Не от ветра и не от волн - от ветхости. Доски, из которых его сколотили, видали и шторма, и гниль, и, кажется, пару поколений крыс, которые теперь, возможно, были самыми постоянными пассажирами этого судна. Кассиэль ступал осторожно, но уверенно, не из страха упасть в грязную воду залива - из привычки. Военная выправка не позволяла даже здесь, на краю мира, терять достоинство.
Край мира.
Мысль крутанулась в голове, холодная и липкая, как та самая вода под трапом. Он никогда не думал, что эти слова станут для него географической реальностью. Наставник говорил: "Почётная миссия. Охрана ценной особы. Ты нужен там, Кассиэль. Ты справишься".
Он не спрашивал - почему я. Он знал. Его семья - те, кого во дворце называли "сомнительными", "неблагонадёжными", "теми, кому лучше быть подальше от столицы". Его самого до этого не трогали, но дышать становилось всё труднее. А теперь - ссылка. Обёрнутая в красивый фантик "доверия". Ссылка, но не ссылка. Честь, но не честь.
Почётная миссия. Охрана ценной особы.
Кассиэль остановился на верхней ступени, вдохнул солёный, тяжёлый воздух. В лицо ударил запах смолы, мокрого дерева и затхлой прибрежной воды, смешанной не то с запасами в трюме, не то с самой надеждой, сгнившей здесь задолго до его прибытия.
Он не знал, кого ему предстоит охранять. Не знал, от кого. Не знал, зачем вообще кому-то из Отхарона понадобилось плыть в эту дыру, которую называли Намегошем. И главное - не знал, увидит ли он когда-нибудь снова белые башни родного города или так и сгинет здесь, на палубе этого плавучего гроба, охраняя чью-то никчёмную жизнь.
- Господин Кассиэль? - голос прозвучал неожиданно близко.
Он обернулся. На палубе, за его спиной, стоял эльф. Не из матросов - те были людьми, смуглыми и молчаливыми, они даже не взглянули на нового пассажира. Этот был чистокровный, в простой, но дорогой одежде тёмно-серого сукна. Лицо - бесстрастная маска, какие Кассиэль сотни раз видел в коридорах власти. Глаза - холодные, оценивающие.
- Я должен проводить вас. - произнёс эльф без приветствия.
Кассиэль кивнул, не тратя слов. Вот так значит, сразу к делу? Ни представлений, ни придворных расшаркиваний...
Они прошли по палубе мимо свернутых канатов и закреплённых бочек, мимо матросов, которые даже не подняли голов. У кормовой надстройки эльф остановился и жестом пригласил Кассиэля внутрь.
- Ваша подопечная здесь, - сказал он и отступил в сторону, пропуская.
Кассиэль перешагнул порог.
Внутри было тесно. Каюта, больше похожая на большую кладовку, с низким потолком и единственным круглым окном-иллюминатором, в которое било серое, беспощадное небо. В углу - узкая койка, застеленная грубым одеялом. Стол, привинченный к полу. Масляная лампа, ещё не зажжённая.
И девушка.
Она сидела на краю койки, сложив руки на коленях, и смотрела на него.
Кассиэль замер.
Он видел эльфов. Всех. Аристократов, чиновников, стражу, магов. Он знал, как выглядят высокородные дамы в своих изысканных нарядах, с безупречными причёсками и ледяными взглядами. Он думал, что его ничем не удивить.
Он ошибался.
Девушка была... неправильной. Невозможной. Слишком прекрасной для этого гнилого судна, для этой каюты, для всего этого мира.
Кожа - не бледно-голубоватая, как у всех, а белоснежная, фарфоровая, почти светящаяся в полумраке. Волосы - не белые и не пепельные. Они были цвета лаванды, мягкого сиреневого серебра, заплетённые в простую, но изящную косу, которая лежала на плече, как драгоценность. И глаза... Кассиэль смотрел в эти глаза и не мог отвести взгляд.
Красные. Не тёмно-красные, не бордовые, а чистые, прозрачные рубины, в которых, казалось, танцевали искры. Они смотрели на него с детским любопытством, с лёгкой тревогой и с такой незащищённостью, что у него на мгновение перехватило дыхание.
Это была не просто эльфийка. Это был знак. Признак. Он вдруг понял, почему его отправили сюда, почему вокруг столько тайн, почему её нужно охранять.
Кровь кланов.
Она была одной из них. Тех, кто правит Отхароном из тени. Тех, чьи глаза и волосы - не просто случайность природы, а печать власти, магии, древней крови.
И она смотрела на него, как испуганный ребёнок.
- Вы... вы мой страж? - спросила она тихо. Голос был звонким, но в нём слышалась неуверенность, почти робость.
Кассиэль вдруг понял, что стоит, как истукан, и пялится на неё. Он заставил себя отвести взгляд, сглотнул, нашёл в себе силы кивнуть.
- Да, госпожа. Меня зовут Кассиэль.
Она чуть заметно улыбнулась. Эльф не заметил в этой улыбке кокетства или придворной выучки. Была лишь какая-то несвойственная особам правящих кровей благодарность. За то, что он здесь. За то, что не совсем чужой - хотя бы похож на живого и... хотя бы представился.
- Сильнара ионисс Фассиль, - сказала она. - Очень рада познакомиться.
Но что она делает тут?.. Зачем особу такого полета отправлять в Намегош и приставлять к ней отпрыска опального, ничем не примечательного мелкого рода?..
***
Намегош. Безымянный поселок.
Прошла неделя. Может, чуть больше. В этом проклятом поселке время текло так же вязко, как протухший рыбий жир, и Сеймариль давно перестал считать дни. Но отсутствие Гезы он считал. Считал каждый вечер, когда сарай на холме встречал его всё той же тишиной, в которой не хватало только одного навязчивого, скрипучего голоса.
Сеймариль искал его. Сначала он думал, что Геза просто залёг на дно, пережидая, пока утихнет шум вокруг мха и похождений сыновей Ростина. Это было бы логично - для Гезы. Трусоватая осторожность, прикрытая наглостью. Пересидеть, а потом выползти снова, с новой улыбкой и старыми повадками. Но дни шли, а Геза не появлялся.
Сеймариль обошёл все места, где тот мог ошиваться: причалы, где Геза якшался с "ребятами", парочку дешёвых, всем известных кабаков (и единственных для их поселка), даже ту лачугу на окраине, где, по слухам, Геза снимал угол у какой-то полуслепой старухи. Старуха только шамкала беззубым ртом и трясла головой: уехал, мол, уехал ещё тогда, после того вечера, вещички собрал и был таков. Куда - не сказал, да она и не спрашивала, ей какая разница, эльф не эльф, лишь бы платил.
На причалах Сеймариля встретили настороженно. "Ребята" Гезы - пара молодых грузчиков с мутными глазами и вечными фингалами - только отводили взгляды и пожимали плечами.
- А кто его знает, твоего ушастого, - буркнул один, сплёвывая в воду. - Шлялся тут, трепался, а потом пропал. Делов-то. Может, уплыл куда. Может, в канаве сдох. Но мы не видели! Нам-то что до него?
Никто не знал. Или никто не хотел говорить. Геза был из тех, кого запоминают, но не замечают, пока он рядом. А когда исчезает - остаётся только лёгкое недоумение: а был ли он вообще?
Чем больше проходило времени, тем сильнее в нём разрасталось глухое, липкое беспокойство. Геза не был дураком. Он был подлецом, приспособленцем, скользким типом, но не дураком. Если он сбежал, значит, у него были причины. И если он сбежал так тихо, никому ничего не сказав, значит, эти причины могли быть связаны с тем, что он тут наговорил.
Сеймариль слишком хорошо помнил тот вечер в сарае, быстрый, оценивающий взгляд Гезы, скользнувший по нему, по узелку с рыбой, по запертому ящику в углу, где они иногда прятали кое-какие мелочи. Геза всё замечал. Геза делал выводы. И Геза умел продавать информацию тем, кто заплатит.
Мысль о том, что Геза мог уйти к Ростину или его сыновьям, чтобы окончательно выслужиться, обожгла Сеймариля холодом. Он даже попытался осторожно расспросить Гирта, когда тот в очередной раз заявился в лавку с "проверкой". Гирт только осклабился:
- А, тот ваш дружок пропал? Эх, жалко-то как. А я думал, может, он придет и в ноги мне упадет, как папаша твой, и будет у меня своя коллекция диваров...
Значит, не у Ростина. Это было хоть какое-то облегчение.
Но вопрос оставался. Куда делся Гезариил? Растворился в воздухе, как тот самый дым от их сарайного костра? Или залёг на дно так глубоко, что даже память о нём скоро сотрётся, как нечаянная грязь?
Авииль советовал забыть. Нианель молчаливо кивал. Тарииль вообще слова не проронил на эту тему, только смотрел на Сеймариля своими пустыми глазами, и в этом взгляде читалось что-то такое, от чего становилось ещё тревожнее.
***
Причал пах смолой, гниющими водорослями и потом. Запах, въевшийся в поры так глубоко, что Сеймариль перестал его замечать лет пятнадцать назад. Но что такое время для эльфа? Лишь растянутая имитация жизни в этой дыре, человеческий отвратный день, помноженный на сотню таких же дней, если не больше.
Руки двигались автоматически: подхватить ящик с солёной рыбой, развернуться, донести до тележки, вернуться. Раз-два. Раз-два. Спина ныла, но это была привычная, почти приятная боль - боль работы, после которой не думаешь.
Он вырос. Не только вытянулся - плечи раздались, шея стала толще, а лицо, обветренное морскими ветрами, обрело ту самую жесткость, которую он когда-то высматривал в зеркале после стрижки. Волосы, короткие, торчащие ёжиком, давно перестали быть вызовом - стали просто частью его облика. Никто не дёргал, никто даже и не пробовал.
Рядом, у соседнего причала, стоял корабль старого Луки - ржавое корыто с одной мачтой, ходившее в каботаж вдоль побережья. Туда Сеймариль, улучив момент, перебрасывал пару тюков - не рыбу, кое-что другое. Мелочь, неучтёнка, подработка для тех, кто умеет молчать. Хозяин, щуплый человечек в надвинутом на глаза капюшоне, уже скрылся в трюме, оставив того доделывать грязную работу.
- Че там, Сеймар, опять левачишь?
Голос скрипнул за спиной, как несмазанная дверь. Сеймариль не обернулся сразу. Донёс ящик до борта, поставил, выпрямился и только потом повернулся.
Ростин стоял в двух шагах, уперев одну руку в бок, другой опирался на вычурно украшенную трость. Он изменился. Сильно. Лицо, когда-то просто полное, теперь обрюзгло еще больше, оплыло, как старая свеча. Щёки обвисли, под глазами набухли старческие мешки. Седина, редкая в их первую встречу, теперь хозяйничала на голове, вытеснив остатки тёмных волос. Морщины - глубокие, как трещины на пересохшей земле - избороздили лоб и щёки. Он выглядел старше своих лет. И злее.
- Здравствуй, Ростин, - молодой эльф кивнул, не выказывая ни страха, ни подобострастия. Его голос звучал ровно, с лёгкой хрипотцой от постоянного крика на причале. - Как здоровье?
- Здоровье, - хмыкнул Ростин, оглядывая его с ног до головы. Взгляд его был всё тем же - оценивающим, цепким, но теперь в нём прибавилось усталости. - Ты на мои вопросы не отвечаешь. Я спросил: опять левачишь?
- Работаю, - махнул рукой в сторону своей тележки с рыбой. - Вот, с утра поставку принял. Тащу в лавку. А это... - он кивнул на кораблик Луки, - так, соседская услуга. Лука попросил помочь перекидать.
- Лука попросил, - передразнил Ростин, но без прежней злобы, скорее по привычке. - Ты, парень, хитрый стал. Раньше хоть боялся, глаза прятал. А теперь смотришь, как волк.
Сеймариль пожал плечами. Правда была в том, что он давно перестал бояться Ростина. Не потому, что тот стал слабее - слабее он действительно стал, это читалось в его осанке, в одышке, в том, как он опирался на трость, которой раньше не носил. А потому, что Сеймариль перестал бояться вообще. Страх выгорел в ту ночь, когда он резал свои волосы.
- Лавка работает? - спросил Ростин, меняя тему.
- Работает, - кивнул Сеймариль. - Отец приболел на той неделе, но уже отошёл. Справляемся.
- Антариил приболел, - повторил Ростин, и в его голосе мелькнуло что-то странное - не сочувствие, но что-то близкое. - Долго он ещё протянет, как думаешь?
Сеймариль на секунду замер. Прямой вопрос о смерти отца, заданный так буднично, будто о погоде, резанул. Но он не позволил себе показать это.
- Не знаю, - ответил он. - Надеюсь, долго.
- Надеешься, - Ростин усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. - А я вот слышал, ты сам уже почти за главного. С отцом советуешься, но решения принимаешь сам. Это хорошо. Молодая кровь должна кипеть. А то диварам у нас тут на землице намегошской тяжко.
Он сделал шаг ближе, и Сеймариль почувствовал запах - тот же, что и много лет назад: дешёвый табак, пот, остатки гниющей еды в зубах.
- Ты тогда, помнишь, выкрутился, - продолжил Ростин, понизив голос. - С мхом этим. Молодец. Я, признаться, думал, что ты врешь. Но сыновья мои дураки, а искать по-настоящему не умели. А ты... ты молодец. - Он ткнул пальцем Сеймариля в грудь. - Ты мне тогда понравился. Не сломался. И отца не выдал.
Сеймариль молчал, не понимая, к чему тот клонит.
- Ты знаешь, что твой приятель, Геза этот, сгинул? - вдруг спросил Ростин.
- Слышал, - осторожно ответил он. - Кто-то говорил, на тракте в столицу видели. Кто-то - что на лодке уплыл. Правды не знаю.
- И не узнаешь, - Ростин махнул рукой. - Такие, как он, либо всплывают наверх, либо тонут без следа. Ему, видать, не повезло. А тебе, смотрю, повезло больше. Вон какой вымахал. - Он окинул его взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде уважения. - Работящий. Не пьёшь. Молчишь, когда надо. Из таких, как ты, люди получаются. Настоящие.
Люди. Сеймариль едва заметно усмехнулся уголком губ. Ростин даже не заметил оговорки. Для него теперь грань между "эльф" и "человек" стёрлась там, где дело касалось выгоды и надёжности.
- Спасибо, - сказал Сеймариль коротко.
- За отцом приглядывай. - Ростин повернулся, собираясь уходить, но на полшага замер. - Хороший он работничек. Даст Ариллис... И кто у вас там, Вадаш, да? - до смерти моей за лавкой приглядит, а потом и сынкам моим... И ты... ты не левачь сильно. А то мало ли. - Он хитро прищурился. - Но это я так, для порядка. Делай, что должен.
И он пошёл прочь, тяжело опираясь на трость, оставляя за собой запах старости и уходящей власти.
Сеймариль смотрел ему вслед. В голове крутились обрывки: Геза, слухи, мох, та ночь. И странное, почти неуместное чувство - не победы, не облегчения. А просто констатация: время прошло. Враги постарели.
Он поднял очередной ящик с рыбой и понёс к тележке. Работа не ждала. А всё остальное... остальное можно было обдумать и позже. Когда ящики закончатся. Ростин скрылся за поворотом, оставив после себя неприятный осадок в душе. Сеймариль проводил его взглядом и вернулся к ящикам. Ещё штук пять осталось, потом можно будет перетащить тележку к лавке и...
- Эй, Сеймар! - оклик прозвучал неожиданно громко, перекрывая крики чаек и скрип лебёдок.
Он обернулся. К причалу подходили трое. Молодые парни, чуть старше его, может, ровесники. Обычные портовые лица: обветренные, с въевшейся грязью в складках кожи, с глазами, которые видели слишком много драк и слишком мало надежды. Люди. Одежда грубая, но крепкая - не нищие, не подёнщики. Те, кто при деле.
- Чего? - буркнул Сеймариль, не прекращая работы. Он подхватил очередной ящик, донёс до тележки, сбросил. Спина уже давно взмокла, рубаха прилипла к лопаткам.
Парни переглянулись. Тот, что был впереди, с рыжеватой щетиной и шрамом над бровью, шагнул ближе.
Рыжий осклабился - вроде как дружелюбно, но Сеймариль слишком долго жил в этом убогом городишке, чтобы верить таким улыбкам.
- Ты вродь сильный, грузишь часто, мы видели. И дерёшься неплохо. - Он кивнул на своих спутников. - Мы тут организуем малые бои, для своих. "Потешные", типа. Люди приходят, смотрят, ставят деньги. Эльфы тоже дерутся. Вон, Авииль твой почти каждую неделю ходит, неплохо поднимает.
- И что? - в его голосе не было удивления. Авииль всегда был проще, легче на подъём. Ему нечего было доказывать, кроме собственной силы.
- Ну и ты давай! - подключился второй, коренастый, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. - У тебя руки вон какие, злости через край. Чего зря пропадать? Деньги нужны всем. А тут - раз-два, и в кармане звенит. Люди любят смотреть, как эльфы дерутся.
- Люди любят, - медленно повторил Сеймариль, и его голос стал тише, но в нём зазвенело что-то опасное. - Любят смотреть, как эльфы друг друга молотят для развлечения. За медяки.
Рыжий нахмурился.
- Ты чего загибаешь? Нормальные бои. Спортивные. Никто никого не заставляет.
- Спортивные, - Сеймариль усмехнулся. Усмешка вышла нехорошей, с привкусом горечи. - Я не собираюсь быть клоуном для людей. Даже за хорошие деньги.
Повисла пауза. Парни переглянулись снова, но теперь в их взглядах мелькнуло что-то другое. Не обида даже - скорее холодное, оценивающее раздражение.
- Слышь, ты, борзый, - коренастый шагнул вперёд, сокращая расстояние. - Ты вроде здесь живёшь сколько? Не первый год. И всё никак не поймёшь, как с людьми разговаривать надо?
- Я разговариваю нормально, - Сеймариль не отступил. Он встал, скрестив руки на груди.
- Нормально? - Рыжий криво усмехнулся, но в глазах его уже не было и следа дружелюбия. - Мы к тебе по-хорошему, как к своему почти. Работу предлагаем, деньги. А ты нос воротишь, "клоунов" каких-то придумал. Забыл уже, на чью землю приперся с папашей?
- Я ничего не забыл.
- Да и погляди на себя! - вдруг выкрикнул третий, самый молодой, который до этого молчал. Он ткнул пальцем в сторону Сеймариля. - Волосы обкорнал, как мы. Работаешь, как мы. Живёшь среди нас. Что в тебе от эльфа-то осталось? Только уши торчат, да и то, пушто прикрыть не можешь. А туда же - "я не клоун", "унижение"! Ты уже такой же, как мы, только сам не понял.
Слова ударили наотмашь этой толикой правды. Той самой, которую Сеймариль гнал от себя годами. Он смотрел в эти молодые, злые лица, в их глаза, в которых читалось одно: "Ты почти человек. Смирись. Будь как мы. Не выделывайся".
Внутри что-то оборвалось. Та самая плотина, что годами сдерживала ярость, готовая вот-вот рухнуть.
- Что во мне осталось? - переспросил Сеймариль, и его голос стал почти шёпотом. - А ты подойди. Проверь.
Коренастый, почуяв вызов, шагнул было, но Рыжий выставил руку, останавливая его.
- Э-э, тихо. - Он прищурился, глядя на Сеймариля. - Ты чего, драться хочешь? Прямо здесь? С нами тремя?
- А ты боишься? Вы же хотели зрелища. Хотели, чтоб эльф дрался. Ну так давай. Бесплатно. В порядке эксперимента. Проверим, что во мне осталось.
Напряжение между ними загудело, как туго натянутая тетива. Ещё секунда - и, казалось, воздух взорвётся хрустом костей и матом.
Но рыжий вдруг отступил на полшага. Его взгляд, только что полный злости, стал другим - оценивающим, холодным. Он смотрел на Сеймариля и, видимо, вспоминал.
Все они вспоминали. Тот случай, месяца три назад. Одного из их пацанов, здоровенного детину, который работал на разгрузке угля, Сеймариль встретил в подворотне. Пацан, пьяный в стельку, плюнул под ноги эльфу. Просто так, для развлечения. И, далее со слов бедняги. Сеймариль ничего не сказал. Просто подошёл. Ударил один раз. Потом ещё. И ещё. Не быстро, не яростно - методично, как дрова рубил. Пацан потом две недели ходить не мог. Лекарь говорил - ни одного перелома, просто отделали его так, что каждое движение причиняло боль. Как будто Сеймариль знал, куда бить, чтобы не убить, но сделать жизнь невыносимой.
Коренастый, который уже шагнул было вперёд, теперь стоял как вкопанный. Его кулаки сжались, но ноги будто приросли к доскам причала.
- Хрен с тобой, - вдруг выдохнул рыжий, отворачиваясь. Он махнул рукой своим. - Пошли. У этого идиота свои бои.
Он сказал это с презрением, но в голосе звучало облегчение. Они все трое медленно попятились, не желая поворачиваться спиной к Сеймарилю.
- Слышь, эльф, - бросил коренастый уже на полпути, пытаясь вернуть хоть каплю достоинства. - Мы слышали, ты с Инькой своим тренируешься. Офицерик этот, который иногда приезжает. - Он хмыкнул. - Небось, не только боями с ним занимаешься? А, Сейм? Говорят, он к тебе неравнодушен. Может, потому ты такой сильный? Подпитка особая?
Молодой, самый злой, загоготал, но смех вышел натянутым, нервным.
Сеймариль не ответил. Он просто смотрел на них. В его взгляде не было ни ярости, ни стыда - только усталое, ледяное презрение. Он знал эти намёки. Знал, что в городе судачат. Иниил, ныне уже столичный офицер, действительно приезжал раз в месяц-два. Держался строго, по-военному, но с Сеймарилем говорил подолгу, учил его чему-то, что другие называли "эльфийским боем", но что на деле было чем-то большим. Обучал правильному дыханию, техникам обращения с различным оружием, общей физической подготовке, истории фехтования... И слухи, конечно, поползли. В этом городе что угодно, недоступное челвоеческому пониманию, обрастало грязью и пересудами.
- Идите, - сказал Сеймариль тихо. - Пока можете.
Они пошли. Быстро, почти бегом, спотыкаясь о доски причала. Рыжий на прощание обернулся, хотел что-то крикнуть, но передумал и только сплюнул в воду.
Сеймариль стоял неподвижно, пока их шаги не стихли в шуме порта. Потом вернулся к ящикам. Руки двигались сами, привычно, но мысли крутились в голове, как тяжёлые жернова.
"Что в тебе от эльфа осталось?"
Он посмотрел на своё отражение в мутной луже между досками причала. Короткие волосы, обветренное лицо, грубая одежда. Только уши - острые, торчащие - выдавали породу. И глаза. Глаза, в которых застыла такая глубина холода, какой не бывает у людей.
Он стиснул зубы. Иниил. Сеймариль невольно сравнивал его с отцом. Казалось, что Иниил был единственным во всем окружении, кто не забыл, что значит быть эльфом. Настоящим. Тем самым убийственным, изящным, элегантным эльфом, от которого у отца остался лишь титул. Не то, чтобы Сеймариль стремился возродить величие отвергнувшего их Отхарона в своем лице... Он, казалось, уже ни к чему не стремился.
Ящик глухо стукнулся о борт тележки. Сеймариль вытер пот со лба и посмотрел на небо. Серое, тяжёлое, без намёка на солнце. Как всегда. Как всю его жизнь.
Он толкнул тележку в сторону лавки. Ноги несли его сами, а мысли уже переключились на другое: на поставки, на отца, на Иниила, который обещал приехать через две недели.
***
Звякнул колокольчик над дверью, и в лавку, пригнувшись в низком проёме, вошёл Иниил.
Он был всё тем же: поджарый, жилистый, с лицом, которое не старело, а только становилось жёстче, как старая кожа. Военная выправка читалась в каждом движении - в том, как он снял плащ, как повесил его на крюк у двери, как кивнул, окидывая взглядом помещение. Короткие волосы, чуть тронутые сединой на висках, острые скулы, глаза, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо.
- Антариил, - Иниил шагнул к прилавку и протянул руку. - Здравствуй. Давно не виделись.
Отец, возившийся с бочонком солёной сельди, выпрямился. На его лице мелькнуло что-то сложное - смесь уважения и глухой, невысказанной неприязни. Он вытер руки о фартук и пожал протянутую ладонь.
- Иниил. Рад видеть. - Голос отца звучал ровно, но Сеймариль, стоявший в углу и перебиравший сети, уловил эту фальшивую ноту. - С чем пожаловал? Или опять по делам?
- По делам, - Иниил кивнул, принимая приглашение присесть на табурет у прилавка. - В столице сейчас такое творится... Сам знаешь, наверное, неспокойно. Наместник мечется, указы меняет каждый месяц. То пошлины на эльфийские товары поднимут, то отменят. Наши с ума сходят.
- Наши, - хмыкнул Антариил, но в его голосе не было насмешки, скорее горькое понимание. - У нас здесь тоже не сахар. Ростин совсем обнаглел, требует долю со всего, что в порт заходит. Говорит, "налог на безопасность". А безопасность - это его сынки с дубинками.
- Везде одно и то же, - Иниил покачал головой. - Власть гниёт, но тут и снизу плесень лезет. - Он на секунду замолчал, потом перевёл взгляд на Сеймариля. - Но я не только по делам. - В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. - Здравствуй, Сеймариль. Растёшь.
Сеймариль отложил сети и подошёл. Рукопожатие Иниила было крепким, сухим, оценивающим. Он сжал плечо парня, и в этом жесте чувствовалась привычка военного - проверять готовность.
- Сегодня будем тренироваться? - спросил Сеймариль, и в его голосе впервые за день появилось что-то живое, нетерпеливое.
- Конечно, - усмехнулся Иниил. - Зря что ли приехал? А то смотрю, ты тут без меня совсем одичаешь среди рыбы. Но я ненадолго. Буквально день, в ночь обратно нужно. Срочное дело.
Антариил, стоявший за прилавком, поморщился. Он отвернулся, делая вид, что поправляет товар на полке, но не выдержал:
- Опять эти ваши... тренировки, - буркнул он, не глядя на сына. - Мало тебе работы? Мало того, что я один еле управляюсь? Всё туда же - драться учиться. Кому ты собрался противостоять, Сеймариль? Всем людям сразу? Лучше бы с ними ладил, как я тебя учил. Ассимиляция, а не конфронтация.
Сеймариль даже не повернул головы. Он смотрел на Иниила, игнорируя отцовское ворчание, как игнорируют шум дождя за окном.
- На том же месте?
- На том же месте, - эхом отозвался Иниил, поднимаясь. Он вежливо кивнул Антариилу. - Не волнуйся, Антариил ион Невель. Твой сын в надёжных руках. Лучше пусть умеет защитить себя, чем надеется на доброту тех, кто его окружает. Доброты, как ты знаешь, в этом мире немного.
Антариил ничего не ответил. Только сжал губы, попрощался с Иниилом коротким поклоном головы, и направился в подсобку. До конца смены за прилавком постоит Сеймариль.
Пустырь за посёлком встретил их ветром и запахом сухой, выжженной травы. Место было убогое, но идеальное для их целей: ровное, никем не используемое, с одной стороны прикрытое кустарником от чужих глаз. Здесь они занимались уже не первый год.
Иниил сбросил плащ, оставшись в простой рубахе и штанах, и первым делом окинул Сеймариля внимательным, цепким взглядом, будто рассматривал лошадь перед покупкой.
- Слишком раздался, - сказал он наконец, и в его голосе прозвучало неодобрение. - Плечи, спина - всё это хорошо, но ты массу набрал. Много массы. Рыбу таскать - самое то. Для боя - проблема.
Сеймариль, разминавший кисти, резко выпрямился.
- А что ещё делать? - огрызнулся он. - Бросить отца одного? Он сам не справляется, ты же видел. Силы у него уже не те, Намегош будто с каждым годом из него соки высасывает. А если я не буду таскать - лавка встанет. А если лавка встанет - мы на улице. Так что да, я таскаю. И буду таскать.
Иниил слушал, не перебивая. В его глазах не было обиды на дерзость - скорее понимание и лёгкая грусть.
- Не отрицаю, - сказал он тихо. - Просто имей в виду. Делать с этим что-то нужно.
Тренировка началась. Иниил двигался легко, текуче, как вода. Его удары были быстрыми, но не грубыми - он словно играл, дразнил, заставлял Сеймариля раскрываться, тянуться, проваливаться. А Сеймариль... Сеймариль был тяжёлым. Он был мощнее чем гибкий Иниил, не знавший черного труда, но не более массивным чем Волька, Гирт, или другие эльфы и люди, работавшие грузчиками или занятые на других тяжелых работах. Каждый его удар требовал времени на замах, каждое движение отдавалось в мышцах, налитых свинцом от дневной работы.
Иниил поймал его на очередном выпаде, подсек, и Сеймариль тяжело рухнул на землю, взметнув пыль.
- Опять, - выдохнул он, но без злости. Только усталость.
- Опять, - подтвердил Иниил, протягивая руку, чтобы помочь подняться. - Но лучше, чем в прошлый раз. Чуть лучше. Скорость падает, но ты начинаешь чувствовать дистанцию. Это важно.
Сеймариль встал, отряхиваясь. Начинало темнеть. Ветер стих, и тишина вокруг стала какой-то особенной, звенящей.
- Ещё раз, - сказал он, снова принимая стойку.
Иниил усмехнулся.
- Упрямый. Ладно.
Они сделали ещё несколько подходов. Иниил по-прежнему выигрывал, но теперь Сеймариль держался дольше, успевал уклоняться, иногда даже отвечать. Не попадал, но отвечал. Это было прогрессом.
Когда совсем стемнело, Иниил остановил тренировку.
- Хватит. А то завтра с ящиками не справишься.
Сеймариль тяжело дышал, опершись руками о колени. Пот с него лил градом, но в глазах горел тот самый огонь, который Иниил так ценил в учениках.
- Справлюсь, - выдохнул он.
- Знаю, - Иниил похлопал его по плечу. - Иди, отдохни. И... Сеймариль.
- Что?
- Не слушай отца. Насчёт "ассимиляции". Он... слишком мягок, и не видел того, что видел здесь я. Этот мир не прощает слабости. И не прощает доверия. То, что ты делаешь здесь, - это не для войны. Это для выживания.
Он кивнул, не в силах говорить.
Когда совсем стемнело, разошлись на полпути к посёлку, Иниил свернул к какой-то лачуге, примостившейся на окраине. Попрощались кратко, оба выразили надежды на скорую встречу, опять через месяц примерно. Сеймарилю ион Невель было еще далеко до окончания "фехтовального курса гвардейца", но он уже сражался лучше, чем тот же Нианель.
***
Антариил стоял за прилавком один. Спина, когда-то прямая, теперь была заметно сгорблена, плечи опущены, руки, перебирающие какие-то бумаги, заметно дрожали. Он поднял голову на звук влетевшей двери и замер.
Сеймариль был бледен, как та рыба, что они разделывали по утрам. Глаза горели диким, нездоровым огнём, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он не закрыл за собой дверь - так и стоял на пороге, тяжело дыша, будто бежал всю дорогу от самого порта.
- Тарииля убили, - выдохнул он. Голос сорвался, чего с ним давно не случалось.
Антариил моргнул. Медленно, будто не расслышал.
- Что?
- Тарииля! - Сеймариль шагнул внутрь, дверь наконец захлопнулась за его спиной, отсекая уличный шум. - Убили. Какие-то заезжие ублюдки. Неместные. Наши придурки бы не посмели, да и кому он мешал? Он же тише воды был, ниже травы... - Он замолчал, сглатывая ком в горле. - На рассвете нашли. У старого причала. Весь в крови, горло... Уши отрезали. И волосы.
Антариил молчал. Его лицо, изрезанное морщинами, оставалось неподвижным. Только пальцы, лежавшие на прилавке, чуть дрогнули.
- Сколько это может продолжаться? - вдруг выкрикнул Сеймариль, и в его голосе прорвалось то, что он так долго давил в себе. - Сколько?! Мы просто работаем, молчим, не лезем, а они... они могут прийти и убить любого из нас! Надругаться над трупом! Просто так! Потому что им скучно! Потому что мы - эльфы!
Он резко развернулся и со всей силы пнул пустой ящик из-под сельди. Тот отлетел в угол, жалобно треснув. Сеймариль замер, тяжело дыша, глядя в стену.
Антариил закашлялся. Кашель был сухим, надсадным, он сотрясал всё его тело, заставляя хвататься за край прилавка. Когда приступ стих, он вытер губы тыльной стороной ладони и поднял глаза на сына.
- Жаль, - сказал он тихо.
Сеймариль резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то - надежда? Ожидание? Наконец-то отец скажет что-то правильное, что-то про то, что они - один народ, что нельзя просто...
- Жаль, - повторил Антариил, глядя куда-то мимо сына. - Как поставщик он хорош был. Рыба свежая, чистая, никогда не пытался сбыть подтухшее. Цены не задирал, работал честно. - Он вздохнул, и в этом вздохе была только усталость. - Теперь, видать, к Номику переходить придётся. А Номик - человек, он цены поднимет, как только поймёт, что мы без своего остались.
Сеймариль застыл. Слова отца доходили до него медленно, как сквозь толщу воды. Он смотрел на Антариила, на это сгорбленное, больное существо, которое когда-то учило его математике, традициям, памяти о матери... И не узнавал.
- Ты... - голос Сеймариля сел до хрипоты. - Ты сейчас про что? Ты слышал, что я сказал?! Тарииля убили! Тарииля! Который с нами в сарае сидел! Который молчал, но всегда был рядом! Который... - Он не мог подобрать слов. - А ты про рыбу?!
Антариил посмотрел на сына. В его глазах не было ни понимания, ни вины. Только бесконечная, выжженная годами усталость и, может быть, лёгкое недоумение: а о чём ещё тут говорить?
- А что ты хочешь? - спросил он тихо. - Хочешь, чтобы я заплакал? Чтобы побежал на причал с кулаками? Я между прочим болею, Сеймариль. И ничего не могу изменить. Тарииля не вернёшь. А рыбу покупать надо. Лавку содержать надо. Тебя кормить надо. - Он снова закашлялся, прикрывая рот ладонью. - Я могу только то, что в моих силах. А в моих силах - найти нового поставщика. И чтобы он не драл с нас шкуру.
Сеймариль не ответил. Он развернулся и пошёл к двери, но на пороге остановился, бросил через плечо:
- Я пойду на похороны, Нианель уже устраивает. Если тебе нужна рыба - сам договаривайся с Номиком.
Дверь хлопнула, оставив Антариила одного в тишине, нарушаемой только редким надрывным кашлем и мерным капаньем воды из-под таящего льда.