Вокруг меня насыщенные и насыщающиеся мозги - пришпиленные под лампочками, слабо подрагивающие щупиками, - а во тьме моего ума грузное подземное чудище, неповоротливое, боящееся света, шевелит драконовой чешуей. Мысль - это мысль о мысли. Безмятежная ясность. Душа - это неким образом всё сущее: душа - форма форм.
Эксплозии повреждают хрестоматийную для людей тишину. В замешательстве сгоняя свёртком ценные пожитки и удостоверения, потомки Адама заполняли погреба. Юноша один-одинёшенек последовал за ними. Но не в подвалы, а в пространство иное, но не менее трагичное. Для кого - трагичное? Для всех.
В глубине веков под покровом густого тумана спрятан вечно пустующий город Накарупаш. Покрытые плотным слоем белого песка острые шпили гор, единолично главенствующая над пространством тишина и миролюбивое, но обманчивое спокойствие от внутренних терзаний и волнений. Однажды ранним февральским утром к стенам жития добротворцев прилетела пылающая красной яркостью орлица, покрытая чешуйчатой кожей с множеством ран и с излучающими кометный свет глубокими глазами...
Тарабарщина ужинает вкупе с. Гламуром. У чепухи сапоги всмятку. Абсурд полемизирует с лакшери о принципах мироустройства. Нонсенс критикует излишество, но ничего не предлагает. Заумь полагает, что изящество уж очень претенциозно. А чем занята ахинея? Интерестинг.