Сумерки уже начинали подкрадываться, поглощая края леса в непроглядную черноту. Единственным островком в этом море нарастающей тьмы был жалкий костерок из нескольких веток, с помощью которого Несс пыталась безуспешно согреться. Холод пробирал до костей, и она думала только о том, чтобы не заснуть. Зачем она так цеплялась за остатки своей бодрости, она и сама не до конца понимала, но засыпать сейчас казалось неправильным.
Над ними, в чёрном бархате неба, уже который день кружили чёрные тени. Вороны. Молчаливые, терпеливые. Они присутствовали всегда - и на самой первой поляне с телами, и у озера, наблюдая за немым взаимодействием хищника и несостоявшейся жертвы. Несс почти перестала их замечать, списав на обычных лесных падальщиков.
И вот - карканье. Одно-единственное, глухое, пророческое "карр", сорвавшееся с высоты. Оно прозвучало так близко, что Несс вздрогнула. Она подняла голову, вглядываясь в темноту. Слышала, как с шумом крыльев небольшая стая поднимается выше и удаляется, словно испугавшись чего-то. Но одна тень, более крупная, отделилась от общего тёмного пятна и спланировала вниз. Плавно, почти бесшумно, она опустилась на землю в пяти шагах от спящего зверя.
Ворон. Он был размером с небольшую кошку, перья были не просто чёрными - они поглощали свет, отливая синевато-стальным, маслянистым блеском. Клюв, огромный и кривой, казался выточенным из обсидиана. Глаза-бусинки буравили странную парочку. Птица стояла неподвижно, слегка склонив голову набок, и смотрела. Сначала на спящую тварь. Потом - на Несс.
Тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей и тяжёлым дыханием, вдруг разорвал звук. Но это было не карканье.
Хриплый, скрипучий, словно ржавые петли раскачиваемой ветром калитки, и при этом чёткий, намеренно членораздельный крик прозвучал прямо из глотки ворона:
- Пр-р-роклятый!
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое. Несс застыла, сердце замерло в груди. Птица... заговорила?
Ворон сделал неуклюжий, прыгающий шаг ближе. Его красные глазки-угольки пристально уставились на спящего зверя.
- Пр-р-роклятый! - повторил он, и в этот раз голос звучал громче, с каким-то древним, злобным удовлетворением. - Святотатец! Шкура! Шкура!
Несс почувствовала, как вздыбилась шерсть у неё за спиной. Зверь не проснулся, но его дыхание стало прерывистым, из груди вырвалось низкое, предупреждающее ворчание, даже сквозь сон. Птица, казалось, только этого и ждала. Она подпрыгнула ещё на шаг, растопырив крылья для баланса. Теперь она была уже всего в паре шагов, мерно раскачиваясь на мощных лапах. Несс замахнулась тлеющей палкой, её сердце бешено заколотилось.
- Убирайся!
Ворон не улетел. Он лишь лениво отпрыгнул от предполагаемого удара с насмешливым подёргиванием головы и, затем, снова проворно подскочив к спящему, клюнул его в бок, выдернув клок чёрной шерсти. Зверь лишь глухо заворочался во сне, но не проснулся - его сон был неестественно глубоким и крепким.
***
Все вокруг было наполнено низким, сдержанным гулом тысяч голосов, лязгом стали о сталь, скрипом кожаных ремней, приглушённым ржанием лошадей вдалеке. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахами: влажной шерсти плащей, пота, подгоревшей каши из полевых кухонь и въедливой сырости размокшей земли.
Сквозь розоватую пелену предрассветья проступали не люди, а строй. Даже несколько. Беспокойный, живой организм из стали и плоти. Ряды за рядом, уходящие в туман. Передние шеренги - тяжеловооружённые копейщики. Длинные, смертоносные иглы алебард и копий, воткнутые древками в грязь, образовывали сверкающий частокол. За ними маячили квадраты арбалетчиков, методично, с сухим щелчком, взводящих тетивы. Где-то справа, за линией повозок, глухо цокали копыта, и слышались отрывистые команды на чужом языке - лёгкая кавалерия союзников строилась.
- Щиты! Проверить крепления! - рявкнул где-то близко хриплый голос командира, и по ряду прокатился сухой стук дерева по краю щита.
- Сомкнуть строй! - пронеслось с другого фланга.
Это была не суматоха, а отлаженный, мрачный ритуал. Каждый человек, каждая единица оружия занимала своё место в гигантской машине, которую через час запустят на каменные стены очередной.
Гатари, уже в полной выездной броне, пластины которой тускло поблёскивали в этом рассветном зареве, шёл пешим по узкому коридору, оставленному между двумя формированиями алербардщиков. Это ни в коем случае не было дорогой или тропинкой, скорее проход, артерия в теле армии, шириной в три шага, не больше. Под ногами хлюпала и чавкала чёрная грязь, которую уже успели помесить сотни латных сапог. Он шёл быстро, не глядя по сторонам, но видя всё - напряжение в лицах новобранцев, спокойную сосредоточенность ветеранов, как те пальцами нервно поправляют мечи. Его мозг, отточенный десятками таких же рассветов, уже работал в тактическом режиме, прокручивая план прорыва через восточную брешь, распределяя цели для своего отряда, вверенного "Стальными Когтями".
Именно в этот момент, когда он поравнялся с квадратом пехотинцев, проверяющих друг у друга шлемы, сбоку, из просвета между рядов все тех же алебардистов, ему навстречу выехал всадник.
Это был не офицер - отсутствие гербов, потёртая, разношёрстная броня, плохо сидящая на нём, кричали о наёмнике-одиночке, примкнувшем к армии в надежде на лёгкую добычу и быстрое обогащение. Он ехал шагом, но в узком проходе его лошадь, длинноногая, нервная кобыла, явно не привыкшая к давке и запаху страха, занимала почти всё пространство. Её круп опасной дрожью проходил в сантиметрах от торчащих в сторону древков алебард.
Гатари, не замедляя шага, просто резко прижался к стене из поставленных в козлы щитов, уступая дорогу. Инцидент должен был исчерпаться этим. Правила этих предрассветных минут были просты и святы: не мешай строю.
Но всадник, проезжая так близко, что стремя чуть не задело его доспех, бросил свысока, с дешёвой, показной бравадкой, пытаясь заглушить собственный нервный озноб:
- Слыш! Кавалерии уступают, или под копыта захотел, а?
Голос был хриплым, с грубым акцентом дальних провинций. Глупость и ненужная агрессия, как щепка, влетевшая в отлаженный механизм. Тем не менее, вызвавшая у него самого скрип зубов и мгновенное раздражение.
Гатари даже не поднял головы, чтобы рассмотреть лицо говорящего, не стал ввязываться в спор о праве прохода или кавалерийской чести. Он констатировал факт, произнеся слова ровно и громко, так, чтобы они, казалось, прорезали предрассветную влагу и точно достигли ушей всадника:
- Скоро лошадь на алебарду насадишь. Здесь не манеж.
Фраза повисла в воздухе на мгновение, а затем её поглотил новый окрик сержанта: "Сомкнуть ряды! Интервал!" Гатари уже шагнул вперёд, продолжив свой путь, даже не оглянувшись. Он не услышал, когда тот что-то пробурчал ему вслед - звук потонул в общем гуле, в цоканье копыт проезжающих где-то недалеко уланов, в металлическом лязге оружия.
Смысл его слов был ясен любому, кто хоть раз видел, что делает испуганная, загнанная в тесноту лошадь. Это было не оскорбление. Всего лишь холодное предупреждение о нарушении порядка - порядка, от которого через час будет зависеть жизнь всех, кто стоит в этих рядах. В узких проходах между строем верхом не ездят. Это правило было написано не в уставах, а в лужах крови, оставленных растоптанными пехотинцами и покалеченными лошадьми.
Через пять минут, добравшись до своего отряда, где уже ждали, сверкая глазами в прорезях шлемов, его люди, Гатари окончательно стёр этот эпизод из памяти. Мелочь. Была работа. Скоро - штурм. А правила, как и этот узкий проход между строем, существовали для того, чтобы до него дойти живым.
И работа началась. Резкий, пронзительный звук боевого рога, разрезающий утреннюю тишину. Крики командиров, слившиеся в единый рёв: 'В атаку!' Гигантская машина пришла в движение. Стройности быстро не стало - был лишь единый, тяжеловесный напор тысяч тел, катящихся к подножию каменных стен.
Его отряд вписался в общий поток, но быстро от него отделился, устремившись по заранее намеченному маршруту - к восточной бреши, где каменная кладка была подточена подкопами и ударами таранов.
Бег. Тяжёлое дыхание под забралом. Ритмичный стук собственного сердца, смешивающийся с топотом десятков ног вокруг. Запах страха теперь стал острым, животным, но его перебивала знакомая, почти успокаивающая ярость адреналина. Они бежали, пригнувшись, под градом камней и дротиков, которые осаждённые швыряли со стен, ещё не досягаемых для их лучников.
- Щиты! - скомандовал он, и над головами десятка его бойцов с глухим стуком сомкнулся стальной навес.
И тут всё изменилось. Слишком резко. Слишком тихо.
Они уже были у самой бреши. Разрушенная каменная груда, пыль, смешанная с известкой. Но вместо ожидаемой рукопашной в проломе - пустота. И тишина. Гул боя где-то остался далеко, слева, будто его отгородили толстым стеклом.
- Осторожно... - начал он, но его голос прозвучал глухо, как под водой.
И тогда с верхних уцелевших зубцов стены, откуда не должно было быть стрелков, потому что их башню снесли накануне, посыпались стрелы. Не свист, а тихий, шелестящий дождь. Они вонзались в щиты, в землю, в доспехи с мягким, чавкающим звуком, которого не должно было быть.
- Круг! Сомкнуть круг! - закричал кто-то, но голос был искажён, растянут.
Гатари видел, как его люди, опытные, быстрые, двигались неестественно медленно, будто продираясь сквозь густой мёд. Он видел, как одна из стрел, изогнувшись странной дугой, обошла край щита новобранца и вошла ему в шею, чуть ниже застёжки шлема. Тот даже не вскрикнул, только медленно упал лицом вперед, как падающее подрубленное дерево. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Гатари сквозь прорезь забрала, полные не боли, а глубочайшего удивления.
- Справа! Справа враги! - завопил другой голос, полный чистой паники.
Гатари рванул голову направо. Из серой, безликой мглы, замещающей собою поле боя, на них надвигалась стена. Не солдаты, а именно стена из тёмных силуэтов, безликих и молчаливых. Они не бежали. Они плыли, как тени, бесшумно, но неотвратимо. Их оружие сверкало тусклым, больным светом.
Бой, если это можно было так назвать, начался сам собой. Всё потонуло в какафонии лязга, криков, стонов, но они были какими-то... приглушенными. Будто звуки ударов, больше похожие на удар мяса о дерево, хрипы и стоны как из-под воды. Он рубил, парировал, чувствуя, как его меч проходит сквозь тени, встречая странное, вязкое сопротивление, будто резал мокрую гнилую ткань. Всё вокруг было маревом, танцем замедленных, уродливых движений в сером тумане.
Он видел, как падали его люди. Не от ясных ударов, а будто спотыкались о невидимые препятствия и медленно оседали на землю, растворяясь в ней. Кровь и темнеющая сырость на их доспехах сливалась для Гатари в одно грязное пятно.
И тогда - удар. Не спереди. Со спины.
Острая, холодная, невыносимо реальная боль пронзила его ниже лопатки, прошла сквозь тело и вышла где-то под рёбрами спереди. Он не увидел клинка. Только почувствовал его - чужое железо внутри себя, нарушающее порядок плоти. Но... он ведь был в доспехах...
Силы мгновенно покинули его ноги, он не упал, а поплыл вниз, медленно, как в глубокой воде. Земля встретила его не ударом, а мягким, холодным объятием грязи. Он лежал на боку, глядя в серое небо и не мог пошевелиться. Шум битвы стих. Остался лишь тихий звон в ушах и далёкий, навязчивый звук - чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание.
И тут чьи-то сильные руки схватили его за плечо, встряхнули. Боль от раны взорвалась внутри белым огнём. Над ним склонилось лицо в шлеме - кто-то из его людей, но черты были расплывчаты, как под дождём. Губы двигались, и голос, глухой и искажённый, прорвался сквозь звон:
- Проснись!
***
- Ждёт! - прокаркала птица, задирая голову и глядя прямо на Несс. Голос был не птичьим, а каким-то скрипучим, старым, полным зловещей радости.
- Ждёт!
Затем он взмыл в воздух и уселся на нижнюю ветку высокой сосны, продолжая смотреть на неё. Казалось, он ждал ответа. Какой-то реакции. Несс замерла, кровь стыла в жилах. Это было не случайно. Это было послание.
- Кто ждёт? - выдохнула она, и её собственный голос, низкий и хриплый голос Хатри, прозвучал чуждо и страшно в тишине. Ворон снова каркнул - коротко, отрывисто - и взметнулся вверх, скрываясь в чёрной гуще ветвей. Последнее, что она услышала, был его крик, уже издалека: - Ждёт!
Несс была в прострации. Но уже через мгновение её охватила отчаянная решимость. Она почти сразу, после того как птица улетела, осторожно кинулась будить своего спутника. Если он действительно был человеком, в чем она иногда сомневалась из-за последних событий... Тогда он точно поймёт, что она скажет ему о вороне. По крайней мере, она на это надеялась. Ей отчаянно хотелось пойти прямо сейчас за этим вестником, хотелось верить, что не беды. Потому что она уже и морально, и физически устала ходить кругами. Она аккуратно, но настойчиво растолкала массивное плечо.
- Проснись. Проснись!
Сонные глаза приоткрылись. Он фыркнул, не понимая, что происходит.
- Ворон... - выдохнула Несс, её голос дрожал. Она указала пальцем на сосну, потом куда-то предположительно на северо-восток. Или нет. Неважно. Туда, куда улетела птица. Глаза медленно фокусировались. Сонная слабость потихоньку отступала, сменяясь привычным раздражением. Он приподнял голову, его ноздри дрогнули, втягивая воздух, выискивая чужой запах. Он учуял его - едкий, металлический след магии и перьев, чужеродный и отвратительный. Рыка или фырканья не последовало. Его взгляд был прикован к тому направлению, где скрылся ворон. Затем зверь обернулся к Несс. Его красные глаза изучали её лицо, выискивая ложь или панику, но на лице виднелся только сырой, неподдельный страх и что-то ещё - нетерпение? Предвкушение от действия? Он издал короткий, низкий звук, больше похожий на ворчание, но в нём был вопрос. "Ты уверен?" Несс кивнула, махнув рукой в непонятном направлении.
- Он сказал... "Ждёт". И улетел туда.
Гатари замер на мгновение, переваривая это. Его звериный ум, прояснённый недавней чудовищной трапезой, работал медленно, но относительно ясно. Вестник. Вызов. Ловушка? Это было направление, хоть какое-то действие после недель бесцельного блуждания. Но Птица? Говорила? В этом лесу ветры шепчут лживые обещания быстрого выхода, а тени из озера принимают обличья кошмаров. Это могло быть что угодно - мираж, наведённый проклятием леса, галлюцинация от усталости и голода, да, их общая. В памяти всплыло странное дерево с куклами... Он тяжело опустил голову обратно на лапы, ясно давая понять - никаких походов. Ночь для сна, а не для безумных погонь за призраками. Рисковать из-за причуды своего спутника он не намерен.
Но Несс будто не увидела его отказа. В её глазах горел странный, не её собственный огонь - навязчивый, почти одержимый. Ей казалось, будто ворон не улетел далеко, будто он ждёт её за следующим деревом, и его скрипучий голос всё ещё висит в воздухе. Она не стала уговаривать или просить. Она резко, почти машинально поднялась с земли, поежилась, и решительно шагнула в сторону, туда, где скрылся ворон.
Зверь мгновенно грузно поднялся, припадая на одну лапу. Глубокое, предупреждающее рычание вырвалось из его глотки - звук, от которого могла бы застыть кровь в жилах. Он сделал шаг вперёд, его огромная тень накрыла Несс, а горячее, пахнущее кровью дыхание обдало её спину. "Стоять, идиот!"
Но она не остановилась. Не обернулась. Она шла, повинуясь зову, который был сильнее страха перед медведем. Фигура разбойника, прямая и неестественно решительная, растворилась в тёмном пролёте между соснами. Демон замер в нерешительности на краю света от костра. Ярость от неповиновения спутника боролась с расчётом. Броситься за ним - значило ринуться в ночную чащу, в ловушку, которая, возможно, была расставлена именно для этого. С коротким, яростным фырканьем он остался на месте. Два янтаря неотрывно следили за тем местом, где исчез мужчина.
Однако, его терпение - или то, что от него осталось - лопнуло быстро. Около десяти минут тишины, нарушаемой лишь треском догорающих углей, показались ему вечностью. Он впервые за много лет почувствовал... одиночество? Тревогу? Сквозь толщу звериного сознания, сквозь проклятие, коверкающее его душу, пробился обломок памяти. Ночь у костра в степи. Такая же тишина. И понимание, что ты - всего лишь наёмник, и твоя смерть ни для кого не будет потерей. Это чувство он загнал глубоко внутрь, залив сталью и цинизмом. Оно было слабостью. Каким образом оно пробилось сейчас? Было ли это частью проклятия - мучительной чувствительностью? Или это было то, что осталось от Гатари-человека, цеплявшегося за любое подобие связи, даже столь уродливое? Он не знал. Он лишь чувствовал, как эта тишина давит на него, а незнакомая тревога скребётся изнутри. Это было невыносимо. С низким, уже не яростным, а почти... отчаянным рычанием, он поднялся. Бросив последний взгляд на затухающий хиленький костер, он рванул вперёд, в темноту, туда, где исчез разбойник.
На удивление, сейчас Гатари был вполне сосредоточен, в нём не было и толики слепой ярости. Все его звериное чутье было направлено на одно - на едва уловимый, но всё ещё висящий в воздухе запах. Запах страха, пота и чужого тела, которое за эти недели стало своим, привычным якорем в безумии. Он двигался медленно, но бесшумно, его мощные лапы точно находили опору среди корней и камней. Он удивился, как этот его невзрачный, израненный спутник смог уйти так далеко и так быстро. Это было неестественно. Но вскоре он все же настиг его.
Несс стояла посреди очередной лесной прогалины, запрокинув голову. Её спина была напряжена, а рука сжимала рукоять кинжала. Она даже не обернулась на его приближение - будто знала, что он придёт. Прямо над их головами с мерзким, торжествующим карканьем кружил тот самый ворон.
- Пожалуйте! Пожалуйте! - скрипел его голос, неестественный и древний. Они задрали головы, и у Гатари вырвался низкий, предупреждающий рык. Метрах в пятнадцати-двадцати над землёй, будто вмурованная в стволы двух древних, толстых, сросшихся сосен, торчала изба. Она была уродливой, кривой, будто её сколотили из кошмаров и гнилых досок. Стены перекосило, окна были похожи на слепые глазницы, а крыша прогнулась под тяжестью мхов и времени. Самое жуткое было в том, что она не касалась земли. Она висела меж деревьев, поддерживаемая каким-то немыслимым образом, будто вросшая в саму плоть леса. От неё веяло столетиями забвения, пылью и тишиной, которая была громче любого шума. Это было похоже на место силы. Древнее, тёмное и голодное. Ворон с торжествующим криком спикировал и уселся на конёк крыши, уставившись на них сверху своими блестящими бусинами-глазами.
- Ждёт! - прокаркал он еще раз и замолк, превратившись в безмолвную чёрную статую, лишь изредка наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Дверь в избе, низкая и покосившаяся, была приоткрыта. Из чёрной щели за ней исходила абсолютная, беззвучная тьма.
- И как нам туда попасть? - поежившись, шепотом спросила Несс, - Хотя, честно говоря, не могу сказать, что мне очень хочется туда идти...
Гатари не издал ни звука в ответ на её шёпот. "Я бы сказал, что нам определённо туда НЕ нужно!" - пронеслось в его сознании с кристальной, ледяной ясностью. Он сделал шаг назад, затем ещё один, мягко подталкивая Несс своим массивным плечом, чтобы отвести её от поляны. Его план был прост и ясен: отступить. Обойти это место десятой дорогой, как он тогда сделал с деревом с куклами. Забыть, как страшный сон. Но в тот момент, когда его лапа коснулась земли для очередного шага, воздух вокруг будто сгустился и задрожал.
Раздался оглушительный, сухой треск - словно невидимые опоры, державшие избу, не выдержали и разом переломились. Изба рухнула вниз, явив гостям не аккуратный спуск, а мощное, грубое падение. Сруб с оглушительным грохотом врезался в землю, заставив содрогнуться всю поляну. Из-под него взметнулось облако прелой листвы, пыли столетий и трухи, с крыши посыпались куски замшелого тёса, клочья выцветшей пакли и сгнившая дранка. Несколько досок отлетели в стороны, с сухим щелчком сломавшись о землю. На несколько мгновений воздух наполнился запахом гнили, старой древесины и чего-то ещё - затхлого и неживого. Когда пыль начала оседать, и получилось проморгаться, взору открылось то, что осталось. Изба покоилась на земле, покосившаяся, но целая. И теперь на её пороге, опираясь на суковатую палку, стояла фигура. Она была скрюченной, почти вдвое меньше обычного человека, закутанной в лохмотья цвета земли и пепла, длинные волосы непонятного грязного цвета свисали как пакли с головы. Она просто молча стояла, вся покрытая серой пылью, и смотрела на них. Старуха? Ведьма? Было сложно определить пол издалека. Ворон с торжествующим карканьем спикировал и уселся на ее плечо, почти сливаясь с лохмотьями в единое тёмное пятно.
Грохот ещё не успел полностью стихнуть, а всполошенная листва - осесть, как из горла старухи вырвался крик. Нечеловеческий, похожий на скрип разрываемой сухой древесины, настолько громкий и пронзительный, что казалось, он разносится на весь лес.
- Заходите, путнички! - заорала она, и её зов, мерзкий и неестественно сильный, ударил Гатари и Несс по ушам, заставляя последнюю вздрогнуть. - Помогу, чем смогу!
Слова были гостеприимными, но голос, которым они были произнесены, звучал как насмешка и угроза. Он висел в воздухе, эхом отражаясь от стволов деревьев на другой стороне прогалины. Ведьма сделала шаг вперёд, с её лохмотьев осыпалась пыль. Её костлявая рука с длинными, изогнутыми, как когти, ногтями сделала широкий, театральный жест по направлению к тёмному, зияющему дверному проёму.
- Не стойте на пороге, милости просим! - проскрипела она, и в её тоне появилась ядовитая, нетерпеливая нотка. - Дорога вас утомила, вижу я... Раны заживить нужно, силы поправить...
Приглашение было произнесено, и отказ не казался возможным. "Ну, хотела бы она им навредить или убить, уже бы попыталась... наверное?" - промелькнула в сознании Гатари обрывчатая, казалось, логичная мысль, пробиваясь сквозь звериную настороженность. Или ведьма (или кто бы то ни был) не может оценить силы навскидку, и хочет присмотреться поближе?
Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Рана на левой лапе пульсировала и не давала передвигаться быстро. Он не доверял. Но он был любопытен. И голоден - не только физически, но и до информации, до силы, до любой возможности выжать выгоду из этого проклятого места. Да и с такой раной смысла бежать прямо сейчас - не было. Даже если это враг... Лучше присмотреться поближе.
"Ну что ж... может, и мы чего от этой ведьмы поимеем?" - это была уже почти азартная искорка в его демонической сущности. "В любом случае, я ведь... демон?" - с каким-то обреченным признанием подумалось Гатари.
Он брел к неприятной халупе, принимая молчаливое приглашение. Его спина была напряжена, готовность к броску не исчезала ни на секунду. Несс, видевшей, как её единственная защита движется навстречу опасности, не оставалось ничего иного, как тут же тенью пойти за ним. Оставаться одной - будь то на этой проклятой поляне или где бы то ни было ещё - однозначно не хотелось.
Вскоре тёмный проём поглотил их, захлопнувшись за спинами с тихим, но окончательным щелчком.
Внутри царил густой, спёртый мрак, пахнущий сушёными травами, чем-то мерзко-кислым и старой кровью. "Ароматы" были тяжёлыми, словно здесь не проветривали веками. В центре единственной, но, тем не менее, большой комнаты тлел очаг, бросая на стены, увешанные пучками неизвестных растений и засушенными тварями, прыгающие, уродливые тени. В углу что-то шевельнулось и пискнуло. Ведьма, появившись позади них словно из самой тени, прошмыгнула к грубому столу.
- Ну что, путнички, присаживайтесь, - её голос теперь был тише, но оттого не менее мерзким, шипящим, как масло на раскалённой сковороде. - Расскажите старухе, куда путь держите да чего ищете в моих владениях?
Её глаза-буравчики уставились на них, не мигая. Гатари медленно опустился на задние лапы, занимая пространство, его взгляд скользнул по связкам трав. Он уловил запах могущественных, опасных вещей. Его демоническая сущность насторожилась, почуяв не колдовство, а нечто... иное. Несс молчала, пытаясь сделать своё дыхание тише, стать незаметнее.
- Молчок? - ведьма цокнула языком. - Ну ладно... Может, просто подлечиться пришли? - Её взгляд упал на рану Гатари, но не на саму рану, а чуть выше, будто видя что-то сквозь шкуру и плоть. Её беззубый рот растянулся в чём-то отдалённо напоминающем улыбку, но в её глазах не было ни капли тепла - лишь холодный, хищный интерес.
- Ох, беда-то какая... Не людишки это постарались, нет... Чувствуется, почёсывается... старый знакомый.
Тишина повисла тяжёлой, липкой пеленой. Несс, сидевшая на скрипучей табуретке, почувствовала, как холод от голой спины впивается в позвоночник. Стыд и уязвимость пересилили страх перед ведьмой. И пока между ведьмой и зверем разыгрывалась зрительная дуэль, она решила спросить.
- Извините, - её голос прозвучал неуверенно, нарушая зловещее молчание. - Нет ли у вас... лишней рубахи?
Ведьма, словно забыв про Гатари и его проклятие, медленно, словно сова, повернула голову к ней. Её взгляд впился в лицо "разбойника". Она не стала отвечать сразу, даже не подвинулась. Просто смотрела. Долго. Пристально. Её голова на тонкой, скрюченной шее слегка наклонялась то в одну, то в другую сторону, будто она рассматривала не лицо, а что-то за ним. В её чёрных, неотражающих глазах пробегали искры чего-то, что было далеко за пределами простого любопытства.
Гатари замер, следя за этим немым спектаклем. Его звериные инстинкты кричали об опасности, но не от угрозы физической расправы, а от чего-то более тонкого, более глубокого. Ведьма что-то вынюхивала. Не запах пота или крови, а запах... сущности.
Прошло, возможно, минута, а казалось - вечность. Ведьма наконец моргнула, медленно, будто веки были сделаны из пергамента.
- Странный ты, - прошипела она на выдохе, и в этом шипении слышалось не осуждение, а констатация факта, столь же неоспоримого, как то, что ночь тёмна. - Очень странный. Запашок от тебя идёт... знакомый, да не тот. Из одного теста, да из разных печей. Старой печи... очень старой.
Она не стала развивать мысль дальше. Резко развернувшись, она шаркнула к заваленному хламом сундуку у дальней стены, порылась среди тряпья и костей и выдернула оттуда грубую, некрашеную рубаху из холста, местами поеденную молью. Не глядя, она швырнула её в сторону Несс. Ткань шлёпнулась на пол у её ног, подняв облачко пыли.
- На, - бросила ведьма, уже отворачиваясь обратно к Гатари, будто потеряв к Несс всякий интерес. Но в её движениях была какая-то новая, настороженная скорость. Она уловила что-то. Что-то, что не укладывалось в её картину мира. Что-то, что пахло одновременно родным для тварей этого леса и чужим, пришлым, словно звёздной пылью.
Гатари уловил смену фокуса ведьмы. Его взгляд, полный немого вопроса, скользнул с её скрюченной спины на Несс, который, покраснев, торопливо натягивал поданную рубаху. "Странный ты", - эхом прозвучало в его голове. Ну, он и сам это знал. Но "запашок"? "Из одного теста"? С ним? С демоном?
Мысль была чудовищной и абсурдной. Его спутник, этот хлюпик, пахнущий отчаянием и затхлой водой озера, был как-то связан с тем самым демоном-медведем, чьё мясо он съел и чью сущность теперь носил в себе? Нет, это была ошибка. Бред старухи. Но ведьма не выглядела сумасшедшей. Она выглядела... озадаченной. В этот момент Гатари понял, что его "ресурс", его единственный шанс на связь с человеческим миром, возможно, таит в себе тайну куда более тёмную и глубокую, чем его собственное проклятие. Но сейчас было кое-что поважнее. Старуха.
Несс, натягивая на себя грубую холщовую рубаху, почувствовала странный прилив... если не смелости, то слабой надежды. Её не убили. Не выгнали. Даже одежду дали. Может, эта жуткая женщина и вправду может помочь? Или хотя бы что-то объяснить?
Она украдкой взглянула на зверя. Тот сидел неподвижно, будто тёмная гора, его взгляд был прикован к ведьме, оценивая каждое её движение. Он явно был центром её внимания.
"Нужно спросить, - пронеслось в голове Несс. - Пока она смотрит на него. Пока она... в настроении?"
Рука сама потянулась к поясу, к знакомой тяжести. Она вытащила кинжал, держа его так, чтобы не направлять лезвие ни на кого. Её голос прозвучал тихо, почти подобострастно:
- Извините... а вы не знаете, что это за вещь такая?
Гатари едва не фыркнул от возмущения, которое прошило его, как удар тока. Показать? Показать этой твари вещь, которую пыталось утащить само озеро?! Его звериная ярость, дремавшая под слоем боли и любопытства, на миг взметнулась. Идиот. Законченный, беспросветный идиот. Так и просит, чтобы с ним что-нибудь случилось. Демон замер в готовности, каждый мускул напрягся, следя за ведьмой. Если она сделает хоть шаг с угрозой...
Ведьма, уже повернувшаяся к Гатари с каким-то маслянистым, готовящимся вопросом на губах, резко замолкла. Её взгляд, полный внезапного раздражения, скользнул с медведя на кинжал, а потом вонзился в лицо Несс. Недовольство было написано на её морщинистом лице ярче, чем словами. Её отвлекали от главной игрушки.
- Дай сюда, - проскрипела она, не вопросом, а приказом, и её костлявая рука с длинными ногтями молниеносно выхватила клинок из нерешительной хватки Несс.
Она поднесла его к своему лицу, повертела в потрескавшихся пальцах. Её чёрные глаза сузились. Потом она поднесла клинок к носу и глубоко, с каким-то животным любопытством, втянула воздух. Она нюхала металл, рукоять, и тот самый участок клинка, где не так давно была капля крови Несс на лезвии. Она обнюхала его со всех сторон, как пёс диковинную кость.
Потом задумалась. Тишина в избе стала звенящей. Несс замерла, её сердце колотилось где-то в горле. Она вдруг с ужасом осознала, что сейчас произойдёт. А если ведьма... тоже порежется? Слижет кровь? Что, если...
Прежде чем её паника успела оформиться в крик, ведьма сделала то, отчего у Несс похолодела кровь. Быстрым, точным движением она провела остриём кинжала по кончику своего собственного, тёмного, высунутого языка.
Несс застыла в ледяном ужасе. "Нет-нет-нет!" - закричало в ней всё существо. "А вдруг сейчас вспышка? А вдруг я очнусь в этом сморщенном теле, в этой избе, а она - в теле Хатри, и посмотрит на меня этими безумными глазами?!" Перспектива стать этой тварью была в тысячу раз ужаснее, чем оставаться в теле насильника. Она замерла, ожидая спазма, головокружения, сдвига реальности...
Но ничего не произошло. Ни вспышки света, ни крика, ни перемены в глазах старухи. Только тонкая капелька тёмной, почти чёрной крови выступила на кончике её языка. Ведьма снова лизнула лезвие, обдумывая вкус, будто пробуя старое, испорченное вино.
Потом её лицо исказилось гримасой глубочайшего презрения и разочарования. Она взглянула на кинжал, как на дохлого таракана.
- Фу. Сломанная игрушка, - выплюнула она слова, полные брезгливости. - Жалкая подделка под силу. Малец-колдунишка баловался, да не доколдовал.
И, не глядя, она резким движением швырнула кинжал обратно в сторону Несс. Острый клинок, вращаясь, просвистел в воздухе и рукоятью ударил Несс в колено, прежде чем упасть к её ногам с глухим стуком. Несс подобрала его, онемев от ужаса и неожиданности.
- Не мешай мне тут! - вдруг рявкнула на неё ведьма, её тихий шипящий голос на миг превратился в скрежет ржавых ворот. Все её внимание было теперь приковано обратно к Гатари. Её глаза горели хищным, нетерпеливым огнём. Кинжал и его носитель её больше не интересовали. Перед ней была настоящая диковинка. Настоящая работа.
Гатари же, не двигаясь с места, молниеносно проанализировал два новых, кристально ясных факта, отложив ярость на потом.
Факт первый: кинжал - артефакт. Слабый, "сломанный", как сказала карга, но артефакт. И он был у его спутника. Это не случайность. Это означало, что "странность" Несс имела магическую подоплёку.
Факт второй, и куда более важный: он, Гатари, его проклятие, его демоническая сущность - были для этой твари интереснее. Интереснее и магической безделушки, и её загадочного носителя. Ведьма смотрела на него не как на угрозу или добычу, а как на... явление. Как учёный на редкий экземпляр жука. В этом был колоссальный риск - она могла захотеть вскрыть его, чтобы посмотреть, как он устроен внутри. Но в этом же был и шанс. Если она так заинтересована, значит, она что-то знает. Возможно, даже слишком много.
И пока ведьма, потирая костлявые руки, делала шаг к нему, взглядом жадно выискивая место для "осмотра", Гатари принимал решение. Он не будет сопротивляться. Пока. Он позволит ей смотреть, трогать, нюхать. Он будет терпеть её мерзкие прикосновения, её бормотание. Потому что из этой отвратительной диагностики он мог вынести то, ради чего пошёл за своим спутником и его дурацким вороном - понимание. Понимание природы своего проклятия. А понимание - это первый шаг к контролю. Или к тому, чтобы сломать того, кто этот контроль попытается над ним установить.