Несс, пристыженная и напуганная, сжалась на своей табуретке, стиснув окровавленный кинжал в руке. Убирать его далеко не стала - казалось, он был единственным настоящим товарищем в этом кошмаре.
Ведьма же, получив желаемое - полное внимание "старого знакомого", - расплылась в беззубой, растянутой "улыбке", которая была страшнее любой гримасы. Её взгляд снова впился в зверя, будто пытаясь просверлить шкуру, мышцы и кости, чтобы добраться до самой сути, до той искры, что ещё могла назвать себя человеком.
Старуха медленно подошла. Гатари замер, рычание стихло, сменившись глухой, зловещей тишиной готовности. И тут случилось нечто, от чего у Несс перехватило дыхание. Шея ведьмы... вытянулась. Не как у сказочной змеи, а на полметра, может, чуть меньше, но этого было достаточно, чтобы её голова, с резко обозначившимися позвонками под кожей, оказалась неестественно близко к морде зверя. Кожа натянулась, проступили сухожилия, и весь её облик приобрёл черты хищной, неземной птицы.
Несс сдавленно ахнула и зажмурила один глаз, вжавшись в стену. Она не хотела этого видеть.
Гатари же, движимый чистейшим инстинктом, рыкнул и рванул головой вперёд, щёлкая зубами в сантиметре от вытянутой шеи, но старуха не испугалась. Она лишь лениво отпрянула, и шея с мягким, влажным звуком вернулась в своё обычное скрюченное положение, будто резиновая. Она повертела головой, словно разминая позвонки, и её взгляд скользнул к прижавшейся к стене Несс.
- А знал ли ты, - прошипела она, и в её голосе появились ядовитые нотки развлечения, - что тварюга твоя... - она кивнула в сторону Гатари, который, всё ещё оскалившись, следил за каждым её движением, - ...это человечек проклятый? Да-да! Сильный был, видала я его... а теперь шкурка звериная, да душа голодная, вся в гневе да в ярости... Небось, думал, просто тварь немая?
Слова ударили по Гатари, но не как откровение, а как подтверждение. Да, он пытался это показать, нарисовать. Но услышать это из уст этого существа... Значит, как она сказала, она видала. Неужели она знала его до? Мысль пронеслась, быстрая и ясная: Где? Когда?
И будто в ответ на невысказанный вопрос, ведьма снова повернулась к нему. Её глаза заблестели влажным, нездоровым блеском.
- На кукол-то моих набрел, красавец? - выдохнула она с каким-то почти ностальгическим сладострастием. - На дуб тот, что с подарками? Тогда и приметила. Шел весь в себе, злой-презлой, а тут вот... помощнички мои висят, наблюдают. Понравилось тебе у меня в гостях? Я тогда подумала - ох, и сильный же дух, коли так просто мимо прошёл, только покосился. Ишь ты... - она снова цокнула языком, изучая его. - Да вот только другой, внутри тебя теперь сидит, да поскрипывает. Старый знакомый. Ты его съел, а он тебя доедает изнутри. Смекаешь?
Она читала мысли. Или угадывала. Или видела образы, всплывавшие в его сознании, как пятна масла на воде. Гатари почувствовал ледяной ужас, не звериный, а чисто человеческий. Его последнее убежище - его собственный разум - было небезопасно.
Её слова "старый знакомый" обрели новый, ещё более жуткий смысл. Это не просто метафора. Она знала того демона. Лично. И теперь наблюдала, как тот демон, поглощённый и проклявший Гатари, медленно превращает его в себя. Старуха оказалась не просто зрителем. Она была... соседкой. Или коллегой по этому проклятому лесу.
Гатари зарычал снова, но теперь в этом рыке было не только предупреждение, но и вопрос, вымученный из самой глубины его существа: И что с этим делать?
Ведьма услышала и этот беззвучный крик. Её улыбка стала шире.
- Ох, хочешь знать, как ярмо скинуть, да? - прошипела она. - Дорогое любопытство, милок. Очень дорогое. Но для начала... давай посмотрим, как оно у тебя там устроено.
Ведьма замолчала, её взгляд скользнул с его глаз вниз, к перевязанной лапе. Там, под пропитавшейся кровью тканью, глухо пульсировала та самая рана - уродливая, незаживающая, памятник его отчаянию. Ведьма облизнулась быстрым движением серого языка, и в её глазах вспыхнул не просто интерес, а откровенная, хищная жадность.
- Сам себя порвал, глупец, - прошипела она, ткнув в сторону раны длинным, чёрным, как воронов коготь, ногтем. - Дурость дороже денег. Залечить можно... - она сделала паузу, давая словам повиснуть в тяжёлом воздухе, - ...но дорого. Ой как дорого.
Гатари не издал ни звука. Весь его разум, прояснённый адской болью и ледяным ужасом от её проницательности, сосредоточился на одном: Цена? Он уже не думал о снятии всего проклятия - на данный момент это было слишком огромно, слишком невероятно. Сейчас нужно было просто выжить, чтобы не истечь кровью (но это вроде бы миновали) и не подхватить заражение, чтобы иметь возможность идти. Цена за это... Какая?
Он уставился на ведьму, и в янтарных глазах горел немой, но ясный вопрос.
Ведьма уловила его. Её беззубая "улыбка" стала шире, растягивая морщины, как паутину. Она молчала, будто обдумывая что-то, её чёрные глазки-бусинки бегали по его фигуре, оценивающе, как у мясника, осматривающего дикого борова и не знающего, с какой стороны будет удобнее начать разделывать тушу.
Мысли ведьмы метались, быстрые и алчные. Ну наконец-то! Два медведя в одной берлоге - это безобразие. Старый косматый был силён, пакостил, территорию захватывал. Конкуренция! А сил придушить его - не хватало. А тут... ой, какая удача! Его не просто убили - его съели. И сила его теперь не развеялась, не ушла в землю - она здесь, в этой шкуре, смешалась с человеческой душой, вся в узлах да противоречиях. Как спелый плод, только сорвать надо... поаккуратнее. Съесть того демона по-настоящему. Поглотить его суть. Стать сильнее. Изумительный расклад!
Но... человечек-то внутри, этот наёмник или кто он там, не дурак. Чует подвох. Спросит: "А что взамен?". Ну конечно спросит. Хитер, как лис. Ну что ж...
Она медленно кивнула, будто пришла к решению, и её взгляд скользнул мимо Гатари, к Несс, всё ещё сжимавшей в руках тот самый кинжал.
- Ладно уж, - выдохнула она с театральным вздохом, полным ложного великодушия. - Вижу, страдаешь. Стара я стала, жалостливая. Рану затяну. Не полностью - печать проклятия сильна, - она сделала паузу, подчёркивая "великую милость", - но чтобы не гнила, не кровоточила, опереться мог. А цена... - она снова улыбнулась, и теперь в улыбке была неприкрытая алчность, - ...ваш кинжальчик. Сломанная игрушка, грязная вещица. Мне в хозяйстве, глядишь, сгодится. Авось, сосудом для чего путным станет, коли почистить да заговорить как следует.
Она протянула костлявую руку в сторону Несс, не глядя на неё, весь её вид говорил: "Решение принято, торг неуместен".
Гатари молниеносно оценил предложение. Относительно бесполезное оружие за рану. Грубый, но понятный обмен. Кинжал был загадкой, возможно, опасной. Но он был у этого... Несс. И, возможно, был его единственной нитью к прошлому странного разбойника. Отдать его... значит отрезать эту нить. Ослабить или обезоружить своего спутника. С другой стороны, эта рана делала его беспомощным, уязвимым. Она мешала всему.
Но главное, что он понял из её молчания и этого внезапного "великодушия": она очень хочет этот обмен. Значит, кинжал для неё ценнее, чем она пытается показать. "Сосудом для чего путным станет". Значит, он всё-таки что-то может. Не просто сломан.
Его взгляд, тяжёлый и требующий, перешёл с ведьмы на Несс. Он не мог принять решение за своего невольного "товарища". Это была его вещь. Но он мог давить. Своим молчанием. Своей раной. Своей очевидной нуждой. Он ждал. Что выберет странный, непрактичный, "пахнущий древним тестом" спутник? Свою загадку или шанс дать им обоим передышку?
Несс дернулась, будто её ударили током. Возмущение вспыхнуло в ней ярким, горячим пламенем, мгновенно опалив робкую надежду на безопасность. Отдать кинжал? Хоть они и выяснили, что он "сломанный", в глубине души она не верила. Это казалось блефом. Или нет? Ей было сложно понять логику магии, но её сердце протестовало. Этот клинок... он был с ней с самого начала кошмара. Он был единственным предметом, связывавшим её с тем роковым моментом. Он был свидетелем. Он был... её единственным настоящим союзником в этом теле, в этом лесу. Если подумать, они уже столько вместе пережили! Великие Цари, ну и чушь, конечно, очеловечивать кусок металла. Но отдавать его она не хотела. Это было чувство глубже страха, почти животное, собственническое.
Она открыла рот, чтобы возразить, протестовать, крикнуть "нет!", но её взгляд встретился со взглядом зверя.
Он не смотрел на ведьму. Он смотрел на Несс. Его огромная, искажённая болью голова едва заметно, но недвусмысленно склонилась в кивке. Медленный, тяжёлый жест. Подтверждение. Меняю. Кинжал на рану. В его янтарных глазах не было просьбы или угрозы. Несс показалось, будто она видит холодный, беспощадный расчёт и принятое решение. Он взвесил её привязанность к вещице против его собственной способности двигаться, защищать, вести. И выбор был сделан. Её чувства в эту арифметику не входили.
У Несс перехватило дыхание. Она замерла, парализованная этим немым вердиктом.
Этой секундной задержкой тут же воспользовалась ведьма. Её костлявая рука, быстрая как змея, метнулась вперёд и выхватила кинжал из ослабевших пальцев Несс. Та даже пискнуть не успела.
- Вот и славно, - прошипела старуха, её глаза блеснули торжеством. Она даже не взглянула на клинок как следует. Одним резким движением она закинула его куда-то на верхнюю полку, вглубь заваленного хламом угла, где он звякнул о что-то металлическое и исчез в тени. Плата принята. Торг окончен.
Несс кинула на Гатари злой, обиженный взгляд, в котором смешались предательство и немой укор. Ты отдал моё! Но сказать ничего не посмела. Она просто сжалась в комок, чувствуя себя не просто голой в чужой рубахе, а до странности опустошённой, будто у неё отняли часть собственной плоти.
Ведьма, получив своё, тут же сменила гнев на милость. Её голос стал скрипуче-сладким.
- Ну что ж, отдыхайте, путнички, устраивайтесь поудобнее, - затараторила она, шаркая к тлеющему очагу. - Старуха зельице сварит, чтоб ранку залечить, боль унять... Заплачено, сделано.
Она отвернулась к чёрному, закопчённому котлу, висевшему над углями, и принялась швырять в него охапки высушенных растений, какие-то крошащиеся грибы и щепотки блестящего песка, напевая под нос бессвязную, монотонную песенку. Запах в избе изменился - к терпкой гнили и старой крови добавились горькие, пряные и откровенно тошнотворные ноты варева.
Гатари не сводил глаз с её спины, анализируя каждое движение. Обмен состоялся. Он получил время и, возможно, физическое облегчение. Он потерял... что? Загадку, которая была не его. И доверие (если оно вообще было) своего спутника. Пока что баланс казался положительным. Но в колдовских сделках цена всегда проявляется позже.
Он медленно, с подавленным стоном, улёгся на грязный пол, стараясь не тревожить раненую лапу, и уставился на прыгающие тени от очага. Его мысли были тяжёлыми и острыми: "Старый знакомый"... "Доедает изнутри"... "Кинжал - сосуд"... И фигура у котла, которая теперь владела и тем, и другим. Он оказался в центре паутины, и нити держала в костлявых пальцах эта скрюченная тварь.
А Несс сидела, обняв колени, и смотрела в ту тёмную щель на полке, где исчез последний осколок её прежней жизни. Чувство утраты было таким острым, что почти заглушало страх. В какой-то момент она, измотанная страхом, обидой и неподвижным ужасом этой избы, погрузилась в тревожную дремоту, сидя на табуретке и прислонившись головой к холодной, липкой стене. Её сознание отступило, оставив тело в плену усталости.
Гатари не спал. Его звериные чувства, обострённые болью и опасностью, были натянуты как тетива. Он следил за каждым движением ведьмы у котла. Видел, как та, бормоча что-то невнятное, провела кривым ножом по своей собственной иссохшей ладони. Тёмная, почти чёрная кровь капнула в бурлящее варево. От горшка повеяло не просто мерзостью, а чем-то липким, цепким, словно запах самой старой, прокисшей магии, смешанной с жизненной силой этой твари. Гатари почувствовал глухой протест в самой своей сути. Демон внутри него, та "старая знакомая" сила, будто встрепенулась, почуяв родственное, но враждебное вмешательство. Это не просто зелье. Это печать. Это связь. Но он не маг. Он мог только чувствовать, как по шерсти на загривке пробегает холодок отвращения и предчувствия.
Ведьма закончила. Она зачерпнула густую, дымящуюся жижу глиняной миской и, неся её перед собой, словно драгоценную реликвию, подошла к Гатари. Запах ударил в ноздри - смесь гнили, металла, тмина? и той самой старой крови. От него сводило желудок.
Она не стала уговаривать. Не стала объяснять. Её костлявая, но невероятно сильная рука с длинными когтями молниеносно впилась в нижнюю челюсть Гатари, прямо в мягкую ткань под костью нижней челюсти. Когти - острые, как иглы, - не просто коснулись, а вонзились в его шкуру и плоть.
Адская боль! Резкая, жгучая, унизительная. Она пронзила его, как удар током. Глухое, яростное рычание вырвалось из его глотки, но ведьма даже не дрогнула. Её хватка была железной.
Зачем так?! - пронеслось в его сознании, залитом белой вспышкой боли. - Можно было и понежнее! Что за фамильярное, скотское обращение?!
Она обращалась с ним не как с пациентом или даже опасным зверем, а как с вещью, утверждая власть. С объектом своего колдовства.
- Открывай, красавец, - проскрипела она, и в её голосе не было ни капли ласки, только холодное, нетерпеливое приказание. - Глотни целебного. Больно не будет... - она лживо добавила, и её глаза блеснули насмешкой.
Гатари уже не хотел. Каждая клетка его существа, и звериная, и человеческая, вопила против этого насилия, этой отравы. Но... что-то было не так. Его собственное тело, ослабленное болью от раны и истощением, будто не слушалось его. Или это была её воля, давящая на него через эти впившиеся когти? Или демон внутри, почуяв в зелье что-то, что сулило хоть какое-то облегчение агонии плоти, подавил его сопротивление?
По каким-то неведомым, тёмным причинам, его челюсти, стиснутые в ярости, дрогнули и разжались. Он подчинился. Не из страха, а из того же самого фаталистического отчаяния, что заставило его отгрызть кусок от себя самого. Это был ещё один шаг в пропасть, на который он соглашался, потому что другого выбора, кроме мгновенной и, вероятно, бесполезной смерти, он не видел.
Ведьма тут же, не дав ему передумать, опрокинула миску ему в глотку.
Нутро обожгло каскадом невыразимых ощущений. Горькое. Горше полыни, горше пепла. Горячее. Обжигающее, как расплавленная смола. Вязкое. Оно не текло, а ползло, цепляясь за стенки горла, за язык. А потом... кровь. Явственный, медный, живой вкус её крови, смешанный со всей этой гнилью. Его тело затряслось в судорожном спазме, он закашлялся, пытаясь выплюнуть эту мерзость, но ведьма силой сомкнула ему пасть, держа её закрытой, пока он не сделал глотательное движение, вынужденное, мучительное.
Зелье потекло вниз, оставляя за собой пылающий след, и Гатари понял, что только что добровольно (или не очень) принял в себя часть этой твари. Это не было исцелением. Это было скреплением сделки. Печатью, написанной её кровью на его проклятой плоти. И тут же, как будто в ответ на вторжение чужой, старой крови, в глубине Гатари что-то зашевелилось. Не боль от раны - та, к его удивлению, вдруг отступила, стала далёким, неинтересным фоном. Словно нечто знакомое и ненавистное, то самое чудовищное чувство голода, но теперь оно не просто ныло - оно вспыхнуло. Ярко, ослепляюще, как факел, зажжённый в масле. Всё его существо затопила волна первобытной, безумной ярости, направленной не на Несс, не на лес - а на саму ведьму, на её кровь, на её магию, которая осмелилась вторгнуться в его, нет, их - его и демона - общую плоть.
Рана не исцелилась. Она просто... перестала иметь значение. Тело игнорировало её, как игнорируют лёгкий зуд, когда рядом бушует пожар. Все ресурсы, вся ярость, вся демоническая сущность мобилизовались на эту новую, пьянящую, отравленную угрозу изнутри.
Гатари замер, его огромное тело напряглось до дрожи, едва сдерживая поток ярости. В его голове, поверх рёва голода, пробилась ледяная, человеческая мысль: "Что... что это? Что она сделала? Что-то не так. Что-то ужасно не так".
Ведьма же, отступив и вытирая руки о лохмотья, смотрела на него с самодовольным блеском в глазах. Она видела его неподвижность, его подавленную дрожь, и думала, что видит слабость. Что её зелье, её кровь, работает как яд, усмиряя демоническую сущность, делая её податливой для окончательного поглощения. Всё идёт по плану, - ликовало её сознание. Глупый демон, глупый наёмник. Скоро будет моим.
И в этот момент, сквозь хаос ярости и отчуждённой боли, Гатари услышал. Не ушами. Это был скрипучий, злобный шепот, пробивающийся прямо в его сознание, как гвоздь в череп. Это были её мысли. Кровь, её кровь в его жилах, стала мостом.
"Что ты сделала со мной?!" - пронеслось в его разуме, не его голосом, а сгустком чистой паники и вопроса.
Ответ пришёл мгновенно, обжигающе ясно, пропитанный презрением и торжеством:
"Оба идиота! И ты, наёмник, и твой вонючий Акхариаз!" - Имя ударило Гатари, как пощёчина - у него, у него было имя! И Гатари его теперь знал! - "Я планировала через тебя просто убить его, ослабить, выманить! А ты его ещё и сожрал! Удивительно, как вы, люди, так похожи в своей природе на нечисть - всегда жрёте то, что не должны! И ты сам, и Акхариаз в тебе, пришли ко мне! Сами! Теперь не просто избавиться можно, а поглотить! Всю его силу, всю его злобу! И твою душу за компанию, если помешается!"
Мысленный "голос" ведьмы оборвался, будто она сама осознала утечку. Но было поздно. Гатари уже все услышал. Значит, никакой помощи. Никакого исцеления "пациента". Он бы усмехнулся, если бы мог. Ведьма не хотела помочь и вылечить (впрочем, на что он надеялся?..). Она хотела убить демона Акхариаза, своего конкурента. А он, Гатари, своими действиями - убийством и поеданием - сделал демона уязвимым, запертым внутри него. И теперь ведьма могла через него, как через дверь, добраться до сути и высосать его силу, не рискуя прямой схваткой. А его, Гатари, человеческую волю, его душу - она считала мусором, который либо сгорит в процессе, либо станет приятным бонусом.
Ярость внутри него изменилась. Она не ослабла. Она стала острой. Целенаправленной. Она смешалась с его собственным, холодным, наёмничьим гневом от того, что его использовали, что на него смотрели как на инструмент, как на расходный материал. Демон внутри рычал о голоде и мести. Человек внутри холодно вычислял варианты побега или ответного удара.
Но его тело, отравленное, переполненное чужой волей и собственной разбуженной яростью, пока что не слушалось ни того, ни другого. Оно просто стояло, тяжело дыша, излучая тихую, нарастающую бурю, в то время как ведьма, уверенная в своём успехе, поворачивалась к своим склянкам, чтобы начать следующий этап ритуала.
Несс, тем временем, на его счастье или беду, всё ещё дремала, не подозревая, что в нескольких шагах от неё в теле её спутника разгорается ад, способный поглотить их всех.
Но что-то в итоге щелкнуло. Шальная мысль, разряд тусклой боли от раны или спазм от ведьминского зелья и зверь кинулся вперёд.
Но Шатрия не зря прожила в этом лесу века. Она не отпрянула, а встретила его атаку. Её тщедушная рука взметнулась вверх, и воздух перед ней сгустился в полупрозрачный, мерцающий барьер. Гатари врезался в него с оглушительным грохотом - магия затрещала, но выдержала первый удар.
- Глупый зверь! - прошипела она, и её голос теперь звучал молодо и мощно, полный древней силы. - Ты в моём доме!
Она рванула рукой в сторону, и с полки с грохотом сорвался тяжёлый чугунный котёл, полетев в Гатари с такой силой, что мог перебить хребет обычному молодому медведю. Он привстал на ноги и отбил его здоровой лапой, отшвырнув в стену, которая треснула с сухим скрежетом.
Зверь не стал задерживаться на одном месте и вскоре схватка превратилась в хаос. Ведьма не просто колдовала - она двигалась с невероятной для её вида скоростью, уворачиваясь от когтей, которые вспарывали дерево там, где только что была её голова. Она швыряла в него заклинания, что оставляли на его шкуре дымящиеся полосы, и предметы, летящие с убойной силой.
Но Гатари был сильнее. Его ярость питалась обманом и болью от её зелья. Каждый его удар был сокрушительным. Он ломал барьеры, вгрызался в чары, заставляя её отступать. Раздался треск - один из её щитов не выдержал, и коготь протянул по её руке, оставив глубокую, кровоточащую рану. Она взвыла - не от страха, а от ярости.
Именно этот звук, смешанный с рёвом и грохотом ломаемой мебели и окружения, вырвал Несс из тревожного сна. Она вскочила, ощущая как сердце колотится в горле, и увидела кошмар: всю хижину заполнила пляска теней и вспышек, а в центре два существа - одно огромное и яростное, другое - быстрое и смертоносное - крушили всё вокруг в слепой ненависти.
Ужас парализовал её на секунду. Потом инстинкт выживания заставил её двигаться. Она рванулась к двери, спотыкаясь о разбросанные обломки, и выбежала в холодную ночь, даже не оглядываясь.
Она остановилась, опираясь о сосну, и слушала, как из избы доносятся звуки приближающегося конца света - рёв, крики, треск ломаемого дерева и зловещее шипение магии. Она была снова одна. Но на этот раз её одиночество оглушало грохотом битвы двух монстров, один из которых был её единственным шансом выжить.
Вдруг стена избы с оглушительным грохотом сложилась, как карточный домик, обрушив на бойцов груду тяжёлых, гнилых брёвен и обломков. Но для них это было не более чем досадной помехой. Гатари лишь взметнул головой, отшвырнув бревно, которое катилось на него, словно это была щепка. Ведьма, не теряя равновесия, резким движением руки отбросила в сторону другое, её глаза пылали яростью и концентрацией.
Она тяжело дышала, её грудь вздымалась. Кровь сочилась из раны на руке, окрашивая лохмотья в тёмный цвет. Она занесла руку для очередного заклинания, пальцы уже складывались в сложную, древнюю печать, губы шептали слова, от которых воздух звенел.
Но Гатари практически не устал. Ярость, разбуженная обманным зельем, пылала в нём холодным, неиссякаемым пламенем. Игра ему надоела. В его взгляде, обращённом на ведьму, появился нечеловеческий, звериный азарт. Охота подходила к концу.
В мгновение ока он оказался рядом с ней. Словно сама тень сместилась и обрела плоть. Ведьма не успела издать ни звука. Её глаза, полные ярости и концентрации, вдруг расширились от шока и непонимания.
Пасть демона сомкнулась на ее шее. Раздался короткий, влажный, кошмарный хруст. Заклинание на её губах оборвалось, превратившись в кровавый "бульк". Но это был не конец. В слепой, всепоглощающей ярости, подпитываемой силой демона и унижением от её манипуляций, Гатари не просто убил её. Он разгрыз. Его челюсти, способные сломать кости лося, сомкнулись на её горле с чудовищной силой. Раздалась череда отвратительных, хлюпающих звуков - ломающихся костей, рвущихся связок, дробящихся хрящей гортани.
Он отшвырнул окровавленную, бесформенную массу, которая когда-то была ведьмой. Нижнаяя часть туловища рухнула на пол, исторгая последние судорожные подёргивания. Голова же, отделившись, откатилась на несколько шагов и замерла, уставившись на него пустыми, стеклянными глазами. Из перекосившегося рта потекла струйка тёмной крови и тихо, с хриплым бульканьем, но совершенно чётко, вырвались последние слова. Не проклятие. Насмешка.
- Глупенький наёмник... - прошипела голова, и в её глазах, казалось, мелькнул последний огонёк злорадства. - Неужели... думаешь... это ты победил Акхариаза? Порождение... Пустоты?.. - слова булькали и захлебывались, но то, что не так давно было ведьмой, продолжало, - Если б не я... ты бы уже... сдох... в первую же ночь... в этом лесу...
Слова повисли в воздухе, ядовитые и неумолимые. Что она имела в виду? Как она могла... Гатари замер, его ярость на миг сменилась ледяным оцепенением. Воспоминания всплыли, обжигая: его первые часы в лесу, еще до превращения. Сбежавшая лошадь, зарождающаяся паника, непонимание. Дерево с куклами. И затем... странное чувство, от которого он тогда отмахнулся, будто что-то ведёт его, будто чужая воля незаметно подталкивает его в нужную сторону, к той поляне, где спал демон. Он думал, что это инстинкт, удача.
Значит, это была она. Ведьма не просто видела его у кукольного дерева. Она направила его. Наделила его тогда, в его самый беспомощный момент, какой-то крупицей силы, ясности, дикой решимостью - всем, что нужно, чтобы он смог убить её конкурента, Акхариаза. Она использовала его, как охотничью собаку, с самого начала. Его победа над демоном, его проклятие, его мучительное существование - всё это было частью её плана.
Гнев вскипел в нем, вскинувшись уничтожающим огнем. Теперь это была не дикая, демоническая ярость. Это была ярость человека, чьё достоинство, чья воля, чья самая первая победа были украдены, осквернены, сведены к жалкой марионеточной пантомиме. Рев, вырвавшийся из его глотки, был полон такого бессильного, всесокрушающего гнева, что задрожали остатки стен избы.
Он подался вперед и его лапа обрушилась на насмехающуюся голову, придавив её к полу. А потом... он начал есть её. Не из голода. Не ради силы. А чтобы стереть. Уничтожить. Заткнуть этот рот, изрыгающий правду, которую он не хотел слышать. Чтобы доказать себе, что он - не марионетка. Что он - хозяин. Что он сильнее. Даже если это была ложь.
Кости черепа хрустнули под его зубами. Вкус старой крови, магии и тлена заполнил его пасть. Он глотал, давясь, не останавливаясь, пока от ведьмы не осталось ничего, кроме кровавого скальпа на полу и горького, обжигающего осадка отчаяния в его собственной душе.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Его собственная. Разрушенная изба вокруг него. И знание, от которого не сбежать: его путь в ад начался не с его выбора, а с щедрого пинка другой твари. И теперь он остался один на один с демоном внутри и с этой горькой, кровавой правдой снаружи.
А где-то за пределами развалин, дрожа от холода и ужаса, его ждала Несс - его следующая обуза, его единственный свидетель, и, возможно, единственное существо, которое не хотело им манипулировать. Пока что.
Спустя время ярость отступила. Но не так, как прежде. Та, демоническая ярость, что шла рука об руку с голодом, была похожа на прилив: накатывала, требовала плоти, и, получив кусок мяса, откатывала, оставляя лишь тяжёлое, животное удовлетворение. Эта же ярость была другой. Человеческой. Она горела холодным, медленным огнём обиды, унижения и осознанного бешенства и не утихала от съеденной плоти. Она утихала, выгорая изнутри, оставляя после себя горький, тяжёлый пепел стыда и... странной пустоты.
Гатари тяжело дышал, стоя среди развалин избы. И тут он осознал ещё один факт, леденящий и облегчающий одновременно: он не чувствовал голода. Вообще. Тот всепоглощающий, скручивающий кишки зов, который мучил его дни напролёт, который заставил его отгрызть кусок от себя самого, - замолчал. Будто насытился. Насытился... ведьмой. Будто вместе с ее головой он проглотил не только её насмешку, но и часть её магии, которая временно придавила, усыпила демоническую природу его проклятия. Это была не победа. Это была передышка, купленная ценой чудовищного акта каннибализма.
А рана на лапе? Она не затягивалась с демонической скоростью. Она просто... была. Слегка побаливала, как обычная, пусть и страшная, рана. Но хотя бы не кровоточила.
Он осмотрелся. Трупа ведьмы, той нижней части, которая должна была остаться, не было. Видимо, в порыве он сожрал и эту часть, и даже не заметил. Почти целиком. До или после ее насмешки? И голову... голову он съел отдельно, в финальной ярости.
Он вздрогнул, как от удара. Мысль, острая и ясная, пронзила его: "До этого... я не ел головы".
Те четверо разбойников, что везли Несс... Он порвал их на куски, затоптал, пожрал. Но головы... головы остались нетронутыми, валяясь среди кровавого месива, смотря пустыми глазами в небо. Почему? Инстинкт? Остаток какого-то табу, вшитого даже в демоническую природу? Или его человеческая часть на глубинном уровне понимала, что голова - это не просто мясо. Это - вместилище. Памяти. Личности. Души, если она есть.
И сейчас он эту черту переступил. Он съел голову существа, полного древней магии, знаний и ненависти. Что это изменит?
Возможно, ничего. Возможно, это был просто символический акт уничтожения. Но Гатари, бывший наёмник, верил в причину и следствие. Ничто не даётся даром. Усмирение голода и демоническая регенерация, пусть и частичная - рана ведь перестала кровить... это слишком удобно, чтобы быть просто удачей. Это была плата. Аванс. И счёт за него ещё придёт.
Он поднялся, ощущая странную лёгкость в теле и невыносимую тяжесть на душе. Надо было убираться отсюда. Магия этого места была нарушена, но не исчезла. И где-то там был Несс. Его... свидетель. Его единственная нить к чему-то, что не было тотальным кошмаром. Хотя, учитывая "странный запашок" и его связь с кинжалом-артефактом, он вполне мог оказаться этим самым очередным кошмаром.
Он тяжело ступил на уцелевшие доски, раздвигая обломки, и выбрался через дыру в стене на холодный ночной воздух. Его взгляд метнулся по поляне, выискивая пепельные волосы и чёрные, полные ужаса глаза. Нужно было найти. Потому что теперь, когда ярость отступила, а голод уснул, его накрыло новое, незнакомое чувство. Не одиночество. Ответственность. За того, кого он, по сути, приручил в этом аду. Одновременно с этим, в глубине сознания, там, где раньше рычал только голод, вдруг тихо заскреблось что-то новое. Он сделал шаг к пролому в стене, как вдруг в его голове, будто всплывая из тёмной, кровавой воды, возникло знание.
Не воспоминание. Не вопрос, рождённый его собственным умом. Чужое. Чёткое, холодное, как отточенный клинок, но всё же будто его собственное.
Надо забрать у ведьмы то кольцо.
Кольцо. Какое кольцо?
Образ возник сам собой: невзрачное, тёмное, матовое кольцо, похожее на кусок обсидиана или чёрного дерева, грубо обработанный. Оно лежало... там. В дальнем углу, под грудой тряпья в сгнившем сундуке. Ведьма не носила его, не было нужды. Но оно было ценно, в какой-то мере. И важно для нее... когда-то. Спустя секунду знание дополнилось пониманием функции, как если бы он прочитал сухую строчку в гримуаре: Кольцо позволяет усмирять... некоторые проявления Порождений Пустоты. Звучало расплывчато и угрожающе. Порождения Пустоты... Как Акхариаз. Как... возможно, он сам сейчас.
Гатари не понимал, как это повлияет на него. Да и что за порождения пустоты? Это так старуха озывала демонов? Получается, он был теперь и человеком, и этим самым порождением. Что сделает с ним эта штуковина? Усмирит демона? Или, наоборот, накрепко запрёт внутри его человеческую часть? А может, ничего не сделает?
Он развернулся и, ковыляя, побрёл обратно в руины, к тому самому сундуку. Отодвинул обломок балки, разгрёб грубое тряпьё, пахнущее плесенью и смертью. И нашёл. Простое, почти уродливое кольцо. Оно было холодным и выглядело невероятно тяжёлым для своего размера.
Но знание настаивало. А ещё... была надежда. Тупая, иррациональная, но надежда. Он устал быть зверем. Устал от ярости, от непонимания, от этой шкуры. Гатари пригляделся. Оно было крошечным для его звериной лапы. Но знание подсказывало: оно подстроится. Нужно просто... попытаться надеть.
С глухим, нерешительным выдохом он нацелил коготь в отверстие кольца и надавил.
Боль была не физической. Это было чувство схлопывания, сжатия. Будто всю его огромную, могучую тушу внезапно пропустили через узкую щель. Кости не ломались, мышцы не рвались - они... преобразовывались. Тяжело дыша, он упал на колени, но упал уже не как зверь, а как человек. Мех отступил, словно втянувшись в кожу, которая горела, как от тысячи иголок. Кости хрустели, меняя форму и длину. Его поле зрения сузилось, запахи притупились, а звуки стали тише и глуше. Сквозь этот белый шум боли и трансформации в сознание наемника ворвалось видение. Яркое, обрывочное, чужое и пугающе знакомое одновременно.
Рассекание плоти. Резкий, чистый звук - не хруст кости, а почти что свистящий разрез. Кто-то. Кто? Он сам? Его рука? Или рука другого? Меч. Не кинжал - именно меч, с широким, беспощадным лезвием. Он входит в тело, рассекает кожу, проходит сквозь мышцы... и распарывает живот так, что кишки выпадают наружу, тяжелые, блестящие, переплетенные в чудовищный, живой клубок. Крик. Или это стон? Тот, кто режет? Или тот, кого режут? Видение лишено запаха, почти беззвучно, но ощущение влажного тепла и необратимости удара бьёт по сознанию с леденящей ясностью.
Через несколько секунд, которые показались вечностью, всё кончилось.
Гатари сидел на коленях среди развалин, дрожа всем телом. Он поднял руки - человеческие руки - грязные, в царапинах, с крепкими, знакомыми пальцами. Он потрогал лицо - щетина, нос, губы. Ни морды, ни клыков. Он был... собой. Тем, кем был до леса. До демона. До проклятия.
Человек. В разорванных и потрепанных остатках штанов, удивительным образом сохранившихся под шкурой, мокрый от пота и дрожащий от шока.
На указательном пальце его правой руки туго сидело то самое темное кольцо. А на том месте, где у зверя некоторое время назад была ужасная рваная рана, зияла теперь глубокая, неопрятная рана на предплечье. Она сочилась сукровицей, болела, но это была человеческая боль. И главное - никакого голода. Ни капли.
Он поднялся, сделал шаг, пошатнулся, опёрся об обгоревшую балку. Дыхание вырывалось прерывисто. Он победил? Он обманул проклятие?
Вряд ли. Скорее всего, кольцо просто сдерживало проявление. Оно заперло демона внутри, спрятало его под человеческой оболочкой, как крышкой закрывают кипящий котёл. Демон, голод, ярость - всё это было там. Глухо. Сдавленно. Но там. И если кольцо снять...
А ещё где-то в лесу был Несс. И он знал его только как огромного звереподобного демона. Как он теперь подойдёт к нему? Скажет: "Привет, это я, твое чудище"? Он застонал, проведя рукой по лицу. Проклятие, каннибализм, магические артефакты... и теперь ещё и эта нелепая, ужасающая проблема - необходимость заново представляться своему спутнику, которого он несколько недель водил на поводке страха.
Гатари все еще стоял среди дымящихся развалин, пытаясь вдохнуть полной грудью и собрать мысли в кучу. Воздух больше не обжигал лёгкие звериной мощью, он был просто холодным и пахнущим гарью. Он был человеком. С человеческими слабостями, с ноющей раной на руке, с головой, гудевшей от пережитого шока. Он тупо осматривал разрушенную избу, будто видел её впервые. Проклятие. Ведьма. Кольцо. Кусочки мозаики, не складывающиеся в целую картину, но указывающие на чудовищный узор. Акт каннибализма оставил во рту привкус пепла и в душе - тёмную, липкую пустоту. Но вместе с пустотой пришло знание, позволившее ему наконец-то увидеть свои руки. И привычка.
Привычка наёмника. Холодная, рациональная мысль, пробившаяся сквозь туман отчаяния: Надо взять ещё что-то. Это же ведьма. У неё тут куча "добра".
Его острый, оценивающий взгляд пробежал по грудам хлама, затерявшимся под обломками стен и крыши. Связки трав - многие могли стоить целое состояние в городе у алхимиков или других колдунов. Странные кости, кристаллы, склянки с мутными жидкостями... Но всё это было громоздким, хрупким, и он не разбирался в магии. Брать наугад могло быть смертельно как прямо сейчас, так и в будущем.
И тогда он вспомнил. Кинжал. Тот самый кинжал, который был "отдан" ведьме. "Сломанная игрушка". Но ведьма хотела его. Значит, в нём была ценность. И, что важнее, он был знаком. Он принадлежал Несс. Вернуть его... это могло быть жестом. Не примирения, но, возможно, предлогом к дальнейшему сотрудничеству. Да даже если и нет, сам как артефакт мог пригодиться.
Он принялся рыться в том углу, куда ведьма швырнула клинок. Отшвырнул обломки полки, разгрёб кучу высохших кореньев и тряпья. И нашёл. Кинжал лежал под осколком глиняного горшка, ничем не примечательный. Он поднял его. Металл был холодным, рукоять - чужой. Но теперь, в человеческой руке, он ощущал его вес, баланс. Ничего особенного.
Соблюдая осторожность, он порылся ещё, вытащив из-под обломков небольшой, прочный кожаный мешочек, туго набитый. Внутри что-то звенело - возможно, монеты или какие-нибудь магические кристаллы. Можно будет толкнуть на черном рынке. Он засунул мешочек в карман штанов. Добыча. Скромная, но добыча.
Потом он остановился, прислушиваясь к лесу. Тишина. Слишком тихая после такого грохота. Несс. Где он?
***
Несс сбежала от избы недалеко, ровно настолько, чтобы её случайно не задело летящими деревяшками или вспышками магии. А что она ещё могла сделать? Врываться в эпицентр битвы двух монстров? Она, девчонка в чужом теле, не умеющая даже толком драться? Это был бы верный путь к мгновенной и бесполезной смерти.
Она нашла поваленное бурей дерево, покрытое мхом и гнилью, и уселась на него, обхватив колени руками. Дрожь пробирала её не от холода, а от шока. Она сидела и с ужасом наблюдала, как знакомый чёрный силуэт её тюремщика и единственной защиты обращается в вихрь чистой ярости. Видела, как он разносит избу, как его лапы разрывают тщедушную фигурку ведьмы, как... как он её пожирает. От этого зрелища её чуть не вывернуло, но смотреть она не перестала, заворожённая ужасом действия.
Потом ярость, казалось, схлынула. Огромная чёрная туша ещё некоторое время копошилась в остатках избы, что-то искала в куче тряпья, роясь лапами. Несс не убегала, хотя инстинкт и кричал об этом. Какой смысл? Куда бежать? В этот лес, полный других ужасов? От единственного существа, которое, хоть и было монстром, но... не трогало её? В котором она, как ей теперь казалось, разглядела проблески чего-то большего? Теперь, после того как он съел ведьму, эти проблески казались насмешкой.
Она просто сидела, уткнув голову в колени, чувствуя, как её охватывает апатия, густая и удушающая, как болотная тина. Она устала. Устала бояться, устала от грязи, от этого тела, от безысходности. Пусть он придёт и сделает с ней то же самое. По крайней мере, это будет конец.
Несс упустила момент, когда чёрная туша в развалинах изменилась. Не видела, как мех сменился кожей, как огромная фигура сжалась до человеческих размеров. Она просто сидела, погружённая в собственное отчаяние, и ждала, когда из-за деревьев покажется знакомая тёмная громадина, чтобы, наконец, поставить точку в этом кошмаре.
Пока Несс предавалась отчаянию, Гатари продолжил рационально обшаривать остатки избы. Помимо кинжала и мешочка, он нашёл ещё кое-что полезное: грубую, но целую холщовую рубаху, похожую на ту, что ведьма дала его спутнику. Натянул её на себя, с трудом просовывая раненую руку. Потом откопал простенький, покорёженный кожаный нагрудник - вероятно, добыча с какого-то неудачливого путника, вряд ли собиравшегося к ведьме в гости. Доспех пах потом, кровью и плесенью, но это была какая-никакая защита. Он и его натянул, затянув ремни потуже. Теперь он был хотя бы одет. Вооружён. Почти оснащён. Ощущение нормальности, пусть и уродливой, по капле возвращало ему контроль.
Несс подняла глаза от колен. Чудовище... пропало. Вместо огромной чёрной туши в обломках дома с какой-то деловой, сосредоточенной уверенностью копошился... человек. Незнакомец. Довольно высокого роста, крепкого сложения, в потрёпанном доспехе. Он рылся в груде тряпья, отбрасывая обломки. Человек? - пронеслось в оцепеневшем сознании. Неужели это... он? Её "страж"?
Но... цвет его волос! Они были рыжими! Коротко стриженные, всклокоченные, цвета тусклой меди. Никакого намёка на чёрный мех. Как... Как такое возможно? Она неприлично пялилась, забыв о страхе, пытаясь найти в этом человеке черты того зверя. Плечи? Широкие. Осанка? Собранная, напряжённая. Но лицо... Резкое, с жёсткой линией челюсти, покрытое такой же рыжей плотной щетиной и сажей. Когда он обернулся в её сторону, их взгляды на миг встретились. Его глаза... не янтарные. Они были серыми, как зимнее небо перед бурей, и смотрели с той же холодной, оценивающей ясностью. Несс смущённо, будто пойманная на чём-то постыдном, опустила взгляд в землю. Почему-то она не могла смотреть ему в глаза. В эти человеческие глаза.
Он направился к ней. Она слышала его шаги - не тяжёлое шарканье лап, а уверенная, хотя и слегка неровная (из-за раны? Или с непривычки?) поступь человека по хрустящему валежнику и щепкам бывшей избы.
Шаги приблизились, незнакомец остановился от нее на расстоянии вытянутой руки.
К её ногам, прямо в поле её опущенного взгляда, упало что-то, звякнув о землю. Её кинжал.
И потом - голос. Низкий. Грубоватый. В интонации - ни тени сомнения, вопросов, объяснений. Простая, безжалостная констатация.
- Несс.
Он назвал её имя. Этим словом он подписал приговор всем её сомнениям. Да, это был он. Он знал её имя. Тот, кто был зверем, тем, кто чуть не сожрал ее.
Несс медленно подняла голову, всё ещё избегая смотреть ему прямо в лицо. Её взгляд скользнул по его потрепанным сапогам, по краю кожаного доспеха, остановился на его драной руке, а потом - снова на лежащем у ног кинжале. Её кинжале. Который он вернул. Она открыла рот, но голос не шёл. Что она могла сказать? "Спасибо"? Человеку, который только что съел ведьму? "Кто вы?" - но он уже сказал всё, что считал нужным, назвав её имя.
Но потом незнакомец продолжил, и в его голосе появились ледяные нотки наёмника, ведущего деловые переговоры после успешного, но грязного контракта. Он решил опустить тот факт, что "чудесное" спасение разбойника на той первой поляне было чистой случайностью. Что зверь, наевшись четырёх бандитов, облизнул из любопытства умирающее тело пятого, почуяв в нём падаль, отравленную страхом, которую не стоило есть. Кто мог подумать, что слюна демона подействует как примитивное, но эффективное зелье заживления?
Эта деталь не имела значения для главного.
- Ты мне должен.
Три слова, никакой угрозы, только констатация факта. Гатари спас его, пусть и случайно. Он не съел его потом, пусть и по своим причинам. Он делил с ним лес, опасности, даже сон! А теперь он, ценой чудовищного акта, вернул себе человеческий облик и забрал его кинжал из логова ведьмы. Баланс склонился. Теперь этот непонятный разбойник, или кто он там, точно был у него в долгу. И сейчас было самое время этот долг обозначить.
В тишине, нарушаемой лишь треском остывающих углей в развалинах, висел его ультиматум и её немой, парализованный страхом и потрясением вопрос. Их странное партнёрство только что перешло на новый, ещё более непонятный и опасный уровень. Несс вздрогнула, будто её хлестнули по щеке. Должен?! Её мысли, острые и обиженные, понеслись вихрем: За что? За то что шлялась с ним по этому проклятому лесу, умирая от страха и голода? За то что он её чуть не съел у ручья? За то что она, дрожа от ужаса, порвала свою последнюю рубаху, чтобы перевязать его рану, которую он сам себе нанёс? Это какой-то чудовищный, извращённый счёт!
Она наконец подняла голову, её взгляд, полный немого протеста, встретился с его профилем. Человек не смотрел на неё. Он сосредоточенно, с каким-то почти профессиональным интересом, рассматривал свою левую руку - вернее, глубокую, ужасную рану на предплечье. Она не выглядела свежей, края разодранной кожи заветрились, проглядывающее мясо смотрелось неприглядно. Повязки из рубахи не было, но сама рана была... такой же. Точь-в-точь такой же, какую та тварь нанесла себе сама, когда пыталась не съесть Несс. Факты складывались в чудовищную, но неопровержимую картину без единого слова.
Язык у Несс словно прилип к нёбу. Она хотела выкрикнуть тот самый справедливый вопрос: "За что?" За что она должна? Но губы, будто против её воли, выдали другое. Голос сорвался, тихий и надтреснутый:
- Ты... кто?
"Великий Ариллис,ну и дура!", - немедленно ударила себя мысленно. - "Очередной тупой вопрос, которые ты так любишь задавать. Кто он? Тот, кого только что видели пожирающим ведьму! Кто он ещё может быть?"
Человек медленно перевёл на неё взгляд. Его серые глаза, холодные и оценивающие, задержались на её лице. По его губам, тонким и обветренным, пробежало нечто. Не усмешка. Не улыбка. Скорее, быстрая, почти невидимая гримаса - смесь раздражения, усталости и какого-то чёрного, саморазрушительного сарказма. Будто он сам находил ситуацию до невозможности абсурдной.
Его ответ был краток, как удар ножом, и так же лишён тепла:
- Угадай.
Ответ повис в воздухе, полный немого вызова. Думай. Сопоставляй. Зверь. Ведьма. Я. Рана. Человек. Неужели всё ещё не ясно?
Он не собирался представляться или объяснять. Всё необходимое для вывода итак было перед глазами. А если разбойник этот вывод не сделает... что ж, значит, Гатари связался с ещё большим идиотом, чем думал, и тогда придется решать, как будет выглядеть их дальнейшее сосуществование с этим странным типом - в качестве напарника или инструмента, или всё же в качестве заначки на черный день.