Зал был обставлен с той суровой, нарочитой простотой, которая должна была внушать уважение: голые каменные стены, длинный дубовый стол, за которым сидел наставник, и никаких украшений - только знамя гильдии над входом: лапа грифона или льва, или еще какой нечисти, на оранжевом фоне, с отлично прорисованными серыми когтями, сжимающими меч с навершием в виде монеты.
Молодой наёмник стоял перед столом, чувствуя, как под ногами предательски дрожит каменный пол. Он старался держать спину прямо, смотреть перед собой, но взгляд то и дело соскальзывал на профиль наставника, сидящего сбоку. Наставник молчал. Это было хуже любого крика.
Дверь распахнулась, впуская порыв холодного воздуха и человека в дорожном плаще, расшитом золотыми нитями. Посыльный лорда. С печатью на груди и таким выражением лица, будто он уже заранее знал, что его обманут.
- Этого вы нам рекомендовали?! - посыльный даже не поздоровался, ткнув пальцем в молодого наёмника. Палец был унизан перстнями, тяжёлыми, давящими.
Наставник поднялся, чуть склонил голову.
- Господин. Мы выполнили заказ вашего лорда. Староста мёртв.
- Мёртв?! - тот рассмеялся, но смех был злым, колючим. - Я знаю, что он мёртв! Мой господин своими глазами видел его труп, когда приехал в эту чёртову деревню! Но мы договаривались, кажется, о другом!
Он шагнул к столу, и молодой наёмник невольно отступил. Посыльный заметил это движение, и его губы скривились в презрительной усмешке.
- Мы просили, чтобы он умирал долго. Чтобы вся деревня видела, как корчится этот осмелевший. Чтобы бабы выли, а мужики думали, стоит ли идти против лорда. - Он стукнул кулаком по столу. - А что мы получили? Человек распорот, да. Красиво, я не спорю. Кишки наружу, кровь лужами. Но горло! У него перерезано горло! Он сдох в первую же минуту! Какая, к чёрту, показательная казнь, если он уже молчит?!
Наставник медленно перевёл взгляд на молодого. В этом взгляде не было гнева. Было что-то хуже - разочарование. Будто он ожидал этого, но надеялся, что ошибётся.
- Это не я, - выдохнул молодой наёмник, чувствуя, как голос срывается. - Клянусь, я сделал всё как надо. В глотку влил асфалею, распорол, оставил кричать. Уехал. Кто бы осмелился против приказа лорда пойти и к нему притронуться?!
- Уехал?! - посыльный даже подпрыгнул. - Ты оставил его без присмотра? Так наверное свои же и добили из жалости! Или ты, мелочь, сам испугался и пожалел его?! За что я вам, скотам, плачу?! Раньше на вас, "Когтей", положиться можно было! А сейчас что?! Понабрали сброду всякого! Мошенники, подонки...
- Господин, - наставник привстал и поднял руку, останавливая поток брани. Его голос оставался ровным, спокойным, но молодой знал, что это спокойствие - как вода перед плотиной. - Мы признаём нашу вину. Частично. Староста в любом случае был подвешен на дереве и... обработан определенным способом. Местные успели...
- Да плевать мне! - рявкнул посыльный. - Лорд к вам больше никогда к вам не обратится! Нам нужны профессионалы, а не щенки, которые боятся криков жертвы и добивают её, чтобы не мучилась! - Он развернулся, накинул капюшон и, бросив на прощание: - Передайте своему главному по показательным, как его там у вас... Красный Палач? Что такие методы тут не в чести! - вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась каменная крошка.
В зале повисла тишина. Тяжёлая, как надгробная плита.
Наставник медленно сел на своё место, взял кружку с водой, отпил глоток. Потом посмотрел на молодого, и на лице проступила смесь эмоций - что-то среднее между досадой, разочарованием и улыбкой.
- Ну, - сказал он ровно. - Бывает.
Молодой наёмник хотел что-то сказать, объяснить, но наставник жестом остановил его.
- В следующий раз, - продолжил наставник, ставя кружку на стол, - будешь сидеть рядом с жертвой до приезда заказчика. Не отходишь. Смотришь, как он орёт. Как хрипит. Как дохнет. И только когда лично убедишься, что всё сделано по заказу - уходишь. Понял?
- Но я клянусь, я не резал горло! Это кто-то другой...
- Кто? - наставник даже не повысил голоса. - Крестьяне? Они своих не добивают, они боятся. Соседний наёмник? Ему это надо? Пьяница какой-нибудь? Может, и был. Может, просто совпадение. - Он пожал плечами. - Но лорду плевать. Ему нужен результат. А результат - дерьмо.
Молодой сжал кулаки, чувствуя, как к горлу подступает комок. Несправедливость душила его, но он знал, что спорить бесполезно.
- У тебя уже два прокола за полгода, - наставник говорил всё так же ровно, будто перечислял расходы на провизию. - Ещё один такой - и ты вылетишь из гильдии. Учитывая, что ты здесь и так недавно... - Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании. - Кстати говоря, видели там одну странность, по деревне судачить начали. Якобы дуб не то выгорел, не то высох, к которому ты бедолагу привязал. Но лорд не обратил на это внимание. В любом случае - виноват ты.
Молодой наёмник кивнул. Он не мог говорить. Горло перехватило так же, как у того старосты - только без ножа.
За пару дней до этого.
Луна спряталась за тучи, когда паренёк выполз из кустов. Ноги заплетались, но не столько от выпитого на ночь пойла, сколько от того, что внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Мысли постоянно возвращались к мятым бумажкам, ждущим его дома, к тем самым, которые ему всучили вместо денег на городском рынке, когда он, полупьяный в очередной раз, поехал продавать соседские редьку и свеклу. Там сомнительного вида проходимец, видимо, покусившийся на нетрезвого деревенского, усиленно пихал ему в руки эти выцветшие листочки, неся шепотом какую-то околесицу, мол: "Старые знания, очень старые! Мощные! Что хочешь себе получишь. Будешь потом благодарить меня, что за редьку ценность такую получил. Давай, меняемся, цени мою щедрость". Парень сдался и глупо уставился на свое новое приобретение, а когда поднял взгляд, телега с овощами исчезла.
Его дружок, местный конюх, который через пень-колоду умел складывать буквы в слова, в тот день пытался "расшифровать" записи, пока не охрип и не потребовал ещё бутылку. Суть была простая, как оглобля: "Когда узришь умирающа в муках, режь ему горло от уха до уха, желай сильно, и стучись в никуда. Ничто ответит".
Парень не знал, что такое "Ничто". Может, боги? Может, демоны? Ему было плевать. Две недели после этих посиделок он ходил по деревне, и каждый косой взгляд соседа, каждый смешок за спиной, каждый раз, когда девки отворачивались от него, - всё это копилось в нём какой-то мутной, тяжёлой обидой. Всю жизнь он слышал: "Опять ты, пропащий человек! Пьянь, ни на что не годен!". А если он сейчас... ну или когда-нибудь... если он сделает это... если Ничто даст ему силу? Он им покажет.
Слух разнёсся по деревне ещё с рассвета: старосту казнить будут. Лорд прислал наёмника, и тот сделает всё "как полагается".
И вот сейчас, к ночи, бедняга висел на суку старого дуба. Наёмник, который его подвесил, явно знал своё дело - верёвки держали крепко, но так, чтобы жертва не задохнулась сразу, а мучилась. Живот был распорот аккуратно, с пониманием анатомии - не насмерть, но так, чтобы боль была дикая, выматывающая. Кровь ещё сочилась, капала вниз, в сухую землю.
Деревенский паренек смотрел на это и чувствовал, как в груди разгорается странное, пьяное ликование.
- Ага, - прошептал он, облизнув пересохшие губы. - Попался, старый хрыч?
Староста его недолюбливал. Это мягко сказано. В прошлом году, когда он украл у соседа курицу, чтобы обменять на выпивку, именно староста настоял, чтобы его выпороли при всех. При всех! Девки хихикали, мужики ржали, а он потом две недели на спине спать не мог. И вот теперь этот гордый старик висит на суку, как куль с дерьмом, и мычит сквозь стиснутые зубы, пытаясь не орать от боли.
- Красиво тебя. - одобрительно кивнул парень, разглядывая работу наёмника.
Староста не ответил, вероятно, потому что одной ногой был уже в могиле. На мгновение начинающему культисту стало его немного жаль, что он даже отступил на шаг. Но потом вспомнил, что старик висит на верёвках, кишки наружу, и ничего сделать не может. И от этого стало чуть-чуть весело.
- А знаешь что, - парень почесал затылок, чувствуя, как в голову приходит идея. Гениальная. Пьяная. Самая лучшая идея в его жизни. - Ты ж всё равно уже того... почти готов. А наёмник твой... он же тебя убил, да? Это он тебя убил. Все так и скажут. А я...
Он вытащил нож. Обычный, кухонный, которым резал хлеб.
- А я тебе просто помогу. Чтоб не мучился. Можно сказать - благодетель.
Староста дёрнулся, захрипел, попытался что-то сказать, но из распоротого горла вырывались только булькающие звуки. С горящими глазами парень подошёл ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нет, он не убийца. Убийца - тот наёмник. А он... Он просто исполняет ритуал.
В голове снова всплыли строки "И режь горло ему от уха и до уха, и желай сильно, и стучись в никуда".
- Щас, - прошептал, примериваясь. - Щас, я быстро.
Нож вошёл в горло легко. Легче, чем он думал. Староста дёрнулся последний раз и обмяк. Кровь хлынула тёплая, густая, залила Кастию руку по локоть. Он резал, но резал медленно - отчасти потому, что так рекомендовалось в записях, отчасти, потому что до этого никогда не резал людскую плоть и ощущения были... специфичными. Слегка похожими на разделку свиньи.
- Хочу! - зашептал ритуалист в ночь, чувствуя, как по щекам текут слёзы непонятно от чего - от страха, от восторга, от пьяного угара. - Хочу, чтоб деньги были! Много! Чтоб меня уважали! Чтоб девки сами вешались! Чтоб все мне в рот смотрели! Чтоб все знали, кто я такой!
Он шептал это снова и снова, сбиваясь, но начиная опять, глядя на окровавленный труп старосты, размахивая ножом, топтался на месте, и требовал, требовал, требовал...
И тут случилось.
Не взрыв. Не гром. Что-то другое.
Как будто мир вокруг выдохнул - разом, всей грудью. Как будто что-то огромное, древнее и совершенно равнодушное повернулось в его сторону и посмотрело. Всего лишь посмотрело.
Его ударило в грудь. Не кулаком, не камнем - просто воздух вдруг стал плотным, как вода, и швырнуло его прочь от дуба. Он отлетел шагов на десять, кубарем покатился по земле, обдирая спину и локти.
Долгое время он лежал, оглушённый, не в силах вздохнуть. А когда смог поднять голову...
Дуб стоял голый.
Только что, ещё минуту назад, он был покрыт молодой летней листвой. Теперь ветки торчали в небо чёрными, обугленными пальцами, и ни одного листочка на них - только редкие сухие скрутки, которые шелестели на ветру, как погремушки скелетов.
Горе-культист сел, тряся головой, пытаясь понять, что случилось. Трава под ним... она была не зелёная, не мягкая. Сухая, жёсткая, ломкая, как солома посреди зимы. А по краям поляны, там, где кончался свет луны, в темноте что-то двигалось. Тени. Не просто тени от веток - они жили своей жизнью, перетекали одна в другую, тянулись к нему длинными, неестественно вытянутыми пальцами. Они не издавали звуков, но он слышал их - кожей, затылком, каждым нервом. Они шептали. Ни слов, ни смысла - просто шепот, от которого волосы на голове зашевелились.
- Мамочки, - выдохнул он.
И тут взгляд упал на собственную руку, ту самую, в которой несколько минут назад был нож, которую залило кровью старосты.
Рука висела плетью. Мёртвой, сухой, высохшей плетью. Кожа на ней сморщилась, обтянула кости, пальцы скрючились в неподвижный куриный коготь. Он не чувствовал её. Совсем. Как будто её не было.
Парень заорал, вскакивая на ноги.
Тени дёрнулись к нему, потянулись, зашептали громче.
Он побежал. Просто побежал, не разбирая дороги, не думая, не соображая, к деревне, к людям, к свету. Он несся через поле, через кусты, через канаву, в которой недавно выблевал весь ужин. Сухая рука болталась на бегу, как чужая, оттягивая плечо, и молитвы возносились ко всем Великим Царям, которых он знал, и тем, которых не знал, только бы это оказалось сном.
***
Морской путь в Намегош. Где-то в западных водах. Около недели на север от Отхарона.
Море еще утром было спокойным, даже ласковым - редкая роскошь для этих широт. Их корабль, "Седой ветер", как обозначил капитан, скользил по волнам так плавно, что Сильнара позволила себе остаться на палубе после завтрака, вдыхая соленый воздух и слушая крики чаек. Ветер трепал её лавандовые волосы, выбивая пряди из косы, бросал в лицо солёные брызги. Плащ за спиной трепетал, как живой. Кассиэль, как всегда, стоял в двух шагах позади, молчаливый и неподвижный, словно вырезанное из мрамора изваяние. Мимо них прошел какой-то эльф из их сопровождения, поклонился Сильнаре и Кассиэлю, поцеловал руку принцессы и бросил какие-то непонятные слова: "Познавший силу - познает предел" и направился куда-то по своим делам.
Но эльфийке было не до того. Она смотрела вдаль, туда, где небо встречалось с морем в мутной, свинцовой дымке.
- Кассиэль, - позвала она, не оборачиваясь. Голос её был тихим, но ветер донёс каждое слово. - Что это?
Телохранитель подошёл ближе, встал рядом, проследил за её взглядом. И увидел.
Там, вдалеке, небо опускалось к воде длинным, изогнутым хоботом. Тонкий вверху, он расширялся книзу, взбивая море в белую кашу, и над всем этим висела серая, мутная пелена. Воронка. Смерч.
- Это... - Кассиэль запнулся, подбирая слова. Он не был учёным. Не был магом. Он был гвардейцем, который умел держать меч и молчать, когда надо. - Это смерч.
- Магия? - Сильнара обернулась к нему, и в её рубиновых глазах было искреннее, детское удивление. - Выглядит как магия. Страшная магия.
Он невольно улыбнулся. Невозможно было не улыбнуться, глядя на неё - такую наивную, такую милую в своих вопросах, такую... непонимающую.
- Если это и магия, - сказал он мягче, чем собирался, - то магия природы. Море и ветер иногда танцуют вместе. Так бывает.
- Танцуют, - повторила она, снова глядя на смерч. - Страшный танец.
Они смотрели на воронку несколько секунд. Корабль медленно полз в сторону, капитан, видимо, уже взял курс, чтобы обойти опасность стороной. Смерч оставался далеко, почти игрушечным на таком расстоянии.
- Это опасно? - спросила Сильнара.
Кассиэль замялся. Он не хотел её пугать. Она и так была слишком светлой для этого мира, слишком чистой. Зачем ей знать, что бывает, если корабль войдёт в такую воронку?
- Если близко - возможно, - сказал он осторожно. - Но капитан опытный. Он обойдёт. Всё будет хорошо.
Она кивнула, доверчиво, как кивала всегда. Поверила.
Корабль тем временем начало качать. Сначала мягко, как в колыбели. Потом сильнее. Палуба вдруг ушла из-под ног, и Сильнара покачнулась, вцепившись в поручни обеими руками. Телохранитель поддержал её за локоть, но сам едва устоял.
- Кассиэль? - в её голосе появилась тревога. - Что происходит? Это из-за смерча?
Он посмотрел на неё. Потом - на горизонт, где смерч уже скрылся за пеленой дождя. Потом - на волны, которые росли с каждой минутой, становясь всё выше, всё злее.
"Вот это - действительно страшно", - подумал он. Вслух же сказал:
- Это просто волны. Скоро пройдёт.
Он врал. Пройдет это не скоро. И по тому, как Сильнара прижалась к нему, когда очередной вал ударил в борт, он понял - она это тоже чувствовала, хоть это и было первое ее морское путешествие.
Дочь Фассилей поморщилась от ветра, с новой силой ударившего ей в лицо и принесшего сноп соленых брызг, и с невнятной тревогой вновь уставилась в горизонт. Там, далеко впереди, небо менялось. Оно не темнело постепенно, как положено при закате или обычном дожде - оно густело, наливаясь свинцовой синевой, словно огромный синяк на теле мира. Края этой синевы пульсировали багровым. За бортом ревело море, небо стало одним целым с водой.
- Ка... - начала она, но договорить не успела.
Вахтенный на мачте закричал. Слова потонули в налетевшем порыве ветра - резкого, хлесткого, такого внезапного, что у Сильнары перехватило дыхание. Ее платье, легкое шелковое платье, которое она выбрала в честь хорошей погоды, взбесилось, захлопало вокруг ног, пытаясь спеленать их.
Капитан "Седого ветра" вылетел из своей каюты, даже не накинув куртку. Его лицо, обветренное и обычно невозмутимое, было перекошено. Он орал на матросов, но ветер уносил слова, превращая их в обрывки злых криков, похожих на хрип чаек.
Матросы бросились по вантам, как муравьи по травинкам. Сильнара видела, как мелькают их босые пятки, как побелели костяшки пальцев, вцепившиеся в снасти. Корабль под ногами дрогнул, словно живое существо, почуявшее опасность. Раньше, чем волны, пришла качка - резкая, неприятная, от которой желудок совершил кульбит.
- Ваше Высочество, нам нужно вниз, - голос Кассиэля пробился сквозь вой ветра. Он шагнул к ней, загораживая спиной надвигающуюся тучу.
- Я хочу видеть, - ответила Сильнара. Глупость, конечно. Чистая высокородная глупость. Но она не могла отвести взгляд от того, что надвигалось на них.
Туча росла. Она пожирала небо с чудовищной скоростью, и солнце, только что сиявшее вовсю, погасло, будто его задули. Мир погрузился в зеленовато-серые сумерки. Температура упала на десяток ударов сердца - Сильнару продрало ознобом.
А потом пришел дождь.
Нет, это нельзя было назвать дождем. Небеса разверзлись, и на них обрушилась сплошная стена воды. Она хлестала по лицу, ослепляла, забивала рот и нос. Сильнара вскрикнула, инстинктивно выставив руки вперед. Кассиэль рванул ее за плечо, утягивая под навес шлюпки, но толку от этого укрытия было мало - воду несло горизонтально.
Корабль под ними ожил. Он перестал быть просто палубой и мачтами - он стал живым существом, которое корчилось в агонии. Нос то взлетал вверх, к этому проклятому небу, то проваливался в бездну, и тогда желудок подкатывал к горлу. Где-то за спиной дико заржала лошадь в трюме, забилась, ломая перегородки.
Матросы, которые были на реях, теперь боролись за жизнь, пытаясь спуститься. Один из них сорвался. Сильнара не слышала его крика - ветер заглушал всё, - но она увидела, как его тело, смешное, похожее на тряпичную куклу, мелькнуло в воздухе и исчезло за бортом, мгновенно проглоченное серой кипящей пеной.
- Контр-бизань! Уберите! - заорал кто-то рядом.
Огромный кусок парусины, который матросы старательно стаскивали, вырвался из-под рук. Ткань взвилась в воздух, заполоскала с таким звуком, будто рвали саму реальность. Она хлестнула по снастям, запуталась в них, а потом ветер надул ее, и парус натянулся, как тетива гигантского лука. Мачта жалобно скрипнула.
- Топор! Руби! - голос капитана сорвался на визг.
Сильнара смотрела на это, вцепившись мертвой хваткой в борт шлюпки. Она промокла насквозь, волосы прилипли к лицу, платье облепило ноги, мешая двигаться. Кассиэль стоял рядом, пригнувшись, одной рукой держась за поручень, другой прикрывая ее от особо сильных порывов, но это было все равно что заслоняться от осады соломинкой.
И тут она увидела волну. Сначала Сильнара подумала, что ей показалось. Что это просто игра света, если только можно назвать светом эту зеленоватую мглу. Но нет.
Горизонт, и без того низкий и злой, исчез. Вместо него поднималась стена. Она была выше мачт "Седого ветра". Она была выше всего, что Сильнара видела в своей жизни. Вода, черная, как смоль, с гребнем из белой, светящейся в сумерках пены, надвигалась на них.
Она надвигалась не быстро. Нет, это было хуже. Она надвигалась медленно, неумолимо, с осознанием собственной силы. Как палач, который неторопливо заносит топор, позволяя жертве наглядеться на лезвие.
У Сильнары перехватило горло. Она вцепилась в руку Кассиэля так, что ногти, наверное, оставили синяки, и просто смотрела. Волна, тем временем, росла. Казалось, скоро все небо скроется в ее тени. Их корабль, казавшийся ей таким огромным и надежным еще час назад, превратился в щепку, в детскую игрушку, которую сейчас смоет в бурную реку.
Кассиэль увидел. Дернул было Сильнару, пытаясь утащить, но куда? Бежать было некуда. Вся палуба была открыта этому чудовищу, а спрятаться в каюте или трюме они уже не успеют...
Эльфийка успела заметить, как замерли матросы. Они не бежали, не кричали, просто смотрели вверх, на эту стену. На их лицах не было ужаса - только странное, отрешенное спокойствие обреченных.
И стена рухнула.
Вместо удара Сильнара ощутила будто переход в иной мир. Мир, где не существовало верха и низа, где была только вода - ледяная, соленая, всепроникающая. Ледяная соленая тяжесть забила уши, нос, рот, вышибая воздух из легких. Она вырвала Сильнару из рук Кассиэля, раскрутила, перевернула, ударила обо что-то твердое (палуба? мачта? борт?) и потащила дальше, в темноту, где не было воздуха. Она барахталась в зеленой мгле, не понимая, где верх, где низ, где ее собственные руки, а где обломки. Что-то крупное пронеслось мимо - матрос? обломок мачты? - и исчезло в кипящей мути.
Через несколько мучительных минут хватка воды ослабла. Сильнару выплюнуло на поверхность, и она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух, в котором было больше брызг, чем кислорода. Палуба под ней ходила ходуном, корабль стонал и трещал, но не тонул. Рядом, вцепившись в обломок релинга, показался Кассиэль. Из рассеченной брови по его лицу текла кровь, смешиваясь с дождевой водой, но глаза были ясными, и он уже тянул к ней руку.
- Ваше Высочество! Держитесь!
Новый порыв ветра едва не сбросил ее за борт. Над головой, в разодранных облаках, мелькнуло что-то светлое.
Сильнара подняла голову и увидела его.
Маг. Тот самый эльф из свиты, имени которого она даже не запомнила - немолодой, с серым от усталости лицом, в разорванном от удара кожаной куртки рукаве. Он стоял на коленях на другом конце корабля, на возвышении палубы (кажется, капитан называл это полубак? Она не помнила точно), протягивая руки к небу. Его губы шевелились, творя заклинание, и вокруг его пальцев закручивалось едва заметное серебристое свечение - тусклое, почти беспомощное перед лицом разбушевавшейся стихии.
Свечение пульсировало и росло. Тонкими нитями оно потянулось вверх, врезаясь в тучу, и там, в вышине, что-то дрогнуло.
Волна - та самая вторая волна, что уже поднималась на горизонте черной стеной - замедлилась. Совсем чуть-чуть. Ее гребень будто наткнулся на невидимую преграду, вспух, раздался вширь, но не рухнул вперед с прежней чудовищной скоростью. Вокруг корабля, на несколько десятков локтей, вода словно бы стала спокойнее - нет, не спокойнее, она все так же кипела и бурлила, но в этом хаосе появилась какая-то упорядоченность. Волны накатывали, но уже не пытались убить.
А потом маг перевел взгляд на них.
Сильнара почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Тот же серебристый свет, но уже мягче, теплее, окутал ее и Кассиэля прозрачной сферой. Дождь... дождь перестал хлестать по лицу. Он тек по поверхности купола, искажая очертания мира, превращая его в текучую акварель.
Кассиэль тут же подхватил Сильнару под руку, помогая подняться на ноги, которые дрожали и подкашивались. Палуба под куполом была мокрой, но вода больше не сбивала с ног.
Вокруг них бушевал апокалипсис.
Сквозь искаженную пленку купола было видно, как матросы цепляются за все, за что можно. Двое из них, привязанные страховочными концами, пытались добраться до штурвала, где капитан, вцепившись в него с побелевшими костяшками, пытался удержать корабль носом к волне. Огромный кусок парусины, сорванный с реи, хлестал по палубе, как бешеный зверь, сбивая все на своем пути.
И волны.
Они больше не обрушивались на палубу с прежней яростью, но они обтекали корабль. Сильнара видела, как масса воды, способная раздавить их в лепешку, скользит вдоль невидимых стен, поставленных волей мага, расступается, пропускает утлое суденышко, чтобы сомкнуться за кормой и снова взреветь от разочарования.
- Смотрите, - выдохнул Кассиэль, кивая вперед.
Та самая волна-убийца, что должна была их похоронить, прошла мимо. Она рухнула в каких-то пятидесяти локтях по правому борту, подняв тучу брызг, долетевшую даже до них, окатившую купол фонтаном соленой воды. "Седой ветер" подбросило, задрало нос, бросило в сторону, но он удержался. Он плыл.