Первые дома деревни, покосившиеся плетни и убогие огороды маячили всё ближе, обретая очертания не миражей, а реальности. В утреннем воздухе, который ещё недавно пах только луговой травой и свободой, теперь отчётливо слышались звуки жизни: скрип колодезного журавля, надрывный лай собаки, редкое, приглушённое мычание коровы. Где-то звякнуло ведро, и этот простой, бытовой звук показался Несс почти чудом после недель лесного безмолвия.
Но чем ближе они подходили, тем сильнее её настороженность сменялась глухим, сосущим беспокойством. Она скользила взглядом по вырисовывающимся домам, по единственной улочке, что тянулась вдоль чахлых огородов. Дым из труб шёл - значит, люди топили печи, значит, жили. Но самих людей не было видно.
Она прищурилась. А нет, вон, какая-то баба на грядке копается, сгорбленная, в тёмном платке, сосредоточенно тыкает тяпкой в землю. Есть люди. Есть. Но почему тогда окна в половине домов заколочены? Не крест-накрест, как в покинутых, а просто глухо, наглухо, будто отгораживаясь от света. И этот запах...
Несс непроизвольно поморщилась, втянув носом воздух. Запах висел над деревней, тяжёлый, сладковато-гнилостный, пробивающийся сквозь обычные деревенские ароматы навоза и дыма. Пахло то ли мертвечиной, то ли тухлым мясом - так пахнет, когда где-то что-то протухло и никто не спешит это убирать. Хотя... мало ли что могло случиться в обычной деревне. Падёж скота, например.
- Ты сам откуда будешь?
Голос ее спутника прорезал тишину между ними и Несс вздрогнула. Сердце пропустило удар. Что, чёрт возьми, на это ответить? Сказать название своей деревни? Взрослый мужик с бандитской рожей говорит: "Я из Плетняной Пересеки"? Ей показалось, что это будет звучать глупо. Но и врать на пустом месте...
- Из деревни, - она старалась, чтобы голос звучал ровно.
Гатари шёл, не оборачиваясь, но чувствовалось, что ответ его не удовлетворил. Секунд через пять он бросил через плечо, с лёгкой, почти незаметной насмешкой:
- Здорово. Из этой?
Несс почувствовала этот укол. Холодный, точный, как жало. Зачем ему знать название её деревни? Простое любопытство? Или он уже начал составлять карту её "странностей" в своей голове, собирать информацию, чтобы потом использовать?
Она сглотнула. В горле пересохло. Ответ нужно было дать быстро, иначе пауза становилась подозрительной.
- Я... я не помню.
Молчание повисло между ними тяжёлое, как тот самый запах над деревней. Наемник замедлил шаг, поравнявшись с околицей. Теперь и он принюхивался - человеческое обоняние слабее, но запах тухлого мяса чувствовался даже ему. Он повёл плечом, поправляя доспех, и бросил коротко, не оборачиваясь:
- Не нравится мне эта вонь.
Рыжий спутник Несс, не сбавляя шага, свернул с тропинки и направился прямо к той самой бабе, что всё ещё стояла на огороде, провожая их тяжёлым взглядом. Подошёл вплотную к покосившемуся плетню, опёрся рукой о жердь.
- Слышь, хозяйка. Где тут у вас можно отдохнуть, поесть, пополнить запасы?
Несс замерла в паре шагов позади, старательно изображая безразличного спутника, который просто ждёт. Сама же краем глаза отмечала детали: огород запущен, сорняков больше, чем грядок, у забора валяется перевёрнутое ведро, из которого давно никто не поил скотину. Деревня была даже меньше, чем её родная, домов на десять точно. А в таких обычно даже корчмы не бывает, не то что постоялого двора. Тут либо к соседям стучаться, либо к старосте. И то - по великой нужде пустят, а не за серебро. Вслух она, конечно, ничего не сказала. Не её дело. Она тут просто "тень с кинжалом".
Баба подозрительно сощурилась, оглядывая обоих. Взгляд задержался на Гатари - на его волосах, на перевязанной руке, на лице, которое не обещало ничего хорошего. Потом скользнул на Несс, и та поёжилась под этим взглядом. В нём было что-то... оценивающее. Неприятное.
Наконец, баба молча вскинула руку, ткнув корявым пальцем куда-то в конец улицы.
- Вона там. На крыше петух - то старосты дом.
Голос у неё оказался скрипучим, как несмазанная телега. И говорить она, кажется, не хотела. Совсем.
Гатари коротко кивнул, даже не поблагодарив, и зашагал дальше. Несс поспешила за ним, всей спиной чувствуя взгляд бабы, которая так и осталась стоять, провожая их глазами.
Дом старосты действительно нашёлся быстро. Крепкий, добротный бревенчатый пятистенок, с резными наличниками и тем самым петухом на коньке - не флюгером даже, а просто вырезанной деревянной птицей, потемневшей от времени. Дом как дом. Ничего особенного. Даже слишком обычный на фоне заколоченных окон и странного запаха.
Гатари постучал.
Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. На пороге стоял мужик - лет шестидесяти на вид, с русыми, уже тронутыми сединой волосами, торчащими в разные стороны, и лицом, густо усыпанным веснушками. Глаза маленькие, светлые, но живые. И улыбка. Широкая, доброжелательная, открытая.
- Путники? - спросил он, и голос у него оказался под стать внешности - простой, деревенский, без тени подозрительности. - Чего угодно будет?
Несс внутренне сжалась. Староста её деревни при виде двух незнакомых мужиков с рожами, которые не обещали ничего хорошего, схватился бы за вилы и начал звать соседей. А этот улыбается, будто старых друзей встретил. Слишком доброжелательно.
Она покосилась на Гатари. Тот стоял, чуть наклонив голову, и Несс готова была поклясться, что он тоже уловил эту странность. Его серые глаза скользнули по лицу старосты, по дверному проёму, по двору за спиной хозяина - быстрая, профессиональная оценка.
- Запасы пополнить, - сказал Гатари ровно, без лишних эмоций. - Поесть. И... - Он запнулся ровно на секунду, и в этой секунде Несс услышала сомнение. - Переночевать.
Не "нам нужно переночевать", а "если можно". Почти вежливость. Почти.
Староста заулыбался ещё шире, отступил вглубь сеней, гостеприимно махнув рукой.
- Эт можно! Заходите, заходите, путники. Вы прям как раз к обеду. А переночевать - места найдутся. У нас тут тихо, смирно...
Они вошли в дом. Несс ожидала, что мерзкий запах, пропитавший всю деревню, просочится и сюда, но нет - внутри пахло лучше. Рыбной похлебкой. Наваристой, с укропом и лавровым листом, от которой у неё мгновенно свело желудок.
Староста прошаркал к печи, заглянул в чугунок, довольно крякнул.
- Уха как раз поспела, - обернулся он, сияя всё той же доброжелательной улыбкой. - Отведаете, путники? Свежая, сегодняшняя. Рыбку с утра на речке поймали.
- Отведаем. - отозвался Гатари. Видимо всю коммуникацию он решил взять на себя, и это не могло не радовать.
Они уселись за широкий дощатый стол. Староста лично разливал уху - щедро, по половнику в каждую миску. Себе тоже налил, из того же котелка. Миски плюхнулись на стол, расплескав немного на доски.
- Откуда ж будете? - спросил староста, усаживаясь напротив, и с видимым удовольствием принялся хлебать, причмокивая и обжигаясь. Потянулся за куском ржаного хлеба, что стоял посередине стола в плетеной корзинке.
Несс не нужно было уговаривать. Желудок сводило так, что мысли путались. Она схватила ложку, зачерпнула, подула, и горячая наваристая уха полилась внутрь, как бальзам на израненную душу. Горячо, вкусно. Почти забытое чувство сытости растеклось по нутру. Она не заметила, как в один миг всадила половину миски.
Когда она наконец смогла оторваться от еды и поднять голову, её взгляд упёрся в Гатари.
Он смотрел на неё странно. Не с раздражением, не с презрением - с каким-то... недоумением? Изучением? Несс замерла с ложкой в руке.
Гатари тем временем думал: неужели этот идиот не понимает, что еда может быть отравлена? Ну, положим, староста ел из того же котелка. Но это ничего не значит. Бывают яды с задержкой. Бывают те, что действуют на одного, а на другого - нет. Или староста просто привычный, у него иммунитет. А этот лопает, как в последний раз. Хотя... жрать уже начал, поздно выдёргивать. Ладно, посмотрим. Но лучше выждать.
Староста, прикончив половину своей порции, снова поднял глаза на гостей. Улыбка никуда не делась.
- Ну так что, откель будете-то? - повторил он, вытирая усы рукавом. - Не местные, видать сразу. У нас тут редко кто ходит.
Гатари выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы Несс занервничала, но не настолько, чтобы староста заподозрил неладное.
- С Карадона идем, - сказал он наконец.
Несс моргнула. Карадон? Она понятия не имела, что это такое. Город? Область? Страна? Лицо постаралась сохранить невозмутимым, хотя внутри всё перевернулось. Она даже не знает географии этого проклятого мира!
Староста кивнул, принимая информацию как должное. Отхлебнул ещё ухи, довольно жмурясь.
- Через лес али в обход? - спросил он, и в голосе мелькнуло что-то... любопытство? Или нет? Несс не могла понять. - Дорога-то дальняя, поди, устали.
Он перевёл взгляд на Гатари, на его нетронутую миску.
- Ты-то чего не ешь, наемник? - поинтересовался староста, добродушно, беззлобно. - Наемники ж вы, добры молодцы, угадал я? Али уха не угодила?
Несс поперхнулась, но сумела сдержать кашель, прикрыв его ложкой. Наемники? Она покосилась на Гатари. Тот даже бровью не повёл.
- Наемники, - подтвердил он всё тем же ровным тоном, но вопрос про лес проигнорировал, - А не ем потому что... - он выдержал паузу, и Несс готова была поклясться, что в его глазах мелькнула тень усмешки. - Помолиться мне надо перед едой.
У Несс челюсть чуть не отвисла. Она успела прикусить язык в последний момент, уткнувшись носом в миску, чтобы скрыть выражение лица. Помолиться? Этот циничный, грубый наёмник, который сожрал ведьму и содрал с себя кольцо вместе с кожей, хочет помолиться? Да она скорее поверила бы, что он сейчас станцует вприсядку.
Староста, кажется, тоже опешил. На мгновение его добродушная улыбка дрогнула, будто он пытался переварить услышанное. Потом моргнул, снова натянул улыбку и закивал - слишком усердно, слишком поспешно.
- Ну да, ну да... Дело здравое, - пробормотал он, отводя взгляд. - Я покамест... э... дров подкину.
Он поднялся из-за стола и засеменил к печи, оставив их вдвоём.
Гатари покосился на Несс в ответ, во взгляде читалось: "Рот закрой и жуй". Она послушно уткнулась обратно в миску, но краем глаза заметила, как его рука наконец потянулась к ложке. Он всё-таки решил рискнуть. Или просто понял, что если этот идиот уже сожрал полмиски и жив, то можно и ему.
Несс наконец добила свою миску, выскребла ложкой остатки и с сытым, почти блаженным вздохом отставила её в сторону. Тёплая волна разливалась по телу, впервые за много дней заглушая и холод, и страх, и постоянную ноющую тревогу.
- Спасибо, хозяин, - сказала она, и в голосе прозвучала искренняя, почти детская благодарность. - Очень вкусно.
Староста отмахнулся заскорузлой ладонью, довольно щурясь.
- Ешьте на здоровье, путники. Людям помочь - дело правое...
Гатари тем временем, помешивая ложкой в миске, мысленно дожевывал другую мысль: "Разбойник. Спасибо сказал..." Он покосился на своего спутника, который сидел с блаженным выражением полного умиротворения, которое определенно не подходило этой роже, привыкшей, Гатари был уверен, только скалиться и плевать на всё. Разбойники не благодарят. Они жрут и требуют добавки, а если и говорят "спасибо", то с таким видом, будто одолжение делают. Этот же сказал так... по-человечески. Искренне.
Кто же ты такой, Несс? - вопрос повис в голове, не находя ответа.
Староста тем временем поднялся, прихватил свой чугунок и направился к печи за добавкой. По дороге, будто вспомнив что-то, обернулся:
- Так через лес али в обход, говорите?
Гатари замер с ложкой у рта, сделал вид, что пробует уху, и быстро прикинул варианты. Сказать правду - привлечь ненужное внимание. Сказать "в обход" - но тогда вопрос, как они вышли именно с этой стороны, ведь наезжаной дороги он тут не заметил.
- Через лес, - коротко бросил он, решив, что отчаянные наёмники, которым плевать на проклятия, звучат убедительнее.
Староста даже ложку отставил. Глаза его округлились, и в них мелькнуло что-то, чему Несс не смогла подобрать названия - не то страх, не то жадное любопытство.
- Так там же... говорят, лес проклятый, - заговорил он, понизив голос. - Демоны, духи, нечисть всякая... Люди оттуда не возвращаются, а коли и возвращаются, так нелюдями становятся. Слыхал я...
Гатари резко оборвал его, не повышая голоса, но вложив в тон такую стальную уверенность, что староста поперхнулся на полуслове:
- Ты лучше скажи-ка, чего мы на эти деньги у тебя купить можем? - Он высыпал на стол горсть медяков - те самые, что нашёл в доме ведьмы. - Или у кого ещё в этой глуши.
Староста уставился на монеты, потом перевёл взгляд на Гатари, потом снова на монеты. На его веснушчатом лице быстро сменилось несколько выражений - жадность, разочарование, какая-то странная обречённость. Он крякнул, почесал затылок и развёл руками:
- Ну, за такое... вы уж не серчайте, господа хорошие, да только на похлёбку-то и хватит.
Он замолчал, глядя на них с каким-то новым выражением - будто оценивал, сколько с таких можно поиметь на самом деле. Несс почувствовала, как внутри зашевелилось знакомое, тянущее чувство тревоги.
Тишина затягивалась. Староста переводил взгляд с медяков на лица путников, и Несс готова была поклясться, что в его глазах мелькнуло что-то... расчётливое? Но ровно через мгновение он снова расплылся в той же широкой, добродушной улыбке, от которой у неё зубы начало сводить.
- Да вы чего, путнички, - замахал он руками, отодвигая медяки обратно к Гатари. - Я ж не к тому, не к тому! Просто... - Он понизил голос, наклонился через стол, и от него запахло рыбой и потом. - Вы ж наемники, сказали, да? Люди привычные, значица. Дело имели, поди, и не с таким.
Несс почувствовала, как Гатари рядом с ней едва заметно напрягся - всего на миг, но она уже научилась улавливать эти движения.
Староста вздохнул, развёл руками, и улыбка на его лице стала какой-то другой - не то виноватой, не то скорбной. Скорбной, но при этом глазки его так и бегали по их лицам, ловя реакцию.
- У нас тут намедни селяне наши пропали, - выпалил он, будто решившись. - Двое. Мужик с бабой, люди хорошие, Товир и Мавла. К озеру ушли позавчерась да не вернулись.
Он сделал паузу.
- Мы уж обыскались их. Сами к озеру ходили - нет там ничего да никого. Мож не к озеру они потащились, а в лес? - Он замялся, потупился. - Деревенька у нас маленькая, негоже чтоб люди пропадали. Сами понимаете.
Несс понимала только одно: от этого разговора у неё мороз по коже идёт, хотя в избе жарко натоплено. К озеру ушли. Не вернулись. А на въезде в деревню - запах тухлого мяса. Совпадение? Она глянула на Гатари.
Тот сидел, не шелохнувшись, глядя на старосту в упор. Потом медленно, очень медленно, перевёл взгляд на горсть медяков, всё ещё лежащих на столе. Несс видела, как в его голове крутятся шестерёнки: цена, риск, выгода. Трупный запах. Доброжелательный мужик, у которого "пропали селяне". И возможность получить припасы не за медяки, а за услугу. Он сгреб монетки обратно.
Староста, видимо, истолковал его молчание по-своему. Засуетился, затараторил:
- Мы б вам, конечно, заплатили. Припасами, коли хотите - муки, крупы, сала там, луку, чем богаты. И ещё... ну, чего попросите, в разумных пределах, конешно. Только ежели найдёте их, али хоть... ну, хоть узнаете, что стряслось. Может, они в беде какой, может, помощь нужна...
Он смотрел на них с такой надеждой, что Несс на мгновение даже поверила. Но только на мгновение. Потому что в его глазах, в самой глубине, она увидела что-то другое. Что-то, чего не могла назвать, но что заставило её внутренне сжаться в комок.
Гатари молчал. Долго. Потом, не глядя на Несс, не спрашивая её мнения (с чего бы ему спрашивать?), коротко кивнул.
- Озеро далеко?
Староста просиял.
- Да нет, с полчаска ходу, не больше! Тропинка прямая, не заблудитесь. Я б и сам проводил, да... - Он замялся, отвёл взгляд. - Дела, понимаете. Хозяйство.
Гатари поднялся из-за стола, бросив на Несс короткий взгляд, который та уже выучила наизусть: "Вставай, идиот, идём". Несс послушно поднялась, но внутри у неё всё кричало - это плохая идея. Озеро с пропавшими людьми, странный запах над деревней... Рука сама нащупала рукоять кинжала. Холод оружия немного успокоил.
Староста уже семенил к двери, приговаривая:
- Я вам покажу, где тропа начинается. Там прямо, прямо, не сворачивайте. А коли найдёте их - вы уж дайте знать, ладно? Мы тут все свои, все переживаем...
Они вышли на крыльцо. Тот самый запах вновь ударил в нос. Староста махнул рукой куда-то неопределённо - "туда, мол, прямо, не ошибётесь" - и тут же скрылся в избе, будто боялся, что они передумают и попросятся обратно.
Тропинка была малохоженая, едва заметная среди высокой травы, и сразу пошла вверх, на пологий холм. Несс поплелась за Гатари, то и дело оглядываясь на деревню, которая с каждым шагом становилась всё меньше и тише. Даже собака, лаявшая утром, замолкла.
Взобрались на холм. Отсюда открывался вид на другую сторону - тропинка уходила вниз, петляя среди редких кустов, и где-то вдалеке, совсем не близко, угадывалась озерная гладь. Тяжёлая, тёмная, обрамлённая плотной стеной камыша. Даже отсюда, с холма, Несс показалось, что вода в нём какая-то... мёртвая. Не шелохнётся, не блестит на солнце.
Она сделала шаг на спуск и вдруг поняла, что идёт одна. Остановилась, обернулась.
Гатари стоял на вершине холма и смотрел на неё. Взгляд у него был... Несс не могла подобрать слова. Не злой, не раздражённый. Скорее, изучающий. Как тогда, у избы, когда он разглядывал её "доспехи".
Ну вот, началось, - обречённо подумала она. - Сейчас начнёт выговаривать за уху. Или за то, что я спасибо сказала. Или за то, что вообще живу.
Он подошёл ближе, почти лениво. Несс внутренне собралась, приготовившись к очередной порции сарказма или прямых угроз.
Его здоровая рука метнулась к поясу, и в следующий миг перед глазами Несс сверкнуло лезвие. Его нож - широкий, тяжёлый, опасный - летел прямо к её горлу. Молниеносное, показательное движение, без единого слова, без предупреждения.
Несс даже не подумала. Тело сработало само.
Кинжал Хатри - тот самый, сломанный артефакт, её единственное оружие - каким-то чудом оказался у неё в руке. Она не помнила, как выхватила его. Просто в одно мгновение сталь упёрлась во что-то твёрдое. В район печени Гатари.Они замерли. Нож Гатари застыл в дюйме от её горла. Её кинжал - прижатый к его боку, готовый войти между рёбер, если бы он нажал сильнее. И над всем этим - её собственные глаза, глупо хлопающие, полные непонимания и ужаса.
Что... что это было?!
В его глазах мелькнуло что-то - удивление? удовлетворение? - и тут же погасло, сменившись привычной непроницаемостью. Реакция есть, инстинкты работают.
Но Несс... Несс стояла и хлопала глазами, и в этом хлопанье не было ничего, кроме растерянности и нарастающего возмущения.
- Что ты делаешь?! - вырвалось у неё, и в голосе прорезалось такое искреннее, такое бабское раздражение, что она сама испугалась. - Убери...
Она осеклась, но было поздно. Интонация прозвучала. Не "убери нож, придурок", как сказал бы любой уважающий себя бандит. А именно это - "Убери" - с ноткой обиды и непонимания, будто ей только что наступила на ногу соседка на огороде.
Несс, наконец осознав, что она всё ещё стоит с кинжалом, направленным в него, отдёрнула руку, будто обожглась. Спрятала оружие за спину, сделала шаг назад. Щёки горели. Она чувствовала себя одновременно идиоткой, и жертвой, и чёрт знает кем.
- Проверка, - коротко бросил Гатари, и в его голосе не было ни капли извинения. Он смотрел на неё, на её дрожащую руку, на кинжал, который она всё ещё сжимала, и в его глазах читалось то самое задумчивое выражение, что мелькнуло за ухой. - Реакция у тебя, однако...
И, не дожидаясь ответа, зашагал вниз, к озеру.
Несс осталась стоять на месте, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилось только одно: Это не я. Я так не умею. Это он. Это тело. Хатри.
Она посмотрела на свою руку, на кинжал, и её захлестнула ледяная волна отвращения пополам со страхом. Что ещё умеют эти руки? Что ещё она сделает, не успев подумать?
Внизу Гатари уже скрылся за кустами. Несс вскоре догнала его, но держалась на пару шагов позади. Не столько из осторожности, сколько из-за того, что ноги сами замедляли шаг по мере приближения к озеру.
Запах тухлятины, который витал над деревней, здесь становился почти осязаемым. К нему примешивался другой - болотный, гнилостный, с кисловатой ноткой разлагающегося ила. Даже кваканья лягушек не было слышно. Ну да, проклятый лес рядом, значит и проклятое болото должно быть тут же. И озеро, судя по всему, было его частью.
Несс поморщилась, прикрывая нос рукавом. Наемник, однако, шагал как ни в чём не бывало, и, кажется, запах его вообще не волновал. Иначе как объяснить вопрос, который он задал, даже не обернувшись?
- Какие кинжалы предпочитаешь? Кривые или прямые?
Она ожидала чего угодно - приказа, сарказма, даже молчания, - но только не этого. Разговор о кинжалах? Сейчас? Когда впереди озеро, от которого разит мертвечиной, и они идут искать двух пропавших крестьян, которые, скорее всего, уже не нуждаются в поисках?
Она вспомнила, как впервые увидела его в человеческом облике, как тряслась от страха, не зная, как с ним говорить, и блеяла что-то невнятное. Сейчас же внутри всколыхнулось что-то другое. Усталое, липкое раздражение человека, которого дёргают по пустякам, когда вокруг насущные проблемы.
Какие кинжалы я предпочитаю? Никакие! - чуть не вырвалось у неё. Это было правдой. Она не разбойник и никогда не держала в руках ничего серьезнее разделочного ножа до того дня, как очнулась в теле Хатри. Ей было плевать на кинжалы, на их форму и на всё остальное.
Но слово застряло в горле.
А что, если этот тип разозлится? Он и так смотрит на неё как на загадку, которую нужно разгадать. Если она сейчас ляпнет "никакие", он точно что-то заподозрит. Или просто решит, что она тупее, чем он думал. И то и другое могло привести к чему угодно - от нового приступа его раздражения до... нет, о плохом лучше не думать.
Она лихорадочно перебрала в голове варианты и выдала первое, что показалось безопасным: