Великопольская Романа Константиновна
Земля дурной крови. Главы 32-36

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  Глава 32.
  
  
  
  Огибающее море близ Намегоша.
  
  Последние несколько ночей телохранитель принцессы плохо спал, списывая это на непрекращающуюся морскую болезнь. В глубине души, тем не менее, всё же он понимал - причиной является красноглазая девушка, сопящая на соседней койке. В самом начале его, конечно, напрягло, что им выделили одну каюту на двоих - ибо каким образом они себе представляли спящую принцессу в одном закрытом помещении со своим телохранителем? Это ведь нарушение всех устоев, всех законов, писаных и неписаных! Но потом, присмотревшись и к самой принцессе, и к атмосфере, царившей на судне, Кассиэль быстро принял это обстоятельство. Слишком быстро, как ему самому казалось позднее. Но вариантов было немного - других ближайших кают рядом не было, смежных тоже, и потому гвардеец утешал себя тем, что всё это на благо принцессы, он ведь обязан ее защищать и всегда быть наготове, подле её ног.
  
  И вот сейчас, после этих зердовых пиратов, он ложился, закрывал глаза и видел её лицо. Принцесса не оставляла его мысли в покое ни во сне, ни наяву. Каждую ночь он видел, как она стоит у фальшборта, смотрит на закат, и ветер треплет подол её платья. А потом он подходил ближе, обнимал ее за талию, касался губами шеи и не мог остановиться. Каждую ночь просыпался в холодном поту, сжимая край одеяла, и долго сидел, глядя в темноту, пока сердце не переставало колотиться.
  
  "Это неправильно", - пытался внушить он себе. "Она доверяет мне. Я должен её оберегать, а не...". Он не мог закончить мысль, потому что знал - если закончит, придётся признать, что он уже переступил черту в своем воображении. А от помыслов до дела - один шаг.
  
  ***
  
  Днём Кассиэль старался держаться рядом, но не слишком близко, как и прежде. Следил, чтобы никто не подошёл, не тронул, не посмотрел лишний раз. Но сам очень даже смотрел - на её руки, когда она поправляла волосы, на шею, когда она запрокидывала голову, глядя на чаек. На губы, когда она доверчиво и тепло улыбалась.
  
  Разговоры о намегошском лорде и участи Сильнары, как казалось гвардейцу, неслись из всех щелей, из каждого вонючего человеческого рта и даже от сопровождавших их эльфов. Они преследовали его, и в моменты когда Кассиэль не думал о тонких руках принцессы и соблазнительных округлостях, он обязательно думал о будущем. Но Сильнару, видимо, они и вовсе не волновали. Она не обсуждала эти слухи, не делилась мыслями ни с телохранителем, ни с кем-либо еще. Может, он себя просто накручивает, и никто не обсуждает это так рьяно?
  
  - Через неделю Намегош! - голос капитана внезапно разорвал мерный шум волн, бившихся о борт.
  
  Шепотки прошли по судну, на носу матросы что-то заорали в ответ.
  
  И тут в голове у Кассиэля щелкнуло. Неделя. А потом... неизвестно что. Он представил того самого лорда: брюхо, обтянутое дорогим камзолом, потные пальцы, унизанные перстнями, редкие жёлтые зубы в улыбке, когда он впервые увидит Сильнару. Грязный, жирный, старый человечишка, возляжет с ней на кровать, разденет...
  
  Сильнара бросилась к нему, схватила за плечи и лицо её озарилось по-детски непосредственной улыбкой.
  
  - Всего неделя, Кассиэль! И мы наконец-то приедем! То есть, приплывем. Ты перестанешь страдать от качки!
  
  Кассиэль скорчил кислую улыбку и кивнул, чувствуя как от прикосновения ее пальцев горит кожа под доспехами и ворочается снизу.
  
  Эльфийка уже отпустила его и направлялась, очевидно, к капитану. Кассиэль поспешил за ней, не упуская из поля зрения. "Неделя", - повторил он про себя. - "Всего неделя. А потом - этот ублюдок".
  
  Мысль пришла не откровением - она зрела давно. Но сейчас, именно в этот момент, она стала окончательной. Он не будет больше бороться, не будет убеждать себя, что это неправильно. Он сделает это. И будь что будет.
  
  "Лучше я, чем он".
  
  ***
  
  Намегош. Безымянный портовый посёлок.
  
  Новая лавка Ростина, уже третья по счету, была узкой и длинной, как гроб. Воздух в ней, несмотря на открытую дверь, был густым и неподвижным - смесью старой соли, вяленой рыбы, дешёвых специй и человеческого пота. Антариил, которого все здесь звали просто Антарием, сидел за столиком в дальнем углу смежной комнаты, одновременно являвшейся и складом. Его царство было огорожено стопками грубых счетов, коробками с гирьками и потрёпанной, но аккуратной учётной книгой в кожаном переплёте. Он был завхозом всех трёх лавок. Всё, что входило и выходило, всё, что портилось, что покупалось и продавалось, проходило через его руки и записывалось в эту книгу. От былой эльфийской стати не осталось и следа. Длинные, белоснежные волосы были давно отрезаны до плеч - косы среди мужчин здесь не ценились. Это было непрактично и вызывало смешки, а то и злобные намёки: "Что, баба, что ли?" Волосы, всё ещё светлые, но без того ослепительного блеска, были просто коротко и практично подобраны. Вместо утончённого тела аристократа, созданного для изящных поз и фехтовальных стоек (которыми, тем не менее, он и на родине не занимался), у него появилась коренастая, жилистая сила. Грубая холщовая рубаха и кожаный фартук, пропитанный запахом рыбы до такой степени, что тот, казалось, отдавал им даже после стирки, почти прикипели к образу некогда утонченного эльфа. Иногда он поглядывал на посетителей лавки, теперь уже вынужденных торговаться не с ним, а с Сеймарилем.
  
  Парню по человеческим меркам было лет под двадцать, может двадцать пять, но в глазах - все пятьдесят. Эльфы взрослели медленнее, и эта задержка делала его вечно "молодым выскочкой" в глазах местных и вечно "недозрелым" в собственных. От отцовской утончённости в нём не осталось и следа уже давно - он был выше, шире в плечах. Мышцы на руках и спине вырисовывались под тонкой тканью рубахи - результат не только работы в лавке, но и яростных тренировок, которые он устраивал на заднем дворе после заката, колотя кулаками по мешку с песком до кровавых ссадин, с тех пор как Иниил перестал навещать их глухомань. Некогда ясные, голубые глаза Сеймариля теперь были постоянно прищурены - от привычки скрывать выражение, от постоянного напряжения. Белоснежная шевелюра коротко, криво-косо обстрижена, в самой грубой местной манере.
  
  Сейчас он обслуживал покупательницу - дородную бабу с соседней улицы, с обвисшими брылями и мерзким шевелявым голоском. Та тыкала пальцем в лежащую на льду треску и что-то быстро и недовольно тараторила. Сеймариль слушал вполуха, выдерживая мрачный, но тем не менее, участливый и понимающий взгляд.
  
  - Скидку? Не-не-не, госпожа Алтира. - будь его воля, он бы назвал ее не госпожой, а старухой. Вероятно, к престарелым женщинам здесь так раньше и обращались, пока понаехавшие сородичи, к которым, собственно, относился и его отец, не привнесли "культуры", возможно даже неосознанно. И теперь любой маргинал или недостойный мог требовать, чтобы его называли госпожой или господином. - Треска сегодняшняя, свежая. Мы вам на той неделе скидку делали.
  
  Баба начала возмущаться, размахивая руками. Сеймариль слушал, не меняя выражения, глядя куда-то ей в переносицу. Затем, не дожидаясь конца тирады, взял щипцами другую, чуть меньшую рыбину и шлёпнул её на весы.
  - Вот эта - тридцать пять. Возьмите помельче.
  
  Тон был окончательным и старуха, фыркнув и решив не продолжать, достала монеты. Сеймариль скрупулёзно пересчитал их и кинул под стойку. Покупательница, ничего не ответившая на пожелание хорошего дня, уже покинула лавку.
  
  Так проходил день за днём. Грубость покупателей, их вечные попытки обмануть, обсчитать, украсть что-нибудь. Грубость Сеймариля в ответ как отзеркаливание, как способ говорить на одном языке.
  
  Когда солнце закатилось за крыши, и последний покупатель ушёл, в лавке повисла тяжёлая тишина. Антариил отложил карандаш, потёр переносицу. Спина ныла.
  
  - Сейм, - позвал он, не оборачиваясь. - Принеси учётную книгу за вчера. Нужно сверить остатки по складу.
  
  Сын, мывший руки в тазу с мутной водой, замер. Потом резко швырнул в воду тряпку. Брызги полетели на пол.
  - Сам принеси, - отрезал он, не скрывая накопившееся за день раздражение. - Ты весь день сидишь, мог бы и пройтись!
  
  - Я просил не грубить.
  
  - А я просил не быть твоим мальчиком на побегушках! - он отвернулся, вытирая руки о замызганное полотенце. - Целый день тут улыбайся всяким "господам", а потом ещё и книжки тебе таскай...
  
  Антариил видел, как его сын, в котором раньше тлела ярость за него, за их положение, теперь направлял её на всё вокруг, включая его самого. Он видел, как благородное свойство некогда чистой души маленького мальчика разъедала уродливая корка жизни в этой дыре. Видел это и ничего не мог поделать, ибо сам отчасти принадлежал этой системе, породившей всё это, начиная еще с Отхарона.
  
  Тяжело поднявшись, Антариил сам пошёл в подсобку за книгой.
  
  
  
  Несколько лет назад.
  
  
  
  В лавке стояла тягучая духота, разбавляемая привычным рыбным амбре. Сеймариль перетаскивал ящик с солёной сельдью. Рубаха липла к спине. Антариил, сидя в своём углу, что-то подсчитывал, его лицо было маской сосредоточенности, за которой скрывалась вечная усталость.
  
  Снаружи, сквозь открытую дверь, донёсся нарастающий шум. Не обычный гул рынка, а что-то другое - возбуждённые крики, гул толпы, скрип дерева и канатов под непомерной нагрузкой.
  
  Сеймариль с раздражением поставил ящик на табурет.
  - Опять, наверное, из Катона приперлись бухие рыбаки. - буркнул он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. - Врезались в наш ветхий пирс, как в прошлый раз. Сейчас все бросятся обломки спасать.
  
  Он вышел на порог, чтобы посмотреть на это бесплатное представление. Антариил даже головы не поднял, погружённый в свои цифры.
  
  Толпа у причала действительно собралась. Но Сеймариль сразу почуял неладное. Шум был не пьяным и разухабистым, а каким-то... зловещим. Люди не смеялись, они стояли кучками и указывали пальцами.
  
  И он увидел корабль.
  У пирса мерно покачивалась не рыбацкая шаланда и не потрёпанная торговая барка, а каравелла. Средних размеров, с чёткими, стремительными линиями. Борта выкрашены в тёмный, почти чёрный цвет, местами облупившаяся краска обнажала бурую древесину под ней. Паруса убраны, но такелаж выглядел слишком аккуратным, слишком профессиональным для торгового судна. Контрабандистское, однозначно.
  
  Больше всего его поразил флаг. Он висел на кормовом флагштоке, безжизненный тряпкой в безветренном воздухе, но рисунок угадывался. Не пёстрая тряпка какого-нибудь торгаша-людей и не блеклый штандарт Намегоша. Что-то знакомое. Тёмное поле, перечёркнутое... серебряной молнией? Или мечом? Где-то он это видел. Не в Отхароне - их флаг был строгим и сложным. Это было что-то из соседних с Отхароном земель... Чедорис? Или другое приграничное людское королевство? Память, забитая ценами на рыбу и другими маловажными вещами, отказывалась вспоминать чей-то далекий флаг.
  
  Кто-то из местных зевак, с которыми иногда приходилось иметь дело, толкнул его локтем.
  - Эй, Сеймар, гляди-ка! - парень хихикнул, показывая кривым пальцем на судно. - Походу, твои родичи подъехали. Давно свежей эльфийской крови у нас не было. Я уж заскучал!
  
  Скучающее, циничное любопытство сквозило в его словах, словно речь шла о доставке новой партии редкой породы скота.
  
  Сердце Сеймариля на секунду ёкнуло. Родичи.
  Корабли с беженцами перестали приходить уже давно. Последние, кто прибыл после них, были на таких же лёгких, но добротных каравеллах, купленных или выпрошенных подпольем "Эссы тхан Рога". Слухи говорили, что в Отхароне ужесточили контроль, Клина переловила всех организаторов, и тонкий ручеёк жизни окончательно иссяк.
  
  Этот же корабль выглядел всё же не как плавучий гроб отчаявшихся, а как корабль тех, у кого ещё есть силы, ресурсы и, возможно, цель. Ложная, горячая волна чего-то, что он давно забыл, - надежды, - ударила ему в виски. Может, это посланцы? Может, что-то изменилось? Может, они нашли способ помочь своим, застрявшим в этой трясине?
  
  Трап с грохотом опустился на полуразрушенные доски пирса. Начали сходить эльфы. Десятка полтора. Их лица были бледны и замкнуты, одежда простая, но не нищая. Шли чинно, вереницей, и глядели на своё новое пристанище с тем же холодным отвращением, с каким сам Сеймариль когда-то смотрел на это всё впервые.
  
  Один из них, пожилой, с седыми висками и острым, как у хищной птицы, профилем, остановился, переводя взгляд с грязной воды на покосившиеся лачуги. Взгляд его встретился со взглядом Сеймариля. На секунду в глазах пожилого эльфа промелькнуло что-то - не узнавание, не братство. Затем тот едва заметно презрительно сжал губы, очевидно, увидев в Сеймариле не сородича, а местного парня - грубого, с короткими волосами и маской вечного раздражения. Он отвернулся, как от ничего не значащей детали пейзажа.
  
  Ярек снова хихикнул.
  - Ну что, родню признал? А то они на тебя, браток, как на дерьмо смотрят.
  
  Сеймариль не ответил. Он вернулся в лавку, в привычную, удушливую вонь солёной рыбы и поражения, чувствуя на спине тот самый оценивающий, презрительный взгляд "родича". Он не мог быть своим даже для "своих". Они были отбросами дважды: для этого мира и для того, что когда-то было их домом.
  
  Антариил, наконец оторвавшись от бумаг, посмотрел на него. В его глазах был немой вопрос.
  
  - Ничего, - хрипло сказал Сеймариль, хватая ящик с такой силой, что дерево затрещало. - Просто приехали новые. Думать не о чем.
  
  И он понёс ящик в подсобку, чтобы снова делать то, что умел: таскать, грузить, продавать и молчать.
  
  Антариил, только что погружённый в колонку цифр, замер. Его перо застыло над бумагой. Он медленно поднял голову, и в его глазах, обычно тусклых от усталости и рутины, мелькнуло что-то острое, почти болезненное. Слово "новые" зацепилось за какую-то глухую, давно забытую струну внутри.
  
  - Какие... новые? - вопрос прозвучал как-то напряжённо-тихо.
  
  Сеймариль, уже склоняясь над следующим ящиком, буркнул, не оборачиваясь:
  - Эльфы. На каравелле. Контрабандистской, судя по виду. Флаг какой-то чужой.
  
  Он не успел договорить. Резкий, сухой звук отодвигаемого стула заставил его обернуться.
  
  Антариил вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. Его лицо, обычно бесстрастное, было искажено какой-то странной, лихорадочной эмоцией. В глазах, которые Сеймариль привык видеть усталыми и потухшими, вспыхнула искра. Не радости. Скорее дикого, невероятного оживления. Как у человека, который в кромешной тьме увидел слабый, далёкий огонёк и уже не в силах думать ни о чём, кроме него.
  
  - Эльфы? - переспросил Антариил, и это было уже не вопросом, а каким-то выдохом. - С юга? Наши?..
  
  Он не накинул даже свой привычный фартук, просто смахнул со лба прядь волос и выбежал на улицу, оставив дверь распахнутой.
  
  Сеймариль стоял посреди лавки, держа в руках ящик, и смотрел ему вслед. Удивление на его лице быстро сменилось привычной, горькой гримасой. Он видел эту искру. И не понимал её. Для него эти "новые" были просто подтверждением их порочного круга - ещё одними несчастными, которых выплюнуло сюда, чтобы они сгнили, как все. Ещё одним поводом для насмешек от Ярека и ему подобных.
  
  Антариил, задыхаясь, протискивался между спинами любопытных. Его сердце колотилось так, как не колотилось уже, казалось, целую вечность - не от страха, а от чего-то иного. Настоящие. Слово вертелось в голове. Не такие, как они - оборванные, обозлённые, забывшие самих себя. А те, кто ещё помнил. Кто, может быть, знал новости.
  
  Он увидел их. Ту самую группу у трапа. Их осанку, их замкнутые, но ещё не сломленные лица, их взгляды, скользящие по этому убожеству с тем самым знакомым, ледяным отвращением, которое когда-то было и у него.
  
  Он замер в нескольких шагах, в толпе таких же зевак, внезапно осознав всю глубину своей ошибки. Искра в его глазах погасла так же быстро, как вспыхнула. Её сменила старая, знакомая тяжесть понимания о том, что выбежал он не к сородичам, а к призракам. К призракам самого себя, каким он был много лет назад. И они были так же чужды ему теперь, как и все эти намегошцы, ежедневно посещавшие рыбный магазинчик.
  
  Тяжёлая, гнетущая тишина висела в лавке после возвращения Антариила. Лишь скрип его пера по бумаге нарушал её, но и этот звук был каким-то мёртвым, механическим. Сеймариль, закончив таскать ящики, вытер руки о брюки и прислонился к прилавку, глядя на сгорбленную спину отца. На его лице играла знакомая гримаса - смесь раздражения, усталости и почти что жалости, которую он сам бы ни за что не признал.
  
  Он хмыкнул, коротко, сухо.
  - Ну и? Чего ожидал-то? Что они тебе на серебряном блюде пирог с уткой принесут? Или ключи от твоего старого кабинета в Отхароне?
  
  Он не ждал ответа. Для него это был риторический вопрос, констатация отцовской наивности, очередной повод для внутреннего сарказма. Но Антариил ответил. Голос его прозвучал тихо, ровно, без прежней лихорадочности, но и без обычной усталой апатии. В нём была какая-то странная ясность человека, только что очнувшегося от долгого сна и с удивлением констатирующего реальность.
  
  - Ожидал увидеть знакомых, - сказал он, не отрываясь от бумаги. - Ожидал услышать новости. Ожидал... - он на секунду замолчал, и перо в его руке замерло, - что, возможно, скажут, что можно вернуться. Что режим пал. Что архонты свергнуты, что всем изгнанникам дозволено вернуться.
  
  Отец произнёс это так просто, как если бы говорил о том, что ожидал получить скидку на соль. Сеймариль снова хмыкнул, но уже беззвучно, про себя. Режим. Архонты. Для него это были не политические реалии, а сказочные страшилки из детства, вроде демонов и древних орков, не имеющие к их жизни никакого отношения.
  
  - А что они сказали на самом деле? - спросил он уже из чистого любопытства.
  
  - Ничего мне они не сказали, - вздохнул Антариил. - Но пока я стоял, расслышал обрывки. Они говорили между собой о том же, о чём мы когда-то. О беженстве, о том, что путь был долгим и опасным. Но... Я не услышал ни слова об "Эсса тхан Рога". Значит, бежали другим путём. Или... - он наконец поднял глаза и встретился взглядом с сыном, - или "Эсса" давно мертва, а эти эльфы - просто последние, кому удалось выскользнуть сквозь пальцы Клины, пока там не захлопнулась последняя лазейка. Самые везучие из обречённых.
  
  Сеймариль молча выслушал, видя, как в глазах отца затухает последний след той искры. Антариил будто поставил последнюю точку в давно написанной книге своей прежней жизни, и жизни сына заодно.
  
  
  
  
  Глава 33.
  
  
  
  
  
  
  
  Редактура 1 версия.
  
  
  
  На следующий день после прихода каравеллы.
  
  Был серый, дождливый полдень - обычная погода для этих земель. Сеймариль стоял за прилавком, автоматически перекладывая ледяные глыбы, под которыми тускло поблёскивала чешуя. Антариил, как всегда, сидел в своём углу.
  
  Дверь открылась, впустив порцию холодного, влажного воздуха и стук капель по крыше. Вошла покупательница.
  
  И у Сеймариля почти что пропал дар речи. Он не видел её тогда на каравелле. Должно быть, она сошла в числе последних, скрытая плащами охраны или просто затерявшаяся в толпе. А может, он её видел, но мозг, зашоренный привычным убожеством, отказался принять и обработать этот образ.
  
  На вид ей было лет шестнадцать по человеческим меркам. По меркам эльфов совсем юная, не разобрать. Но дело было не в возрасте.
  
  Она была волшебна. Нет, это было не то слово. Оно было из сказок, а сказки Сеймариль презирал. Она была чужой, настолько чужой, что её появление в этой вонючей лавке казалось галлюцинацией, жестокой насмешкой всех богов разом. Если бы Ариллис был женщиной, влетевшей на своих крыльях в их вонючую обитель, он бы определенно был этой девушкой.
  
  У всех эльфов, которых он знал - у отца, у себя, у других беженцев - были волосы белых или пепельных оттенков, кожа с тем самым, чуть синеватым, "мёртвяцким" отливом, о котором с гадливым удовольствием говорили намегошцы. Глаза - все оттенки синего и голубого, от глубины моря до льдисто-серого неба.
  
  У этой же эльфийки кожа была белоснежной, фарфоровой, без единого намёка на синеву и казалась хрупкой, как яичная скорлупа. Волосы нежного, холодного сиренево-серебристого оттенка заплетены в простую, но изящную косу. Такой цвет Сеймариль видел разве что в сумерках над морем в редкие ясные вечера. И глаза... Глаза были её невероятными живыми рубинами. Тёплыми, глубокими, с искрами внутри, которые мерцали даже в полумраке лавки. Они смотрели на мир с наивным, но не глупым любопытством, смешанным с лёгкой тревогой.
  
  Одета эльфийка была просто - в дорожный плащ из тёмно-серой шерсти, но даже этот грубый материал сидел на ней с какой-то невероятной грацией.
  
  Она на мгновение замерла на пороге, глаза скользнули по грудам рыбы, по грязному полу, по Сеймарилю. Взгляд её на секунду задержался, и в нём мелькнуло что-то - не отвращение, которым смотрели на него вчерашние новоприбывшие, а скорее удивление. Удивление от того, что он был эльфом. Что он стоял здесь, в этом месте, с лицом, закалённым злобой и усталостью, с руками грузчика и короткими, грубо остриженными волосами.
  
  Сеймариль сжимал щипцы для льда, и не мог вымолвить ни слова. Его язык, привыкший выплёвывать грубые местные слова, онемел.
  
  Девушка оправилась первая. Слегка наклонила голову и сказала на чистейшем, певучем отхаронском, который в её устах звучал как музыка:
  - Простите... Здесь можно купить... кес? Хлеб?
  
  Антариил услышал, как открылась дверь, услышал невнятный вопрос на чистейшем отхаронском и тишину в ответ. Не просто паузу - гробовое, неестественное молчание там, где должен был раздаться грубый голос Сеймариля, отрезающего: "Хас. Только рыба".
  
  Что-то не то.
  
  Он отложил перо, не спеша поднялся, вышел из-за своей конторки в торговый зал. И застыл. Но не так, как Сеймариль. Его замирание длилось долю секунды - ровно столько, чтобы мозг, дремавший под слоем рыбных цен и лавочных отчётов, проснулся и выстрелил целой серией леденящих выводов.
  
  Фарфоровая кожа без синевы. Светло-сиреневые волосы, красные глаза. Царская кровь. Даже если разбавленная. Что такая особа делает здесь, в изгнании? Одна? Без свиты, без охраны, в грубом плаще, в вонючей лавке на краю света?
  
  Мозг Антариила, чиновника и интригана, мгновенно прикинул два плюс два. Если такая девушка - здесь, одна, в их лавке... Значит, от нее избавились. Сослали подальше, в надежде, что она сгинет в этой человеческой помойке, не оставив следов и не создав проблем для чьих-то амбиций в Отхароне. Она была живым, ходячим компроматом, политической ошибкой, которую стёрли с карты, отправив на смерть.
  
  Лицо эльфа стало маской вежливого, отстранённого внимания, присущей скорее чиновнику, чем завхозу.
  
  - Простите моего сына, - слова на безупречном отхаронском звучали непривычно мягко и старомодно-почтительно. Он склонил голову, - Мы торгуем только рыбой. Хлеб - две улицы дальше, у пекаря Громма, вывеску вы увидите. - Антариил сделал небольшую паузу, глядя прямо в рубиновые глаза, - Но позвольте спросить... что особа ваших кровей делает в таком месте? Одна? Где ваше сопровождение?
  
  Он не назвал её титула, ибо даже не был уверен, какой именно он мог бы быть. Но формулировка "особа ваших кровей" была достаточно прозрачна.
  - Я... - её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко, - я незаконнорожденная. Здесь я по... политическим делам. - к концу своего объяснения щеки ее тем не менее залились краской. Последний вопрос она проигнорировала, - Благодарю. Надеюсь у Громма свежий хлеб.
  
  Она кивнула, напоследок бросив быстрый, оценивающий взгляд на Сеймариля, который всё ещё смотрел на неё, будто увидел призрак. Затем развернулась и вышла, растворившись в серой пелене дождя так же внезапно, как и появилась.
  
  В лавке снова повисла тишина, но теперь она была другой. Насыщенной. Взрывчатой.
  
  - Незаконнорожденная... - наконец выдохнул Сеймариль, переводя взгляд на отца. - Бастард правящего клана? Это что, значит...
  
  - Это значит, - перебил его Антариил, и его голос снова стал сухим и деловым, - что нам с тобой нужно держаться от неё и от всех, кто с ней приехал, как можно дальше. Её присутствие здесь - не случайность. Это приговор. И мы не хотим оказаться в нём записанными.
  
  Но даже он чувствовал, что эти слова звучат пусто. Искра уже упала в пороховую бочку их унылого существования. И погасить её было уже не в их власти. Слова отца о "приговоре" и "держаться подальше" прошипели в воздухе, но не долетели до ушей Сеймариля. Вернее, долетели, но отскочили, как горох от каменной стены.
  
  Он смотрел в пустоту, где только что стояла девушка, и ему не было дела ни до политических расчётов, ни до страха перед Клиной. Было одно: хрупкость. Та самая фарфоровая хрупкость, которую он видел в её запястье, когда она поправила плащ. Она была здесь одна. Сосланная. Как они. Но в тысячу раз более беззащитная. И в тысячу раз более... чистая. Её появление было не катастрофой. Это был вызов. Вызов всему тому грязному, беспомощному прозябанию, которое он называл жизнью.
  
  - Мне плевать, правящие там крови или нет, - выпалил он, наконец отрывая взгляд от двери и глядя на отца. В его глазах горел тот самый огонь, который Антариил не видел в нём уже много лет. - Она здесь одна. Как мы тогда. Только её... - он искал слово, - её растопчут здесь в первый же день, если за ней не присмотреть.
  
  - Сеймариль, не будь идиотом, - резко, почти прошипел Антариил, забыв про всякую сдержанность. - Ты думаешь, такую, как она, просто сажают на корабль и отправляют в ссылку без надзора? Мы может и бежали как крысы, спасая шкуры, а её, вероятно, сослали. Это политика! У неё наверняка есть свита, надсмотрщики, какая-то миссия, даже если она сама о ней не знает. Её присутствие здесь - это не случайность, это ход на доске, в игре, которую мы с тобой даже не видим!
  
  Он подошёл ближе, понизив голос, хотя кроме них в лавке никого не было.
  - Мы не знаем, что творится в Фаррахе! - его шёпот был полон отчаяния. - Может, какой-нибудь из наших же "удачливых" беженцев, который устроился там писцом или лекарем, стал слишком влиятелен. И её прислали ему в дар, в наложницы, в знак "доброй воли" Отхарона к своим заблудшим детям! Ты хочешь влезть в это? Ты хочешь, чтобы нас стёрли в порошок, потому что ты решил поиграть в благородного рыцаря?!
  
  Но Сеймариль уже не слушал. Разум отца говорил на языке страха и выживания. Его собственный разум в эту секунду говорил на другом языке - языке ярости против несправедливости, которая обрушилась на неё, и на него, и на всех них. Языке действия, который он так долго подавлял в себе.
  
  Он уже сорвал с себя пропитанный рыбьим жиром и солью кожаный фартук и швырнул его на спинку стула. Затем принялся стаскивать грубую рабочую рубаху.
  - Она ушла одна. Никакой свиты, - бросил он через плечо, надевая поверх нижней белой рубахи относительно чистую, темную плотную рубаху с меховой подбивкой, - лучшую из его скудного гардероба, которую он надевал только по особым, редким случаям. - А если и есть надсмотрщики, то они явно плохо справляются, раз отпустили её одну в этот квартал.
  
  - Сеймариль! - голос Антариила прозвучал уже не как предостережение, а как последняя, слабая попытка остановить лавину.
  
  - Меня зовут Сеймар, - сказал он отчётливо, отрезая этим "иль" - частицу благородного отхаронского имени, как отрезал когда-то свои волосы. - И я не позволю, чтобы с ней случилось то же, что с многими нашими женщинами.
  
  И прежде чем Антариил успел что-то возразить, он развернулся и выбежал из лавки, оставив дверь распахнутой настежь. Холодный, мокрый ветер ворвался внутрь, закрутил клочки бумаги на конторке. Антариил тяжело вздохнул и, подойдя, захлопнул дверь. Теперь ему оставалось только ждать и молиться всем великим и забытым Царям, которых он только знал, чтобы его сын просто вернулся живым. Даже если с разбитым сердцем и новыми синяками.
  
  Сеймариль рванул вперёд, сапоги шлёпали по грязным лужам, разбрызгивая воду. Зачем он бежал? Чтобы что? В голове крутилось - защитить, помочь, показать. Если нужно - оставить отца, следовать за ней, но не дать этому сокровищу померкнуть или быть обезображенным местной реальностью. Сердце колотилось от того странного, щемящего чувства, которое заставило его выбежать. Он увидел её фигуру в конце улицы, у поворота к пекарне. И рядом с ней - ещё одну, более высокую, мужскую тень. Внутри что-то ёкнуло. Надсмотрщик.Телохранитель? А если это кто-то из местных, уже подбирается к ней?! Предостережение отца прозвучало в голове вызовом. Он припустил ещё быстрее, не обращая внимания на косые взгляды редких прохожих.
  
  Подбежав, разглядел мужчину. Эльф. Но не такой, как они с отцом сейчас, а такой, каким был его отец тогда. Высокий, с безупречной осанкой, длинные белоснежные волосы убраны в строгую служебную косу. Лицо - ледяная маска аристократической скуки и вечного недовольства. Кожа с тем самым знакомым легким синеватым отливом, глаза - холодная синева. В его позе, во взгляде, в самой ауре читалось то самое "величие Отхарона", оставшееся лишь в воспоминаниях Антариила. Телохранитель или надзиратель - неважно, но он был из их старого, забытого мира.
  
  И этот страж среагировал мгновенно. Едва Сеймариль оказался в нескольких шагах, мужчина плавным, отработанным движением выхватил меч из ножен, взгляд оценивающе скользнул по Сеймарилю, по его грубой одежде, мускулистому телу, коротким волосам - и прочел в нём только угрозу.
  
  - Стоять! - бросил страж на отхаронском и девушка рядом с ним резко обернулась. Рубиновые глаза мельком встретились с Сеймарилем, в них промелькнуло удивление, вмиг сменившееся тревогой.
  - Кассиэль, нет! - воскликнула она, приподнимая руку в упреждающем жесте. - Подожди.
  
  Мужчина не опустил меч, но и не двинулся вперёд. Взгляд его буравил Сеймариля.
  - Госпожа, - произнёс он, не отводя глаз. В голосе послышалось усталое неодобрение. - Вы уже успели завести друзей среди местного отребья?
  
  "Отребье", сказанное с безразличным презрением, вонзилось в Сеймариля острее любого клинка. Всё, что копилось годами - ненависть к такому вот взгляду, к этому тону, к этому напыщенному высокомерию, - вырвалось наружу. Он выпрямился во весь рост, и слова на чистейшем, безупречном отхаронском языке, на котором он не говорил вслух лет десять, но который знал лучше своего собственного имени, полились словно песнь.
  
  - Отребье, - отчеканил он, глядя прямо в ледяные глаза Кассиэля, - это тот, чьих навыков хватило лишь на то, чтобы стать охранником у сосланной бастардки на краю мира. А я - Сеймариль ион Невель, сын Антариила Нахтлисс ион Невель, третьего советника Счётной палаты Торгового Департамента Отхарона. Запомни это имя, пока ещё можешь его выговорить.
  
  Эффект был мгновенным. В ледяной маске сопровождающего промелькнуло подлинное изумление и взгляд вновь, уже более пристально скользнул по Сеймарилю, как бы пытаясь найти в этом грубом мужлане с короткой стрижкой и мускулами грузчика признаки того благородного отпрыска, о котором он только что заявил. Заострённые уши? Да, они были. Цвет волос? В полумраке дождя тёмно-пепельные волосы Сеймариля легко было принять за грязные. Чистота языка и интонации, однако, не оставляли сомнений - это был язык, на котором говоривший думал, а не просто набор заученных фраз.
  
  Неловкая, напряжённая тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шумом дождя, но вдруг та самая девушка разорвала её.
  - Я думала, вы просто продавец в той рыбной лавке, - Сеймариль хотел было оскорбиться, но в голосе её не услышал издёвки. - Моё имя - Сильнара Сахтерис ионисс Фассиль кин Отхарон, четвёртая принцесса Фассилей.
  
  По щекам его разливался жар от осознания дикого диссонанса между его громкой декларацией и этой простой, унизительной правдой. Да, он был продавцом в рыбной лавке и это было правдой куда больше, чем титул его отца, от которого не осталось ничего, кроме горьких воспоминаний. И сейчас он, ничтожнейший, назвал бастардкой саму принцессу одного из правящих кланов...
  
  Кассиэль, услышав это, медленно, с едва уловимой усмешкой, опустил клинок, но не убрал его.
  - Может быть, господин ион Невель и был кем-то, - произнёс он, и в голосе снова зазвучало то же самое презрение, только теперь подкреплённое фактом, - Но сейчас принцесса права. Он - продавец в рыбной лавке. А значит...
  
  Телохранитель принцессы не закончил, потому что лицо её озарила обворожительная, искренняя улыбка и Кассиэль замолчал, когда она положила руку ему на предплечье.
  
  - Знаете, а это забавно, - сказала она, и её голос зазвучал как перезвон хрустальных колокольчиков в этой мрачной, промозглой улице. - Наши имена... они так созвучны. Сеймариль и Сильнара. Как будто из одной песни...
  
  Сильнара, казалось, хотела продолжить, задать ещё вопрос, может, о его отце, о Счётной палате, о чём-то из того мира, который для неё был ещё живой реальностью, а для него - мёртвой легендой... Но терпение надсмотрщика лопнуло.
  
  Решительно, но как-то по-собственнически, что не укрылось от взгляда Сеймара, даже с какой-то нежностью, он приобнял Сильнару за плечи и мягко развернул ее в направлении хлебной лавки.
  - Госпожа, - в ровным, бесстрастном голосом теперь звучала толика раздражения. - Мы должны купить еды и вернуться. Завтра ранний отъезд, вам нужно хорошо выспаться. А уважаемый советник департамента торговли рыбой, - он даже не удостоил Сеймариля взглядом, - выглядит так, будто не совсем в себе. Не стоит его тревожить.
  
  Сильнара на прощание глянула через плечо и кивнула Сеймарилю, улыбка сменилась на выражение лёгкого сожаления.
  - Было приятно познакомиться, Сеймариль ион Невель, - сказала она официально, но тепло.
  
  Затем Кассиэль увел её, растворившись в серой пелене дождя и в сумерках наступающего вечера. На этот раз навсегда.
  
  Кассиэль мастерски перевернул гордый титул отца Сеймариля в насмешку над его нынешним положением, выдав финальным плевком в лицо. Он наблюдал, как силуэт невозможной девушки, сопровождаемой телохранителем, растворяется во тьме улиц. Казалось, будто вместе с ней растворяется вся его надежда на светлое будущее, исчезает вся его... идентичность? Вера? Последние ожидания о чем-то высоком, идеальном, неприкосновенном? Он и сам не мог сформулировать, но чувство бесконечной потери витало в воздухе. Развернувшись, Сеймариль побрёл обратно к лавке, повторяя про себя её имя, которое теперь навсегда впечаталось в память вместе с запахом дождя и горьким вкусом унижения. Сильнара. Созвучные имена, будто из одной песни. Только эта песня, видимо, была похоронным маршем для всего, чем он когда-то мог быть.
  
  Дверь в лавку закрылась за ним с глухим стуком, отсекая шум дождя, но не внутреннюю бурю.
  
  - Ну? - тихо спросил Антариил. Вопрос риторический, ответ был написан на лице парня.
  
  Сеймариль молча прошёл мимо, сбросил мокрую куртку на тот же стул, куда ранее швырнул фартук и не глядя потянулся за рабочей рубахой, но остановился. Руки опустились.
  - Зовут её Сильнара, - произнёс он вдруг, глядя куда-то в пол. Голос был глухим, лишённым всяких интонаций. - С ней телохранитель. Кассиэль. Настоящий, из... оттуда.
  
  Антариил кивнул, как будто получил подтверждение давней догадке.
  - Она не из нашего мира, сын, даже если она здесь. Её мир - это дворцовые интриги, гербы и политика. Её ссылка - продолжение той же игры, только на другом поле. Наше же поле... - он обвёл рукой лавку, - Здесь. Чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше будешь страдать.
  
  - Я не хочу это понимать! - выплюнул Сеймариль с тихой яростью, - Я не хочу до конца своих дней гнить в этой вонючей яме! Я видел её, отец! Она... она как будто из старых сказаний! Из тех, что ты рассказывал, когда я был маленьким, из моих воспоминаний, до того как мы уехали сюда. Мне кажется, это было в другой жизни... - голос его притих к концу, - Сады, белые башни, чистые мощеные улицы... Она живая, из Отхарона! Принцесса! И её бросили сюда, чтобы она сгнила!
  
  - Сгниёт или нет - не наша забота и ты ничего не сможешь сделать. Хотя, может, ей повезёт больше, раз уж она принцесса.
  
  Сеймариль заставил себя успокоиться. Спорить с отцом не было смысла.
  - Они уезжают. Завтра.
  
  - И слава всем забытым Царям! Пусть увозят с собой эти интриги, политику, свои высокие игры. Научись уже довольствоваться тем, что у тебя есть.
  
  Сеймариль слушал, и дурная ярость в нём медленно угасала, сменяясь беспросветным отчаянием. Отец был прав. Он всегда был прав. Это была их жизнь, его жизнь.
  
  Он молча, не надевая рабочей формы, начал механически перекладывать лёд, готовя лавку к закрытию на ночь. Сильнара уезжала завтра. Мир песен, созвучных имён и правящей крови уплывал вместе с ней, оставляя за бортом Сеймара, продавца рыбы в безымянном портовом посёлке, забытом всеми Царями.
  
  
  
  
  Глава 34.
  
  
  
  
  Редактура 1 версия.
  
  
  
  Махтирия.
  
  
  
  - Почему мы не поели в трактире утром? - не удержалась от вопроса Несс, когда они уже отошли на приличное расстояние, и городишко скрылся за очередным поворотом дороги.
  
  - Перекусим на привале.
  
  Разговор не клеился, тащились они уже который час, и Несс корила себя за недальновидность и отсутствие внутреннего стержня: вместо того, чтобы спросить у Айры про новую одежду, баню или ещё что-то полезное - с вечера и до самого их поспешного утреннего ухода, голова была занята только заявлением Гатари о том, что нужна еда, и желательно бесплатная.
  
  Знал бы он, через что Несс пришлось пройти... Хотя нет, даже если бы и знал, если бы всё знал, всё равно бы не оценил, только хмыкнул. А ей, между прочим, пришлось вставать ни свет ни заря и тащиться вниз, в надежде застать Айру. Несс стояла, как истукан, минут двадцать в пустом зале, прислушиваясь к перезвякиванию посуды, пока в голове не щелкнуло, что "нормальный разбойник не будет так тупить". Но она ведь не была нормальным разбойником! Она вообще не была разбойником. Но всё же, собрав остатки всей своей воли в кулак, Несс осмелилась и фамильярно, по её мнению, вторглась в обитель девушки, которая что-то спозаранку уже готовила и пекла. И куда так спешить с утра пораньше? Не сказать, что в этом трактирчике много посетителей было вчера, а сейчас так вообще никого... И всё бы ничего, но после нижайшей просьбы о мешке еды в дорогу, Несс была ошарашена платой - один поцелуй. В губы.
  
  ***
  
  Дорога петляла между редкими перелесками, солнце поднялось уже высоко, и Гатари решил, что пора остановиться. Свернул с тракта, нашёл полянку у небольшого ручья, скинул мешок.
  
  Спутник его, "не-разбойник", после того как покинули городок, название которого так и осталось тайной, изменился. Из растерянно-глуповатого щенка, с восхищением взирающего на небо, он стал рассеянно-угрюмым, и эта гримаса куда больше подходила его небритой роже.
  
  Пока Гатари проводил ревизию съедобного из того, что Несс умудрился выклянчить с утра у худенькой подавальщицы, тот уселся на небольшой валун, задумчиво уставившись на притулившиеся вдалеке одинокие домики каких-то крестьян-отшельников. В руке его сам собой появился тот самый ножик, который попутчик "одолжил" в проклятой деревне, в одной из изб.
  
  Наёмник замер, едва надкусив кусок чёрного хлеба с бужениной. Лезвие лениво вырисовывало восьмерки между пальцев, перетекало с ладони на бугор большого пальца и назад. Хват менялся с прямого на обратный настолько плавно, что Гатари не смог распознать ни капли напряжения, сколько ни вглядывался. И что самое главное, Несс даже мельком не смотрел на нож.
  
  - Неплохо получается, - не выдержал рыжий, пытаясь скрыть проскользнувшую в голосе зависть.
  
  Несс будто очнулся. Клинок, выписывающий очередную неуловимую фигуру, сиганув по неправильной траектории, полоснул по фалангам.
  
  - Т-с-с, ай! - разбойник зашипел и нож упал к его ногам.
  
  Но досада во взгляде быстро сменилась недоумением, точно таким же, как тогда, на холме в проклятой деревне, при "проверке". Серебряный кинжал оказался у печёнки наёмника в мгновение ока, а его обладатель хлопал ресницами, словно сам не понимал, в какой момент клинок прыгнул в руку.
  
  Поспешно сунув нож за пояс, спутник затравленно обернулся. Гатари молчал, пристально рассматривая пепельноволосого мужчину. Что-то спрашивать, он уже понял - не было смысла, ответ будет один и тот же, уже набивший оскомину. Хатри, значит. Двести золотых. Ничего не помнит, называет себя Несс, но навыки явно могли соответствовать индивидууму, изображенному на листовках. Дойти бы до Хевасира и снять проклятие, а там... Кто знает, что там будет, с учетом того, что, судя по всему, у этого самого Хевасира этот самый Хатри что-то не так давно спёр, раз участвовал в налёте. Если проклятие получится успешно снять, совсем не обязательно сообщать об этом разбойнику. Тому достаточно будет узнать, что новым домом ему на неопределённое время станет ближайшая темница.
  
  Гатари, как ни в чём не бывало, затянул мешок с едой и поднялся, чтобы продолжить путь.
  
  - Идём. Чем быстрее доберёмся до мага, тем лучше.
  
  Спутник его, упорно слюнявящий порезанные пальцы, вскочил.
  
  - Мы же только что встали! Я даже ничего не...
  
  - Твои проблемы. Я тебе не подавальщица, чтобы подскакивать с рулькой на серебряном блюде, только ты опустишь задницу.
  
  Несс открыл рот, но тут же закрыл, по-видимому, подбирая слова.
  
  - Не подавальщица, но не так давно русалочий хвост пожарил и даже поделился, - губы его скривила мерзкая ухмылка.
  
  В разбойника прилетел мешок с припасами.
  
  - Жри на ходу.
  
  ***
  
  Солнце палило нещадно, красуясь в зените чистейшего голубого неба. Кругом стоял тот самый знойный дух, когда кажется, будто воздух вокруг плавится и поигрывает неровными очертаниями, в которых даже мошка боится задержаться.
  
  Оба мужчины, один - вяло плетущийся, другой - чуть бодрее, хоть и молчали, но думали примерно об одном и том же. О плаще, капюшоне, или хотя бы простом крестьянском платке, который бы прикрыл голову от обжигающего светила.
  
  Рыжий украдкой глянул через плечо - Несс еле передвигал ноги, лоб блестел от пота, сальные прядки волос норовили залезть в глаза из-за постоянно склоненной головы. Разбойник время от времени с каким-то едва уловимым отвращением зачесывал волосы назад растопыренной пятернёй, но они вскоре вновь падали на уже привычное им место. Всё же интересный цвет волос. Этакая "культурная" проседь, больше подошедшая бы профессору в магическом университете, а не детоубийце. Много повидал? Вероятно, если вспоминать все шрамы, которые Гатари успел увидеть на теле разбойника, особенно на руках. Непонятно только, что с ним случилось до того, как наёмник нашел его на поляне в лесу, полудохлого. Действительно потерял память? Или это всё притворство сейчас? Нет, не может быть. Слишком хороший актёр получается, человек не может так долго играть, да и незачем этому идиоту. Единственное Гатари знал точно - для облегчения дальнейшего передвижения им нужна маскировка, хотя бы пресловутые плащи с капюшонами, хотя бы этому самому актёру с его пепельными волосами, иначе в городе покрупнее могут возникнуть вопросы у первого же патруля. А пока с проклятием Гатари не разобрался - вопросы ни к нему, ни к спутнику не должны помешать достижению цели.
  
  Вскоре путники приблизились к трём небольшим домишкам, притулившимся слегка поодаль по левую руку от проселочного тракта. Гатари молча свернул с дороги и направился в сторону ближайшего сруба.
  
  - Эй, ты куда? - ускорила шаг Несс, озадаченно вопрошая у рыжего.
  
  - Нам нужны накидки с капюшонами.
  
  - И с чего ты взял что они будут у этих людей?
  
  - С того, что это охотничьи хижины. - ответ прозвучал более отрывисто и раздраженно, чем предыдущий, и продолжать допрос Несс благоразумно не стала, догоняя наёмника.
  
  Они приблизились к стенам домика - и действительно, Несс рассмотрела полуржавые капканы, охотничьи силки, лук без тетивы, скинутый на полувыделанную волчью шкуру. Похвалила себя за вовремя сдержанный язык за зубами, а то вполне могла в очередной раз выставить себя дурой, спросив, с чего Гатари решил, что это охотничьи сторожки. Но, к слову говоря, чуть позади одного из домиков обнаружилась сарайка с сеном, а ещё дальше - пара пасущихся коз. Видимо, не только охотой жили.
  
  Наёмник постучал в дверь - никто не ответил. Прошёл к следующему домику, разбойник за ним. Снова стук - снова нет ответа. Подошли к третьему, последнему - то же самое. Несс уже хотела выдохнуть и развернуться, но Гатари, подергав шатающуюся дверь, просто навалился на нее всем телом. Несс уже хотела возмутиться, что он творит?! Это же чужой дом! Но, втиснувшись следом за ним, застыла на пороге - взгляд её остановился на старике, сидящем на кровати, прижимающем к себе девочку лет пяти. Рядом валялась недоделанная фигурка, вроде бы, волка, из дерева, и маленький ножик.
  
  - Чего не открываете, люди добрые? - голос Гатари словно ударил Несс под дых.
  
  - Б-бандиты?! - сильнее притискивая к себе девочку, пролепетал дед.
  
  Ответ вырвался одновременно.
  
  - Да.
  
  - Нет!
  
  Старик, дрожание рук которого усиливалось с каждой секундой, не сдержался. Девочку он еще до этого успел затолкать себе за спину, куда-то в угол.
  
  - Помилуйте, прошу Ариллисом и всеми Царями, великими и забытыми, не убивайте! Чего надобно вам?!
  
  Гатари оглядывал внутреннее убранство, поигрывая топором, вдруг оказавшемся не за поясом, а в руках. Возражение глупого спутника его нисколь не смутило. Наконец глаза остановились на одеждах, висящих недалеко от старика - по виду, что-то вроде охотничьих пончо, или плащей, как раз с капюшонами.
  
  - Дед, подай-ка одёжки ваши, - наёмник обухом указал на стену, - Нынче лето, новые сошьёте к осени, а нам сейчас пригодится.
  
  Тот трясущимися руками потянулся к плащам, снял их с гвоздя и протянул рыжему.
  
  Гатари повертел их, будто проверяя качество ткани и, сунув один в руки Несс, уже было развернулся к выходу, но внимание его внезапно привлек немаленький такой початый круг сыра, манящий крепким бледно-желтым боком. Сдернул мешок со съестным с плеча спутника, сунул туда сыр, и вышел из дома. Несс, с трудом вынырнув из липкого оцепенения, бросила короткое, полное вины "простите" и вылетела вслед за ним, аккуратно прикрыв за собой дверь.
  
  Она догнала его, уже вышедшего обратно на тракт и почти поравнялась с ним. Слова вырвались сами.
  
  - Ты вломился в их дом, мало того что одежду забрал, так еще и сыр! Зачем?! У нас целый мешок еды! Ты хоть представляешь, сколько нужно труда, чтобы получить такой круг?! Доить, процеживать всё это, квасить, сыворотку отделять...
  
  Несс не успела не то что договорить, не успела даже среагировать и отшатнуться, потому что Гатари вдруг остановился и, резко развернувшись, схватил её за шиворот и притянул к себе.
  
  - Уймись уже, праведник с объявлений, - прошипел наёмник почти ей в лицо убийственно-ласковым шепотом, - Я смотрю, ты в последнее время осмелел. Ловкость твоих пальчиков не поможет тебе, если я захочу напомнить, кто я.
  
  Он оттолкнул Несс, и она, нелепо взмахнув руками, еле удержалась на ногах, когда под пятку попался предательски провернувшийся камушек.
  
  К удовлетворению рыжего, бесящий спутник наконец заткнулся и также угрюмо, как и раньше, побрел позади. Однако удовлетворение это быстро омрачилось пренеприятнейшим фактом: Гатари действительно не знал, зачем ему этот чёртов сыр. Это размышление могло бы показаться смешным, ну взял и взял, он ведь наёмник, он убивал, он мародёрил в походах, как и все, брал что хотел... Но странный разбойник был прав в одном - у них куча еды, и сыр был не нужен, мало того, он даже мешал - весил прилично и оттягивал мешок. Гатари никогда не был особым любителем данного кулинарного изделия, и потому отчаянно прислушивался к себе, пытаясь понять, что же сподвигло его на этот непонятный поступок. Жадность? Но он никогда не был особо жадным. Прагматичным, иногда скрупулёзным - да. Может это снова проклятие, голод? Наёмник замедлился, выискивая в собственном нутре признаки ожившей твари. С недовольством обнаружил что-то несвойственное ему, но уже примелькавшееся - не то голод по человечине, не то просто... присутствие. Будто его же самая отвратительная часть, прятавшаяся под грудой сомнительных принципов, изящно маскировалась под обыкновенный голод и требовала брать, подавлять, уничижать... Может поэтому он так грубо осадил Несс сегодня? Нет, он конечно и раньше не был святошей. Мог и на место поставить, и вспылить, и руку приложить; последнее, правда, происходило редко. Но раздражение на ровном месте, на безобидные вопросы - это явно было не про него. И это не могло не тревожить.
  
  ***
  
  Следующим вечером они смогли уточнить, действительно ли двигаются в сторону Переславья. Проезжий крестьянин подтвердил: еще день пути. К сожалению, предлагать подвезти их, как надеялась Несс, не стал - в самом деле, кому нужны два замызганных заросших мужика с разбойничьими рожами.
  
  К обозначенному сроку на горизонте начали вырисовываться домишки - точь такие же, как и те, что были в городке с трактиром Айры. Несс заметно повеселела - сейчас они войдут в город, найдут очередную таверну, может быть наконец-то удастся помыться... Но вместе с тем, внутри росло предчувствие чего-то неправильного, какой-то нависшей будущей беды. Она не понимала, что не так, от чего сосёт под ложечкой и в груди ворочается глухая тревога. Когда в отдалении от городка показался высокий трехэтажный особняк из камня, и Гатари молча свернул к нему, минуя поселение, опасения Несс оформились в нечто осязаемое и она смогла сформулировать. Ей нельзя идти в дом мага вместе с наёмником. Ведь Хатри участвовал в грабеже этого самого дома...
  
  Каменное строение с высокими окнами и багровой покатой кровлей стремительно приближалось, казалось, Гатари прибавил шагу, оставляя городок где-то на задворках взора.
  
  - Почему мы не пошли в город? Что это за дом? - Несс не могла сдержать вопросов. Они звучали глупо, но по мнению Несс, выглядели логичными...
  
  - Очевидно, что это дом того самого мага. Впереди Переславье, на отшибе - Хевасир. Чей еще это может быть дом? Даже если и нет, сейчас мы это уточним.
  
  Едва поспевая за ним, она всё же решилась сказать.
  
  - С-слушай, Гатари... Мне... Мне нельзя идти с тобой внутрь, к магу...
  
  - Это почему? - он приподнял бровь, не сбавляя темпа.
  
  - Ну... Он... Я... Может узнать меня, потому что тот налёт... - Несс не могла подобрать правильные слова.
  
  - Так ты же сам сказал, что тот пьянчужка обознался, и тебя в том налёте не было, - в голосе наёмника скользнула усмешка.
  
  - Я... Всё сложно... Я не помню...
  
  - Пойдешь со мной. Ты единственный, кто знает мой маленький секрет. Если я вдруг потеряю контроль, ты сможешь... - он только махнул рукой, будто ему было противно заканчивать свою мысль.
  
  Несс молчала. Маг же узнает её! Гатари продолжил.
  
  - Налёт с бандой Ульрина... Банда - несколько человек. Сомневаюсь, что маг был в тот момент на месте. Вы, вероятно, как мелкие воришки, пробрались внутрь, пока он был в отъезде. Соответственно и рожи твоей он не узнает, потому что не было его тогда. Иначе ты бы сейчас не шёл на своих двоих прямо к его дверям.
  
  Ну всё, Несс. Или Хатри. Вот и пришел твой конец.
  
  Массивные кованые двери выросли перед глазами, догоняя серый камень мощных стен. Без обиняков наёмник ступил на вымощенную булыжниками дорожку, ведущую прямо в логово Хевасира. Несс готова была поклясться, та была лучше любой виденной ею дороги в любом городе. Сколько же денег у этого мага?..
  
  Рыжий постучал дверным кольцом по полотну и звонкий металлический дрязг разнёсся по всей округе. Несс сжалась.
  
  Дверь открылась почти сразу и на них из щели уставилась часть сморщенного лица какого-то скрюченного старичка. "Так вот как выглядят маги?... Они всегда все старые, что ли?" - пронеслось в её голове.
  
  - Чего надо? - хмуро выплюнул мужичок. Где-то за его спиной слышалось галдение слуг, почему-то бегающих в спешке по особняку.
  
  - Это дом господина Хевасира Кавеллиса? - нейтрально поинтересовался Гатари.
  
  - Чего надо, спрашиваю?
  
  Значит его.
  
  - Хотелось бы побеседовать с господином... Нужны его услуги.
  
  - По поводу?
  
  - Возможно, он заинтересуется вопросом проклятия? Наложенного на человека. Демоном. - Гатари был невозможно учтив для самого себя, и Несс слушала это с замиранием сердца. Вот бы он и с ней был так общался!
  
  Сморщенный человек пожевал губами, пробормотал "ждите" и захлопнул дверь перед их носом. Несс стояла, неестественно прямая, сцепив руки за спиной в замок, и старалась смотреть вдаль, куда угодно, лишь бы не на Гатари. Наёмник же устало прислонился к стене, скрестив руки на груди и буравя спутника взглядом, не обещавшим ничего хорошего. Спустя минут пятнадцать, их натужное молчание разорвал скрип вновь приоткрывшейся двери.
  
  - Хевасир согласился принять вас. Но с оружием нельзя.
  
  Несс видела, как лицо Гатари мгновенно помрачнело, и он протянул топорик старику без лишних слов. Ее нож также перекочевал в его руки. Но дед этим не ограничился, он охлопал каждого по туловищу, рукам и ногам в поисках скрытого оружия, и только после этого кивнул.
  
  - Следуйте за мной.
  
  Несс старалась не крутить головой по сторонам, но получалось плохо. Внутри были, наверное, самые что ни на есть, царские хоромы. Каменный мраморный пол, тяжелые шторы на окнах, гобелены, о каких она только в книжках читала... И куча слуг - неброская темноватая одежда и уставшие лица говорили сами за себя. Две девушки протирали пыль где-то по углам, невзрачный мужик поливал отдаленно стоящий цветок. Стайка слуг с мешками, судя по всему, круп, овощей и фруктов - Несс поняла по выпавшему зерну, поспешно неслась, вероятно, на кухню.
  
  Миновали холл, поднялись по шикарной мраморной лестнице и привратник наконец остановился перед дверью, предупредительно постучал, и распахнул ее, впуская гостей.
  
  В кабинете мага было темно и прохладно. Потухший помпезный камин, на полочке которого красовались какие-то статуэтки, какой-то кинжал на подставке. По кругу - книжные шкафы из темного дерева, чуть ли не ломящиеся от книг. Богатый ковёр на полу, Несс таких и не видела никогда - в ее доме половиком выступала старая тряпка на входе. Посредине комнаты располагался массивный стол с нагромождением каких то бумаг, свечей и склянок. Внезапное головокружение схватило Несс. Почему это место кажется таким знакомым?..
  
  За столом восседал худощавый мужичок с аккуратными усиками и бородкой, в темно-бордовом изящном камзоле. Голову его украшали остатки некогда тёмных волос, и невзрачные глаза в обрамлении морщин вцепились в вошедших. В горле у разбойника пересохло, когда взгляд мага задержался на его лице. Мужчина поднялся, слегка склонил голову и жестом указал на два кресла, стоящих у стола.
  
  - Доброго вечера. Присаживайтесь, господа. Чем могу быть полезен наёмникам? Прошу прощения, что без долгих расшаркиваний... Ваш вопрос, как передал мне Арист, может быть интересным.
  
  Несс аккуратно опустилась в невероятно мягкое кресло и внутренне съежилась. Такое убранство, а она тут грязная, вонючая, возможно что-то украла в прошлом... Точнее не она, конечно же, а Хатри, чтоб ему пусто было. Наёмник сидел ровно и уверенно, по-хозяйски расположив руки на широких подлокотниках, будто бывал в таких кабинетах каждый зердов день.
  
  - Вечер добрый. Господин маг, - Гатари помолчал, собираясь с мыслями, - Встречалось ли вам такое, чтобы человек был проклят демоном?
  
  Хевасир вдруг, занервничав, встал, прошел к окну, вглядываясь в сумерки. Затем снова повернулся к посетителям.
  
  - Демоном? Возможно. Поподробнее, пожалуйста. - он смотрел на них, но Несс показалось, что мысли его где-то далеко отсюда.
  
  - Может быть вы слышали о проклятом лесе на границе между Карадоном и Махтирией?
  
  - Кто ж о нём не слышал. Мало кто сунется туда по доброй воле. - пробормотал Хевасир.
  
  - Я сунулся, там мне демон попался. Звероподобный. Тварь что-то навроде медведя, я не уверен. Я его убил... - Гатари хотел сказать больше, но осекся, стрельнув взглядом на Несс, - Он меня проклял и теперь я сам - демон.
  
  - Гмм.
  
  Маг подошёл к Гатари, и, прикрыв глаза, положил руку на его плечо. Наёмник чуть дёрнулся от прикосновения - вслед за ним по телу разлилась противная, липкая волна, будто что-то внутри вскинулось, ожило, потянулось к чужому теплу. Голод. Тот самый, твариный, который последние дни дремал, залитый человеческой плотью из проклятой деревни. И сейчас он вдруг заворочался, зацарапал изнутри, учуяв новую добычу. Сильную. Намного более сладкую, чем обычное мясо. Магия Вадаша... Но внешне на лице наёмника не проскочило ни единой эмоции.
  
  - Действительно, чувствуется... нечто пустотное. - он отошел, задумчиво уставившись в книжный стеллаж, - Чтобы сказать вам что-то дельное, нужно провести полное исследование. Однако, прежде чем мы продолжим обсуждение вашей проблемы, я хотел бы узнать кое-что.
  
  Гатари напрягся, Несс - тем более.
  
  - Скажите... Вы ведь наёмники, - вкрадчиво начал Хевасир, садясь обратно за стол и складывая пальцы треугольником, - Много путешествуете, наверное, - и не дожидаясь ответа, продолжил. - Не встречался ли вам... Кинжал? Полностью серебряный, обоюдоострый, с узорчатой ковкой на лезвии.
  
  Воцарилось молчание, прерываемое лишь дыханием всех троих. Маг напряженно скользил взглядом по лицам мужчин, пытаясь уличить возможную ложь.
  
  - Нет. - решительно выдал Гатари, видя что его дурной спутник опасно побледнел.
  
  - Вы подумайте получше. На чёрных рынках может мелькал? Или в руках чьих-нибудь? - сразу же продолжил Хевасир, будто отказываясь верить.
  
  - Нет. Не встречали.
  
  Маг откинулся на спинку кресла и недовольно побарабанил пальцами по столу.
  
  - А вы? Может вы видели? - маг обратился к мужчине с седыми распущенными волосами до плеч, впиваясь взглядом в глубоко посаженные глаза, - Вы молчите, господин... Как я могу к вам обращаться?
  
  Несс показалось, что язык у нее отсох. Что она слишком долго молчит. Как назваться?! Хатри? Нет, нет, ни в коем случае нельзя. Еще секунда, и этот мужик взорвется, закует ее в цепи и...
  
  - Несс.
  
  - Несс. Интересное имя, не из наших краёв. - Хевасир расплылся в улыбке, - Так вот, а вы, господин Несс, не обращали внимание на такой кинжальчик? Не попадался?
  
  - Н-не попадался, - разбойник закашлялся, пытаясь скрыть дрогнувший голос, - Извините.
  
  Глаза мага, кажется едва уловимо дрогнули, когда тот запнулся. Следом послышался тяжелый вздох.
  
  - Что ж, уважаемые. Я несколько занят сейчас. Предлагаю вам устроиться у меня в гостевом крыле, отужинаете со мной. Заодно там и расскажете подробнее, что с вами приключилось, господин...
  
  - Гатари.
  
  - Господин Гатари. К сожалению прямо сейчас не могу уделить вам достаточно времени, дела, дела... Но к ужину должен освободиться.
  
  Рыжий уже поднимался с кресла. Несс последовала его примеру.
  
  - Мы не будем оставаться, не хотим отвлекать вас. Придём завтра. - отчеканил он.
  
  - О, что вы! Право слово. Проклятие - дело нешуточное. Оно ведь доставляет вам неудобства? Останьтесь у меня, незачем ждать следующего дня. Я ведь сказал - пару часов, все свои дела я улажу, и смогу уделить вам полагающееся внимание. За столом как раз и оплату обсудим. Думаю, я смогу вам помочь, - Хевасир попытался улыбнуться максимально дружелюбно.
  
  - Мы... - попытался вставить Гатари.
  
  - Будьте моими гостями, не отказывайтесь от предложения. - тоном, не терпящим возражений, отрезал мужчина.
  
  Наёмник кивнул. Всё это ему не нравилось и он уже готовился к худшему.
  
  - Вот и хорошо. Арист вас проводит. Арист!
  
  В кабинет через мгновение, будто стоял под дверью, вошел тот самый сморщенный слуга, или дворецкий, или кто он там был, и учтиво склонил голову в ожидании приказа.
  
  - Проводи в гостевые комнаты. Потом жду к ужину.
  
  - Как прикажете.
  
  ***
  
  Арист быстрым шагом долго вел их по длинному, тускло освещённому коридору, украшенному витиеватыми канделябрами с красными свечами, и наконец остановился.
  
  - Большинство комнат на уборке, - пробурчал он, глядя куда-то в стену. - Располагайтесь здесь, в одной. Пользуйтесь всем, что найдёте. Через пару часов я зайду к ужину.
  
  Он вышел и притворил дверь за собой.
  
  Несс выдохнула. Наконец-то можно было расслабить лицо, прекратить изображать из себя невозмутимого головореза и хотя бы на минуту забыть, что её могут узнать, сдать или просто прирезать из-за прошлых грехов чужого тела.
  
  Гатари привычно окинул комнату цепким взглядом - просторно, у окна пара кресел, камина нет, кровать одна, большая, с вычурным темно-зеленым балдахином, расшитым золотыми птицами - и, кажется, остался недоволен. То ли тем, что кровать одна, то ли тем, что всё слишком нарядно для его вкуса.
  
  Несс же, во всей этой роскоши, чувствовала себя неловко, особенно сейчас, рядом с Гатари. Она не знала, куда сесть, куда деть руки, и потому просто стояла и глазела по сторонам с непонятным смущением, которое вскоре сменилось недоумением от того, что рыжий принялся обшаривать углы, поднимать все слои кровати, заглядывать под столики и комоды и простукивать стену.
  
  - Ты что-то потерял?
  
  Гатари, неизвестно что выискивающий под кроватью, поднялся с пола. Недовольно зыркнул на Несс.
  
  - Этот вопрос должен задавать я. Ты что-то потерял, Несс? В болоте. А?
  
  От этих ядовитых интонаций она чуть не отшатнулась, но наемника проигнорировала, и, скосив взгляд, принялась с деланным любопытством рассматривать приоткрытую дверь в противоположной стене.
  
  - Нам повезло, что ты такой растяпа и...
  
  Но Несс уже не слушала, что он там бормочет. Шагнула к резной двери и обомлела.
  
  Настоящая ванная комната, каких она никогда в жизни не видела, как и многое в этом доме, но часто представляла себе по рассказам родителей. Большая медная лохань, по виду, встроенная прямо в пол; рядом - странные краны, блестящие, с ручками-крутилками. Огромное зеркало над каким-то чаном поменьше, что притулился на уровне пояса. Из зеркала на Несс глядел не первой свежести хмурый мужик средних лет. Свисающие сальные патлы отвлекали внимание от отросшей темной щетины, горбинка на носу теперь была видна отчетливо - в озере то толком и не поймешь - солнца в проклятом лесу почти не было, только пальцами если нащупать, а больше на нового себя и посмотреть негде было. Несс опустила глаза - смотреть на свое отражение требовало слишком много моральных сил.
  
  А вот резные ручки... Она потянула за одну, раздался скрежет, а потом из крана с шумом полилась вода. Настоящая вода. То есть обычная, но не из водоёма, из какой-то трубы. И теплая.
  
  Несс замерла, глядя на эту струю, как заворожённая. Потом повернула другую - полилась холодная.
  
  - Великие Цари, - прошептала она.
  
  Внимание её привлекли баночки, стоящие тут же, рядом. Она наугад взяла одну, отвинтила крышку, понюхала - мыльный корень. Это было знакомо, в деревне тоже им пользовались иногда.
  
  Несс оглянулась на дверь. Гатари не заходил - он остался в комнате, и, судя по звукам, возился с тюфяком на кровати, проверяя, нет ли клопов.
  
  Мысль оформилась быстро: влезать в чужую ванну целиком было страшно. Мало ли, нельзя? Хевасир придет, или этот, Астир? Астри? вернется, увидит - что подумает? Но волосы... Волосы можно помыть. Над маленьким чаном. Ну да, мокрые будут, ну и ладно. К тому же другой одежды, чтобы переодеться после мытья, все равно нет, соответственно и мыться полностью не стоит.
  
  Она стянула плащ, рубаху, наклонилась, сунула голову под струю тёплой воды, налила на ладонь мыльного настоя и принялась остервенело тереть.
  
  В дверях показался Гатари.
  
  - Ты что, идиот? - спросил он без всякого удивления, скорее с усталым раздражением. - Что ты делаешь?
  
  - Мою голову, - огрызнулась Несс, не поднимая лица. - Не видно, что ли?
  
  Рыжий прислонился плечом к косяку, скрестил руки, и молча наблюдал, как мутная, грязная вода стекает по шее и спине разбойника, оставляя на смуглой коже мокрые дорожки.
  
  Наёмничий взгляд буравил спину и неловкость только росла, но Несс продолжала зарываться пальцами в волосы. Другая такая возможность хоть немного привести себя в порядок появится неизвестно когда, а его взгляд вроде не режет, и уже неплохо. Потерпит.
  
  - Ну, как всегда, - наконец протянул он. - У тебя во время смертельной опасности особо сильный зуд, что ли? Как перед тварью в озере мылся с поразительной беспечностью, так и сейчас. Чтобы тебя маг чистеньким сожрал.
  
  Несс выпрямилась, откинула мокрые пряди с лица и зло взглянула на него:
  
  - Оставь меня в покое.
  
  Он помолчал, нахмурился, будто обдумывал что-то важное.
  
  - На ужине не жри ничего и не пей. Скорее всего отравлено будет.
  
  - Это с чего ты так решил?
  
  - С того, что ты - Хатри, и маг не тупой, он тебя уже признал. А у меня чутье тренированное на западню.
  
  - Если он признал, что я Хатри, почему нас отвели в гостевые комнаты, а не... Ну не знаю, в темницу? На виселицу? По крайней мере меня.
  
  - ...без понятия.
  
  ***
  
  Арист отвел их в малую столовую, не преминув уточнить, что это привилегия "для близких гостей", и Несс внутренне передёрнулась от этих слов. Комната оказалась меньше кабинета, но не менее богатой: длинный стол, накрытый на три персоны, тяжёлые свечи в серебряных подсвечниках, высокие окна с синими бархатными шторами.
  
  Хевасир уже сидел во главе стола, поглядывая в окно, будто чего-то ждал. Впрочем, он также подозрительно посматривал на улицу и в кабинете несколько часов назад.
  
  - Проходите, господа. Располагайтесь.
  
  Гатари занял место напротив мага с достоинством человека, не привыкшего кланяться. Несс уселась по левую руку от него, но как только спина коснулась стула, маг уставился на нее, натянув закрытую улыбку - губы поджаты, глаза сужены, и не сводил с неё взгляда. Несс хотела было улыбнуться в ответ, но почему-то не получилось, только правый уголок губ дернулся и она отвела глаза.
  
  "Он знает. Гатари был прав."
  
  Перед каждым стояла глубокая тарелка не то с кашей, не то с супом, от которой поднимался пар. Рядом по бокалу с тёмным, густым вином. Хлеб, нарезанный тонкими ломтями, в плетёной корзинке, притулился ближе к центру стола.
  
  Ни наёмник, ни разбойник к еде не притрагивались. Хевасир демонстративно приподнял свой бокал, призывая к еде, сделал маленький глоток, поставил обратно, но к его превеликому сожалению, результата это не возымело. Что ж, глупо было ожидать от Хатри и этого опасного рыжего опрометчивых поступков.
  
  - Вы не голодны?
  
  - Я бы хотел обсудить дело, - голос наёмника был ровным, почти безразличным, но Несс знала его достаточно, чтобы услышать стальные нотки. - Свое проклятие. Можете ли вы помочь? Если нет, не смеем вас отвлекать.
  
  Тишина. Хевасир откинулся на спинку кресла, улыбка его не исчезла, но стала жёстче.
  
  - Хорошо. Давайте сначала обсудим. Как вы получили это проклятие, господин Гатари?
  
  - Как я уже говорил раньше, шёл через проклятый лес на границе с Карадоном. Напоролся на нечисть, вероятно, демона. - он помолчал, ожидая комментариев, но не услышав их, продолжил, - В итоге я его убил, проткнув веллис. Еды не было второй день, так что пришлось есть его. Демон доспехи разодрал, рубаху разодрал. Я срезал шкуру и накинул ее, чтоб не замерзнуть, хотел чуть позже мездрой заняться, думал выйду быстро. Но потом... Она приросла ко мне. К спине.
  
  Несс слушала, и с каждой его фразой ей становилось всё труднее держать лицо. "Сожрал мясо демона?! Накинул его шкуру?!" - она знала, что он проклят, но чтобы так, из-за этого...
  
  В тарелке с хлебом, которую разбойник прожигал взглядом, скоро могла завестись искра. Если Несс сейчас посмотрит на Гатари, она не может гарантировать, что не откроет рот, из которого вырвется либо вопрос, либо стон ужаса, либо, не дай Великие Цари, нервный смех.
  
  Хевасир слушал, не перебивая. Его взгляд скользил с одного мужчины на другого и обратно.
  
  - Интересно, - сказал он наконец, но по интонации чувствовалось - врет. И слушает только из каких-то одному ему известных соображений. - Очень интересно.
  
  Он потянулся к бокалу, но пить не стал - только покрутил его в пальцах, наблюдая, как вино оседает на стенках.
  
  - И вы хотите, чтобы я это снял.
  
  - Я хочу хотя бы узнать, возможно ли это, - поправил рыжий.
  
  Маг кивнул, медленно, будто размышляя над чем-то своим.
  
  - Возможно. Всё возможно. Вопрос цены, времени и, - он снова посмотрел на Несс, и улыбка стала шире, - Вашей откровенности.
  
  - Называйте цену.
  
  Хевасир отставил бокал и подался вперёд.
  
  - Для начала, - голос его стал тише, наполнился опасностью, - скажите мне, господин Несс... А точнее, Хатри. Как же у вас хватило наглости вернуться сюда после ограбления моего же дома? И сейчас сидеть передо мной как ни в чем ни бывало? Что это за надобность такая?
  
  Несс перестала существовать. Ей нечего было ответить.
  
  - Господин Хевасир, думаю, вы обознались. Мой спутник не имеет никакого отношения к Хатри. - голос Гатари раздался будто откуда-то из соседней вселенной. Из-под толщи воды. Или с неба.
  
  - Вы, бандиты Ульрина, вломились в мой кабинет, когда я был в отъезде. Неужели ты думаешь, я не слышал слухов, как весь Переславь судачит о том, что кучка отбросов пробралась в мой дом? Что кто-то отключил охранные заклинания? - маг поднялся, обошёл стол и встал напротив разбойника. - Некий неуловимый Хатри, змея, с чуйкой на магию.
  
  Гатари весь подобрался, просчитывая расстояние до ближайшего подсвечника, выглядевшего достаточно тяжелым, чтобы заехать Хевасиру по голове, или хотя бы отвлечь своим полетом в чью-то рожу. Стычки не избежать, это было очевидно. И то, что маг не собирался помогать с проклятием - не знал как, или просто не хотел - тоже было очевидно.
  
  - Итак, вы можете сотрудничать со мной... В любом случае, ваша судьба предрешена. От того, насколько быстро я получу сведения о кинжале, зависит насколько быстрой будет ваша смерть. - он сделал паузу, смерил Гатари презрительным взглядом, будто тот и ломаного гроша не стоил, и вернулся к Несс, - Где. Кинжал.
  
  Несс под взглядом мага вжалась в спинку стула и глаза ее казалось были распахнуты, словно она увидела свою скорую смерть. Что, впрочем, было не так далеко от правды. Вдруг, язык ее сам сложился в слова, вырвавшиеся с придыханием:
  
  - Что это был за кинжал?
  
  - Был?! Так значит он был у тебя?! - маг сорвался на крик, и Гатари с печалью обнаружил, что в комнату из-за гобеленов повылезли, видимо, слуги, которые были не только слугами. - Ты им пользовался?!
  
  - Нет! - Несс медленно поднялась, выставив руку в защитном жесте, словно пытаясь успокоить мага, - Не было его у меня! Я не знаю кто его украл!
  
  Какое же безбожное вранье. Казалось, что Хевасир не верит ни одному слову, и сейчас все кончится. Она была права.
  
  - А вот это мы скоро узнаем. Я надеялся решить всё тихо. Но вы, господа, не пьёте и не едите. Придётся по-плохому.
  
  
  
  
  
  
  Глава 35.
  
  
  
  
  Редактура 1 версия.
  
  
  
  Махтирия.
  
  
  
  - Оглушить их!
  
  Хевасир сложил руки в каком-то жесте, поворачивая их то так, то так, и слова заклинания полились, сопровождаемые шагами со спины. Наёмник рванулся к ближайшему подсвечнику - нельзя дать магу колдовать, но руки уже пытались заломить прихвостни хозяина дома. Бугаю справа заехал локтем в нос и тот отшатнулся, матерясь. Второго, слева, приложил головой об стол, вроде бы до отключки. Уже хотел скосить глаза, чтобы увидеть что там с разбойником, параллельно с этим пытаясь все же обзавестись оружем в виде подсвечника, но финальный плевок непонятных фраз изо рта мага совпал с ударом по голове. "Быстро колдует, мразь..." - было единственной мыслью перед наступающей тьмой.
  
  ***
  
  Гатари пришел в себя плавно, без резких движений и внезапных пробуждений, будто в сон провалился. Ничего не болело, видимых ран не было, ноги держат крепко.
  
  Нахмурившись, он огляделся. Грунтовая дорога прямо под ногами, деревянные срубы, из каких-то домиков идет дым из дымоходов - видимо, топят печь. По бокам - лес. Очередная деревня. Проклятая? Но что он здесь делает?
  
  Он постоял немного, прислушиваясь к окружению. Ни лая собак вокруг, ни гомона голосов. Жизнь словно замерла в этом местечке. Никакого, даже самого захудалого оружия на поясе не было - точно, его ведь забрали на входе... На входе куда? Кто забрал? Попытался вспомнить, но память конкретно последних событий будто вставала темной пеленой. Наскоро перебрав в голове все основные факты собственной биографии, он пришел к выводу, что находится под магическим влиянием, ибо всё, что касалось оружия в его жизни, особенно кто и когда послужил причиной отсутствия оного - Гатари всегда помнил. Но тут - будто обрубили. И если он под магией, то чьей? Это тоже выпало из воспоминаний...
  
  Наёмник прошелся к ближайшему дому, постучал - никого. Подергал ручку двери - заперта. То же самое было кряду в остальных домах по правую и левую руку. Тишина места начинала раздражать, он не понимал, где он, и что происходит.
  
  Вдруг, внимание его привлекли тихие отголоски, исходящие из домика на отшибе и он поспешил к нему в надежде, что что-то изменится хотя бы там. Домишко стоял с распахнутыми дверями, будто завлекая заглянуть в гости, познакомиться с обитателями. Изнутри слышался детский смех, перебиваемый взрослыми женским и мужским довольными голосами.
  
  Наёмник остановился подле крыльца, не осмеливаясь ступить дальше. На языке так и вертелся вопрос, что это за место, почему все дома заперты. Он вперился в открывшуюся ему картину, насколько позволял обзор с порога. Небогатое убранство дома, круглый стол, за ним - девочка лет семи-восьми, с длинными тёмными волосами, болтала ногами, упорно выводя что-то гусиным пером, от усердия закусив нижнюю губу. Молодая женщина, склонившаяся над ней, пальцем указывала куда вести руку. У окна за широким подоконником устроился мужчина на простой табуретке и тоже что-то старательно записывал, не отрывая головы.
  
  Крестьяне, обученные грамоте? Очень, конечно, необычно и здорово. Подавив тяжелый вздох, Гатари принялся рассматривать убранство комнаты - простые полки, вперемешку заставленные книжками и банками с какими-то травами, дырявые, но чистые белые занавески на окнах, тщательно выметенный пол.
  
  Наёмник наблюдал за идиллической сценой обучения письму, стоя в дверях уже минут пять и начинал раздражаться. Когда они его заметят? Не могут быть все трое так увлечены чем-то, чтобы игнорировать чужого рыжего мужика на пороге собственного дома!
  
  Он наконец постучал костяшками пальцев по дверному косяку. Никто из обитателей дома не поднял на него и головы. Будто его здесь вовсе не было.
  
  - Эй, люди добрые... Что это за место? - в голосе сквозило раздражение.
  
  И уже было обрадовался - мужчина, судя по всему, отец девочки, вдруг покинул свой насест и, не глядя в сторону порога, приблизился к столику, встал спиной к наёмнику, сложив руки за спиной, снисходительно наблюдая за успехами дочери.
  
  Тут терпение рыжего лопнуло, и он шагнул внутрь дома, намереваясь потрясти хотя бы этого мужика за плечо. Поднял руку, положил её на плечо мужчины, но... она словно смазалась, прошла сквозь него. Что за чёрт? Иллюзия? Воспоминание, видение? Но чьё?
  
  Взгляд сам собой скользнул по бумажкам на столе - они были пусты. То есть... То есть перо девочки скользило по листку, но не оставляло за собой ничего. Но не только это было странным. На безымянном пальце ребёнка красовалось простое кольцо без всяких узоров или камней, просто кусок металла, но... вросший в кожу. Картина была страшной и влекущей одновременно - украшение будто манило Гатари, звало дотронуться, что он и собрался сделать...
  
  Но вдруг девочка спрыгнула со стула, словно почувствовала опасность.
  
  - Всё, я устала, я пойду погуляю, ма!
  
  И прытко выбежала наружу.
  
  Что-то подсказало смирившемуся Гатари, что нужно следовать за ней. Возгласы родителей слились в невнятный гул и остались позади, когда он поспешил за ребёнком.
  
  ***
  
  Маг стоял над бесчувственным телом, скрестив руки на груди, и смотрел на разбойника с какой-то брезгливой жалостью. Недовольно вдохнув, он подошёл ближе, положил ладони на виски мужчины и прикрыл глаза, нараспев читая заклинание проникновения в память.
  
  Пустота. Присутствие сознания ощущалось явно, оно было здесь, прямо под пальцами, но... закрыто. Не щитом - щиты можно пробить, обойти, сломать. Здесь было что-то другое. Будто он пытался зачерпнуть воду решётом - вроде бы она есть, а удержать нельзя. Хевасир нахмурился, перебирая в голове слова колдовства - всё верно, не ошибся. Нужно попробовать еще раз.
  
  Он повторил попытку. И снова - ничего. Сознание утекало сквозь пальцы, а воспоминания... отсутствовали. Или были, но не поддавались. Или их не существовало вовсе. Но не может же человек жить без памяти? Может кто-то из слуг особо сильно приложил разбойника по голове? Вообще странно, что Хатри, "змея", не сопротивлялся...
  
  "Может он тоже демон?" - мелькнуло в голове мага, но он тут же отмел этот вариант, как нежизнеспособный. Никаких пустотных эманаций как у рыжего, никаких следов магии Вадаша или иного вмешательства. Человек. Обычный человек. Но странный, будто кто-то вычерпал всё, что было, оставив только оболочку.
  
  Что, если этот ублюдок использовал кинжал, и что-то пошло не так? Ладно. Попробуем еще раз позже. Если не поможет, придется довольствоваться обыкновенными пытками и допросом. А пока что можно заняться головой демона, да и в целом рассмотреть его получше. Если и в его памяти ничего не будет про кинжал, может быть удастся с ним договориться о поисках? А если нет, то хотя бы изучить влияние пустоты на искру Вадаша.
  
  ***
  
  В какую сторону побежал ребёнок Гатари не увидел, но словно какая-то ниточка (может от кольца?) тянула его. Покинув дом, он заметил, что деревня заметно ожила - появился скрип колодца, крики детей, ругань мужиков за соседним забором... Он попытался заговорить с красномордым мужчиной, стоявшим ближе прочих, но тот также не отреагировал на рыжего. Гатари побрел туда, куда звало невнятное чувство.
  
  Вскоре он уперся в ряд каких-то сарайчух... Конюшня? Нет, коровник. И внутри, с босыми ногами, утопающими по колени в навозе, в закатанной, подвязанной юбке, с растрепавшейся косой, та самая девчонка из домика - но уже будто подросшая, лет двенадцати, самозабвенно перекидывала дерьмо, ворочая лопатой не по росту. Мимо пробежали какие-то мальчишки, стреляя друг в друга из рогатки.
  
  И что? Для чего эта картина? Показать, что девчонка работает, пока другие веселятся? Гатари усмехнулся. Вон, эльфийские отпрыски в Намегоше может и рады бы говно поразгрести за гнутый медяк, да только никто им не даст - своим работы мало, вот и пухнут с голоду. А тут, подумаешь, одета, накормлена...
  
  Гатари вернулся к дому, где были те самые родители девочки, хотел еще пошариться внутри, вдруг найдет какую-то зацепку об этом месте. Однако, дверь оказалась заперта также, как в других домах. Он поплёлся обратно, уныло гадая, что должна нести в себе эта иллюзия. Сбоку, у покосившегося забора мелькнуло что-то металлическое, возможно стальное. Оружие? Нож? Наёмник рассеянно мазнул взглядом по обоюдоострому кинжалу с причудливой ковкой на лезвии, но прошел мимо, будто и не увидел его вовсе.
  
  В вычищенном коровнике никого не оказалось. Зато со стороны где-то в отдалении доносились голоса и плеск воды. Здесь есть река?.. Подспудная ниточка снова потянула наёмника.
  Перед глазами быстро возник небольшой деревенский песчаный пляжик. Прозрачная, темная гладь небольшой речушки неторопливо струилась, омывая берег легкими наплывами. Деревья на том берегу сгрудились на всем протяжении куда мог достать глаз, будто закрывая от непрошенного взора с той стороны.
  
  В воде бултыхались полуголые девушки и юноши, визжали, тянули друг друга в воду, разводя мыльные круги. Банные процедуры? Действительно, где еще деревенским мыться.
  
  Сбоку к стайке подростков подошла простоволосая девушка лет эдак шестнадцати. Гатари сразу понял, это она - та девчонка, которую родители учили писать. Определенно, это чьё-то воспоминание, иллюзия, которая показывает наёмнику обрывки чьей-то жизни. Но зачем?
  
  Тем временем девушка стянула платье и ступила в воду чуть в стороне от компании. Длинные темные волосы разметались по спине и округлым грудям. Соседи притихли.
  
  - Эй, дура Несс! Проваливай отсюда! Мы первые сюда пришли! - раздался ломающийся голос кого-то из осмелевших парней.
  
  Так вот как её зовут. Несс. Но почему это имя кажется ему смутно знакомым, будто он его уже где-то слышал? К удивлению Гатари, девушка, приобнимая себя за плечи от холода и заходя глубже в воду, в стороне не осталась.
  
  - Я вообще-то тоже хочу поплавать! Река общая! - крикнула она в ответ.
  
  - Да чёрт с ней, пойдемте наверх! Тьфу, ведьмино отродье, - один из парнишек сплюнул в песок и вся компания девушек и мальчишек подзуживая друг друга и обсуждая темноволосую, гурьбой вывалила на берег и скрылась в зарослях выше по течению реки.
  
  Гатари хмыкнул. Упрямая, не испугалась толпы сверстников, даже отстояла себе целый пляж. Зря теперь на её лице разливается грусть. Наёмник понаблюдал еще немного за тем, как девушка плескалась в воде, затем подошел ближе, окликнул её по имени - но опять безрезультатно. Все в этой иллюзии безвозвратно оглохли.
  
  Созерцание берега реки, плавающей девушки и окружения донельзя медитативно действовало на Гатари. Было определенное очарование в этой размеренной деревенской жизни, в солнечном диске, катящемся в закатном порыве за верхушки деревьев на противоположном берегу. Жаль, непонятно только, что вообще происходит.
  
  Через какое-то время смотреть на девку ему надоело, и он отвернулся, обдумывая увиденное. Сцена окончена, что дальше? Чтобы поменять её - снова переться к коровнику? Гатари оглянулся - пляж был пуст, крестьянка исчезла. Ага, значит можно и так - видения сменяются, если потерять основной объект. Что ж, тем лучше. Он почти послушно поплелся туда, куда звало наитие. Должно же этому всему быть какое-то логическое завершение?
  
  Ниточка привела снова к сарайчухам. Опять будем чистить хлев? Гатари сам не заметил, как на деревню опустилась ночь, но перед глазами теперь был не коровник, а конюшня. Какой-то закуток со стогом сена... Повиновавшись, он приблизился к нему и тут же отшатнулся, отводя взгляд. Парень с девушкой лежали в травяных колючках, рука его скользила отвлеченно по девичьему оголенному плечу, взгляд пустой, направленный куда-то в ночь. Оторвав голову от груди возлюбленного, девушка приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. Губы ее зашевелились, но Гатари не расслышал ни слова. Зато расслышал ответ парня.
  
  - Сдурела, Несс? - он скинул с себя ее руку, и резко вскочил на ноги, - Ты посмотри на себя! Нет, речи об этом быть не может, батя убьёт меня, если вдруг узнает об этом. Ты сирота, дочь колдунов!..
  
  - Они не были магами! Я никогда не видела магии, это всё ложь, деревенские сплетни... - поднимаясь следом и поправляя платье, отчаянно выдохнула Несс.
  
  Парень покачал головой.
  
  - Слушай, всё, мне надоело. Больше не заговаривай со мной на людях.
  
  - Но...
  
  - Ты мне вообще никогда не нравилась, курносая, волосы тёмные, не нашинские, ведешь себя... В общем кому ты такая нужна, дура стрёмная. Пристала ко мне, как банный лист... Всё, отвали! - парёнек выбежал из конюшни, оставив девушку в состоянии полной растерянности.
  
  Гатари даже немного оторопел. Да, девушка была не в его вкусе тоже - нос слегка вздернут, губы полноваты, светло-зеленые глаза чуть раскосые, щеки имеются, не впалые. Но в целом - обычная внешность обычной деревенской девки, не уродливая, свой покупатель найдется. Но пацан и правда мог бы быть... помягче, что ли.
  
  Несс, понурив голову, но не плача, не замечая рыжего мужика, прошла мимо, чуть ли не задев его плечом. Гатари последовал за ней.
  
  Девушка зашла в какой-то домишко, ничем не отличающийся от соседних, однако, уже не в тот, что был в самом начале - Гатари, занося ногу над крыльцом, мельком кинул на него взгляд и не смог сдержать удивления - тот маячил в отдалении темным пятном, окна были заколочены, двор порос бурьяном... Несс прошла в дальнюю комнату и остановилась перед высоким, простым зеркалом в пол. Наёмнику сразу подумалось, что такой предмет интерьера явно не должен быть свойствен деревенским - зачем им смотреться на себя в полный рост? Это удел аристократии, высших чинов, вельмож... Тем не менее девушка задержалась у зеркала, задумчиво скользя по отражению. Гатари подошел ближе.
  
  В зеркале вместо девчонки был мужик. В кожаных легких доспехах, небритый, с грязно-пепельными патлами до плеч и глубоко посаженными черными глазами. Что?
  
  Кажется, этот вопрос волновал и саму девушку. Взгляд её заметался, она начала ощупывать лицо, руки... Отражение повторяло за ней, но как-то лениво, будто насмехалось. Оно то расплывалось, то вновь принимало резкие очертания...
  
  - Нет. Нет! - Несс осела на колени, тронув ладонью зеркало, все ещё неверяще таращась на мужчину. Тот опустился тоже, но поза была какой-то... разбойничьей - одна нога согнута в колене, другая подогнута. И всё та же ухмылка на лице. Пальцы его соединялись с пальцами девушки, точь в точь повторяя местоположение руки. - Это не я... - прошептала она.
  
  Гатари стоял сбоку, за её спиной, ничего не понимая. Кто этот тип в зеркале? Почему она говорит "нет"? И самое главное, черт возьми, почему в зеркале какой-то бандитского вида мужик, а не девчонка?
  
  Несс шмыгнула носом и наёмник увидел, как пара капель, прочертив мокрые дорожки по щекам, сорвалась на темный дощатый пол. Но уже в следующий момент она подняла голову и взглядом, полным ненависти, уставилась в отражение.
  
  - Уйди! Уйди хотя бы отсюда! Оставь меня в покое! - ладонь её сжалась в кулак и опустилась на зеркальную гладь, тут же пошедшую трещинами.
  
  Но зеркало не разбилось сразу, и девчонка, разразившись рыданиями, начала безумно колотить по нему. Кровь оросила нежную кожу, и в нутре Гатари поднялась глухая тревога. Зачем она это делает? А он здесь зачем?! Зеркало продолжало идти трещинами, разбойник внутри все также ухмылялся, но теперь будто застыл, будто паучья сетка линий зафиксировала его губы в усмешке...
  
  Комната вокруг вдруг померкла, словно кто-то разом задул все свечи, и ощущение какого-то скорого конца захлестнуло Гатари. Зеркало держалось на удивление стойко, но нижняя часть уже осыпалась и наёмник внезапно понял, что он не должен допустить, чтобы девчонка до конца разбила зеркало, иначе случится что-то непоправимое для них обоих... Он сам не успел осознать, в какой момент, повинуясь непонятному толчку, перехватил её тонкую руку занесенную для очередного удара, который должен был стать последним. Даже не удивился, что руки их соприкоснулись, и это странное место не стало делать из него призрака... И тут в рыжей голове что-то щелкнуло. Несс. Мужик с пепельными волосами. Его идиотский спутник, праведник с объявлений...
  
  Несс хотела обрушить окровавленный кулак на остатки мерзкого отражения, но что-то мешало ей. Будто чья-то рука перехватила ее в воздухе. Она подняла глаза. Руку ее сжимал незнакомый рыжий мужчина, плотный, высокий, в грязной одежде и замызганном нагруднике. Всклокоченная короткая рыжая борода была видна даже в полутьме, губы сжаты в тонкую линию... Но хуже всего глаза - янтарные, почти светящиеся в темноте, показались ей смутно знакомыми, глазами, обещающими только смерть. "Разве они не должны быть серыми?" - подумалось вдруг, и Несс попыталась выдернуть руку, но хватка была железной. Попыталась что-то выкрикнуть, но слова будто потонули в нереальности происходящего вокруг.
  
  - Пора просыпаться.
  
  И в следующий момент этот рыжий, больно вывернул ей руку за плечо, ступил за спину и толкнул её всю прямо в осколки зеркала, за которым внезапно оказалась темнота.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  Прим. автора:
  
  Итак, друзья. Спасибо, что дочитали до этого момента! Понравилось ли вам?
  
  Это была завершающая глава в разбойничье-наёмничьей ветке в этом томе.
  
  Как вы думаете, какой будет реакция Гатари после пробуждения? А Несс?
  Пишите свои комментарии по поводу героев, действий, может у вас есть догадки, что будет в продолжении истории? Или что вам хотелось бы видеть?
  
  
  
  
  
  
  
  
  Глава 36.
  
  
  
  Редактура 1 версия.
  
  
  
  Намегош, безымянный портовый посёлок.
  
  
  
  Года сливались в серый день один за другим, и Сеймариль, да и сам Антариил, перестали считать, сколько они уже здесь живут, точнее, сколько влачат жалкое существование. Долгожительство эльфов явно казалось теперь проклятием, а не показателем высокой расовой принадлежности.
  
  Ростин, тот самый краснолицый шар, вонявший одеколоном и алчностью, который выступал некогда проводником в этот прекрасный новый мир, давно отдал концы от спокойной старости, обеспеченной стараниями диваров.
  
  Его старший сын, Волька, которому по меркам людей уже стукнуло за пятьдесят, был жалкой пародией на отца. От былой грубой силы и навыков устрашения осталась обрюзгшая тушка, от злобного ума - лишь привычка тыкать пальцем и требовать своё. Мозгов, чтобы вести дела, у него не было никогда, а теперь и желания не осталось - лишь тяга к выпивке да к воспоминаниям о временах, когда он мог избить любого дивара без последствий. Ростин, с помощью Антариила открывший еще пару лавок в соседних поселках, ожидаемо перед смертью передал их в руки сыновей, но те быстро о них забыли, сосредоточившись на алкоголе, азартных играх и сиюминутных удовольствиях. Антариил мог бы следить за теми лавками, но здоровье было уже не то, чтобы ходить по соседним поселкам, а Сеймариль это делать отказался наотрез.
  
  Таким образом, одна из лавок - та самая, первая, где всё начиналось, и где они жили до сих пор - оказалась в подвешенном состоянии. Фактически ею по-прежнему управляли эльфы. Они были её плотью и кровью, её памятью и её двигателем. Но формально хозяином числился Волька, который время от времени являлся, чтобы "собрать выручку" - то есть, забрать всё, что не было приколочено.
  
  Однажды, в особенно хмурый день, Волька явился, как обычно, полупьяный, уверенный в своей незыблемой власти. Он вошёл, громко хлопнув дверью, и призвал своих диваров.
  
  - Значт так, остроухие. Особенно ты - он ткнул дрожащим пальцем в Антариила, но палец плавно съехал на Сеймариля, - Я тут кое-что разузнал. Рыба заканчивается. Начинаем выращивать мох.
  
  - Чего? - только и смог выдавить Сеймариль.
  
  - Чего слышал, Сеймар! Вы мне будете мох выращивать и толкать его, это намного прибыльнее чем эта рыба вонючая...
  
  - Пошёл вон.
  
  Заплывшее лицо Вольки покраснело от возмущения.
  - Ты охренел мне перечить?! - он закашлялся, трясясь от ярости и похмелья. - Это моя лавка! Я хозяин! Ты мне должен! Вы оба! И будете делать что я скажу!
  
  - Я ничего тебе не должен, - ответил Сеймариль тем же ровным тоном. - С этого момента лавка наша, и ты ни копейки не получишь, не то что какого-то мха. Уходи, пока можешь на своих ногах уйти.
  
  Тот попытался вскрикнуть, замахнуться, но удар его, когда-то способный сбить с ног Антариила, теперь был жалким и медленным. Сеймариль, даже не уклоняясь, просто поймал его запястье и сжал так, что Волька взвыл от боли. В следующий момент сын Ростина буквально вытирал носом грязную мостовую.
  
  Волька, униженный и взбешённый, так легко не смог смириться. Через неделю он прислал "вышибал" - пару коренастых, туповатых мужиков с окрестных притонов, которым пообещал долю от "восстановленной справедливости".
  
  Вечерело, лавка готовилась к закрытию, когда парочка амбалов позвала Сеймариля "перетереть" с ними. Эльф вышел на крыльцо с голыми руками, скептично осматривая подосланных.
  
  - Парни, - наконец он подал голос с абсолютной уверенностью. - Волька вам наврал. Лавка эта теперь моя. И если вы сейчас тихо-мирно развернетесь и пойдете по своим делам, то проживете, возможно, еще сколько-то. Если нет - ваши девки будут искать, куда пристроить ваши кости.
  
  Один из них фыркнул и полез в драку, второй подключился почти сразу же. Бой вышел коротким и чуть ли не односторонним. Парочка легких захватов, подножка, инерция - и меньше, чем через минуту, оба мужика лежали на земле, тот, что покрупнее - с вывихнутым плечом, хватаясь за живот, другой - без сознания.
  
  Сеймариль подошёл к первому, наклонился.
  - Передай Вольке. Если он снова пошлёт кого-то, я приду к нему сам и мы поговорим по-другому.
  
  Больше Волька не приходил и не подсылал никого. Слух о том, что Сеймар отправил к праотцам вышибал Вольки и присвоил рыбный магазинчик, быстро разнёсся по посёлку и, вероятно, за его пределы.
  
  Так лавка наконец перешла в их единоличное владение по праву силы и возможности, а не по бумагам, как когда-то предприятия переходили в руки отца в Отхароне. Антариил, наблюдавший за всем из-за приоткрытой двери, не сказал ни слова, лишь медленно кивнул, когда сын вернулся внутрь, вытирая руки. В глазах отца плескалась некая усталая грусть - сын вырос. Вырос не в того, о ком он мечтал, но в того, кто смог выжить и взять своё в этом мире.
  
  Было бы глупо говорить, что у "новоиспеченных" хозяев вонючей лавки на краю света всё шло хорошо. Слово "хорошо" не имело смысла в этой реальности. Шло. Просто шло. Сеймар, которого никто уже не звал Сеймарилем, даже отец в редкие моменты усталой нежности, вёл дела с поставщиками, а Антариил, окончательно сгорбленный годами и цифрами, всё также вёл учёт. Деньги текли, пусть и тонким, грязным ручейком. Эльфымогли позволить себе чуть больше еды, чуть лучше одежду, расширили подсобку пристройкой и отделили хозяйственную комнату от жилой. Но суть не изменилась.
  
  Вокруг них всё так же лепилось к морю безвестное, безымянное портовое поселение, которое местные между собой называли просто "Посёлком". За прошедшее время он значительно разросся, но не развился, все также продолжая гнить и воспроизводя самого себя в новом поколении, таком же озлобленном и беспросветном. Имя ему может и было, но Сеймариль с Антариилом не слышали такового.
  
  Появились полуэльфы. Несчастные плоды отчаянных связей, насилия или, что реже, жалких попыток найти хоть какое-то утешение в общем горе. Их презирали все. Люди видели в них уродливых метисов, напоминание о чужаках. Чистокровные эльфы, даже такие как Антариил и Сеймар, смотрели на них со смесью брезгливости и стыда - как на живое доказательство падения, утраты чистоты крови в этом человеческом болоте.
  
  Отец презирал полуэльфов больше, чем сын, но не ненавидел их открыто или яростно. Просто брезгливо кривился, если мимо лавки проходили эти оборванцы. Почему-то все полуэльфы, или месары, как их называли местные (если "дивар" - обозначало "див" - чужой и "ар" - существо на намегошском языке, то "месар" - что то сродни мусор или отребье... Точный смысл было тяжело уловить, "мес" - месиво, грязь) - слыли и показывали себя стоящими своего звания отбросами: толком не умели ничего делать полезного, не следовали традициям ни одного из народов, вероятно, это было связано с тем, что у немногих полуэльфов оставался хоть один родитель - обычно от полукровок избавлялись сразу же, либо оставляли на произвол судьбы; были туповаты (по меркам эльфов) и высокомерно-свободолюбивы (по меркам людей), а потому с работой у них не ладилось, от чего мало кто доживал до возраста, когда можно было бы назваться сформировавшейся личностью.
  
  Сеймариль же был менее категоричен к бедолагам. Относиться он старался к ним ровно - в отличие от отца, что-то внутри будто противилось записыванию полуэльфов в злостных ублюдков. Может быть то, что он тоже уже вырос здесь, и уже забыл всё то эльфийское величие, которое якобы порочила нечистая кровь, по словам отца?
  
  Но тем не менее, однажды Сеймарилю всё же пришлось столкнуться с неким "эффектом месара", как иногда выражался Антариил.
  
  Кто-то повадился воровать рыбу из лавки. Очень аккуратно, очень точно - по одной или двум рыбешкам из кадки, которая стояла ближе всего к двери. Этот кто-то абсолютно бесшумно вскрывал дверь, забирал рыбу и также бесшумно дверь эту запирал. Обнаружили это не сразу - пара рыбешек - чего там с их отсутствия будет? Дела в целом шли неплохо, и основной заслугой этого конечно было отсутствие незримого гнета со стороны Ростина или его сыновей - эльфы теперь были сами себе хозяева. Заметил это Антариил только через неделю, проследив постоянную недостачу изо дня в день, когда подводил итоги недели. Посовещались и решили махнуть рукой - мол, наверное кто-то из соседей подворовывает - а пока не наглеют, пускай.
  
  Однако чисто ради интереса, Сеймариль однажды решил покараулить. Устроился за дверью подсобки, оставив микроскопическую щель, сам улегся на пол. Воришка не заставил себя ждать - примерно за полночь Сеймариль разглядел какую-то тень, мелькнувшую у окон лавки с главного входа. "И не боится ведь совсем", - пронеслась мысль. После быстрого ворчания отмычки в замочной скважине, прозвучавшего так, будто у вторженца были ключи, дверь отворилась и худая фигура, невысокого роста, предположительно мужская, скорее даже юношеская, скользнула к ближайшей корзине с рыбой, не копаясь схватила лежащие первые две тушки сверху и рванула назад, также аккуратно заперев за собой дверь.
  
  Сеймар мог бы легко обнаружить себя и взять того на месте преступления, но, дождавшись пока тень покинет лавку, накинул плащ с капюшоном и, стараясь не шуметь, последовал за вором. Занятно, для чего этот тип таскает по одной-две рыбешке каждый день? Иногда через день. Негде хранить или готовить, съедает по факту наличия?
  
  
  Сеймариль следовал за вором, держась в тени, переходя от одного покосившегося забора к другому. Он не пытался скрываться особенно тщательно - мальчишка (а теперь, приглядевшись к походке и росту, он был уверен, что это мальчишка) не оглядывался, да и вообще не вёл себя как вор - не крался, не прижимался к стенам, не петлял. Просто быстро шёл, прижимая рыбу к груди, будто нёс лекарство умирающему. Мальчишка свернул в проулок, потом ещё раз.
  
  Часть Посёлка с островками пожухлой травы и совсем непригодным ни к чему мусором, куда они наконец-то вышли, даже по местным меркам слыла нищей. Здесь жили те, кому не нашлось места в общих бараках, те, кто выпал из оборота, кого списали со счетов, инвалиды, умирающие. И еще полуэльфы.
  
  Лачуги здесь уже кончились и на самом краю, там, где земля начинала подгнивать под ногами, а воздух становился влажным и тяжёлым, притулилось жилище.
  
  Назвать это домом было бы оскорблением любому дому. Некая полуземлянка-полуяма, кое-как обложенная по краям досками, прикрытая сверху куском прохудившейся парусины и пятком влажных досок в виде шалашика, выделялась на местности. Вход загораживала, судя по всему, драная рогожа. Рядом, на воткнутом в грязь колышке, висел крошечный, самодельный амулетик, смутно напоминавший детскую поделку: птичьи косточки, бечёвка, выцветшая ленточка. Сомнительный талисман на удачу, которую это место никогда не видело.
  
  Воришка откинул тряпку, пригнулся и скрылся внутри. Сеймариль мог уже уйти - вор опознан, место известно. Лучше завтра прийти при свете дня, поговорить, припугнуть... но какое-то невнятное чувство тревоги задержало его на месте.
  
  Сеймариль с щемящим сердцем последовал за мальчишкой, перешагнул импровизированный порог и замер, привыкая к полумраку. То что открылось его взору следом - действительно заставило чуть ли не разинуть рот. Во первых - запах. Запах тухлой рыбы и разложения вился еще как только они начали приближаться к этому району, но был слабым и Сеймар не придал значения - думал, просто от близости болот и мусора. Но здесь, внутри этой землянки, похоже вонял человечишка-старик, их сосед, окочурившийся в соседнем дворе полгода назад. Детей у того не было, и потому смердел он целых две недели, пока его кто-то не сжег, ну или не похоронил - Сеймариль не разбирался. Так вот. Запах. Во-вторых, дешевая маленькая свечка, разливающая жалкий свет. И картина - на каком-то драном паласе лежала женщина. Безумно худая - ребра обтянуты кожей, впалый живот и щеки, но без видимых повреждений - руки, ноги целы, на месте, только вот кожа... подернулась струпьями, и не то позеленела, не то посинела - это было видно даже в темноте, в искаженном свете от свечи... И на ее фоне собственная кожа Сеймариля показалась чуть ли не румяного оттенка. Женщина эта была очевидно мертва... И она, бездумно глядя куда то в потолок из худых досок, жевала рыбу. Не глотала - просто жевала, а когда месива становилось слишком много и оно вываливалось изо рта, эту мерзкую кашицу собирал сидящий рядом с ней тот самый мальчишка и заботливо складывал в какую то дырявую миску.
  
  Сеймариль не прятался и не старался бесшумно проникнуть внутрь земляники, но несмотря на это, воришка его не услышал, предельно увлечённый... Происходящим, и эльф решил подать голос.
  
  - И ради этого ты воровал у меня рыбу?
  
  Мальчишка, заслышав голос, подскочил, ударившись головой о подгнившую балку, имитирующую крышу. Он заслонил собой тело, выставил вперёд дрожащую руку, будто мог этим движением остановить взрослого сильного эльфа. В глазах плескался неприкрытый ужас.
  
  - Не бей! - голос чуть не сорвался на визг. - Не убивай! Я всё верну, я заплачу, я отработаю, только не трогай её! Пожалуйста! Не трогай!
  
  Челюсти женщины продолжили перетирать рыбу, вероятно, вместе с костями, и она вдруг закашлялась. Воришка присел возле неё, отработанным движением вытер ей подбородок, дождался пока вывалится ещё порция, повторил то же самое, и затем сунул ей в рот свежий кусок рыбы. Поднялся. Сеймариль смотрел на все это молча, но вскоре не выдержал.
  
  - И давно вот это... ?
  
  Мальчишка сглотнул, бросив на Сеймара настороженный взгляд.
  
  - Пару месяцев. Может, чуть больше. Я не считал.
  
  - Ты воровал для неё.
  
  - Да. И себе тоже...
  
  - Почему у меня?
  
  - Раньше я брал в других лавках, в тех которые поближе. Но меня спалили, избили. Если ещё раз увидят, убьют. Я перестал туда ходить. А её... её нельзя не кормить. - пробормотал парень тихо, будто признавался в чём-то постыдном.
  
  - Что будет, если не кормить?
  
  - Она воет. И бросается на меня.
  
  Сеймариль перевёл взгляд с мальчика на скрюченные пальцы женщины, на мутные глаза, устремлённые в никуда. Челюсти не останавливались с момента его появления здесь ни на секунду.
  
  - Я никогда не видел оживших мертвецов, - сказал он осторожно. - Это опасно. Как она ожила?
  
  Мальчишка молчал. Потом, будто решившись, выдохнул и заговорил. Быстро, сбивчиво, словно боялся, что если остановится, то не сможет продолжить.
  
  - Это моя мать... Она была воровкой. Когда-то давно её изнасиловал эльф, ну, из ваших, - Сеймариль чуть повел головой на этих словах. К чему это уточнение? - У которого она хотела что-то украсть. Родился я. Она говорила, что никогда его больше не видела после этого, но это не важно... В общем, когда я подрос, оказалось, что у меня...
  
  Он осёкся, подбирая слово.
  
  - Зачатки магии. Настоящей магии. У меня есть искра! Вадаша, или как там её. Мать увидела это и решила, что в меня можно вложиться и сделать на мне денег, если обучить меня магии. И тогда мы не будем больше жить так. Она работала - много воровала, шарилась по помойкам, продавала себя, бралась почти за любую работу и копила. Десять лет копила. А потом отвезла меня в Фаррах.
  
  Сеймариль слушал, не перебивая. Фаррах - столица Намегоша, на которой у всех тут словно свет клином сошелся. Словно там лучше.
  
  - К магу, - продолжал мальчишка. - Она договорилась, чтобы меня учили. Но всех денег, что она копила десять лет, хватило ровно на месяц. Маг сказал - плати ещё или убирайся. А мать уехала к тому моменту обратно, сюда. Я знал, что у неё таких денег и быть не могло, даже если бы она была в столице. Ну а меня то их и подавно не было. Ну и в итоге он меня выпер.
  
  Парень замолчал, видимо, закончив свою предысторию, и собирался с мыслями, чтобы продолжить.
  
  - Перед тем как уйти, я... на последнем занятии... я стащил у него бумаги. Какие-то записи, заклинания. Не знаю, зачем. Просто взял. Думал - может, разберусь сам, может продам кому... Просто назло ему спёр. - мальчишка потупил взгляд, ожидая осуждения. Но его не последовало.
  
  - Дальше?..
  
  - Дальше я вернулся сюда, - прошептал мальчишка. - А она лежала. Такая. Я не знаю, от чего она умерла. Может, от голода, истощения. Может заболела чем или отравили...
  
  Я пытался понять, что в тех бумагах. Там было заклинание, видимо, по некромантии. Я прочитал его, сделал элементарные пассы... И она... ну вот.
  
  Сеймариль перевёл взгляд на мертвую женщину. Та продолжала бессмысленно, бесконечно жевать. Мальчишка смотрел на неё с болью и бесконечной усталостью.
  
  - И зачем ты вообще вот так с ней...
  
  - Я не знал, что так будет! Я думал, она оживёт по-настоящему! Будет говорить, смеяться... А она просто ест. И воет, если я не кормлю. И бросается на меня. Но я... я не могу её бросить. Не могу.
  
  Сеймариль молчал, не в силах отвести взгляд от ожившего мертвеца. Её сын, эти дырявые доски и чадящий огарок свечи, никак не хотели складываться в цельное представление.
  
  Магия. Настоящая магия. У полукровки. У месара. У вора, который воровал рыбу из его лавки. И заклинание, способное поднять мертвеца.Он ещё не знал, что будет со всем этим знанием, но какое-то чувство внутри подсказывало, что это важно.
  
  - Как тебя зовут?
  
  - Феллир.
  
  - Феллир, ты говоришь, у тебя зачатки магии. Покажи.
  
  Мальчишка замахал руками. Его лицо исказилось от страха, будто его поймали на краже, но вскоре перетекло чуть ли не в детский, неподдельный ужас.
  
  - Я не могу! - выпалил он. - Я ж ничему толком не научился! Месяц - что такое месяц? Он меня ничему толком не учил, только как читать старые тексты, а я и читать то не умел раньше, рассказывал основы! Я даже слова запомнить не успел из той парочки простых заклинаний типа зажечь свет, а их надо произносить точно, без ошибок, и руками ещё движения делать, а я... я уже всё забыл! Всё, что знал - забыл! А то, что помню - я, наверное, неправильно делаю!
  
  Он судорожно вздохнул и продолжил, уже тише, но с тем же отчаянием:
  
  - Я думаю, я неправильно прочитал вот это заклинание. Я же не маг. Точнее, необученный маг. Я просто... я просто прочитал то, что было написано. И мама... она не ожила как нормальный человек. Она ест, и воет, и... - он осёкся, его голос задрожал. - Я не хочу. Не хочу больше никакой магии. Не сейчас. Никогда. Я просто хочу, чтобы она... Чтобы всё...
  
  Феллир не закончил, оборвав свою речь на полуслове. Воцарилась зыбкая тишина.
  
  - Я прощу тебе рыбу, - вдруг сказал Сеймариль.
  
  Воришка поднял глаза.
  
  - Будешь работать у меня в лавке, грузчиком и на подхвате. Чистить рыбу, таскать тюки с солью, с причала грузить в лавку. За это будешь получать еду, может деньги.
  
  Феллир смотрел на него не веря. Губы его дрогнули, по щекам потекли слёзы, но лицо - лицо сияло. Так, как может сиять лицо человека, который уже забыл, что такое надежда, и вдруг обнаружил, что она ещё жива.
  
  - Спасибо, - прошептал он. - Спасибо, господин...
  
  - Сеймар. Без господина.
  
  - Спасибо, Сеймар! Я буду работать. Я буду очень стараться. Я...
  
  - Но есть одно условие.
  
  Феллир замер.
  
  Сеймариль перевёл взгляд на Валиру. На её мутные глаза, на жующие челюсти, на скрюченные пальцы, которые когда-то, десять лет назад, крали и копили, чтобы отправить сына в столицу.
  
  - Её, - он кивнул в сторону - мы сожжём.
  
  Феллир побледнел. Вся радость, только что осветившая его лицо, исчезла.
  
  - Нет, - прошептал он. - Нет, я не могу... Я...
  
  - Ты сам сказал, - перебил Сеймариль. - Она не ожила. Ты прочитал заклинание неправильно. Это не твоя мать. Ты держишь её здесь, в этой яме, и кормишь рыбой, и она воет на тебя, если ты не кормишь. Разве так ты хотел?
  
  Феллир молчал. Слёзы текли по его щекам, но он не вытирал их.
  
  - Ты сам сказал, что не хочешь больше магии, - продолжил Сеймариль. - Тогда отпусти её. А сам - работай. Живи. Ешь ту рыбу, которую заработал, а не украл.
  
  Он замолчал. Тишина в землянке нарушалась тихим звуком жующих челюстей.
  
  - Ты можешь остаться с ней, - сказал он, чувствуя, что молчание затягивается. - Можешь продолжать кормить её. Можешь ждать, пока она снова начнёт выть и бросаться на тебя. Можешь сидеть в этой яме, пока не умрёшь от голода или болезни. Это твой выбор. Но если ты хочешь работать у меня - её нужно сжечь. Желательно - прямо сейчас.
  
  Феллир опустился на колени, сжал руку матери. Сеймарилю показалось, что выражение его лица стало безумно близко к тому, что он видел у отца на день памяти... Тот тоже цеплялся за мертвеца, но не столько за свою жену, за ушедшее тело, сколько за свою потерянную жизнь.
  
  - Я не смогу сам, - прошептал парень.
  
  - Я помогу.
  
  Сеймариль ждал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы Феллир перестал дрожать. - Сейчас.
  
  Феллир поднял на него глаза. Он явно надеялся, что Сеймариль даст послабление или вообще передумает. Или хотя бы даст отсрочку.
  
  - Я... я не могу сейчас. Завтра. Давай завтра? Я буду готов завтра...
  
  - Сейчас, - повторил Сеймариль. - Если отложить до завтра, ты никогда не будешь готов. Ни завтра, ни через месяц, ни через год. Ты сам сказал - она воет и бросается. Ты хочешь дождаться, пока она тебя укусит?
  
  Феллир всхлипнул. Его пальцы вцепились в край материнской рубахи.
  
  - Я не могу. Она же... Она же ещё двигается. Она ест. Она... Может, ей нужно больше времени? Может, она просто...
  
  - Она мертва, - сказал Сеймариль. - Ты знаешь это лучше меня.
  
  Феллир хлюпал носом, размазывая сопли по грязному лицу драным рукавом. Прошло еще несколько минут, и Сеймар уже начинал раздражаться, но маг-недоучка наконец разродился.
  
  - Вставай, - шепот был почти нежным, тихим. - Вставай, мам. Пойдём.
  
  Женщина не реагировала. Челюсти продолжали двигаться, перетирая пустоту - рыбу мальчик больше не подкладывал. Феллир взял её за руку - холодную, скрюченную - и потянул вверх.
  
  - Вставай, - повторил он. - Пожалуйста. Встань.
  
  Сеймариль смотрел, не вмешиваясь. Она попыталась привести себя в вертикальное положение. Движения были медленными, вялыми, как у глубоко больного человека, но все же человека. Ноги подгибались, не держали вес. Феллир подхватил её под плечи и почти потащил. Она не помогала ему, но и не сопротивлялась. Просто переставляла ноги, когда он её тянул, и её голова качалась из стороны в сторону.
  
  Сеймариль с интересом смотрел и запоминал. Мертвец может двигаться, может выполнять простые действия - идти, когда его ведут, вставать, когда его поднимают. Он не воскресает, не становится прежним человеком, но он подчиняется. Пусть неуклюже, пусть слабо - но подчиняется. Это было... необычно.
  
  Серый рассвет уже забрезжил вдалеке, когда они наконец выползли на улицу и в этом свете женщина выглядела ещё хуже, чем в полумраке: кожа отчётливо зеленоватая, глаза - мутные бельма, пальцы скрючены, как птичьи когти. Не моргала, не дышала, но шла, потому что сын тянул её за руку и просил.
  
  На пустыре за землянкой, где чахлая трава сменялась грязью, а грязь - болотной жижей, Сеймариль остановился на самом сухом участке и пока Феллир бормотал с матерью, собрал всё, что могло гореть: обломки досок, пучки сухой травы, старые тряпки. Сложил небольшой, но достаточный костер, окликнул паренька.
  
  Феллир усадил мать на землю. Она сидела так же, как лежала: глядя в никуда, бездумно двигая пустыми челюстями. Воришка поправил её волосы, убрал прядь с лица - жест, который он, должно быть, повторял сотни раз за эти три месяца.
  
  Сеймариль высек искру, протянул горящий трут Феллиру, но тот отшатнулся, будто Сеймар хотел поджечь его самого.
  
  - Я не могу, - почти прошептал он. - Не могу. Нет. Нет...
  
  Паренек решительно отступил на шаг, потом еще на один, затем вовсе развернулся и отошел на несколько метров.
  
  Сеймариль не осуждал. Вполне возможно, если бы на месте Феллира был он сам - если бы пришлось жечь собственного отца или мать, - он бы, наверное, тоже отступил. Но сейчас ждать было нельзя. Каждая минута промедления делала возвращение невозможным - малец мог сорваться и передумать, да и честно говоря, этот мертвец пугал Сеймариля - это было неправильно, ужасно неправильно - мертвые должны быть мертвыми.
  
  Он опустил трут к основанию костра. Огонь побежал по сухой траве, лизнул доски, добрался до тряпок, на которых сидела женщина, перекинулся на платье. Пламя быстро поднималось всё выше, охватывая её ноги, туловище, её спутанные волосы. Челюсти всё ещё двигались, когда огонь добрался до лица.
  
  Феллир стоял к пожогу спиной и не оборачивался, дополняя треск пламени собственными всхлипами.
  
  Когда плоть сгорела и красные языки дообгладывали оставшиеся кости, Сеймар позвал мага-недоучку. Хоть рассвет только и занимался и для открытия лавки было еще рановато, отец спал - Сеймариль всё же решил вести Феллира к себе прямо сейчас - в таком состоянии нельзя было оставлять его одного, мало ли что он может наделать. Тот вытер лицо рукавом и кивнул. Ни слова не говоря, поплелся вслед за Сеймарилем по серой утренней дороге обратно к Посёлку.
  
  Скрипнула дверь. Сеймариль перешагнул порог, придержал створку, пропуская Феллира. Мальчишка вошёл, поёживаясь не то от утренней сырости, не то от всего недавно произошедшего. Глаза у него были красные, опухшие, но сухие - все слёзы остались там, на пустыре.
  
  Из подсобки, выглянул Антариил - заспанный, с привычной складкой между бровей. Он всегда просыпался от скрипа двери - сын бывало шлялся по ночам и возвращался под утро или в середине ночи без предупреждений, но годы жизни в Посёлке приучили Антариила к тому, что нужно быть готовым к незваному гостю - пару раз за всё время в лавку среди ночи заглядывал отнюдь не Сеймар.
  
  Увидев мальчишку, отец замер. Прищурился.
  
  - Это кто?
  
  - Феллир, - ответил Сеймариль так спокойно, будто представлял отцу нового поставщика. - Наш воришка. Будет у нас грузчиком подрабатывать.
  
  Антариил перевёл взгляд с сына на парня и обратно. В глазах мелькнул огонёк презрения.
  
  - Он же месар. Они все воруют. Он воровал у нас. Ты только отвернёшься - всю лавку обнесёт.
  
  Феллир дёрнулся, будто от пощёчины, но ни сказал ни слова в свое оправдание. В чем-то этот эльф был прав - мать его была воровкой, правда человеком. Сам он был вором... И потому просто стоял, опустив голову, и смотрел в пол. Плечи, только что расправленные после всего, что он пережил за это утро, снова опустились.
  
  - Я вижу, кто он, - устало ответил Сеймариль. Спорить и что-либо доказывать не хотелось.- Будет работать. Если что-то пропадёт - я отвечу.
  
  Антариил хмыкнул что-то неразборчивое, сродни "делай что хочешь", и голова его скрылась за углом двери в подсобку.
  
  - Садись, - сказал Сеймариль, кивнув на табурет у прилавка. - Сейчас принесу поесть. Потом покажу, где брать лёд и как чистить рыбу.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"