Западные воды, Огибающее море, морской путь в Намегош.
Камбуз на "Седом ветре" был тесным, как большинство камбузов на торговых судах, но удивительно уютным. Медная плита, вделанная в переборку, ровно гудела жаром, вытягивая сырость из пропитанного солью воздуха. Вдоль стен тянулись полки с утварью: закопченные кастрюли, тяжелые чугунные сковороды, связки сушеных трав, свисающие с потолочных балок, и бесчисленные плетеные баночки с приправами, которые шуршали при каждом крене корабля. Рабочая поверхность у плиты была чисто выскоблена, но хранила следы бесчисленных трапез - темные круги от горячих котелков, вмятины от ножей, небольшие подпалины, которые уже никто и не пытался оттереть. Пахло здесь сложно и густо: дрожжами, мясным бульоном, корицей и еще чем-то пряным, что Сильнара не могла опознать, но отчего у неё сразу текли слюнки.
- А это? - Сильнара взяла в руки маленькую глиняную банку без опознавательных знаков, заглянула внутрь и чихнула.
Кок Доррик расхохотался, откидывая назад седую голову.
- Это, Ваше Сиятельство, васинья. Травка такая. К рыбе хорошо, особливо если жарить на углях, - он забрал у неё банку и ловко, даже не глядя, вернул на место. - А вот этот, - он ткнул пальцем в другую, с темно-бордовым содержимым, - перец гвоздичный. Из южных земель везут, за него ползолотого просят. Но для маринада - вещь.
- Вы столько всего знаете, - Сильнара смотрела на него с искренним восхищением. - Я при дворе даже близко к кухне не подходила. Считалось... ну, вы понимаете.
- Недостойно принцессы, - понимающе кивнул Доррик, помешивая что-то в котле. - А по мне так глупость одна. Человек ли, эльф ли, должен уметь себя прокормить, независимо от крови. Вдруг припрет?
Сильнара улыбнулась. Ей нравился этот грубоватый, прямой человек, который разговаривал с ней как с равной, не кланялся каждую минуту и не взвешивал каждое слово. Она уже который день приходила к нему на камбуз, и каждый раз открывала для себя что-то новое.
- А вот эту траву куда? - спросила она, показывая на пучок сухих стеблей с мелкими серыми листьями.
- Чабрец. В суп, в мясо, в чай, куда хошь. Душистый, зараза, - Доррик прищурился, вспоминая. - Меня ему один старик научил, лет сорок назад. Мы тогда в северных морях ходили, цинга людей косила. А он, старый хрыч, эту траву везде пихал. И знаешь, выжили.
Сильнара слушала чуть ли не с открытым ртом. Истории Доррика были лучше любых придворных хроник.
Кассиэль стоял у входа в камбуз, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за этой идиллией. С утра его снова мутило - настойка, которую он пил каждый день, помогала ровно настолько, чтобы не выворачивало на палубу, но мерзкое ощущение, будто желудок живёт своей жизнью, не отпускало. Он давно привык терпеть. Стиснуть зубы, дышать ровно, делать вид, что всё в порядке. Здесь, на камбузе, было легче - запах еды перебивал солёную вонь моря, и тошнота отступала, позволяя просто... смотреть. Когда Сильнара впервые сказала, что хочет помогать коку, у него дар речи пропал. Он помнил тот момент - она стояла на палубе, смотрела, как Доррик тащит здоровенный мешок с мукой, и вдруг обернулась к нему с сияющими глазами: "Кассиэль, а можно я ему помогу? Никогда не видела кухню изнутри!". Он тогда ответил резче, чем следовало. Сказал, что принцессе Фассилей не пристало возиться с человеческой стряпней, что это ниже её достоинства, что отец её... Она посмотрела на него своими красными глазами - не обиженно, не сердито, а скорее удивлённо, будто не понимала, почему он вообще запрещает что-то настолько безобидное.
- Но мне правда хочется попробовать, - сказала она тихо. - Ты не думай, я не буду мешать. Просто... постою рядом, посмотрю. Можно?
Он замолчал на полуслове. Потому что не мог сказать "нет" этому взгляду. Ни тогда, ни сейчас. В самом деле, кто он такой, чтобы запрещать принцессе? Она улыбнулась, будто прочитала ответ в его глазах, и пошла на камбуз. А он остался стоять, чувствуя себя последним дураком. И с тех пор стоял здесь каждый день, наблюдая, как она возится с тестом и режет овощи, и молчал. Привык. Даже находил в этом странное успокоение - видеть её счастливой, пусть даже с мукой в волосах и испачканным носом.
- А это что за приправа? - Сильнара указала на верхнюю полку, где в тени лежали невзрачные сухие комочки, похожие на спрессованный мох.
Доррик проследил за её взглядом и хмыкнул, почесав затылок.
- А, это... - он понизил голос до заговорщицкого шепота. - Это ж мох ваш, эльфийский. Лет эдак двадцать назад кто-то из остроухих, что на этом судне ходили, подсадил на него команду. Теперь, почитай, весь свет балуется.
Сильнара наморщила лоб, пытаясь понять.
- Мох? Его едят? Как приправа?
Кок закашлялся, пряча усмешку.
- Ну... вроде того. В смысле, не совсем едят. Курят больше. Или жуют. Для... э-э... настроения.
- Для настроения? - Сильнара искренне не понимала. - А что, от него настроение улучшается?
- Ох, Ваше Сиятельство, - Доррик уже откровенно веселился, - Улучшается, ещё как. Только потом голова болит и в кошельке пусто. Но пока оно действует - прямо рай земной.
- Как интересно, - протянула Сильнара, всё ещё не до конца осознавая, о чём речь, но пытаясь поддержать разговор. - А из какого мха? Пещерного? Или пыльца фей? У нас в Отхароне...
- Доррик, - голос Кассиэля разрезал воздух, как нож. Он даже не повысил тона, не сдвинулся с места, но в одном этом слове прозвучало столько стали, что кок мгновенно выпрямился.
- М-м?
- Думай, о чем говоришь.
Повисла пауза. Доррик перевел взгляд с невозмутимого Кассиэля на ничего не понимающую Сильнару и до него, кажется, дошло.
- А, ну да. Конечно. Шутка это всё, Ваше Сиятельство. Приправа, в общем, да. Ядовитая в больших дозах. Вы не слушайте старика.
Сильнара переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, что упускает что-то важное, но не понимая, что именно. Доррик заворчал себе под нос что-то неразборчивое, отворачиваясь к плите. До Сильнары долетело только "...команду травит, а сам..." и дальше совсем уж нецензурное. Она решила не лезть в это странное напряжение и сосредоточилась на яблоках. Нож в её руках двигался неуверенно, ломтики выходили неровными - толстыми с одного края и прозрачными с другого, - но Доррик больше не делал замечаний, только поглядывал краем глаза и вздыхал.
- Тесто, - напомнил он, кивнув на миску. - Месить надо.
Сильнара отложила яблоки и запустила руки в упругую, прохладную массу. Мука прилипла к пальцам, липкое тесто тянулось за руками, но она старательно его мяла, складывала, снова мяла, как показывал Доррик в прошлый раз.
- А шарлотку с чем еще делают? - спросила она, отвлекаясь от странного разговора про мох.
- С чем хошь. С грушей можно, с айвой, с тыквой даже, - Доррик оживился, радуясь возвращению к безопасной теме. - Но яблоко - оно классика. Его и достать проще, и вкус все знают. А если корицы добавить да капельку рома - вообще пальчики оближешь.
Сильнара отправила в миску очередную порцию нарезанных яблок и заглянула в корзину, стоящую у ножки стола. Там сиротливо красовались всего три яблока, и те - помятые, с темными бочками.
- Ой, а яблоки почти кончились, - сказала она, поднимая взгляд на Кассиэля. - Кассиэль, сходи в трюм, принеси еще, пожалуйста. Доррик говорит, там целый ящик должен быть.
Кассиэль выпрямился, и на лице его появилось знакомое выражение - смесь служебного долга и личной тревоги.
- Ваше Высочество, я не могу оставить вас. Я телохранитель. Моё место - рядом с вами.
Сильнара улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось - мягкой, чуть насмешливой, но бесконечно тёплой.
- Кассиэль ион Минальфарис, ничего со мной не случится. Доррик здесь, - она кивнула на кока, который сосредоточенно скрёб огромную кастрюлю. - Мы просто будем месить тесто и резать яблоки.
Доррик, не оборачиваясь, буркнул:
- Не боись, ни одна чайка не пролетит без моего ведома.
Кассиэль колебался. Секунда, другая. Он смотрел на Сильнару, на её ясные красные глаза, на муку, прилипшую к лавандовой пряди волос, и понимал, что спорить бесполезно. И что она права - здесь, на камбузе, в обществе старого кока, с ней действительно ничего не случится.
Ничего не случится, - повторил он про себя, и от этого "ничего" вдруг стало горько. Потому что "ничего" - это сейчас. А потом будет Намегош. Он слышал эти разговоры. Не от капитана, не от кока- те умели держать язык за зубами. Но команда... команда трепалась о чём попало, особенно внизу, за миской похлебки, когда думали, что он не слышит. Обрывки фраз, смешки, многозначительные взгляды в сторону Сильнары, когда она проходила по палубе: "Слышь, эту самую везут...", "Говорят, лорд столичный аж из самого Намегоша...", "Невесту, видать, сосватали...". Пересуды. Слухи. Никто не знал точно, но все почему-то были уверены. А подтверждения не было. Сильнара говорила о дипломатической миссии, мать её - о переговорах. И Кассиэль метался между тем, что слышал своими ушами, и тем, во что отчаянно хотел верить. Может, всё неправда? Может, матросский трёп - просто трёп, а её действительно ждут в Намегоше переговоры, приёмы, веера и улыбки? Может. А может, через несколько недель эту улыбку, которую он сейчас видел, сотрёт с её лица чужой человек. Лорд, имени которого Кассиэль даже не знал.
- Я быстро, - бросил он и исчез в коридоре.
Шаги его стихли почти сразу - деревянные переборки корабля глушили звуки, проглатывая их вместе с влажным воздухом трюма. Сильнара проводила его взглядом и вернулась к тесту, с удовольствием погружая пальцы в прохладную упругую массу.
- Доррик, а что сегодня еще будет? Кроме шарлотки? - спросила она, старательно вымешивая тесто. - А то я уже который день только и вижу, что вы с кастрюлями возитесь, а что в них - тайна великая.
Кок хмыкнул, поправляя крышку на огромном котле.
- Тайны никакой, Ваше Сиятельство. Похлебка рыбная, как обычно. Рыба соленая с луком и маслом - для тех, кому похлебка надоела. Ну и хлеб, куда ж без хлеба.
- А не надоедает? - Сильнара улыбнулась. Ее меню как привилегированной персоны, было куда разнообразнее, даже здесь, на корабле.
- Еще как надоедает, - Доррик вздохнул, вытирая руки о промасленный фартук. - Но кормить надо команду, тут без вариантов. А вот через пару дней... - он заговорщицки понизил голос, - через пару дней я пирожки с уткой делать буду.
- С уткой?
- А то! - кок расплылся в улыбке. - Команда их так любит, что один раз чуть бунт не случился, когда утка кончилась, а нам ещё пару недель в море быть.
Сильнара перестала месить тесто и подняла на него глаза - рубиновые, чистые, полные искреннего недоумения.
- Бунт? А что такое бунт? И зачем он нужен?
Кок открыл рот, закрыл, почесал затылок. Как объяснить принцессе, которая всю жизнь провела за высокими стенами, что такое матросский бунт? Он потянулся к корзине с утиным мясом - проверить запасы - и заговорил, сбивчиво подбирая слова:
- Ну... это когда команде что-то не нравится. Сильно не нравится. И они перестают слушаться капитана. Начинают орать, требовать, могут и за ножи взяться, если совсем припрет.
- За ножи? - Сильнара округлила глаза. - Из-за еды?
- Из-за еды, из-за платы, из-за того, что в порт не заходят слишком долго, - Доррик вздохнул. - Причины всегда найдутся. Главное - не доводить до этого. Потому что бунт - это когда свой на своего идёт, кровь льётся, а потом либо за борт, либо высаживаем на берег, либо вообще корабль тонет, потому что некому управлять.
Сильнара слушала, забыв про тесто. Для неё это было как рассказ про другой мир - дикий, страшный, непонятный.
- И... часто так бывает?
- Да не, - Доррик отвлёкся от разговора, заглянул в корзину, и лицо его вытянулось. - Тьфу ты, пропасть...
- Что такое? - Сильнара проследила за его взглядом.
- Утка кончается, - Доррик уже не выбирал выражений, озабоченно вороша содержимое корзины. - Тут на два раза, не больше. А мы ещё минимум неделю в море, если не больше.
Он выпрямился, вытер руки и решительно направился к выходу.
- Ваше Сиятельство, вы уж простите, мне нужно к капитану сбегать. Спросить, не зайдём ли мы в какой портовый городишко по пути. В Махтирии там или в Леродране. А то без утки команда и вправду взбунтуется, а мне этого добра не надо.
- А как же... - Сильнара растерянно посмотрела на плиту, на котёл, на тесто.
- Приглядите за похлёбкой, - Доррик уже был в дверях. - Помешивайте каждые пять минут, чтоб не пригорело.
Дверь за ним хлопнула. Сильнара осталась одна.
Сначала она просто стояла, прислушиваясь к тишине. Корабль жил своей жизнью - где-то скрипели доски, плескалась вода за бортом, доносились далекие голоса матросов с палубы. Но здесь, на камбузе, было удивительно спокойно.
Она взяла большую деревянную ложку и принялась помешивать похлебку, как велел кок. Пар поднимался к лицу, пахло рыбой, луком и ещё чем-то пряным. Приятно.
Слова той самой песни, которую Сильнара в последний раз пела матери, сами полились, нарушая тишину и ворчание похлебки на плите. Это была баллада о луне, отражающейся в горном озере, о ветре, который шепчет в листве, о разлуке, которая когда-нибудь кончится. Сильнара закрыла глаза на мгновение, представляя мамино лицо. Интересно, как она сейчас? Скучает ли? Мама так любила, когда Сильнара пела - говорила, что у дочери голос чище горного ручья. Наверное, сейчас мама одна в своих покоях, и никто не поёт ей песен... Теплая грусть разлилась в груди. Сильнара улыбнулась сквозь неё и продолжила петь, помешивая суп, чувствуя себя почти счастливой. Пока идиллию не прорезали два незнакомых голоса.
- ...да я тебе говорю, отхаронские куртизанки сделают...
- ...жрать охота - аж кишки сводит, - донеслось из коридора вместе с новым приступом грубого смеха.
В проеме показались двое. Первый - матрос-человек, обросший щетиной до самых глаз, с обветренным лицом и мутным взглядом. Он слегка пошатывался, цепляясь за косяк, и от него за версту несло перегаром и потом. Рядом с ним - эльф. Сильнара узнала его: один из свиты, вроде бы Лиррениэль, но к какому клану он принадлежал - вылетело из головы. Высокий, беловолосый, как и все эльфы, с полуулыбкой на тонких губах. Он поддерживал матроса за плечо, не столько чтобы тот не упал, сколько с ленцой, для вида.
Матрос икнул, обвел камбуз мутным взором и уставился на Сильнару.
- Мать, слышал тут пение ангельское, - протянул он, покачиваясь. - Мы, выходит, на представление успели? Или уже всё?
Губы эльфа при виде Сильнары растянулись еще шире. Не той почтительной, придворной улыбке, к которой она привыкла, а какой-то другой - кривой, насмешливой, будто он увидел нечто забавное.
- Принцесса Сильнара, - произнес он с нарочитой вежливостью, слегка склоняя голову. - Отрадно видеть вас на кухне. Осваиваете новое ремесло?
Матрос, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь, подошел к девушке, и тяжело оперся на столешницу. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Он навис над принцессой, обдавая ее густым, кислым запахом перегара, и уставился прямо в лицо немигающим, пьяным взглядом.
Сильнара жалобно улыбнулась, пытаясь спрятать страх, и чуть отодвинулась назад, к плите. Свободной рукой она нащупала край стола, ища опору.
- А я вот, - матрос икнул, - впервые так близко стою с царской особой. Ни разу не видел. А ты, оказывается, ничего...
Он оглядел её с ног до головы оценивающе, раздевающе, и Сильнаре захотелось провалиться сквозь палубу. Эльф тем временем уже хозяйничал на камбузе. Он бесцеремонно шарил по корзинам, заглядывал в ящики, перебирал припасы, не спрашивая разрешения. Услышав слова матроса, он обернулся, не прекращая своих поисков.
- В Отхароне нет царей, - бросил он небрежно. - Там правящие кланы и архонты. Разницу понимать надо, если уж собрался с высокой особой якшаться.
Он отвернулся обратно к корзинам, продолжая копаться. Матрос махнул рукой, едва не сбив с полки связку сушеных трав.
- Да срать на вашу Отхаронию, - грубо ответил он, заплетающимся языком. - Кланы не кланы, знать, аристократия... тьфу. Бледные позорные крысы.
Сильнара сглотнула комок в горле и выдавила из себя самую вежливую улыбку, на которую была способна.
- Чем я могу вам помочь? - спросила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Матрос ухмыльнулся щербатым ртом.
- Помочь? - он снова икнул. - Жрать мы хотим, вот чем помочь. Что тут можно всадить?
Он облизнул потрескавшиеся губы, и взгляд его снова пополз по её фигуре.
- Может, тебя, милашка?
Он протянул руку - грязную, с обломанными ногтями - и потянулся погладить её по щеке. Сильнара отшатнулась, вжавшись спиной в горячий бок плиты. Сердце колотилось где-то в горле. Эльф обернулся на звук. В руках у него была краюха хлеба, которую он только что отыскал в одном из ящиков. Свою горбушку он уже откусил и теперь жевал, не сводя с них глаз. Вторую протянул матросу.
- На, подавись, - бросил он. - Хлеб черствый, но для твоего брюха сойдёт.
Вдруг он уставился на Сильнару с новым выражением - оценивающим, холодным, будто прикидывал цену.
- А знаете, Ваше Высочество, - начал он, и насмешка в голосе стала глубже, - вы могли бы нам помочь гораздо лучше, если бы были матерью клана Фассилей. Тогда бы...
Лиррениэль замолчал на полуслове. Что-то мелькнуло в его глазах - то ли осторожность, то ли внезапная мысль. Он резко сменил тему, будто захлопнул дверь перед опасным разговором.
- А скажите-ка, Ваше Высочество, - голос его стал вкрадчивым, почти ласковым. - Вы хоть знаете, зачем плывете в Намегош?
Сильнара растерянно захлопала глазами. Вопрос застал её врасплох.
- Я... - она запнулась, лихорадочно вспоминая мамины слова перед отплытием. - Матерь сказала, это дипломатическая миссия. Что-то про переговоры с...
Она замолчала, понимая, что больше ничего не знает. Совсем ничего. Мать была так скупа на слова, так торопилась с отплытием...
Кассиэль уже подходил к камбузу, когда услышал голоса. Он сразу насторожился - Доррика слышно не было, а значит, на камбузе кто-то чужой. Корзина с яблоками оттягивала руку, но шаг он замедлил, прислушиваясь.
Обрывки фраз долетали до него сквозь деревянную переборку:
- ...лорд намегошский давно уже невесту подыскивает...
- ...дипломатическая миссия...
А потом - тихий, растерянный голос Сильнары, что-то отвечающий, почти неразборчивый. Корзину с яблоками гвардеец поставил у входа, прямо на доски палубы, и вошел в камбуз быстро, но без лишнего шума. Он предельно ясно услышал последнюю фразу какого-то эльфа из их свиты:
- ...Еще в Отхароне слухи ходили, будто отбраковку к царьку намегошских болот отправили в качестве подарка...
Что?! Этот отщепенец позволяет себе такие слова о принцессе?!
Сильнара стояла у плиты, вжавшись спиной в горячий бок, бледная, с затравленным выражением на лице. В двух шагах от неё нависал пьяный матрос, облокотившийся на столешницу. У корзин с припасами стоял эльф из свиты - жевал хлеб и смотрел на происходящее с ленивым интересом.
- Что вы здесь делаете? - голос Кассиэля прозвучал ровно, но сталь в нем звенела отчетливо. - Где Доррик?
- А, это ж ты, пес цеп-пной, - пробормотал он, икая. - Не видишь? Мы с госпожой беседуем. Слышь, а чего это ты свою принцессу одну бросил? А если б мы её...
Эльф узнал Кассиэля мгновенно. Улыбка сползла с его лица, сменившись настороженным выражением. Он перестал жевать и выпрямился, оценивая дистанцию до двери.
- Господин Кассиэль, - произнес он с деланным радушием. - Мы тут как раз... проголодались. Думали, кок не откажет в перекусе.
- Я спросил, где Доррик, - повторил Кассиэль, не двигаясь с места. Руки его висели вдоль тела, но Лиррениэль знал, как быстро эти руки могут оказаться на рукояти меча.
- Он отошел, - подала голос Сильнара. Голос её дрожал, но она старалась держаться. - К капитану. Про утку узнать.
Кассиэль перевел взгляд на неё. Увидел, как она вжата в плиту, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ложку, как расширены зрачки в красных глазах. Увидел руку матроса, всё ещё лежащую на столешнице в опасной близости от неё.
- Понятно. А вы, значит, решили воспользоваться отсутствием кока и приставать к Её Высочеству?
- Мы уже уходим, - сказал эльф быстро. - Извините за беспокойство, Сильнара ионисс Фассиль кин Отхарон. Простите, Кассиэль ион... - эльф замялся, - Не знаю из какого вы рода. Доррику наше почтение.
Кассиэль даже не моргнул. Насмешки его не волновали. Его волновало, что матрос все еще дышит в сторону принцессы.
Лиррениэль дёрнул матроса к выходу. Дверь за ними захлопнулась. Гвардеец постоял секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и только потом позволил себе выдохнуть. Подошел к плите, забрал у Сильнары ложку, помешал похлёбку сам, будто это было самым важным делом.
- Яблоки принёс, - сказал он, не оборачиваясь. - Там, у входа.
Сильнара не ответила. Она стояла, вцепившись в край плиты, и смотрела на него. В красных глазах блестела влага, но она не плакала.
- Ты в порядке? - спросил Кассиэль, наконец поворачиваясь.
- Они... - голос её сорвался. Она прокашлялась. - Они говорили про Намегош. Про лорда намегошского. И про невесту. Но мама сказала перед отплытием, что это дипломатическая миссия. Но они...