клетку. Просто чтобы обезопасить себя. Жаль, конечно, ресурс пропадёт, но с такими не договоришься.