Вепрев Сергей Юрьевич. Сосед

Сосед

(из дневника социально активного элемента)

Скрытая и явная эпоха либерализма насчитывает не одно столетие, а его история - тысячелетие.

Из заметки в "Times"

Девочка красивая
В кустах лежит нагой.
Другой бы изнасиловал,
А я лишь пнул ногой.
Олег Григорьев

Пауки, на мой взгляд, - один из самых недооцененных видов животных. Человеком недооценённых. И это при том, что пауки очень часто в своей жизнедеятельности соприкасаются и оказывают влияние на многие стороны человеческого бытия. Я абсолютно уверен, что любой живой организм при общении, либо попросту при столкновении с другим живым организмом, обязательно принимает на себя его влияние и сам, в свою очередь, воздействует на этот, чужой для него, организм. Оттого любой человек должен учитывать фактор влияния на него со стороны различных животных, встречающихся в реальной жизни: собак, кошек, канареек, вообще птиц разнообразных, лошадей, коров, свиней (конечно для тех, у кого существует возможность общения с ними), хомячков, морских свинок, тараканов, мух и т.д.

Теория взаимного влияния организмов лично мной доказана полностью. И если у меня будет время и желание, то я изложу ее обоснование ниже и письменно.

А сейчас, срезюмирую: пауки - один из самых недооцененных и непопулярных видов животных, играющий при этом весьма заметную роль в жизни людей. И подобное отношение к членистоногим представителям фауны еще аукнется, ох аукнется, вот вам моё слово.

Вот, примерно, так выглядит проба моего пера. Это, условно говоря, "французский" стиль в журналистике: пишется первое, что приходит на ум, но легко и остроумно. Издалека и неявно, но с политическим подтекстом. Дрожь творчества для меня благотворна, но я не хочу отходить от канвы своего повествования, тем более, что лежит она вдоль дороги всей моей жизни. И оттого эти записки не о пауках, господа, это записки о людях, а начал я их писать из-за своего нового соседа.

Подчеркну сразу: я не любитель писать дневники. Я не любитель вообще писать что-либо, а также что-либо записывать. Я также не любитель и говорить, потому что говорить я - мастер (шучу, конечно). В общем, по образованию я - историк и всю жизнь преподавал в школе. Находясь на пенсии третий год, решил освоить неведомую Землю - допотопный персональный компьютер, доставшийся мне по случаю, чтобы делать на нём периодические записи и хоть как-то реализовывать не утраченную покуда способность выражать мысли.

Я определил для себя ежедневность работы на нём, и уж поверьте мне на слово: каждый вечер в 23.00 на кухне я буду вести журнал своей жизни. Даже если весь день просижу у окна - опишу свалку у дома напротив. За долгую свою деятельность, связанную с педагогикой, я научился преодолевать в себе любые формы человеческой необязательности. Я научил других бороть в себе подобные фактические проявления и пусть никого не смущает чеканность моего языка. Я, еще раз повторюсь, не мастер писательских изысков. Я - человек дела и внушительности речи. Педагогика не терпит вербальных пустышек, она любит четкую мысль и строгость ее донесения. Хотя я не чужд и изящной словесности, в чём может убедиться любой случайный читатель моих записок.

Должен также пометить в начале дневника, что все обращения к третьим лицам, которые, должен сознаться, практикую, носят не конкретнообращенную направленность, а лишь мыслесвязующую необходимость. Когда я начал преподавать в 60-х годах прошлого века, я употреблял слова "товарищи". В 70-х в мою лексику вошли "комрады", в 80-х - "друзья", а "господа" - это, безусловно, отпечаток 90-х. Показывать кому-нибудь свой ежедневник я не собираюсь.

Что еще?...

Да, самое, пожалуй, главное: я начал писать, потому что временно мне не с кем общаться.

Я, конечно, имею в виде отсутствие достойных собеседников. Родственников у меня нет. Друзей и приятелей в данный момент не осталось. Общение со слабоумными старушками из нашего подъезда я принципиально отвергаю. Посторонние люди, которые попадаются мне в жизни, зачастую не интересны по одной простой причине: они, к примеру, не знают разницы между теорией "пассионарности" и теорией "вызова-ответа", они необразованны, а значит: неконтактны по нужным мне вопросам.

Единственный товарищ был со мной ещё вчера, - Иван Аркадьевич Сибилев, пенсионер, бывший преподаватель математики в техническом ВУЗе, вдовец, партнёр по шахматам, а ныне враг и невежда. Он имел наглость доказать (точнее, доказывать) несостоятельность моей теории "всемирного поступательного милитаризма" (я, если будет случай, изложу ее ниже). И делал он это бестолково, грубо и цинично, с явным желанием унизить мои знания и оригинальность мышления. Бессистемность его доводов и корявость риторики выдавали в нем узкого технаря и бездарного спорщика, стоящего к тому же на антидемократической платформе. В результате острой дискуссии я одержал над ним моральную победу (не признаваемую им до сих пор), но после такого дружеского вероломства выносить его общество я больше не мог. Я порвал с ним.

III

А соседа, ставшего невольным виновником моих записок, я впервые увидел в один из майских праздников, когда выходил из своей квартиры. Слева от меня молодой высокий человек, лет 27, собирался открыть ключом дверь. В его руках я увидел светлый прозрачный пакет, а в нём одиннадцатитомник Н.Лескова и бутылку водки. "Интересный, наверно, человек!",- подумалось сразу, и я с ним поздоровался. Чуть повернувшись вполоборота в мою сторону, не глядя, он кивнул и в этот момент попал ключом в замочную скважину. Признаться, от этого он мне понравился ещё больше.

А вторая наша встреча состоялась уже на следующий день, когда я сидел с газетой на лавочке около подъезда. От солнечного света было хорошо и курилось. Возле следующего за нами дома пацаны играли в футбол кирпичом. Было шумно, но интересно, хотя техника, конечно, ещё слабовата. Ничья.

В спину мне грело солнце и я незаметно для себя достал очередную сигарету. В последний раз я курил около двух лет назад: в день прощания со школой и вступления в новую, уже окончательно взрослую жизнь.

Мою умиротворённость прервали: из-за угла дома выехал автомобиль с большим фургоном. Когда он остановился возле лавочки, я сразу понял: сосед перевозит вещи.

Он выбрался из кабины с переднего сиденья и, не глядя по сторонам, а значит и на меня, направился в подъезд. На верхней ступеньке быстро обернулся и крикнул водителю: "Без меня вещи не доставать!", после чего скрылся в доме. Такое поведение даже как-то шло его долговязой сутулой фигуре.

Пацаны возле соседнего дома начали громко спорить и толкать друг друга руками. Игра прекратилась и послышались ругательства - в детском исполнении особенно резавшие слух. Зрела драка. Хотя, на мой взгляд, нарушения там не было.

Но я думал о другом: о том, как не люблю делать первые шаги. Я, признаться, не выношу делать шаги к кому-либо конкретно, а первый - так в особенности. "Комплекс возможного неодобрения" как сказал бы мой бывший знакомый Иван Аркадьевич, большой специалист в области мануальной психиатрии. Эта склонность переводить любое человеческое свойство в разряд частной иллюстрации к книжечке Зигмунда Фрейда лично меня слегка сводила с ума. Никогда не забуду наш спор по поводу семейных ценностей. Он заявил, например, что "Эдипов комплекс" скрепляет связи внутри семьи до некоторых пор, а потом служит толчком для того, чтобы отпрыск сооружал жизнь самостоятельно. Я, первоначально, решил - шутит, но он всерьёз стал доказывать, что умница природа всех нас наградила целым рядом комплексов для того, чтобы мы, преодолевая их, становились лучше и тем самым служили идее естественного отбора, либо с их помощью избегали многих жизненных трудностей.

Я задал ему вопрос:
- А можно все человеческие комплексы поделить на эти две категории, чтобы точно знать: с которыми надо бороться, и с которыми этого делать не нужно?

После значительной паузы он ответил:
- Этого сделать никак нельзя, так как у каждого человека это деление индивидуально.

Я натурально не согласился:
- Может, конечно, у некоторых людей есть различия в пользости комплексов, но ведь должна существовать некая градация для большинства людей или же для нескольких основных групп. Так сказать, общие принципы деления.

Он "поплыл", если говорить языком моих учеников. Надо было добивать, что я и сделал:
- А если нет никакого деления, как нет и самих комплексов? Что если под этот термин один ловкий психиатр просто подвел разные, более-менее общие черты характера, которые собственно и составляют своеобразную человеческую натуру, и бороться с которыми, так же глупо и вредно, как пытаться заглушить в себе голод или потребность в кислороде, и так же скучно - как стремиться к заурядности.

Иван Аркадьевич презрительно улыбнулся, сказал, что так можно договорится об иллюзорности нашего мира и бессмысленности человеческого существования, но я видел, что он меня не понял. Да и не следовало с ним об этом заговаривать.

Но вернёмся к моему соседу. Он вошел в подъезд нашего дома, а я, сидя на скамейке, ясно ощутил, что именно он сможет постигнуть и оценить оригинальную свежесть моего мировоззрения по многим вопросам, в том числе и по "комплексным".

Дабы дождаться удобного момента для завязывания знакомства с этим человеком, я подошёл к двери подъезда поближе и стал с интересом разглядывать огромную щель между ступеньками, ведущими к ней. В общем-то, интереса поначалу не было никакого, это я сделал больше для вида, с целью придания своему облику следов энергичной озабоченности, которая может заинтриговать, да и привлечь потенциального собеседника.

Но вскоре я пришел к выводу, что обнаруженная мною щель сама по себе представляет прелюбопытнейшее явление, как в частной, так и в общественной жизни нашего дома. Первое - она была необычно безобразна, длинна, с острыми краями и широка посередине, в её темень можно было засунуть кулак, и от этого в мыслях становилось дискомфортно. Второе - я тут же вспомнил, что кто-то из соседей жаловался на периодические появления крыс внутри здания, и тут же логически связал сведения и дыру. От этого заманчивая мысль о возможности проникновения рукой в это незапланированное при строительстве углубление, с последующем укушением со стороны крысы, чрезвычайно меня взволновало. Я стоял на лестнице своего дома, смотрел в эту опасную нишу, переживая от желания воплотить свою мысль в данную действительность в виде указанной амбразуры.

В этот момент на пороге появился мой новоявленный сосед с зажатым в руке куском веревки и мысли мои приняли иное направление. Я подумал, что с моей стороны будет весьма коммуникабельным и даже порядочным сообщить ему об угрозе появления в его новом жилище грызунов.

Как бы обращаясь в пространство, не глядя на спускающегося соседа, но держа его в поле бокового зрения, я сказал:
- Это ж надо такую дыру прогрызть... С ними с ума сойти можно...

Сосед, чуть помедлив, остановился на последней ступени. Его пауза длилась ровно столько, чтобы осознать сказанное мной, установить, что кроме него адресата нет, а также оценить степень невежливости, если не ответить и пройти мимо, то есть пауза была около двух секунд - не больше, а дальше последовал вопрос:
- С кем это?

- Как, а Вас разве не предупредили? - лучшее средство завязать разговор - посильнее заинтриговать, ответив вопросом на вопрос.

- Нет.

Признаться, от ответа подуло сухостью. Не давая времени как-нибудь извиниться и проследовать в сторону машины, я сказал:
- У нас водятся крысы, причем довольно большие. Но...

Я приподнял правый указательный палец на уровень своих зрачков (один их психологических трюков, коих мне известно великое множество), сделал небольшую паузу (небольшую, потому как, чёрт его знает, возьмёт да уйдёт) и закончил:
- Я знаю уникальные секреты того, как от них избавиться.

Сказанное должно было произвести впечатление. Должно. Было. Хоть какое-то. Но он смотрел мне в лицо абсолютно без всякого выражения. Складывалось такое впечатление, что он смотрит в задумчивости на давно знакомую вещь: на портрет или на старый коврик.
- Вам может показаться, что я...

Но продолжить свою длинную мысль мне было не суждено, поскольку он, не меняя выражения своей физиономии, развернулся на 60 градусов и молча проследовал к машине.
Интересный объект поселился в нашем доме.

Вот вы возьмите красивый красный автомобиль с чёрным верхом, сверкающими боками, запахом уроков химии и восторгом его обладателя. Сядьте на место водителя и ответьте мне, господа, на один вопрос: "Зачем всё в этом мире? Зачем предыдущая жизнь? Зачем есть люди, у которых нет таких машин? Для чего...?" Готовы ли вы ответить на такой вопрос? Нет. А почему? Потому, что искренности в вас нет, господа, искренности и доброты. А я бы на этот вопрос сказал: "Вот когда смолкнет эхо постсоветского излома исторической эпохи, вызванного долгим социальным накалом в результате тоталитарно-волюнтаристской формы правления и регулирования экономических отношений, сложившихся на данной административно-территориальной единице, и ставших причиной для катаклизмов в общественном и индивидуальном сознании - тогда, вот только тогда, появится мысленный эквивалент как антитеза заданного вопроса". Вот так вот, господа, всё очень просто.
Простите, опять "французский" стиль.

V

Я шёл, отвешивая себе мысленные оплеухи. Как можно было не догадаться, что такими прозаическими вещами как крысы внимание столь достойного и образованного человека не займешь? Многолетний опыт преподавателя и человека должен был подсказать мне иные слова приветствия, которые не отпугнули бы так бездарно и не разорвали бы расстояние между мной и этим интеллигентным молодым человеком. Я проклинал себя и свою самонадеянность. Продавщица в хлебном отделе, куда я забрёл, была со мной абсолютно солидарна - она цепко на меня посмотрела и не додала сдачу в сумме 50 копеек. Я хотел возмутиться, но в последний момент сдержался. Это ведь, в сущности, пустяки.

Дабы понести дополнительную частицу ущемления на выходе из магазина я положил в пластиковую коробку из-под маргарина в руках маленькой старушки ещё полтинничек.

Дома я полил цветы (аспарагусы), заварил зелёный чай (с лимоном), замочил белую рубашку (однодневную) и лёг с горячей чашкой почитать книжку перед сном (днем у меня тихий час). Я так успокаиваюсь.

Знаете ли вы, что в "Арабесках" есть восхитительные места - те, которые касаются Малороссии. У поэта всегда лучше всего получается то, что он в руках подержал и в душу к себе впустил. А тем более, если потом распрощался с этим же навсегда. Вот об этом то и пишется до чего хорошо, что даже сладостно, и как-то покойно становится.

В общем, проспал я около 3-х часов, что со мной доселе в дневное время суток не случалось, а как проснулся, так сразу и вспомнил давешнюю глупость. И стало мне снова, хоть и ненадолго, но стыдно.

Заварив на кухне ещё чаю, я уселся на стул под лампой и стал листать моего любимого "Парфюмера". А в подъезде в это время раздавались звуки большого переезда, разумеется, моего соседа. Слышались отрывистые команды и сдавленные ругательства, несли, похоже, шкаф.

Я нехотя, без малейшего энтузиазма, прошел к входной двери и заглянул в глазок, но то, что я там увидел, уравновесило причиненные себе неудобства.

Один из грузчиков, молодой парень, лет 20 (судя по прическе - студент), оказался зажат между большим чёрным шкафом и луткой дверного проёма, о чём свидетельствовала его неподвижность и грубая брань, источаемая, по видимому, в адрес напарника - ещё более молодого парня, причёска которого, если взять её за основу, говорила о школьной юности обладателя. Это был звонок на урок.

Медленно, и опять как бы без малейшего желания, я открыл свою дверь и вышел на площадку этажа, где спиной ко мне стоял мой сосед.

- Я могу Вам помочь? - школьным учителем спросил я.

- Нет, спасибо, - ответ не оборачиваясь.

- А-а...

Я хотел ещё что-нибудь добавить, что-то по поводу удивительной погоды или о красоте дивана, но не смог. Просто не выдавил.

А ведь всегда, всегда в таких случаях надо продолжать настаивать на помощи, если, конечно, не из вежливости спрошено и действительно есть желание помочь. Если из вежливости, то кивните и отойдите, а при наличии желания (как у меня) надо предложить на порядок настойчивее, или же, при возможности, без согласия нуждающегося, так сказать, самостоятельно впрячься в его повозку, чтобы все возражения с его стороны сами собой были отметены. Я знал это прекрасно и стремление помочь во мне было искренне, ведь оно дало бы возможность завязать с соседом хоть какие-то отношения, а потом, глядишь, постепенно... Но, зная все эти приёмы, я к своему глубочайшему стыду лишь молча развёл руками и, неловко обернувшись, просочился назад в квартиру. Да, ещё я успел заметить недоумённый взгляд, брошенный на меня придавленным парнем.

В квартире дел я не имел, поэтому вышел подышать на балкон. Внизу по-прежнему стояла машина-фургон, а рядом с ней вещи соседа. Давешние пацаны слонялись рядом с машиной, а сумки и предметы мебели находились на земле без призрения, что меня сразу забеспокоило. И не напрасно.

Один из этих бесенят, лет двенадцати, подбежал к вещам и, схватив лежащую на поверхности боксёрскую грушу, попытался вместе с ней скрыться, но не тут то... Чего у меня не занимать, так это реакции в борьбе с малолетними правонарушителями, тут уж я быстр, точен и безжалостен (хе-хе). Схватив из ведра большое зеленое яблоко, я запустил его в похитителя, но как бы не совсем в него. Громкий "грюк" о железный фургон известил, что я взял ещё правее, чем следовало. Вместе с тем, не обошлось без пользы для дела: из кабины выскочил водитель и, увидев убегающих, что есть силы закричал: "Стоять!!! Я сказал!!!". Для истошности крика, я думаю, сыграла свою роль боязнь, что в неизвестном ещё повреждении автомобиля обвинят, конечно же, его, и оттого вопль прозвучал особо истерично. Как результат: добытчик выбросил похищенное и побежал значительно быстрее.

Со своего балкона я сообщил водителю про кражу спортивного инвентаря и поспешил вниз. А точнее, на лестничную площадку к соседу - случай был удобный.

Первое, что я увидел, переступив через порог, - это бывший придавленный, а ныне благополучно отставленный молодой парень. Он стоял ко мне боком и смотрел, как его напарник и мой сосед почти протолкнули шкаф внутрь квартиры. Вид он имел униженный.

- Извиняюсь за беспокойство, но я только что видел, как одну из Ваших вещей украли, - я был непринуждён и даже небрежен.

- Что? - выглянувший сосед явно экономил не только слова, но и буквы.

- Вашу вещь. Только что. Какой-то мальчишка. Я бросил в него яблоко и...

Он не дослушал и быстро направился вниз по лестнице, а я вслед за ним.

Хочу подчеркнуть: в моём поведении, прежде всего, виновато моё безделье, но никак не природная глупость. Я чрезвычайно хорошо знаю, что чем больше активничаю по завязыванию знакомства, то тем сильнее с другой стороны может быть отторжение предложенной дружбы. Но если уж я начал сближение, то лучше сразу не останавливаться, потому как это вообще ни на что не будет похоже, а результатом станет отсутствие интересного собеседования. А то, что сосед мой представляет нечто в своем роде достойное внимание, а также потенциально уникальное, я уже не сомневался, а стало быть, давать задний ход для меня не было никакой возможности.

Сосед спустился вниз значительно быстрее меня, поэтому, когда я вышел на улицу, он уже стоял возле места, где малолетние неудачники выбросили похищенное, и держал в руках боксёрский инвентарь, при близком рассмотрении явно изображающий Иосифа Сталина. Водитель стоял рядом и что-то ему объяснял.

Эх, как хотелось мне подойти и услышать его интерпретацию, выяснить у него, кто же именно заслуживает слов благодарности за раскрытие преступления, и если бы о моем скромном участии не было упомянуто, о, как бы тонко я смог промолчать соседу о своей подлинной роли. А вместо этого я просто присел на лавочку...

Но продолжу свою идею насчёт соседа: многие сторонятся людей странных и не похожих на большинство, а я наоборот - люблю. Если бы все были похожи на всех, то какая скука стояла бы кругом! Какая апатия охватила бы общество! А для меня людская повседневность стала бы полным интеллектуальным крахом, я просто спятил бы от одиночества! К счастью в нашем прогрессивном мире исключительность всегда найдёт исключительность.

Хотя... Не всё пока с этим гладко. Особенно в настоящий момент. Мой сосед, теребя в руках спортивный снаряд, прошёл в сопровождении водителя-олуха мимо лавочки внутрь подъезда, даже не взглянув в мою сторону, а шофёр при этом продолжал быстро говорить ему что-то невнятное.

Посидев немного на скамейке под ветвистыми липами в тени немого ожидания (неплохо, да?) и насладившись образом выпивших работников котельной, я направился в свой подъезд, чтобы приготовить вкусный ужин и почитать что-нибудь. И всё потому, что если человек не в настроении, то конструктивно общаться с ним бесполезно.

Но дыра между ступеньками лестницы меня вновь заинтересовала и на этот раз - искренне. Дело в том, что левая сторона её очертаний из формы заостренного угла приняла вид округлый и более продолговатый, что, мне кажется, напрямую свидетельствует об увеличении проёма. При этом после первого ознакомления с ним прошло не более трёх-четырёх часов. Кусочков кирпича или напыления асфальта на ступеньках рядом с амбразурой не было, из чего я заключил, что увеличение площади провала стало результатом внешнего воздействия тупого неизвестного предмета сверху, повлекшего искривлённую деформацию краёв бетонной опоры и, как следствие, выпадение составляющих её ингредиентов внутрь конструкции и расположение их в невидимой части объекта. Если отбросить термины - кто-то умудрился провалиться туда ногой.

И как раз в то мгновение, когда я уже было решил продолжить путь домой, в дверях подъезда появился мой сосед, а вместе с ним и его помощники. Сейчас, за компьютером, я, конечно, вижу - насколько мы на тот момент примелькались друг другу, и мне понятны его дальнейшие действия. А тогда из-за того, что меня застали рядом с этим отверстием, а особенно потому, что в мои планы эта встреча на сей раз не входила, я растерялся и неловко отпрянул от дыры, что от соседа, думаю, не укрылось. Но я смог добродушно рассмеяться и, как бы подшучивая над самим собой, ни на кого не глядя, заметил:
- Совсем ступеньки рассыпаются...

Наверно в ответ на это, уже проходя мимо, сосед прохрипел себе под нос очередную фразу-обрубок, которую я расшифровал, лишь поднявшись на второй этаж. В ней был и смысл дня прожитого, и обещание нового дня, и грубый ум, и нетривиальность образа, и всё, и ничего.
Дарованная фраза была: "Благодарю за помощь".

VII

- Честно говоря, я не понимаю, почему в чемпионате Европы по футболу не участвуют африканцы. Они ведь так пластичны.

Этой фразы, поверьте, я сам от себя не ожидал. Но времени на её сооружение не было, поскольку мой уважаемый сосед с какой-то книжкой под мышкой и сигаретой во рту уже собрался подняться со скамейки именно тогда, когда я намерился на неё усесться.
- Даже не знаю, ха-ха... что на это возразить.

Честное слово, человек, который может оценить абсурдность замечания о пластичности выходцев из Африки, достоин внимательной беседы.

- Напрасно вы смеетесь, тут не смеяться, тут что-то решать надо.

- Каким же образом?

- Для начала разрушить стереотип. Почему чемпионат обязательно Европы? Зачем спрашивается? Давайте чемпионат ЕвроАфрики. А-а? Как Вы считаете?

- Извините, мне пора.

- А как Вам вчера англичане? Какие-то они... неаутентичные, на мой взгляд...

Он, не останавливаясь, зашагал в направлении магазина. А что ещё можно было сказать? Я этот матч не смотрел. Я вообще не люблю футбол, а тему для разговора выбирал интуитивно. Но ведь даже в случае неинтересного предмета обсуждения нельзя так скоро, а главное просто, без объяснений, покидать собеседника. Ритуал попирается.

Ну, да я не виню его, поскольку не согласовывал с ним линию поведения, не провел разведки психологических нюансов объекта, а посему отсутствие позитивного результата объясняется неверным направлением действий всецело с моей стороны, так сказать, без учёта местных особенностей. Прежде всего, нужно изменить себя и тогда, может быть, к вам изменяться люди. Старая истина, наверно моя.

И я буду холоден, но приветлив, циничен, а всё же остроумен, сдержан, но притягателен. Как собеседник, разумеется. Я вот пишу, пишу, тьфу ты - старая привычка... Печатаю, печатаю, а сам вдруг ловлю себя на мысли, а что может подумать вдумчивый читатель об авторе. Перечитываю написанное уже с точки зрения какого-нибудь гипотетического индивида, возникшего у меня в голове, и тут же вижу, что написанное можно расценить и в ином ракурсе взгляда, и так даже интересней. И какое всё же счастье знать, что я их когда-нибудь сотру.

Но закончу по стратегии поведения. Не знаю, кто как к этому относится, но я, состоявшийся педагог, имею доскональный набор разнообразных психологических ловушек, пользоваться которыми умею, хотя не очень люблю. И поверьте мне (хотя к кому я обращаюсь?), что через неделю уже он будет первым здороваться со мной и искать моего общества. И для этого я набросал несколько пунктов плана, так... для себя.

1. Несколько дней с соседом не видеться и не общаться.
2. Организовать дома большую громкую "вечеринку".
3. Поставить в квартиру новую красивую дверь.
4. Купить какую-нибудь громоздкую, но интересную вещь, желательно шкаф.
5. Пригласить к себе в гости Марусю, бывшую мою ученицу, а ныне учительницу истории в школе, симпатичную и скромную девушку.
6. Подкараулить соседа дней через пять возле подъезда, сидя на лавочке с умной книгой в руках, спровоцировав тем самым на контакт.
7. Если не будет быстрого результата - попадаться как можно чаще соседу на глаза, не здороваясь и не заговаривая первым.
8. После того, как он первым заговорит со мной, отвечать с улыбкой, аутотренингом мысленно повторяя: "Ты невзрачный, ненужный и нескладный человек, смешной и глупый, но так и быть я с тобой побеседую".

Здесь можно сказать: "Странное отношение". Я знаю, знаю, знаю: "Относитесь к другим так, как вы хотите, чтобы другие относились к вам". Но. Есть то самое "Но". Проблема, видите ли, в том, что когда я так отношусь к другим, то другие начинают относиться ко мне совсем не так, как я хочу, чтобы они относились ко мне. А когда я отношусь к ним совсем не так, как бы мне хотелось, чтобы они относились ко мне, то они начинают относиться ко мне не так, как я, а наоборот, то есть именно так, как я хочу. Понимаете? Вот такой вот парадокс, господа.

И хотя где-то я читал, что составлять планы по соблазнению женщин или заведению настоящих друзей не следует, а если уж составил, то держаться за них надо до конца, лично я считаю эту шутку устаревшей. Спланировать можно всё, что поддаётся планированию, то есть имеет какое-то отношение ко времени. Ну, а если что-то не имеет ни малейшего к нему отношения, тогда нужно распланировать процедуру размышления по этому поводу. Уж, поверьте человеку с высшим образованием и трудовым стажем не в один десяток лет.

Так вот, все пункты моего плана - точны и выверены, подобраны с учётом психологического статуса моего соседа, которого я успел неплохо изучить, и представляют собой вполне выполнимое задание, кроме разве что пункта N2, довольно важного к слову. Ведь всё остальное намеченное зависит, прежде всего, лично от меня и говорит оно не прямо обо мне, а как бы опосредовано, а выполнение пункта N2 привязано к наличию у меня компании друзей, а также к степени их шумности и веселости, и говорить это будет не вообще, а прямо: о моей широте, дружественности и интересности.

То есть, по сути, это самый мощный параграф моего плана и для его выполнения придётся пообщаться с Михаилом Семёновичем Богатырёвым, бывшим физруком нашей школы и моим дальним знакомым. Реализацию же программы я решил начать с пункта "Маруся", а именно, позвонил на работу своей бывшей ученице и, сказавшись больным, попросил её зайти ко мне завтра домой помочь по хозяйству. Как я и ожидал - Машенька, хотя мы не виделись года два, согласилась очень просто, лишь поинтересовавшись, что из лекарств захватить и где я живу. Поблагодарив (вполне искренне) за участие, я сказал, что мне крайне нужен "Стрептоцид" (он очень дешёвый), и адрес назвал: Герцена, 25 и квартиру 19-ую вместо моей 18-й. Когда Маруся позвонит в его дверь, а он ей откроет, я дождусь диалога, выйду на площадку, поздороваюсь с ней (на него, разумеется, ноль внимания), приглашу к себе, а забывчивость в номерах объясню ранним маразмом.

Монитор может спросить меня: "А зачем?" и я отвечу ему... Что отвечу - я сейчас не знаю. Да он и не спросит. Просто, сосед - человек молодой, посему молодая красивая женщина естественно должна привлечь его внимание и побудить искать с ней встречи. Через меня, конечно.

Ещё я положил зайти в гости к Михаилу Семёновичу и договориться с ним о встрече на послезавтра, чтобы отметить годовщину начала моей педагогической деятельности. Никакой годовщины не было, была военная хитрость. Самое главное уговорить его посидеть вместе со мной за ужином, а потом сплавить, но так, чтобы он, пьяный, попался на глаза соседу. Михаил Семёнович при всех своих недостатках обладал одним существенным достоинством - он совершенно не умел пить и становился абсолютно невменяемым всего лишь после 200 грамм водки. КПД, прошу заметить, очень высокий. После этого я постановил включить погромче музыку, телевизор с каким-нибудь ток-шоу и создать тем самым побольше шума.

Новую входную дверь я давно присматриваю, и вот случай выпал замечательный: ничто так не способствует привлечению внимания людей, как изменение внешности предмета, к которому они уже привыкли. А сосед к моей двери за пару недель должен был привыкнуть. Но даже, если не успел - у меня ход в запасе. Это цвет моей новой двери, и цвет этот - жёлтый.

Что ещё? Ещё - большой шкаф. Истратив на него часть сбережений, я поставлю на площадку моего этажа и будет он некоторое время мешать, а если повезёт, то и раздражать соседа, что само по себе есть повод для вежливых, но джентльменских объяснений. Вот, пожалуй, и всё о моём плане. Вкратце.

VIII

Первым делом я зашёл к Михаилу Семёновичу и обнаружил его в прекраснейшем расположении духа. Надо отметить, что мой знакомый имел привычку не запираться на замок и на звонки в квартиру не открывать. Для непроницаемости своей крепости Михаил Семёнович приспособил неровность крепления двери, из-за которой она просто так не открывалась. Знакомые, если знали про этот секрет, всегда самостоятельно заходили к нему в гости. Для этого надо было лишь приподнять за ручку дверь кверху и ударить плечом в её верхний правый квадрат, что я и сделал.

Мой бывший приятель располагался на кухне, сидя за столом со своим племянником, который держал в руках рюмку и кусок колбасы. Михаил Семёнович уже ничего не держал, поскольку сидел, опершись руками на стол и опустив на них голову. Он что-то рассказывал, но прервался, когда я попал в фокус его зрения. Дальше началась обыкновенная пьяная церемония, в результате которой мне удалось избежать ритуальной рюмки с водкой. Потом меня усадили за стол и мой Михаил Семёнович начал церемониал заново, но предлагалось уже вино. В общем, как обычно бывает. Самое главное, что я очень быстро сообразил: намеченное на послезавтра можно реализовать сегодня и, практически, без материальных затрат с моей стороны. Я дождался, когда приятель мой иссяк, и предложил ему пройтись по свежему воздуху. На это последовала длинная бессвязная тирада о том, что, мол, ты, Ботиночкин (написал и подумал, а я ведь в записках не называл своей фамилии), ты, мол, Ботиночкин, вечно всё портишь, компанию ломаешь, дружбу поганишь. И что свинья ты порядочная, но "душу мою трогаешь и кровинишь" (я привёл дословное выражение), и что он на меня зла не держит, но мне, мол, надо осознать и т.д. и т.п. А резюме, естественно: надо всё же выпить.

Сложность состояла ещё в персоне племянника Михаила Семёновича - Павле, худющем отморозке, лет 35, с которым, сидя за столом, я старался не общаться, потому что не любил. В данный момент он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения и не любил я его ещё больше. Он вполне мог за нами увязаться, а это было чревато отклонением от плана.

Изложу вкратце: мне за каких-то полчаса удалось уговорить Михаила Семёновича сходить ко мне за бутылкой коньяка, но отделаться от Павла у меня всё-таки не получилось. Переносить акцию на другой день я не захотел, так как устал от общения с бывшим товарищем надолго вперёд.

Когда я с ними шёл домой, ничего конкретного по поводу способа воздействия на воображение соседа в моей голове не было, была лишь идея создать атмосферу громкого разгульного праздника, а Михаил Семёнович и Павел (которого, очень кстати, все звали просто Пашка), должны были послужить наглядным пособием в доведении данного факта до сознания моего будущего знакомого.

А ещё вынужден подчеркнуть то обстоятельство, что я ни в коем случае не собирался в компании Михаила Семёновича и его племянника пить. Для этого по дороге я выдумал ужасную болезнь, которая фактически ставила под сомнение не только моё завтрашнее пребывание в должности жителя на Земле, но и, возможно, сегодняшнее. Михаил Семёнович чуть-чуть погрустнел и отправил Павла за табачными изделиями в ларёк через дорогу.

Человек так устроен, что при столкновении головой об идею смерти почти всегда тянется к сигарете. Я провёл ряд наблюдений над этой зависимостью и считаю, что оно связано с многовековой традицией человечества долго смотреть на огонь. Сигарета, набитая хорошим топливом по прозвищу табак, обернутая пожароопасной бумагой, являет собой пример удобного карманного костра, на который так покойно смотреть в трудную минуту.

Видя похоронное настроение Михаил Семёновича, уже ближе к дому - я решил приблизить его к нужному для меня направлению. Мне на глаза попалась давешняя дыра между ступенями, ведущими к двери моего подъезда, и я пошутил, что это, наверно, врата в мой ад. Это была явная шутка, во всяком случае, для атеиста, к коим себя причисляю и я, но для Михаила Семёновича это стало каким-то трагическим обстоятельством, которое ввергло его ещё в бОльшую меланхолию. Одновременно с этим я заметил, что щель на лестнице снова стала больше, часть ступени над нею отвалилась и в образовавшуюся амбразуру уже можно было свободно просунуть ногу. Я остановился, чтобы поглядеть в неё, но потом отказался от этой затеи, так как на улице уже стемнело, а Михаилу Семёновичу нужно было срочно поднимать настроение бесплатным коньяком (он явно скис и на мои шутки уже никак не реагировал).

Дома я включил свой старенький магнитофон с любимыми записями Аллы Пугачёвой. Не нынешней, а той - образца 80-х годов, когда я, уже взрослый сорокалетний мужчина, переживал свою вторую молодость. Включил погромче, чтобы было слышно не только то, что играет музыка, но и что именно музыка играет: "Эй, вы там наверху!!!". Прямые параллели между содержанием песни и непосредственными ощущениями моего соседа от громкой музыки должны были навести его на юмористический лад. Кроме того, Михаил Семёнович, да и Павел тоже, требовались мне качественно в ином состоянии духа, весёлом и вдохновенном. Весь их внешний вид должен был свидетельствовать о том, как хорошо, как интересно общаться с таким человеком, как я.

Пригласив гостей за стол, я соорудил небольшое подобие закуски и налил им по рюмке коньяка.

Если у вас сложилось впечатление, что до этого у меня всё шло гладко, то вы ошибаетесь. Должно быть, в записках я всё-таки несколько приукрашаю факты в свою пользу, что слегка меняет действительную картину происходящего. С этих пор я буду следить за собою и не позволять "передёргивать" обстоятельства - этого от меня требует честь историка и человека. Но с того момента, как они взяли свои рюмки в руки, реализация моего плана пошла уже совсем не гладко.

Вообще-то, Михаил Семёнович - добрый и спокойный человек, особенно если не выпьет. Но после 250 или 300 грамм он напоминает героя "Метаморфоз" Овидия или персонажа рассказов Буковского. Первая рюмка оказала на него не только веселящее воздействие, но ещё и резко пьянящее. Он начал ругаться с Павлом из-за пустяков, одновременно требуя, чтобы я наплевал на "хворобу" и выпил с ними. Признаться, я колебался, и не из-за того: выпить мне или нет, а потому что не знал, как поступить дальше. Действительность на этот раз оказалась сложнее, чем я предполагал, хотя и к такому повороту дел я всегда готов. Не раз в своей некороткой жизни я замечал, что планирование действий почти всегда беднее, проще, чем многообразие возможных обстоятельств, но при этом, всегда шире, чем имеющиеся на тот момент. Это мой главный аргумент в споре о том, должен ли человек обеспечивать стратегию своей жизни. Должен, считаю я. Но также должен быть готов в любой момент к усложнению плана, к тому, чтоб из одного пункта сделать несколько подпунктов, а там, если понадобиться, и подподпунктов...

В общем, сидя за столом в компании пьяниц, моя голова соорудила себе столбец из возможных вариантов поведения:
- сослаться на резкое ухудшение здоровья и постараться спровадить их, пошумев немного на лестничной площадке для соседа;
- позволить ещё один раз выпить и направить одного из них (даже не знаю кого) к соседу за штопором (хотя зачем нам штопор), после чего, опять таки, обоих выдворить;
- дождаться пока они допьют бутылку, после чего зайти к соседу и попросить его вызвать такси для моих весёлых друзей, потому что сами идти они уже не могут.

Четвёртый вариант не рассматривался, хотя возможно он и существовал где-то в глубине мозга, не исключено, что в гипофизе или мозжечке, я в этом не разбираюсь. Но, как зачастую водится, именно четвёртый вариант, странный и незнакомый, как раз то и был осуществлён.

Произошло это так: пока я размышлял над следующим ходом, Михаил Семёнович налил в кружку коньяк, вручил мне и сказал: "За твоё здоровье, Лёша, за тебя и, даст Бог, за твои долгие, долгие года. В мире и покое", и, видя, что я застыл, добавил: "Давай!". Я выпил (а по-другому из ситуации не выйти) и дальше всё стало проще и приятнее. После того, как бутылка была выпита на 3\4 (а я ведь человек непьющий), все подпункты в моей голове уже сложились в один большой Пункт, да так ловко, что я только диву давался, как это раньше они не складывались?! Я думал в этот момент, как ведь всё просто: если хочешь подружиться с человеком, то нужно показать ему своё дружелюбие, улыбнуться, протянуть руку, да просто пригласить к себе выпить, чтобы пообщаться, найти общие интеллектуальные преференции, высказать мнения по спорным вопросам... То есть, в голову лезли все те мысли, которые не должны, просто обязаны были не лезть в мою башку! Прошу у себя прощение...

Если не совсем понятно, что произошло дальше, то я расскажу вкратце: я вместе со своими новыми друзьями вышел в подъезд "покурить" (можно уже представить моё состояние), и хотя здоровье мне никак не позволяло - мы выкурили по две сигареты. Всё это время я тщетно пытался дозвониться в квартиру соседа, но никто не отвечал. А мне упорно казалось, что он дома, но спит или не слышит по каким-то там причинам, и если ещё раз позвонить, то на этот раз он обязательно откроет. И пока всё это длилось, я стоял в коридоре, слушал бред, который нёс Пашка, и который меня в моём новом состоянии весьма заинтересовал, спорил с Михаилом Семёновичем о лучшем способе приготовления огурцов солённых, стряхивал пепел на пол и в отдельные мгновения сам на себя дивился.

Сосед появился в тот момент, когда мы уже собрались зайти ко мне в квартиру, чтобы выпить "по последней". Он поднимался по лестнице в сопровождении какой-то девушки-женщины (очень неопределённого возраста, но по обилию косметики на лице - вполне определённого социального статуса), одетой в тёмные джины и куртку вызывающе салатного цвета и, если откровенно, ни малейшей стройностью и красотой не отличавшейся. И, наверно, именно это сыграло свою роль в том, что я повёл себя не так как надо. Не обратив должного внимания на тот факт, что сосед взглянул на меня вскользь и не поздоровался, я, тем не менее, протянул ему руку и сказал: "А у нас праздник".

Но, то ли я громко это сказал (а из моей квартиры доносился "Арлекин"), то ли резко протянул ладонь, не знаю... Но сосед, видимо от неожиданности, по инерции поднял для пожатия свою правую руку и тут же у него из под куртки выскользнула бутылка, которая с каким-то отчаянным стеклянным взвизгом разбилась. Судя по этикетке, это была водка.

Описать сцену, которая за этим последовала, я не берусь, потому что толком её не помню. Вот говорят, что пьяный человек от резкой смены событий и шоковой ситуации может протрезветь. Я не протрезвел, а наоборот - вошёл в ступор. По моему, в тишине, которая наступила после звона стеклянной тары, кто-то из моих, так называемых товарищей, выругался, а дамочка тихо вскрикнула, сосед же столь сумрачно на меня посмотрел, что я залепетал нечто совсем несуразное, от чего у меня до сих пор живот сводит. Кажется, я сказал, что всё уберу, и что у нас есть, что выпить... Всё это я продолжал говорить даже когда сосед молча открыл свою дверь ключом, пропустил вперёд спутницу, после чего повернулся ко мне и хотел что-то сказать, но тут Михаил Семёнович, будь он неладен, вклинился:
- А почему бы тебе не взять свою подружку и не присоединиться к нам?

Даже я, человек трезвого образа поведения, который принял горькую и с непривычки захмелел (признаю откровенно), но и то! отчётливо понял, что подобный тон здесь, ну никак ни уместен. Об этом же говорила и реакция соседа:
- Присоединиться? А может, ты, б..., пойдёшь погуляешь?!

И тут я (отдаю себе должное) просто начал запихивать Михаила Семёновича в свою квартиру и сделал это вовремя, потому что у него начала опускаться нижняя челюсть, а глаза приняли тупо-неподвижное выражение. Он уже сказал своё: "Я не понял...", которое предвещало начало некоего кровожадного действа с истерическими репликами и плевками в соперника (я не шучу, мне о таком рассказывали). И хотя Михаил Семёнович пытался ввязаться в бой, закончилось всё более-менее благополучно - дверью, запертой мною изнутри не без помощи Пашки (пригодился всё же). В пассиве вечера также значились несколько проклятий, выкрикнутых Михаилом Семёновичем и, скорее всего, достигших слуха моего соседа, но это уже мелочи.

Два дня не притрагивался к запискам и ещё не тронул бы год, если бы не самодисциплина. На Ней, господа, держится процесс жизнедеятельности не только высших, но и низших организмов. Это я знаю по собственному опыту. Но иногда она даёт сбой, как, к примеру, с моим планом.
Но давайте по порядку.

То, что жёлтую дверь мне пообещали поставить не раньше чем через неделю, об этом я даже не упоминаю, потому как несущественно. Второе - то, что Машенька пришла, как уговаривались - во вторник вечером, около 19 часов, но на её звонки в дверь сосед никоим образом не отреагировал, то ли отсутствовал, то ли не захотел. Невезение, одним словом. Я её остановил, когда она начала спускаться по лестнице, и пригласил выпить чашку чая, но она отказалась, поскольку спешила. Вручив мне упаковки с лекарством и поинтересовавшись, как я живу и чем ещё можно мне помочь, она упорхнула. И моя симпатия вместе с ней. Всё-таки Машенька изменилась.

Третье - избегание до поры до времени не только общения, но и встреч с соседом, подчеркивалось мной неоднократно. И, как это обычно водится, после того, как я определил что-то не делать, возможность сделать Это стала появляться регулярно. Я заметил его издали: он вышел из подъезда и направился как раз в мою сторону. Естественным образом я сконцентрировал внимание на своих насущных проблемах и решил ни в коем случае не здороваться первым. Для этого я стал на ходу рассматривать содержимое пакета, который держал в руках, словно что-то в нём разыскивая. А вместе с тем, своим боковым (или в данной ситуации верхним) зрением я видел, как ко мне приближается сосед. И вот когда до него оставалось метра три - со мной произошло нечто обидное, что для меня до сих пор составляет источник раскаяния, какой-то психологический феномен.

Как я уже отметил: желания здороваться с соседом у меня не было никакого, даже наоборот - моя задача была проигнорировать этого субъекта, и я хотел поступить именно так, но... Вот это маленькое предательское "Но" почему-то всегда встревает именно тогда, когда я уже определил, что никакого такого "Но" нет и быть не может. Просто заговор мироздания! Геноцид замысла! Подкат действительности! Чёрт знает, что такое!

В общем, если по существу, то когда между нами оставалось несколько метров, я почувствовал, что он уставился на меня, хотя нет... я вот сейчас отчётливо вспомнил: в тот момент я вдруг подумал, что он хочет со мной поздороваться и поэтому оторвал взгляд от пакета, взглянул на его застывшее лицо, мрачные глаза и широкие плечи, и, как бы в беспамятстве, совершенно не владея собою, пробормотал: "Приветствую Вас...", а он отвернулся и ничего не сказал. Вот так вот всё просто...

А напоследок - самое кошмарное.

Шкаф, замечательный книжный шкаф, старинный, с двухстворчатыми застеклёнными дверцами и грузной окантовкой по верху, с коричнево-древесной окраской и чуть потемневшими стёклами. От него веяло приятной затхлостью и какой-то спокойной мудростью, он был просто создан для моих любимых книг и толстого, шершавого кресла. Как следствие всех его приятностей он был вместителен и чрезвычайно тяжёл, что, собственно, очень входило в мои планы. Я давно подсмотрел его в одном мебельном магазине, и только ждал толчка, который, наконец, состоялся. На вопрос, куда доставить, я ответил продавцу:
- Дом 25 по ул. Герцена, квартира 18, если меня не будет дома, то оставьте на площадке. У нас не украдут.

Кажется - ловко придумано, не так ли? Говорить продавцу и доставщикам, что я хочу оставить шкаф в подъезде, не хотелось - это могло вызвать подозрения. А вот заранее оговорить случайность, да так небрежно, что никто не заметил, - в этом, скажу без ложной скромности, была замечательная предусмотрительность.

Правда он спросил, не будет ли мебель мешать жильцам дома, на что я опять таки нашёлся:
- Пусть они поставят её таким образом, чтобы не мешала.

Видите - всё было организовано подобающе, а вот исполнение...

Знаете ли, идиоты встречаются практически во всех сферах человеческой деятельности, но их как-то особенно не замечаешь, а иногда и жалеешь, пока они не заваливают что-то существенное, что-то очень важное для тебя и вот тогда... Тогда возникает желание их запретить, отменить на законодательном уровне, установить для них уголовную ответственность или даже высмеять в какой-нибудь юмореске. То есть попросту - уничтожить.

Но я опять отвлекаюсь, а произошло следующее.

Когда они доставили шкаф, я, естественно, был дома, и на звонок в дверь не отреагировал. Но когда они ушли, я обнаружил, что открыть свою двойную дверь не могу, потому что снаружи её подпирал вышеуказанный шкаф. Я понимаю, можно сказать: "Они думали, что Вы придёте с улицы и сами сможете отодвинуть его". Но ведь они ещё и дверь моего соседа подпёрли, и он, как назло, тоже находился дома! Вот как их можно ёмко определить? Дальнейшее пересказывать не хочу, опишу лишь концовку.

В мою дверь постучали. Именно постучали, хотя возле неё имелся электрический звонок. И мне, естественно, не хотелось открывать, совсем не хотелось, тем более, что я слышал через дверь весь длительный процесс и все нюансы освобождения моего соседа, а после - ещё и моего. Но я открыл.

Сказать, что сосед был взволнован, значит не сказать ничего. Сосед был очень взволнован. При этом он не ругался, что было бы естественным и, как показали дальнейшие события, желательным, не оскорблял меня, в том числе и нецензурно, не делал никаких глупостей, то есть чисто внешне вёл себя вполне сдержанно, и я бы даже отметил... В общем, он сказал... даже нет, он скорее прошипел:
- Что это значит?

Тут у меня внутри что-то рухнуло, но я, как мне кажется, сумел достойно ответить:
- Это ужасная ошибка, которую Вы должны понять и не осудить.

Но он действовал без всякого понимания: оглянувшись в подъезд, зашёл ко мне в квартиру, подтолкнув меня грудью вглубь, прикрыл за собой дверь и, слегка развернувшись, нанёс мне откуда-то снизу удар кулаком в живот. Хотя нет, перед самым ударом он сказал: "Из-за тебя я опоздал..." или что-то в этом роде, я точно не запомнил. Потом он ушёл, а я остался. Сидел в кресле и размышлял о смысле происшедшего со мной. Во всей этой истории был один положительный момент: как-то незаметно мы перешли на "Ты".

- Я тебе русским языком... я тебе кириллицей говорю! Неужели ты не понимаешь, а? У тебя не возникает мысли...

- Я понимаю, но никакой мысли у меня не возникает... Только ощущения.

- ...что я не хочу разговаривать...

- Я понимаю и иду навстречу.

- Нет, это просто кошмар...

- Дело в том, что я хотел всё же выяснить...

- Послушай! Иди ты...

Вот так вот (конечно же, несколько позорно для меня) выглядело наше объяснение на следующий день. От стыда у меня закрываются глаза, но я всё равно вижу: воспалённый взгляд, презрительно искривлённые губы, отрывистый тон. И зачем я подошёл?

Конечно, мне было очень больно, я даже холодное полотенце к животу прикладывал и валидол глотал. Но главное - это бессонная ночь, в которую я измучился. Я думал, думал и не понимал, почему всё случилось не так, как я наметил, а совершенно наоборот, просто систематически не так, как мне хотелось. Сейчас около 3-х часов утра и я с открытой форточкой сижу на кухне за столом, печатаю свои записки, потому что здесь свет хороший, пью кипяток с листиками чая, и пытаюсь выдавить весь негатив из своей головы. Как в этих американских сериалах: хочу разобраться в себе.

Мне 62 года, я ещё не старый. До школы 5 лет преподавал в институте политологию, в школе - не только историю, но периодически и русскую литературу, и не по причине дефицита кадров, а по душевной склонности. Мои записки - её признак, а нынешнее состояние - результат. Почему? Я не по-книжному коряв в общении, но всегда боролся с этим, хотел переломить обстоятельства под себя, а вместо этого влез в какую-то душевную дрянь, в которой... Даже не хочу заканчивать эту строчку. Тошнит.

Я болел почти две недели, врачи сказали: пневмония. Тяжёлая. На нервной почве. Не знаю, как можно напрямую связать высшую нервную деятельность человека с бактериальным пневмококком, но они сделали это. Ну да Геродот им судья.

Мне помогла Машенька, как оказалось - я в бреду ей позвонил, она вызвала "скорую" и меня забрали в больницу. Она же договаривалась с врачами, носила фрукты и оплатила вчера такси для возвращения.

Теперь я хожу по своей комнате и даже выходил один раз на балкон. На зелень посмотрел и тут же вернулся в свою родную зловонность. Видимо я так к ней привык, что глоток разряженного воздуха и открытого пространства вызвал у меня острый приступ паники: я с такой любовью влез под своё одеяло, что все его запахи от моего больного тела разом отступили, а вместо них осталось лишь ноющее чувство покоя. Я поспал.

Со второго раза птицы пели тише, да и воздух был подушистее (сирень, что ли), я постоял на балконе и решил спуститься. Видимо, я здорово окреп. Кровать меня уже нисколько не прельщала, а даже отвращала. Я вспомнил кошмары высокой температуры, головокружения, бред и что-то ещё, чему название не подобрать. Меня всего ломило, но радость убегания всё же присутствовала. На выходе я замешкался с дверным замком, а когда обернулся в сторону выхода - увидел на двери моего злополучного соседа какую-то криво наклеенную бумажку. Подойдя поближе, я сумел разглядеть на ней лишь контуры печати и каракули, выполненные шариковой ручкой: какой-то там следователь и понятые - указано двое, а закорючка одна.

Первая мысль была интуитивна: "Взяли родимого. Органы", потом мысли разбежались в разные стороны, чтобы опять столкнуться: "А может и меня потащат допрашивать?".

Я осмотрел площадку этажа, но автоматически, без должного любопытства и лишь потом вышел на улицу.

Три бесцветные старушки на лавочке первыми поздоровались со мной. После того, как я их однажды выругал, они обиделись и долго меня не замечали. Но сегодня им явно хотелось поговорить со мной (мой похудевший вид?), и у меня к ним накопился один вопрос.

- Болели, Алексей Сианыч?... (ненавижу, когда шипят отчества, а моё - так особенно), - вопрос подкреплялся надеждой в глазах.

Такой взгляд без ответа остаться не мог:
- Меньше надо есть - лучше будете.

Присев на скамейку, тут же подумал: обидятся - замкнутся и слова из них не вытащишь, поэтому быстро добавил:
- Погода-то сегодня... хорошая.

Они помолчали, затем одна в извечной коричневой кофте (Наталья Сергеевна, кажется) сказала:
- Да, погода хорошая... А вы, Алисей Саныч (в следующий раз будет - Асныч, я уверен), что-нибудь знаете про своего соседа (Во-о-от!!!)?

Я чуть-чуть помолчал, потом небрежно:
- А что с ним?

- А вы не знаете? - и началось то, что я должен был предвидеть: школьные улыбки, "переглядки", "отворотки" в сторону, в общем, всё то, что делается в спаянной компании по отношению к нелюбимому инородному телу. А я-то, воробей стреляный, хорош: нечего было признавать неведение, они это презирают.

Осознание того, что старые трещётки в настоящую секунду надо мной посмеивается, заставило меня совершить ещё одну ошибку - нетерпеливо переспросить:
- Так что случилось? Я смотрю - дверь опечатана.

Здесь опять "пересмешки" и Наталья Сергеевна:
- Опечатана, да... Увезли соседа вашего, а куда не знаем.

- Заболел?

- Не знаем, Алексей Степаныч, может и заболел (явно врут - выдры), а может и..., - тут был иезуитский вздох, - а Вы его когда видели?

Всё понятно: от них уже ничего не добьёшься, я привстал, но напоследок спросил:
- А милиция НАША была?

- И милиция наша и прокурор тоже был наш. Все были наши.

- Я имею ввиду: кто? Не участковый случайно - Плахин фамилия?

- Не знаем... молодой такой, с усиками.

Поднимаясь по лестнице под их язвительные улыбки, успел заметить, что на месте давешней пробоины случились перемены - правая сторона ступеньки почти полностью провалилась, а размеры дыры уже позволяли поглотить небольшого компактного подростка. Завтра необходимо внести жалобу.

XII

На следующий день после предыдущей главы я позвонил на опорный пункт - справился, кто занимается делом соседа и какая нужна помощь с моей стороны. После этого я отправился в жилищную контору с требованием принять меры относительно... Тьфу! Ничего этого я не сделал.

Я сидел возле кухонного окна и наблюдал, как по дороге за дождём ходят живые люди. Смотрел, как они куда-то стремятся, как разговаривают между собой, думают над сказанным, соглашаются или спорят. За стеклом их не слышно, но очень хорошо видно: они движутся как запоздавшие уроды. Вся улица выцвела за время моей болезни. Мне очень отвратительно.

Захватив серый плащик, я вышел из дома и потихоньку побрёл по дорожке, подышать воздухом, а беспокойство шло за мной. На обратном пути я остановился возле моего подъезда и, сам не знаю почему, долго тупо смотрел на незапертую дверь подвала. А ещё - перед лавочкой отсутствовало несколько плит и потому сидеть на ней можно было только по щиколотку в грязи. Скотская погода стояла в этом городе.

А тут ещё дыра на ступеньках: за 10 минут, проведённых возле дома, я ни разу не посмотрел в её сторону, просто не мог себя заставить. Но, в конце концов, я ведь именно из-за неё вышел на улицу, и какое я имею право не оправдать собственные ожидания?

Задумка у меня была замечательная: как можно быстрее забить промежуток на лестнице чем-нибудь плотным и тем самым не допустить соприкосновения двух враждебных сфер. Для этой цели я собрал разнообразные деревяшки, что сосредоточились возле мусорных баков, и понемногу стал запихивать их в расщелину. Все небольшие сучья и поленца скрылись в бездне без остатка, после чего подумалось: сначала надо было полено большое, а сверху уже присыпать мелочью, так ведь вечно...

И вот когда я это подумал - на моё плечо легла чья-то рука. Оговорюсь сразу, я ожидал разные реакции на мою деятельность со стороны жителей дома или случайных прохожих, и морально от них закупорился. Но то, что я увидел за спиной - не превзошло, нет - вышло за пределы ожиданий любого нормального человеческого организма.

Держа в руках крупный фрагмент дерева (типа пень), чуть наклонившись под его тяжестью вниз, повернув лицо влево и посмотрев через плечо на вероятного незнакомца, я увидел на уровне своего взгляда близко посаженные глаза, как написали бы в романе - оливкового цвета, а между ними мохнатый чёрный нос с длинными белесыми прутиками, словно наглядная гипербола слова "волос". Но это я сейчас так детально расписываю, а тогда ассоциация была единственной: "Крыса!". Абсурдность мгновения усугубилась резким ударом в нос, нанесённым неизвестным слева именно в тот миг, когда я удивлялся. Наверно он был не очень сильный, но очень обидный: я (ранее, Вы помните, обессиленный болезнью) как-то сразу утратил самое дорогое, что у меня в тот момент было, - моё сознание.

XIII

Возвращалось оно медленно, но возвращалось, и потому я, ещё лёжа в луже на асфальте, успел подумать о причинах конфликта, его масштабах и последствиях. До меня постепенно начала доходить вся трагическая сторона моей личности, неумелость её Бытия, экзистенциальный конфликт с вечностью, и только потом, после всех этих мыслей и образов из недавнего прошлого, я увидел, как надо мной склонилось лицо... Теперь-то я знаю, как обманчива бывает весна.

Лицо было не предыдущее, а той самой соседки: Натальи... сейчас и не вспомню. Той давешней, вечно коричневой, она плаксиво спросила:
- Ой, господи... ой! Да что же это... Алексей Степаныч, что это Вы?

Примерно так. А ответить на это трудно, практически невозможно и потому я молча поднялся (очень осторожно) и пошёл к себе домой. В спину напоследок мне прозвучало:
- Может "скорую" вызвать?... Ой, боже ж ты мой...

Уже в глубине подъезда я зачем-то прошептал (наверно для самого себя): "Не надо вызывать, я - сам". Хотя думаю, она и так бы не вызвала.

Уже дома, отпиваясь чаем, я проанализировал все возможные версии случившегося. Их было две:

1. Хулиганская выходка с переодеванием местной шпаны.
2. Нападение очень крупной особи семейства крысиных, если, конечно, в реальности существуют такие семейства.

Второе пованивало мистицизмом, но, тем не менее, именно ему я отдавал предпочтение. Дело в том, что перед утратой связи с действительностью я успел заметить: глаза у этого субъекта - крысиные, настоящие, пугающе живые. Кроме того, упав, я, наверно, сквозь бессознательность увидел, как Это стало на четвереньках быстро подниматься по лестнице и двигалось точь-в-точь словно гротескно увеличенный вариант крысы: приподняв заднюю часть и прижимая к ступенькам хвост. Её размер меня, признаться, несколько смущал, но мне было известно о неоднократных случаях мутации живых организмов, особенно в условиях экологических катастроф, тем более - на фоне глобального потепления. Кроме того, меня не отпускало такое чувство, что это обязательно должна быть крыса, непременно крыса, а иначе теряется какая-то неизвестная мне логика событий.

Вместе с тем, я решил не строить умозаключений на основе предположений, а перейти к выявлению фактов: ведь должны же быть какие-то свидетели нападения, ведь не поздно было, хотя, конечно, темновато.

Первым делом я поднялся двумя этажами выше и допросил Наталью Сергеевну. Осторожно, но с пристрастием, со всех сторон, но так, чтоб себя не выдать, я задавал вопросы, а ответы были невыносимы:
- Кто меня мог ударить сзади, ума не приложу?

- Ой, сейчас такое время! Вон - знакомого моего племянника... он, значит, шёл с друзьями возле стадиона...

- Погодите. Вот Вы с какой стороны подошли ко мне?

- Так, сейчас... Я подошла со стороны дома.

- Какого дома, Наталья Сергеевна?

- Нашего дома, Алексей Степаныч.

- Ну, а откуда именно со стороны дома-то?

- Из подъезда...

- Во-о-от. Давайте дальше...

- А дальше я наклонилась над Вами, потому как вижу...

- Это понятно... А когда спускались по лестнице никого не встречали?

- Нет...

- А ничего не слышали?

- Да нет, вроде...

- Хорошо, Наталья Сергеевна, если Вы что-то вспомните или Вам станет что-либо известно... (и т.д. и т.п., что тут ещё скажешь)

Далее, я хотел обойти более-менее знакомых соседей, чтобы поговорить с ними, но рассудил, что ничего от них я не добьюсь, поэтому просто проверил дверь в подвал и установил, что она тяжела и прикрыта, хотя и не на замок. Очень подозрительная, между прочим, дверь. В общем, я отправился в милицию.

XIV
Сейчас, когда ночь, мне кажется - я вёл себя как вдруг разом ослепший идиот. Я всерьёз полагал, что разыскиваемый субъект - обыкновенная крыса, просто очень большая и несколько озверевшая в результате общения. Но сейчас, в половине второго ночи, я уверен: ЭТО БЫЛО ТО САМОЕ, или, условно говоря, существо не нашего измерения, и зря я пытаюсь найти внешние следы его пребывания - их быть не может. О том же самом говорил один грустный писатель: если люди в нормальном состоянии не видят привидений, то это ещё не означает, что их не бывает, просто, может быть, этим людям не положено их видеть... Сейчас не вспомню, что за писатель.

Надо отметить, что впервые мысль о том, что это какая-то чудовищная галлюцинация, промелькнула у меня, когда я, сидя в коридоре отделения милиции, писал заявление и на месте изложения механизма нанесения мне ударов со стороны вышеупомянутой крысы, вдруг поймал себя на мысли, что не могу правильно сформулировать, чем именно наносились удары.

Мне начало казаться - если написать лапой, то могут возникнут вопросы, а какой: передней или задней? И как она дотянулась до моей головы? Стояла на задних лапах? Она дрессированная? Заявление же об ударе рукой в исполнении указанного грызуна могло вызвать ещё бОльшее подозрение, чего мне в моей ситуации допускать никак нельзя.

Не приняв никакого решения, я заговорил с дежурным капитаном:
- Дело в том, что на меня часа два назад напали...

- Ну и что?...

Тут я, к своему стыду, несколько потерялся.

- Хотел попросить Вас пресечь, так сказать...

- Что пресечь, отец? На тебя и сейчас нападают?

- Нет, на меня напали раньше, но я и сейчас претерпеваю...

Тут началась казуистика в лучших традициях времён инквизиции: каждое слово переспрашивалось и переворачивалось под самым неожиданном для меня углом, под сомнение ставилось всё, даже факт моего существования (правда только намёком), а в конце концов, мне был задан сакраментальный вопрос: "А зачем тебе писать заявление? Это такой "головняк!" Я не успел понять для кого "головняк": для них, меня или, может, преступника, как он переспросил:
- А нападавшего точно рассмотрел?

- Да. То есть, мне показалось, что рассмотрел...

- Описать можешь?

- С меня ростом... глаза чёрные... нос... В общем, очень похож...

- На кого?

- Н-на крысу.

- В каком смысле на крысу?

- В прямом. Это была большая крыса... то есть он выглядел как большая крыса.

- А на самом деле?

- Фух... Крыса.

Капитан как-то перестал на меня смотреть, вдохнул тяжёлый воздух, собираясь, видимо, что-то сказать, но я решил его опередить:
- Слушайте, честное слово, господин капитан (сказал и внутренне покоробился - ну, какой из него господин), и я удивлён... Таких больших крыс не бывает, я знаю, но ошибки быть не может, я вплотную смотрел ей в глаза...

- А как зрение?

- Дальнозоркость, плюс 2 с половиной. Но я повторяю, я уверен...

- А раньше с подобными... странностями... сталкивались?

Если в предложениях такого человека появляются паузы, значит - он думает, а это само по себе бодрит. Я решил выложить свой козырь.

- Нет, не сталкивался, но! Есть важная деталь... (в этих местах обязательно нужно делать паузы!!!).

- Ну...

- От неё сильно пахло мышами.

- От крысы?

- Да.

Почувствовав, что одни слова неубедительны - я энергично закивал:

- Ведь одно дело зрительные галлюцинации, и совсем другое вместе с обонятельными... Ведь согласитесь.

- Я о галлюцинациях не говорил, Вы сами...

- Я предотвратил.

- Понятно. А эти... обонятельные ощущения... они, что действительно?...

- Да, абсолютно уверен: мышами. То есть картинка и запах совпали идеально.

Он кого-то позвал из соседней комнаты, и оттуда появился заспанный милиционер с пузырём на уровне живота и мученьем в мутных глазах. Выслушав коллегу и посмотрев мне в переносицу, вошедший повертел в руках заявление, очень резко побагровел и просто таки остервенело на меня заорал. При этом глаза его выражение не изменили. Именно эта интересная особенность оставляла меня некоторое время на месте. Побежал (если можно так сказать) я уже после. Помню - молодой милиционер на выходе хотел было меня остановить, да не успел.

Абсолютно прийти в себя я смог лишь на кухне, когда начал писать записки. Но перед этим ещё одно обстоятельство чуть окончательно не разрушило мою неокрепшую нервную систему.

У двери соседа, замирая от биений сердца, я приостановился (зачем не знаю - инстинктивно) и посмотрел на неё: в то место, где ещё вчера был документ об опечатывании. Для этого, естественно, мне пришлось нагнуться, и именно в сей миг дверь приотворилась и в образовавшуюся щель высунулась огромная крысиная голова (та самая, я опознал её). Со стороны, понятное дело, создавалось впечатление подслушивания - я сразу об этом подумал и, наверно, от стыда закрыл на секунду глаза. А открыл оттого, что эта крыса взяла меня лапой за лацкан пиджака и просто-напросто отшвырнула от себя. Потом лишь помню, как сидел на лестничной площадки возле ступенек, а дверь в квартиру моего соседа в это время медленно закрывалась и в сокращающуюся щель на меня смотрела эта мерзкая крыса, а ещё (я понимаю - это звучит дико, и даже шизофренически, но всё же я уверен и готов нести ответственность за свои слова, и буду отстаивать их и впредь) я увидел, как это огромное, в человеческий рост животное, улыбается. Клянусь честью и всем, что у меня есть.
Всё.

Потом помню - сижу на кухне за компьютером. Вот такая вот история.

Да, чуть не забыл: в милиции мне сказали, что мой сосед умер.

Три дня сижу дома и боюсь.

Я просто не знаю, что и думать в этой связи. Я вот вроде пишу, а сам ничего не соображаю. Стираю написанное и снова пишу. То есть печатаю. И опять те же вопросы: Как? Почему? На каком основании Она проживает в квартире моего соседа? Неужели из-за того, что я с ним подрался? Ведь это абсурд. Ещё более абсурдным является способность Крысы ходить на задних лапах и наносить удары. Да к тому же ещё улыбаться! А может причина в его одиночестве: появилась свободная квартира, вот Крыса и приютилась в ней?

Цепочкой за этими вопросами возникают другие.

А вдруг милиция с Ней заодно? Ведь живёт-то Она в квартире соседа, опечатанной ранее их работниками, то есть получается с их ведома, а может даже покровительства.

Легально этого быть не может, потому как паспорта с регистрацией у Неё нет... то есть по логике не должно быть. Я уже ни в чём не уверен. А если предположить, что есть? Если работники милиции решили вопрос не только с поселением, но с документальным сопровождением, вклеили похожую фотографию, мало ли похожий человеческих физиономий, отдалённо, конечно, но похожих, и ведь сразу, бывает, и не отличишь. Боже, как я вляпался!

Хотя с другой стороны, если у Неё есть паспорт, то Она бы носила его с собой, а иначе, зачем бы он Ей сдался? Иметь паспорт и не носить, чтобы быть задержанной? Какой смысл? А вот здесь возникает ключевой вопрос: где, извините, Она его носит? Ведь на Ней жакета нету.

Ум человеческий из любой ситуации причину и следствие вывести может. А из такой, как у меня, - массу причин и массу следствий.

Во-первых, я не знаю кто Она. Возможно, неофашист. Не исключается и связь со спецслужбами, в том числе иностранными. Также неизвестно, самец или самка. Спросить неудобно. Увольте. Но ведь, если разобраться - это имеет значение только для других крыс, а мне какая разница? Словом, для удобства я постановил считать, что это - Оно.

Далее - во-вторых: непонятно откуда Оно такое взялось, то есть, причина. Что послужило толчком для биологического созревания особи?

В-третьих: мне не известна цель его деятельности, полученное задание и механизм его выполнения, хотя всё это просто обязано присутствовать, принимая во внимание, череду обстоятельств.

В-четвёртых, и самое главное: моя роль во всём этом спектакле.

Видимо, я так заанализировался, что вынудил Его прийти ко мне в гости. Между предыдущим и настоящим абзацем. Я как раз заваривал себе чай покрепче и просматривал написанное на мониторе, когда в дверь постучали. Точнее - поскреблись, знаете так: кш-кш-кш.

XVI

Мои мистические встречи.

Встреча первая.
Удивительное дело - я не испугался, хотя времени было около 01.30, а предыдущие три дня я боялся беспрерывно. Но в тот момент на меня сошло что-то вроде задумчивой отваги. И даже увидев в глазок длинную морду уже знакомого животного, я так же спокойно открыл дверь. Ну, может, чуть-чуть в груди струной заныло, не так, как бывало в молодости, а с лёгким ужасом недоумения.

Из открытой двери дохнуло запахом подвала и сразу стало холодней. В близком положении я впервые хорошо разглядел это, если можно так выразиться, лицо - с большими чёрными, как сплошной зрачок, глазами, тонким носом и усищами, торчащими часовыми стрелками в разные стороны. Это (звучит коряво, но другого слова не подобрать) стояло, а точнее, приседало на задних лапах, чуть подавшись вперёд и держа в руках-лапах бутылку коньяка. Внутренне подрагивая, я пригласил.

Надо отдать должное - Он умел молчать. Боже, как Он умел молчать и слушать. Пригласив Его в кухню за стол, я сразу перешёл к событиям последних дней. При этом, признаюсь, говорил не останавливаясь на разные темы; и всё потому, что понятия не имел: а разговаривает ли Оно? Начал классически:

- Прошу прощение за беспорядок... Я собирался уже ложиться, но с удовольствием... проведу с Вами время.
Он молча поставил коньяк на стол.

Организовав необходимые ёмкости, лимон и сыр, я налил и мы выпили, не чокаясь, первую. Не употребляю, напомню, алкоголь, но на этот раз за компанию решил.

- Извините, как Вас зовут?

Грызун отвёл взгляд.

- Понимаю, это не важно. Но я хотел бы выяснить, что послужило основанием для Ваших... Признаюсь, меня давно никто не бил.

Гость, как ни в чём не бывало, закушивал сыром и вступать в дискуссию не торопился.

- Я, скажу честно, был напуган давешним инцидентом возле дома.

-...

- А возле квартиры Вашей (что я несу!?) я не подслушивал, как Вы, наверно, изволили подумать. Я удивлялся отсутствию на двери бумажки.

-...

- На Вашей двери несколько дней назад была такая бумажка... о том, что квартира опечатана.

-...

- Милицией.

-...

- И я подумал, что её кто-то сорвал. И тут вдруг Вы... Н-да-а... Вы меня здорово напугали.

Гостья по-прежнему ничего не говорила, а лишь посасывала дольки лимона после новой рюмки коньяку, налитой Ею нам обоим, но выпитой без меня. Всё Её поведение было словно иллюстрацией к мысли, что вежливость - это грубость, доведенная до совершенства. Я молча выпил вслед.

Но у Него был умный взгляд чёрно-красных глаз и интеллигентная манера шевелить усиками. Вообще, если забыть Его происхождение, то это был один из самых приятных собеседников, которых я знал, при чём практически во всех отношениях. А если кому-то почудилась моя излишняя тяга к описанию сего субъекта, то это лишь оттого, что замечать и отражать все оттенки мимики указанного явления мне чрезвычайно интересно.

Далее, всё так же в молчании, Оно налило третью только себе, подобрало кусочек сыра и опрокинуло по очереди в пасть. Потом поднялось и протянуло мне правую конечность, как я понял, для пожатия. Я тоже поднялся, но пожать несколько секунд не решался. Было во всем этом что-то такое, что явно выходило за пределы нормальности. И вот когда я почувствовал - пауза повисла - я тоже протянул свою руку и слегка потеснил костляво-мохнатую плеть...

Ну, а продолжением сего послужило действие, уже никоим образом не состоящее в логической или в какой-либо иной связи с предшествующими обстоятельствами: это животное неожиданно нанесло мне короткий удар в живот. Удар верхней левой лапой, сжатой в какой-то отвратительный кулачок, от которого, казалось, всё содержимое моего туловища бросилось в голову и дыхание осталось где-то позади. Я присел, а Оно, захватив со стола недоеденный сыр и подметая хвостом мусор, медленно покинуло жилище. Я где-то читал, что у крыс (у простых, у тех, что живут в чуланах) есть чувство юмора, но что оно такого невысокого пошиба... тут, я признаться... даже не знаю...

Встреча вторая.
Вчерашний страшный сон имел продолжение. Когда Оно сегодня вновь постучало в дверь и я пошёл открывать, то подумал: надо бы в записках дать моим главкам названия по нумерации наших с ним общений. А сами встречи тоже как-нибудь озаглавить. При этом две первые за таковые не считать, ввиду отсутствия в них элемента общения.

Времени было что-то около далеко за полночь и я перечитывал только что написанное о прошлой ночи. И, знаете ли, вдруг ощутил, что во всей этой истории есть какая-то глубокая символичность, что-то такое, чем защищают докторские, и, что не следует близко принимать к сердцу, в особенности, как я после вчерашнего. И потому пошёл открывать опять в приятно возбуждённом настроении.

Крыса на этот раз алкоголь не принесла. Она принесла томик Камю, завернутый в мятую газету. Зачем-то чопорно дождавшись приглашения присесть, Оно кивнуло и, уже сидя, неторопливо развернуло принесённое. Не стану описывать все нюансы нашего общения, господа (а их было много, поверьте), скажу лишь, что я заранее дал себе слово не заговаривать первым, и почти его сдержал.
Почти, потому что, выдержав длительный насупленный взгляд Гостьи, я всё же заговорил, но только после появления у Неё явных признаков желания уйти:
- Позвольте полюбопытствовать... - и протянул к книге руку.

Почему-то обидчиво подержав её в своих лапках и с недоверием глядя исподлобья, Оно как-то с сожалением положило книгу мне на ладони, отчего я ощутил приятную тяжесть человеческой мысли. Полистав из вежливости томик "Постороннего", я спросил:
- Это, наверно, Ваш любимый автор?

Гостья неопределённо повела своей огромной башкой (извините, по-другому не скажешь) и неожиданно хрипло пискнула (в первый раз за наши встречи!):
- У тебя водички не будет?

Немало подивившись на столь странную просьбу, я, тем не менее, налил ей в стакан из чайника. Произведя оттуда небольшой глоток, Крыса взяла Камю за уголок обложки, помахала книгою в воздухе, как бы любуясь ею, и вдруг со вкусом откусила от распахнутой бумажности изрядную долю литературы. Громко пережёвывая и запивая водой, Оно значительно посматривало на меня, стоящего рядом и находящегося в крайней степени удивлённости, словно тем самым поторапливая постижение глубины происходящего.

Я сразу подумал о бывшем соседе, о его связках книг и бюстике Поэта - сколько там ещё осталось?

Оно тщательно доело корешок произведения и взглядом попросило плеснуть ещё. Я извлёк из-за холодильника вчерашний коньяк, и, не знаю почему, захватил с подоконника моего Зюскинда. Подчеркну: для чего - не знаю. Возможно, из любопытства. Не исключена также провокация. На стол перед Гостьей легла бутылка в классической паутинке и нетолстый томик.

Крыса одобрительно посмотрела мне в глаза, от коньяка отказалась, а книгу взяла, присовокупив, что берёт на вынос. Несколько ошалев от явной книгомании посетителя, я быстро сходил в свою спальню и принёс одну из книг мной не любимого Достоевского.

Реакция Грызуна была столь неожиданной, сколь и интересной: отшатнувшись от меня, Оно быстро поднялось, враждебно вперилось взглядом и сказало:
- Классику Я НЕ ЕМ.

Весь облик Его стал суров и несгибаем, и, обходя меня, Оно добавило:
- Особенно Русскую, у меня с этим строго. Как, впрочем, и немецкую, английскую, француз... В общем - до начала ХX века.

- Отчего ж такие принципы?

- А не ем и всё! Там кровь сильная, не чета, знаешь ли...

- А вот... э-э...

Моментально подметив движение моего носа в направлении Зюскинда, мой кошмарный библиофил радостно закивал и, улыбаясь, поощрил:

- Модернисты - это другое дело. Модернисты на то и модернисты, что бы их, в некотором роде... Толк от них, конечно, не только в этом... Они ещё... (пауза после этого введения длилась примерно секунд двадцать, я уверен - специально) хотя в основном... в общем и целом... (тут Оно село и откинулось на спинку стула, отчего тот сдавленно пиcкнул) конечно же, именно в этом.

Собственные слова Крыса подкрепила внушительным похлопыванием себя по брюшку томиком чудесного немца, и, явно актёрствуя, вздохнула.

Я быстро возразил:
- Ну, что Вы! Во-первых, он - совсем не модернист... А во-вторых, мне кажется, "Парфюмер" - такой изящный, умный... ароматный...

- Любезный мой Алексей Степанович, от него пахнет надушенным кастрированным котом. И жизни в нём столько же.

- Подождите... А как насчёт Дэна Брауна? - спрашивать так спрашивать.

- А вот постмодернистов я не ем. Не получается. Они у меня в руках рассыпаются.

Оно зевнуло и пренебрежительно помахало рукой. То есть лапой. Не без изящества. Вообще, должен ещё раз отметить, субъект преинтереснейший: со своими принципами и философией, знакомить с которой никого не торопиться.

Мы посидели некоторое время молча, затем о чём-то заговорили, о каких-то пустяках, перешли на древних мыслителей (в которых Оно оказалось докой), далее остановились на французских просветителях (здесь главным был я), и перешли к тяжёлой артиллерии - к немецким моралистам, но беседу прервал фейерверк за окном. Постояли у чёрного окна - потом вновь сели за стол.

- Интеллект не может критиковать самого себя, - продолжал я начатую мысль, - потому что для этого у него должен быть аналитический склад ума и обладание точными данными об иных интеллектах, что подразумевает также проведение определённой умственной работы... То есть: при наличии необходимых условий интеллект может критиковать, но само наличие этих условий говорит о высоком уровне интеллекта и бессмысленности или, точнее, относительности процесса критики...

- Чушь какая-то...

- Да но, это мысль Ницше, пересказанная мной своими словами. Он, правда, продолжил, что... Сейчас, как там у него... Для права критики собственного интеллекта мы должны быть высшими существами с "абсолютным познанием". Понимаете... А что это означает?

- Не знаю.

- Это означает замкнутый круг: если ты - дурак... То есть, я хочу сказать не Вы, а...

Она нетерпеливо махнула лапкой, что означало, по видимому, "Продолжайте" и я продолжил:
- Если я - дурак, то достойно оценить самого себя не могу, по причине ограниченности способности к мировосприятию... Ну да, это известно каждому. Примерно то же самое относится и к человеку среднего интеллекта и выше среднего. Но вот то, что истинно умный человек также не может критиковать свой интеллект... по причине должного осознания недостатка информации, а также, в случае - напротив, при полном обладании и анализе...

- Слушай, сколько тебе лет?...

- Мне?... 62. Но причём тут...

- А чего ты ерундой занимаешься?

Я надолго замолчал. Что тут можно было ответить? Что я прожил долгую жизнь? Что почти всё понял в этой жизни? Что не позволю всяким крысам лезть в моё мироздание? Ох, хотелось мне всё это сказать, но я не смог, потому что слушать меня Оно явно не собиралось.

Дальнейшее напоминало знакомый страшный сон: здоровенная Крыса приподнялась со стула, отчего мне, сидящему напротив, её размеры показались невыносимыми, и, наверно, уже привычным движением руки нанесла удар ладонью (или что там у Неё) в лицо, так называемую пощечину, отчего я, конечно же, упал, смешно ударившись головой о холодильник.

Но на этот раз Оно подало мне лапу, помогло подняться и струсило с моих брюк невидимый кухонный мусор. Внимательно осмотрев ссадину на моём лбу, сие Чудо заявило, что я сам во всём виноват, что не следовало мне его провоцировать, и что ранку надо "помазать" и т.д. и т.п., после чего попросило взаймы немного денег. Мы расстались почти приятелями.

Встреча третья.
- Ну, так вот, теория "поступающего милитаризма" означает, что соль исторического развития человечества заключается в "убий чужого как можно больше или же испугай его как можно сильнее". Согласны? А каким образом, спросите Вы? Только наращиванием вооружения. А остальное: политика, экономика, философия - только прилагательное к этому. Всё очень просто.

Это мой собственный тезис. Давно хотел его записать, дабы закрепить мысль помимо головы, но повод явился лишь сегодня, в ходе интеллектуальной беседы. Ждать Гостя я начал с часа ночи, но знакомое царапанье послышалось только после двух. В этот промежуток я очень многое передумал и рассмотрел свою жизнь с разных сторон, и в результате стал по-другому относиться к этому странному, но в чём-то симпатичному для меня Существу.

Усевшись на привычные стулья за кухонным столом с белым заварным чайником посередине, втягивая болотистую жидкость зелёного чая, сами того не замечая, мы выпустили поводок беседы из наших тёплых лап.

На моё введение Оно ответило чуть погодя:
- Но, судя по Вашему виду, Вы знаете выход...

- Да.

-Ну и...

- Общественный договор. Как у Руссо, только на межгосударственном уровне и намного лучше.

- Тогда, наверно, Государственный договор?

- Название не столь важно. Просто этот договор должен быть на порядок продуманней, чем предыдущий, потому что в нём задействуются центральные государственные институты всех стран нашей планеты.

- Любопытно.

- Да-да. Очень просто, как всё...

- ...сомнительное.

- Нет, почему же. Вот смотрите: дальнейшее вооружение пагубно, поскольку орудие нападения трансформировалось в оружие сдерживания, а далее, по ходу наращивания... оно превращается (причём незаметно, прошу отметить) в орудие самоуничтожения. Орудие невольное, а оттого вдвойне опасное.

- Резюмируйте.

- Остаётся один выход: договариваться. Не скажу точно, как... Я не юрист. Но для начала собраться...

- Так...

- Подписать соглашение об образовании организации...

- Угу...

- Назвать её, скажем... Ассоциация Стран Мирной Безоружности.

- Блестяще!

- Ну, название условно. Самое главное выработать мероприятия по максимально возможному в данных условиях разоружению, а лучше, конечно, полному, и по обеспечению контроля за его проведением во всех странах Ассоциации и, крайне обязательно, их сроки.

- Вы считаете - контроля будет достаточно?

- Любой контроль не является достаточным.

- Ловко...

- Конечно, здесь многое надо предусмотреть, многое запретить, но главное, на мой взгляд, в другом: в том, что все должны, наконец, осознать - если дальше продолжать в том же духе, то - холодная бездна, а если вовремя остановиться - то есть шанс, есть. Последний, вшивый, но всё-таки шанс. И вот, когда...

- А ведь договаривающиеся - люди...

- Вот именно! Я и говорю, что каждый должен осознать свою личную ответственность перед миром и отказаться от милитаризации, ограничить себя, суметь "наступить на горло собственной песни", для того, чтобы потомки могли жить в мирном атоме.

- Мне грустно тебя слушать, идиот.

Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть.

- ...извините, не понимаю.

- Да, нет, продолжай...

- Мне кажется - я не давал повод...

- Проехали, давай дальше...

- Мне кажется... Я думаю: Вы рассматриваете и оцениваете меня как отдельный индивид, в то время как я есть олицетворение социального явления. Даже ещё шире. Да, да, да. Так же, как я, думают очень многие. Моему интеллекту присущи широта и гуманность, но вот, что касается до конкретного действия, то, вынужден признать, здесь возникает вакуум. Всё прекрасно понимаю, но прийти к какому-либо определённому поступку зачастую не могу.

- Это ты МНЕ рассказываешь, словоблуд?! Что за бред ты несёшь?!

Интонации были не то, чтобы знакомые, нет, они уже давно жили в моём сердце. И на них я ответил предельно жёстко - быстро забежал через кухню в кладовку и там заперся.

Встреча четвёртая.
Эту ночь я опять ждал с жадностью, даже чай не пил, - всё хотел выяснить, как Оно ко мне относится. И Оно появилось чуть раньше обычного - около половины первого, само открыло дверь украденным ключом и без приветствий, деловито уселось на свой стул. Оно изменилось. Хотя я, как умный человек, в глубине подсознания понимаю - Оно не меняется, а меняется лишь моё восприятие... Но клянусь честью: сегодня Оно было заметно возбуждённей, чуть откровенней, чем всегда, в его красных глазках появилась насмешка и ему очень, ну очень хотелось говорить. После сбивчивой словесной пикировки Крыса откашлялась и взяла слово:

- Я, конечно же, как Вы понимаете, атеист...

- Разумеется... Я тоже, кстати, атеист... был. Сейчас не знаю.

- Н-да, я вижу... Но я - атеист не по убеждениям, а по должности.

- Признаться, не понимаю...

- Ну, это - естественно. Так вот... Я хоть и атеист, но не космополит, совсем не космополит, и то, что происходит в России мне небезразлично.

- Да, да... мне тоже.

- Помолчите... Для начала должен Вам заметить, что если случится третья мировая война, то это будет война религиозная...

- Есть мнение, что она уже идёт.

-... или же с Китаем.

- А эта вот-вот начнётся.

- Это, конечно, модные ныне тезисы, но я говорю о настоящей мировой войне... Вы меня понимаете?

- Боюсь, что да.

- Так вот, чтобы победить в такой войне, если уж она начнётся, нам нужно что...?

- Э-э...

- Правильно - военная мощь (Оно начало загибать свои коготки). Развитая экономика. Сильный умный государь. Крупное народонаселение. А главное?..

- Не знаю...

- Сила и единство духа. Духовное единство, как множитель на все составляющие сверхдержавы.

- Ну, разумеется - единство. Кто же этого не знает?

- Если знаешь - молодец. Только вопрос состоит в ином: что это такое и как его добиться, единства-то?

- Интересно послушать...

- Записывай. Единство - это комплексная сцепка общества на основе идентичности ряда элементов: нации, веры, подданства, общего языка и культуры, стереотипа поведения, общего осознания принадлежности к этому народу, к его культуре, традициям и истории... в том числе будущей. Это всё элементы самоидентификации, а одним из способов разрешения национального вопроса является их осторожное лелеенье! Единая кровь в основании - это, конечно, хорошо, но всё меняется и чистота любой вещи относительна. А стержень должен быть в любом случае, для сплетения вокруг него защиты и крепости. Стержень - кровь, а при отсутствии - единое мировосприятие или, другими словами - вера, а также, чтобы и все иные составляющие. То есть при отсутствии у лица русской крови наличие остальных элементов даёт основание для причисления его к когорте русского народа...

- Интересно...

- Ещё бы. Далее. Как прийти к единству. Здесь есть варианты. Вот раньше, лет 150 назад, к примеру, в России проблема сия решалась проще: если, предположим, инородец крестился по православному обычаю, то он становился "выкрест", а в общем понимании - "русский".

- Удивительно, как всё просто!...

- Не надо юродить... Раньше меньше было миграции - меньше вопрос стоял. Ныне одно стало больше и потому острее второе. Значит исходить нужно из перечисленных мною элементов. Получаешь гражданство? А как насчёт вероисповедания? Не крещёны-с? Так извольте... Не желаете? Ничем не можем помочь-с...

- Дискриминацией попахивает.

- Ты всё какие-то слова произносишь. Я не знаю этих букв! Я тебе об чём толкую? Некоторые люди сами ищут обострений с другими людьми, по любым признакам: веры, национальности, гражданства, социального положения, пола, возраста, названия любимой футбольной команды... Очень многие люди в этом нуждаются и никуда от этого не денешься. Горе в другом - если эти признаки сами начинают выпирать, мешать и разрушать, а также задевать тех, кто и так стремиться к единству. Вот оттого национальный вопрос нужно переводить в категорию, на которую государство может хоть в какой-то степени влиять искусственно. Конечно, в России сразу претворить эту идею в жизнь будет сложно, но постепенно можно. И нужно.

Оно, значительно на меня посмотрев, добавило:
- Вместе с иными разумными реформами, разумеется.

- Ну, разумеется...

- И хотя все самые лучшие начинания в России обычно валятся исполнением, а основная трудность реформ состоит в умении их жёстко проконтролировать - но всё же... если на зубах...

- Опять на зубах... Как-то уже не хочется здесь жить.

- У эмигрантов есть такая гнусная поговорочка: "Лучше жить за границей и мучаться ностальгией там, чем жить в России и просто мучаться". Она, якобы, должна свидетельствовать об их тайной патриотичности, да? Но, я-то знаю, что так говорят только крысы, а у крыс ностальгии не бывает.

Здесь я не к месту расхохотался, да так, что взгляд Апологета вдруг случился исподлобья. Но я быстро спохватился и чтобы как-то изменить ситуацию в свою пользу, с восхищением добавил:
- Как Вы всё-таки...

- Спасибо.

- А с имеющимися нерусскими, которые не хотят в православие?

- Опять таки пример из истории: год 988. Князь Владимир. Река Днепр. Крепкие ребята на конях... Ладно, шучу. Да ничего, пусть живут как жили. В чистом идеальном виде ничего не бывает. Это даже хорошо, что процентов 10-20 народа будут не такие, как другие 90-80. Это хорошо для остроты. В социальной жизни.

- Звучит цинично.

- А любая правда звучит цинично, иначе это была бы не правда. Зачем Великой державе тупое, сонное общество? Зачем мягкотелые, равнодушные граждане? Чтобы голову подставить иноземцу? На, дескать, руби, так тебе удобнее будет. В таком случае Россию вообще не стоило затевать! С самого начала! Чего возиться - надо было сразу сдать басурманам. Или вы сейчас хотите?

- Я не хочу...

- А что ты хочешь?!

Я развёл руками.

- Но, а как же... права человека?

- Знаешь, кто это говорит?

- Кто?

- Эпоха.

-...

- Эпоха, любезный мой Алексей Степанович, эпоха... А она, как известно, имеет свойство меняться или же вовсе проходить.

- Извините, но это очень напоминает софистику древних...

Наверно Ему показалось, что я опять смеюсь, потому что мой Гость постепенно налился на меня зрачками и раздражённо спросил:
- Скажи, а ты бы смог умереть за другого человека?

- За какого человека?

- За какого-нибудь... дорогого для тебя, допустим.

- Не знаю...

- А за свою страну смог бы?...

- Ну...

- А за веру свою? У тебя, вроде, православная должна быть?

- ...

- Вот видишь.

- Ничего не вижу.

- Видишь, видишь. Всё видишь. Когда нет видимой разумной пользы для тебя - ты ничто. Ты - слизняк. Ты - червь.

- Не понимаю я что-то... почему Вы-то так за веру радеете?

- Да не радею я, милый мой, не радею... Это я так... абстрактно. В мире этом есть лишь несколько вещей, мой милый Гамлет, которые вне зависимости от того, радеешь ты за них или не радеешь, были, есть и будут. Вот всё ЭТО начало появляться и развиваться с конца ХVII века, вместе с Локком, Вольтером, Монтескье, Радищевым и т.д. Не так ли?

- Не совсем понимаю, ЧТО Вы имеете в виду...

- Ну, предположим, что не понимаешь. Дальше: почему Вы считаете, что появившееся не с начала сотворения мира сего, а в конце, как я уже упоминал...

- ХVII века.

- Вот именно... продлиться не только 300, но и 400 и 500 лет и ещё? Почему?

- А почему это должно умереть?

- А всё умирает. Рано или поздно. Привести примеры?

- Не надо, я их знаю. Но ведь хорошее, полезное, то, что двигает человеческую мысль вперёд, служит прогрессу, так сказать...

- Ну откуда вы знаете, что будет хорошо и полезно завтра прогрессу? И что за шутка этот прогресс? И понадобиться ли он завтра? А-а?

- Ну, если на то пошло, тогда вообще ни в чём нельзя быть уверенным. Так что ли?

- В некоторых вещах можно. Был такой... тебе не скажу, как звали. Вначале Его признали еретиком, потом не надолго гением сверхчеловеческим, а потом снова самозванцем, казнили и забыли, но не надолго. Через некоторое время потомки поняли КТО это, да так поняли, что меньше, чем за 2 тысячи лет, человечество сделало шаг, во многие разы превышающий предыдущие полсотни тысяч годков. А бывает - и наоборот, сначала признают сволочью, недочеловеком и тираном, а потом, через некоторое время, памятник поставят как патриоту и реформатору. Но по результатам Времени выясняется, что он таки сволочь и был, недочеловек и еретик паршивый... Я это в том смысле, что по-разному бывает. И никогда заранее не угадать. Вот так-то.

- Это что же... (я поразмыслил несколько секунд) Вы хотите сказать - Монтескьё или Руссо с их естественными правами человека - те же самые еретики? А теория либерализма - как бы ересь?

- Ну дались Вам, Алексей Степанович, эти штампы! Что Вы, ей Богу... Хотя в целом - хорошая мысль, Алексей Степанович, просто блестящая! Вы меня сегодня поражаете.

Признаюсь - после такого диалога я некоторое время сидел молча, а мой удивительный Сосед, копаясь в холодильнике, продолжал резвиться:
- Вот Вы сейчас сказали и меня как молнией! А ведь старичок прав! Чертовски прав! У меня словно пелена с глаз...

Видеть, как огромная крыса поедает мой куриный паштет, невыносимо. Я отвернулся, а монолог продолжался.

- А ведь декабристы тоже хороши, а?.. Пестель-то с Рылеевым, борцы за идею! Поэты Вероломства! Ещё полстолетия и они застынут в истории, как манихеи или богомилы. О Каховском я вообще молчу.

- По-моему не следует так говорить о выдающихся людях. Это жлобство.

Обомлев от собственной смелости, я повернулся как раз в тот момент, когда Оно выглянуло из-за дверцы холодильника с палкой колбасы в зубах и с неестественно возмущенной мордой.

- А зачем он начал стрелять!? Кто его просил!? Выдающиеся-то выдающиеся, но поверьте мне на слово, любезный Алексей Степанович (Боже, он единственный кто выговаривал моё имя-отчество полностью), если бы не он, то такого устойчивого понятия как "Декабристы" сейчас в истории не существовало бы.

- Сослагательного...

- Знаю, знаю. Сослагательного наклонения в истории не бывает. Это в четырёхмерной истории не бывает, а в моей очень даже бывает.

- Так что Вы хотите сказать, если бы не пистолет Каховского, то декабристского и постдекабристского движения в России не было бы?

- Явление-то было, но называлось бы оно по-другому, и чуть по-другому выглядело бы. А в моей истории эти "Чуть" и эти "Бы" дорогОго стОят, умнейший мой Алексей Степанович, дорогОго! Без них работа моя скучна и пресна. Хотя, конечно, историйка закончилась бы примерно также.

- Что же это такое - Ваша история и Ваша работа, позвольте полюбопытствовать?

Доев творог, оливки и даже остатки сырных палочек, Оно смачно зевнуло, скосив глаза, заметило и лапкой сняло с усика твороженную крошку, после чего отправило её в рот. Затем плавно поиграло своим хвостом-прутиком и лениво спросило:
- А Вы ещё не поняли?

- Признаться, не совсем...

Чуть наклонившись вперёд и сузив глаза:
- Я зубами проверяю вещи на прочность.

- Мне очень стыдно, но я...

- Вы оттого и не понимаете, что являетесь тем, чем являетесь.

Ненавижу кичащихся фигляров, в особенности на своей кухне. Я хотел посмотреть на часы, но Гость опередил меня и засобирался сам.

- Эпоха Ренессанса, мой юный друг, породила гуманизм, гуманизм - романтизм, романтизм - ницшеанство, а оно, в свою очередь, - экзистенциализм и фашизм... Забавная логика, знаете ли, у нашего мироздания. А впрочем, мироздание-то одно, а значит его логика нормальная. А как Вам такая цепочка: становление Древнего Рима - республика - принципат - коррумпированный доминат - падение. Или же здесь: абсолютизм - конституционная монархия - тоталитаризм - коррумпированная либеральная республика - и... Ну, зачем сразу падение? Можно придумать что-то поумнее.

В задумчивости побарабанив коготками по столу Оно энергично подытожило:
- А в противном случае ОНИ (выразительный взмах лапой за спину) Ваш народ - не пожалеют.

- Извините, я уже устал...

С достоинством ещё посидев, Оно грузно поднялось и сутуло вразвалочку заковыляло к двери. Но на выходе обернулось, подышало сыростью и сказало:

- Послушай, вот я тебя всё бью, бью, а ты хоть бы разок в ответ, а?

- Но я ведь понимаю...

- ЧТО ты понимаешь? Что ТЫ понимаешь, чмо!? Я тебя завтра загрызу, а ты всё понимаешь.

Я молчал. Оно заходило по комнате, вперив взгляд в пол, скрестив на груди лапы. Остановилось и с ненавистью на меня посмотрело:
- А я, может, страну ЭТУ люблю!!! И народ ЭТОТ!!! У меня, может, сердце щимится... от боли за НЕГО... Ты понял меня?!

Тут Крыса повернулась и быстро зашагала к входной двери, а я поспешил вслед за Ней, но уже на пороге, чуть поколебавшись, Оно резко на развороте снова ударило меня в живот, а нижней лапой ещё и под правую коленку, отчего я упал, задыхаясь, а Оно сверху добавило:

- Просто я не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал. Понимаешь?!.. Для меня это очень важно.

Тяжело и лицемерно вздохнув, со злой насмешкой, явно презирая меня, Оно быстро скрылось за дверью. А я ещё долго сидел на полу с раскрытым ртом, разглядывая, как из него тянется тягучая красноватая слюна.

XVII

На этот раз с моим организмом случилось что-то серьёзное. Не знаю, куда попал этот гад, но боль не отпускала меня остаток ночи, а на рассвете, около 5-ти утра, стало окончательно худо. Как от толчка я подскочил с кровати и максимально быстро для моего возраста бросился в туалет. Не стану описывать в подробностях всех действий, предпринятых мной, отмечу лишь два факта, весьма для меня прискорбных: кровавые пятна на ободках унитаза и обморок, последовавший за этим зрелищем.

А затем опять потянулась тягучая депрессия, о которой можно сказать лишь одно слово: ТЯЖЕЛО.

В один из моментов я не смог остановиться, когда мне захотелось позвонить старому знакомому Ивану Аркадьевичу, моему бывшему коллеге и идейному противнику.

Он появился в моём доме часа через два после звонка, внимательно выслушал мой несвязный, но подробный рассказ, закурил с таким расчётом, чтобы на раздумье у него было - минимум 3 минуты, после чего сказал:
- Я даже не знаю, что посоветовать тебе...

Иван Аркадьевич смотрел умно и соболезнующе, отчего становилось ещё тоскливее,
- Не знаю, что конкретно... но могу в комплексе.

- Давай в комплексе.

- Во-первых, переезжай куда-нибудь или, по крайней мере, не открывай ему дверь.

- Я знаю.

- Молодец, что знаешь.

- Хотя у него ключ...

- Во-вторых, на всякий случай... для очистки совести...

- Сходить к психиатру, - закончил я, натужно улыбаясь.

- Алексей Степаныч, уверяю - я тебе верю. Но одной моей веры для дела недостаточно. Нужно мнение третьего лица, третейского, так сказать, судьи...

- Хорошо, хорошо. Что ещё?

- Заодно обследуйся в общем... Как состояние здоровья... как сердце... как вообще... Чтобы выяснить каким спортом тебе можно заняться.

- Спортом?... - я начал вспоминать в которой эре видел, как бегают кросс.

- Конечно, спорт встряхивает организм... Отгоняет дурные мысли, даёт положительный заряд. Медитация вот ещё хорошо...

- Дальше.

- Сходи в церковь, здесь на спуске... Там батюшка хороший.

- Хорошо. Ещё.

- Напиши жалобу на то, что в квартире соседа живут посторонние.

- Я напишу, что там нарушаются права человека, а также происходят драки.

- Можно и так. Потом... что ещё... Вернись в школу.

- Учителем психологии?

- Алексей Степаныч, я ещё раз тебе говорю: я не считаю тебя сумасшедшим. Если хочешь знать - цинизм и ирония с больным рассудком не совместны. Но для очистки совести...

- Хорошо.

Вместе со мною на этом месте помолчав, он медленно засобирался и побрёл к входной двери. Неловко развернувшись в узком коридоре, пожал мою вмиг вспотевшую руку.

- И сходи в церковь, - напоследок ещё раз наказал мне Иван Аркадьевич.

Закрыв за ним дверь, я по-детски чуть не расплакался. Что-то сжало в груди мои органы незнакомо-холодной рукой. Я выскочил на балкон, как раз в тот момент, когда мой приятель уже сходил по ступеням.

- Иван Аркадьевич! Подождите! Иван Аркадьевич! А если Оно тогда не придёт?..

Иван Аркадьевич остановился как-то не сразу (старенький человек, всё-таки). Он, видимо, сначала не понял, что крик адресуется ему, а потом не сразу осознал - откуда он, и оттого, замедлив шаг, несколько секунд шёл, вертя головой по сторонам. Затем посмотрел на мой балкон, постоял и пошёл дальше. А голову опустил вниз.

ХVIII

Я в каком-то бессознательном воодушевлении начал ходить по квартире, пытаясь принять правильное решение, но всё время возвращаясь к вчерашнему разговору.

Ко мне зашла Наталья Сергеевна и сообщила, что она, наконец, вспомнила - в день избиения, спускаясь по лестнице, слышала, как ругаются в квартире N21. Я поблагодарил за ценную информацию и попросил продолжать наблюдение за данной квартирой.

Не знаю, то ли из-за напряжения от разговора, то ли из-за физиономии соседки, но у меня после этой встречи опять случился приступ рвоты и опять с кровью. И на сей раз уже сильнее. "Скорую" вызывать не стал, вместо этого побрился, а потом решил принять ванну. "Всё пройдёт... пройдёт и это" - застряло в голове. Все другие мысли куда-то подевались. Потом я утопил свои часы и они стали.

Теперь я сижу на кухне за компьютером, щелкаю по клавишам, пью зеленый чай, и думаю, думаю, думаю, думаю... Я больше ничего не могу, лишь только думать. Зато никто во всём мире не умеет так думать как я.

Всё предложенное умным и хорошим Иваном Аркадьевичем, конечно же умнО, и конечно же может принести свои результаты, но проанализировав как следует всю ситуацию, я пришёл к выводу, что никто, кроме меня, не сможет найти более правильного и более спасительного выхода.

Я - рыцарь в панцире железном... - лезет в голову и я записываю "рыцаря" в дневник, а когда-то я был молод, был способен изменить мир, был прогрессивен и остроумен, меня боялись старики... Я задумался, какой же я сейчас, и понял, и пусть меня сочтут сумасшедшим, но и сейчас мне кажется, что я ТАКОЙ же! Абсолютно такой же! Добрый, нормальный, умный! Ну, разве что возраст... а так всё по-прежнему! Может ещё не такой сильный, как раньше, но зато очень умный. Очень.

И у меня есть один вопрос: откуда в моём доме взялась эта атакующая Крыса? Почему именно в моём доме она взялась, почему не, скажем... Хотя, должен признать, у соседа она тоже была. Но это надо рассматривать как исключение, как штрих, только подчёркивающий явную абсурдичность явления. А ещё Оно пытается навязать мне какие-то волюнтаристские идеи, принять кои я решительно не могу. Хотя...

Хотя в глубинах мозга я временами понимаю, что Оно право, как это ни подло по отношению к самому себе. И я никак не могу логически своё мнение опровергнуть. А ведь это тоже показатель моей особенности! Кто ещё сможет так осмыслить ситуацию, рассмотреть её со всех сторон и признать собственные ошибки. Никто! А меньше всего Оно! Вот и получается, что я - высшее мыслящее существо на Земле, раз могу прийти к таким выводам!

И как бы эта Крыса ни была права, разве можно вот так вот, враз опустить ценности, завоёванные Человечеством? Куда же Свобода, Равенство, Братство? И на что их обменять? Вот-вот, об этом-то Оно ничего толком не знает: Оно - глумливо и драчливо, человек для Него ничто. Он для Него элемент. Почти, как для моего соседа, у которого при переезде я подсмотрел зеркало с надписью: "Нет ничего остроумнее Времени, кто ещё умеет так тонко и так безжалостно высмеять любого человека?" И под ней стояла его подпись. В череду его состояний очень хорошо вписывается упоение мизантропа. Не мудрено, что Это проживает именно в его квартире.

Я пью воду - не могу напиться. Всё это напоминает мне какой-то неталантливый гротеск, что-то в извращённом вкусе Сальвадора Дали, но пожалуй ещё хуже. Всё практически сошло с ума господа. Меня снова тошнит. Форточка слева над головой особо противно поскрипывает на сквозняке, шлем наверно давит на голову, мне хоть и плохо сейчас а интересно хотя я сижу не свесившись просто пишу письменно и я ьлллооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооо

КОНЕЦ

Вставить: Он хочет спросить у крысы - отчего умер сосед. Та смотрит укоризненно. Старик сам понимает - ему становится совестно.
Умерший сосед - эпоха коммунизма (подчеркнуть?).

2

Оставить комментарий © Copyright Вепрев Сергей Юрьевич (s.veprev@yandex.ru) Размещен: 30/10/2010, изменен: 30/10/2010. 115k. Статистика. Повесть: Проза Скачать:		Ваша оценка:
Аннотация: Забавная пародия на несуществующий пока жанр (при чём созданная автором на "полном серьёзе", что, безусловно, наводит на определённые глубокие размышления...)

Вепрев Сергей Юрьевич Сосед

Вепрев Сергей Юрьевич
Сосед