Msmorgana
Вампирша

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Представьте себе красивую сказку с симпатичной попаданкой. Вначале показывают её скучную жизнь, где она чем‑то несчастна: муж козлина последняя, нет детей, нет любви - полный набор. Потом она трагично помирает и просыпается в новом мире молодой, стройной и с гаремом из накачанных мужиков, желательно штук пять-семь. Представили? Молодцы. Теперь мысленно скомкайте этот липкий ком и засуньте автору обратно в его большую дурную голову. Потому что я такого не заказывала. Я умерла в дорогой машине под рухнувшим мостом и очнулась на каменном алтаре в компании подозрительных типов и очень сомнительного ритуала. Вместо гарема мне выдали неправильный вампиризм, вечный голод и стайку оборванных девиц - а ещё храмовников, которые только и ждут подходящего повода устроить из меня показательное барбекю. Жизнь даёт тебе лимоны - делаем лимонад. С кровью. Теперь я живу в собственном особняке с кучей девочек, которых никто не спросил, хотят ли они такого поворота судьбы, являюсь меценатом Храма и работаю бок о бок с храмовником, у которого в груди заперт огонь и подозрительно вкусная кровь. Если мы не угробим друг друга раньше, нам ещё предстоит разобраться, сколько чудовищ может выдержать один город, прежде чем он утонет в крови окончательно.

 []

Вампирша

Глава 1

Представьте себе красивую сказку с симпатичной попаданкой. Вначале описывают ее скучную жизнь, она чем-то несчастна, нет детей, нет любви или муж козлина последняя. И потом она либо от пережитой трагедии, либо от старости тихо мирно помирает где-нибудь в опасной ситуации и просыпается в незнакомом месте молодая и красивая. Ничего не знает, ничего не понимает и должна она вершить свою судьбу красивыми ручками по ходу сказки очаровывая толпы крутых накачанных мужиков. Желательно пару, а лучше штук пять-семь. И вот они такие накидываются на одну дамочку и рожает она им по двое или трое детей разом каждому и все счастливы. Да, и по ходу истории они уничтожают какого-нибудь злодея, ведь что за история и без злобного дядьки? Представили? А теперь мысленно скомкайте в большущий ком и затолкните тому писателю в его большую дурную голову обратно! Потому что моя история отличается лишь тем, что я этого всего не заказывала!

Моя жизнь отличалась как раз таки богатым мужем, любимым сыном, своим делом и даже кота я любила очень сильно! Была молода, шикарна, несмотря на роды и как раз шла из спортзала, где проводила последние пару лет занятия каждые вторник и четверг. И была я очень красива, немного надменна, в бизнесе без этого никуда и тверда характером. Позволяла себе таять лишь в сильных руках супруга, да с умилением позволяла сыну иногда с друзьями устраивать несанкционированные вылазки за сокровищами. Кажется, он называл это диггерством. Пацаны лазили по старым бункерам или тайным схронам довоенного времени. Уж лучше так, чем по клубам шататься и наркоту жрать.

Иногда их ловили и закатывали истерику местные представители полиции. Мне набирал мой знакомый полковник и просто называл цену. Он прекрасно знал, что я поддерживаю сына в этих невинных поисках. Право слово, в тех бункерах же давно ничего ценного не осталось, просто Михаил Борисович нервничал, когда мой Лешенька попадался.

Сев в свою шикарную малышку, пристегнулась и поехала на желтой Феррари по Московским улочкам. Зачем такая машина в городе с вечными пробками? Потому что хочу и могу. Вот почему. Стоя в очередной пробке, читала какую-то фэнтезийную книжонку про парня, который не успел попасть в мир, как уже обзавелся двумя девчонками. Как это работает? У них там не хватает мужиков что ли? Над головой как раз строили новую трассу, расширяя мост. Наконец-то дождались, а то по две полосы с каждой из сторон просто смешно. Столько машин, а теснимся как муравьи в муравейнике.

Я как раз дошла до первой постельной сцены, смеясь про себя про очередную девственницу невинно краснеющую в руках молодого красивого рыцаря, а вторая девица усиленно маячила на заднем фоне, как мое внимание привлек громкий треск и скрежещущий звук. Раздались крики и люди стали выскакивать из машин и куда-то бежать. Что за? Отложила телефон на соседнее кресло и потянулась расстегнуть ремень, как крыша машины сплющилась и мой мир померк.

Не было ни райских облаков, ни фанфар, ни божеств, которые уговаривали меня спасти очередной мир от злого дяденьки. Я просто пришла в себя от боли в затекших запястьях рук и ног. Еще болела спина и низ живота неприятно тянуло. Не считая того, что мое тело ритмично дергалось вверх-вниз, противно натирая лопатки о камень. Стоп, ЧТО?!

Резко распахнула глаза и обнаружила себя привязанной за руки и ноги к каменной плите, а между ног у меня орудовал своим хозяйством какой-то мужик в черном балахоне. Э-э-э? Это как?

Я бы заорала от такой наглости, если бы не какая-то грязная тряпка во рту, изначально бывшая белой. Как и мое платье. Сейчас нагло задранное мне до пупка. Как ни странно, возбуждения не было от слова совсем, лишь желание, сбросить пыхтящего жеребца от меня подальше и сбежать. Я так поняла, меня намазали какой-то гадостью, потому что член молодца скользил быстро и не стирал меня до самых ушей. Хоть и на этом спасибо.

Тут я, видимо, начала отходить от шока, потому что заметила вдруг появившуюся вокруг нас обстановку. А именно, круг мужиков в балахонах, держащих в руках каждый по маленькому горшочку и что-то ритмично читающих в такт движениям моего насильника. То ли заклинание, то ли молитву. Речь была гортанная, колкая, как битое стекло и чем-то напоминавшая немецкий язык, да простят меня носители этого прекрасного языка из нашего мира! У меня волосы на загривке стояли дыбом и ужас своими липкими пальцами будто физически ползал по телу. Не описаться бы от страха прямо во время процесса. Не то, чтобы меня заботила моральная сторона процесса, или выживу ли я вообще после этого, раз думаю о том, как бы не оконфузиться. Это шок, не иначе.

Не прерывая процесса, мужчина подозрительно задергался быстрее и резко согнувшись, укусил меня в ключицу! Вгрызся как собака в кость! Ай как больно! Я заорала сквозь кляп, я на такое не соглашалась! Я домой хочу, к мужу и сыну! Потом он слез с меня и его место занял следующий. Чтоооо? Пошел вон, собака сутулая, отойди от меня! Этот кончил быстро, не прошло и пяти минут и вцепился зубами мне в плечо. Я выла и дергалась, но ничего не могла поделать со своим положением. Это продолжалось долго, мужчин было много, крови во мне становилось все меньше, она текла буквально отовсюду. Меня жрали как кусок мяса, влажно причмокивая, силы таяли буквально на глазах. Я так и помру тут как в дешевом ужастике про принесение в жертву Люциферу, или кому там они поклонялись, только со спецэффектами вроде зубов на мне и вонючих гениталий внутри меня.

Находясь где-то на грани между тем миром и будущим, кто-то стянул с меня кляп и вгрызся в нижнюю челюсть. Сил орать уже просто не было, я лишь слабо дернулась, поглощенная сплошной волной бесконечной боли. Выше пояса я представляла собой сплошной сырой кусок мяса. Сквозь тошнотворные песнопения послышались крики и шум, будто взорвали дверь, и голова моего нынешнего мучителя лопнула как спелая дыня. Меня облило кровью, которая была как кислота. Мое тело горело, орошённое щедрым фонтаном из мужика, попадая во все раны и порезы. Попало и в рот, как не захлебнулась не знаю, но, кажется, даже проглотила что-то. Замелькали вокруг плащи, двигаясь за пределами моих жалких сил их рассмотреть.

Что-то дзынькнуло и меня потащили в сторону, слышались крики и громкий вой, запах паленого забивал мои бедные пазухи носа, но тело уже ни на что не реагировало, безвольно вися в руках моего похитителя? Спасителя? Не знаю. Я сражалась за то, чтобы не потерять сознание, волны дурноты накатывали одна за другой, и, кажется, я проигрывала. Я умирала и знала это совершенно точно. Классно порезвилась? Прожила меньше суток, здорово как.

Тем временем меня внесли в комнатку, хлопнула неприметная дверь, и я услышала звук падающей глухой штуки. А вопль моего спасителя окончательно меня оглушил, перемежаясь с тем, что этот тип меня уронил! По-моему это и стало последней каплей. Я грохнулась вниз как сломанная кукла, окончательно теряя связь с реальностью. Второй раз.

Глава 2

Пробуждение было болезненным. Мне казалось, что меня режут, в глаза насыпали песка, а уши заткнули ватой. Я теряла сознание несколько раз. Нестерпимо хотелось пить. Внутренности будто выворачивали наизнанку. А еще я должна была истечь кровью и умереть. Но нет.

Очнувшись в очередной раз, обнаружила себя в странной позе попой кверху в углу и лицом на грязном каменном полу. Медленно поднялась. Голова кружилась. Было холодно. И не телу, а будто внутри находился заледенелый кусочек души, который никак не мог отогреться. Платье грязным ссохшимся от крови комком висело на пояснице. Брезгливо отодрала его от кожи, скидывая в угол. Осмотрелась. Какая-то комнатушка в аскетичном стиле, полка или лавка у стены, сундук около нее и валяющийся балахон у двери. Странно, а куда делся несший меня мужик? В него, вроде бы попали чем-то, раз он меня уронил. Тогда где он сам? Под балахоном обнаружилась кучка серого пепла. Я хмыкнула. Ну здравствуй бывший спаситель.

Кое-как добралась до сундука, открыла крышку, надеясь найти что-нибудь из одежды. Мужская одежда размера этак шестидесятого на мои тридцать шестые налезла без проблем. Я боялась выпасть из горловины рубашки из какого-то грубого материала, но все обошлось. Там были завязочки. Это так мило. Действовала на автомате, задвинув подальше истерикующую и паникующую половину, обратившись к своей рациональной стороне. Накричалась уже, хватит. Штаны были тоже огромные и даже завязочки не спасли. В одну штанину я могла залезть двумя ногами и еще бы место осталось. С сожалением отбросила их в сторону. Рубаха доходила до колен, но все равно с голым задом ходить мне не хотелось.

Нашла что-то вроде нижних штанов, подозрительно принюхалась. Пахло стираной вещью, и на том спасибо. Не хотелось бы таскать чьи-то ношеные грязные панталоны. Они были поменьше и в перспективе должны были быть до колена. Мне были чуть выше щиколотки и выглядели как подстреленные и ладно. То, что надо на безрыбье, так сказать. Одолжила у мантии веревку, служившую той поясом и хорошенько обвязалась. Было неудобно и непривычно. Но по-другому варианту идти пришлось бы с голой попой, так что поборники моды пусть идут лесом. Тут выбраться в люди бы и желательно целой и невредимой. Кстати о невредимости.

Тут до меня как до жирафа дошло то, что я вообще-то кровью истекала и была растерзана как олень на псарне. Задрав многострадальную рубаху почти до шеи, с удивлением обнаружила чистую кожу. Естественно, я была грязная и залитая кровью, но я имею в виду абсолютно здоровый покров кожи. Без единого лишнего отверстия на ней. Удивительно. Ладно. Разберусь с этим позже.

Сапоги пришлось оставить в ящике, шаркать в них как в калошах долго не получится, быстрее устану, а толку не добьюсь. Ничего съестного в сундуке не нашлось, только бутыль на самом дне с какой-то темной красной жидкостью.

Понюхала. Ничего не поняла, но рот мгновенно наполнился тягучей слюной. Вино не вино, не знаю. Осторожно сделала глоток. Холодная жидкость стекала медленно и была на вкус как старая лужа, но я обнаружила себя намертво присосавшись к ней до тех пор, пока не увидела дно бутылки. Что это было?

Вытерла рот и посмотрела на руку. Она была красная и выглядела как кровь. Меня скрутил спазм тошноты от осознания того, ЧТО я сейчас вылакала. Но к моему удивлению, на этом все и закончилось. Желудок отказался отдавать вожделенную жидкость. Удивляться уже просто не было сил. Зато неожиданно я почувствовала такой прилив сил, что готова была голыми руками согнуть лом. Ого, кровушка тут у них забористая.

Мой взгляд упал на дверь, что запирала комнату, и я вспомнила, что был глухой звук, когда мы сюда ввалились. Большой деревянный брус запирал комнатушку изнутри. Любопытно. Осторожно подошла к двери и приложила ухо. С той стороны мне ответила гробовая тишина. М-да, не очень информативно. Только как выбираться, эта деревянная балка, что использовалась в качестве засова, весит килограмм восемьдесят как минимум. Как мне с моими пятьюдесятью ее поднимать? Попробовала толкнуть ее вбок, но брус уперся в часть стены и не хотел сдвигаться. Только поднимать. К моему удивлению, подняла достаточно легко и осторожно поставила около двери. Он бутафорский что ли? Или из тех пород дерева, что крепкие и легкие, хотя такими и не выглядят?

Осторожно открыла бесшумно дверь и выглянула наружу. Мы находились в углу пещеры, если не знать где и не заметила бы. Вышла ближе к центру. Везде пыль и пепел. Пустые балахоны. Кровь. И никого на ближайший километр вокруг. Интересно. Проплутала по извилистым коридорам, вырубленным прямо в скале, натыкаясь на тупики или на закрытые двери. Открыть их не удалось. Прошла дальше, пока не выбралась наружу.

Видимо раньше вход был замаскирован деревьями, так как сейчас он был четко очерчен обугленной землей. Будто какой-то безумный маг просто выжег все вокруг входа в пещеру. А вниз простирался густой лес. И куда идти? Хоть и светила луна, но среди деревьев особо ничего невозможно было разглядеть. Идти в незнакомый лес ночью было очень плохая идея. Поэтому я вернулась в ближайшую келью и прилегла на лавку, подстелив один балахон под себя и накрывшись вторым. Я сегодня безумно устала.

Глава 3

Проснулась я отдохнувшей и полной сил. Есть не хотелось. Выбравшись наружу, зажмурилась от яркого света, резанувшего по глазам. Ничего себе, так и ослепнуть недолго. Прикрыв ладошкой глаза, попыталась выйти на открытое пространство и с воплем заскочила обратно в темную пещеру. По коже будто стая термитов ползала в раскаленных сапогах! Неприятно щипало руку. Посмотрев на нее, я в ступоре смотрела, как медленно рассасываются на коже красные пятна ожогов.

Это мне теперь на солнце нельзя находиться? Стремительно пощупала зубы, но они остались такими же как и были, вполне человеческими. Уши тоже были на месте, закругленные, ничего лишнего. И кто я теперь? Вампир недоделанный что ли? Не помню, были ли у мужчин клыки как в фильмах, да и члены их стояли колом. Насколько я знаю, вампиром стать можно было только выпив крови самого вампира и умерев потом самому. Крови я похоже и правду нахлебалась, а вот умирала ли я, не могу сказать. Не помню. А у мертвых кровь не текла и органы не возбуждались. Неправильные вампиры? Ага, и ты теперь неправильная.

Побродив до сумерек внутри горы, пыталась найти что-нибудь полезное в дорогу, но мои поиски не увенчались успехом. Комнаты были пустые, а вокруг ни одной души. И что мне делать? Где мой гарем и сильные звери в помощь? Хотя насчёт гарема я погорячилась. Вчерашний день мне совсем не понравился, хотя мужчин обслужила целую толпу. Лучше я как-нибудь сама по себе. Попыталась изучить собственное тело, но у меня ничего не вышло. Зеркала тут не было, а на ощупь тело мое, только кожа гладкая и упругая, как в девичестве. Спишем на плюсы вампиризма. Может, заразили меня банально болезнью Гюнтера, та же боязнь света со всеми вытекающими. Хотя она наследственная, даже у нас на Земле такая встречается.

Не став сильно заморачиваться и тратить зря силы, подождала, пока ненавистное солнце скроется за макушками деревьев и спустилась в лесную чащу. Пора было попробовать свои силы в деле. Попробовала быстро бегать, через три шага ойкнула и зашипела, напоровшись на шишку. Больно. Высоко прыгать не получилось. Выпускать зубы и когти тоже, хотя я старалась. Горестно вздохнула. Выходит, я бракованная. Из плюсов лишь быстрая регенерация, да есть не хочется. Как и в кустики А вот это любопытно. Узнать бы еще, мертвая я или нет. Вампиры в гробах должны умирать на день и бодрствовать ночью. А я прекрасно помню, как бродила днем и даже спала, во сне видя какие-то бредовые, но сны. Цветные. Все как обычно. Попробовала найти пульс у себя, но ухо приложить к сердцу мне было затруднительно, а пульс на запястье я и в прошлой жизни не умела находить.

Хоть бы ножик какой найти, а то не комильфо как-то.

Ночью в лесу девица гуляла, ночью в лесу приключений искала бормотала я, пытаясь не убиться об очередной поваленный ствол посреди неровной лесной подстилки.

Если бы не моя новая способность быстро заживлять любые раны, ходить бы мне со сбитыми и стертыми в кровь ногами. А это не прикольно. Слава местным богам, мне на пути не встречалась живность, а то быть съеденной мне тоже не хотелось бы. Только если съем я. Я плотоядно облизнулась. Стейк с кровью бы сейчас. М-м, вкуснота. А еще бы неплохо забраться куда-нибудь на горочку и осмотреться. Куда идти-то? По-хорошему, надо искать людей. А еще мне было любопытно, куда делись те люди, которые напали на шайку кровососов-насильников. Что-то мне подсказывало, что жива я осталась только благодаря тому мужику, что затащил меня к себе в келью. И я уверена, что не в вампиршу они меня обратить хотели, а банально оттрахать и ритуально сожрать. А спас меня тот тип лишь затем, чтобы потом догрызть, когда спасители уйдут. Тут же на многие километры ни души. Небось и животинок подъели, твари озабоченные.

Мне показалось, что я что-то услышала. Замерла на минутку, усиленно прислушиваясь и принюхиваясь. А что? Вдруг, все же суперсилу какую-нибудь отсыпали, я ее просто еще не обнаружила. Гипноз там, или я могу мысли людей читать. Не попробуешь не узнаешь.

Вроде ничего не слышу. Но что-то не дает идти дальше. Не интуиция, а какое-то звериное чутье. Хм, интересная интерпретация, стоит послушать. Проторчав на месте минут десять, ощутила, как напряжение меня отпускает. Что бы там впереди не происходило, все уже закончилось. Задумчиво посмотрела на широкое разлапистое дерево, чем-то напоминавшее нашу сосну, но только ветки для лазания гораздо удобнее. А чем черт не шутит? Кора вроде бы не торчит, чтобы ноги обдирать, попробовать?

Наверх я забралась на удивление легко, даже не запыхалась. Запишем мне в плюсик выносливость. Осмотрелась и стало мне грустно. Везде, насколько хватало глаз, простирался бескрайний лес. Только чуть ниже была какая-то проплешина, смутно напоминающая извилистую дорогу. И я как раз шла наперерез ей, в то время как сама дорога будто пьяная змея извивалась в немыслимых направлениях.

Моего носа достиг запах костра. Ого. Я закрутила головой, пытаясь определить источник. Заметила среди деревьев проблеск света. И кто там такой храбрый в густом лесу ночевать осмелился?

Шустро спустившись и чуть не свернув шею, зацепившись дурацкой веревкой за сук, который дернул меня достаточно болезненно, но слава мне, не сверзившись вниз аки гигантская белка, постояла минутку, приходя в себя от минутного испуга. Сообразила, откуда видела костер и порысила туда, внимательно осматривая подстилку под ногами.

Глава 4

Мой путь не занял много времени. Хоть часов у меня не было, но я бы оценила навскидку дорогу от дерева до костра минут в сорок. Подкралась осторожно, интуитивно держась с подветренной стороны, а то мало ли что. Выскакивать на полянку не стала, я девушка молодая, красавица сочная, а то вдруг тут маньяки недобитые остались? Так я тут из-за кустика посмотрю, оценю перспективы, так сказать. И не зря опасалась. Я думала, что удивляться уже не было сил, ан нет, этот мир подкидывал мне сюрприз за сюрпризом.

Полянка с виду милая и безопасная, горит костерок, стоят стреноженные кони в наличии трех штук, один воин дрыхнет у костра, второй вон за тем деревом шебуршит, из моего укрытия было не видно. А вот третьего глаз не заметил. Их двое и лошадь запасная или третий приятель где-то тут бродит? Характерные стоны и шлепки навели меня на некоторые нехорошие подозрения, в этом мире мальчики это делают друг с другом или нет? Сделала несколько шагов назад, намереваясь обойти и посмотреть поближе. Если у них там все полюбовно, то я пожалуй дальше пойду. Не мое это дело, кто там кого любит. Главное, чтобы добровольно.

Пятилась и своей чудесной попой все-таки нашла препятствие, врезавшись оной во что-то твердое и теплое. Меня тут же схватили и прижали к себе, приставив к горлу нож. Ой. Наигралась в партизан? Улыбаемся и машем, я безобидная девушка, пионерка, комсомолка и вообще молодец.

И что это за птичка тут бродит одна по проклятому лесу а? хрипло просипел бородатый дядька не совсем привлекательной наружности.

Я его понимала, в отличие от маньяков-культистов. Уже классно. Не классно то, что он упер меня спиной в дерево, прижал коленом между ног и тщательно лапал, держа нож у горла. Искал оружие? Так откуда оно у меня? Потом не менее тщательно обследовал упругие полушария груди, чуть ли не заливая меня слюной. Фу, какая гадость. И наконец, задрав мне голову, осмотрел шею с двух сторон и залез своими грязными руками в мой рот, нащупывая передние зубы пальцами.

Молодая красивая девка, надо же, и не порабощенная, бормотал он. Определенно сегодня мой день. Одну такую с пацаном изловили, ты еще вот красавица. Завтра встретимся с остальными, предоставлю отличный улов капитану. Я думал проклятая гора оставит меня без развлечений, а ты ж посмотри.

Ловко развязав одной рукой мой пояс, стянул с меня штаны и воткнув нож повыше моей головы, подсадил меня под попу поближе к себе, возбужденно тыкаясь в меня своим копьем. Не подумал о завязках на собственных штанах и досадливо рыкнул, возясь с веревочками. Я благоразумно помалкивала и не думала сопротивляться. Где я и где здоровенный мужик с лапами медведя? А вот ножичек мне просто жизненно необходимо достать. А как отвлечь возбужденного мужика? Правильно, проще всего его трахнуть. Пусть в кино смелые девы в последний момент изворачивались и спасали свою честь в самый распоследний момент, а в настоящей жизни, скрутить шею занимает у мужчины всего лишь несколько минут.

Поэтому я расслабилась и стоически терпела его страстное пыхтение, героически избегая слюнявого рта и подставляя под него щеки, шею и прочие места. Только целоваться с этим кретином мне и не хватало. Как я и предполагала, минуты через три он полностью расслабился, сосредоточившись на своем удовольствии, блаженно глядя вниз на свой член и мою висящую промежность. Воспользовавшись моментом, я сделала вид, что держусь руками за дерево над головой. Он мельком глянул и вернулся к своему занятию. Древесная кора нещадно обдирала мою многострадальную пятую точку, но я плавно добралась до ножа и схватилась за рукоятку.

Изначальный план тихо-мирно найти людей пошел собаке под хвост, когда этот молодчик сказал, что они ловят по всему лесу сбежавших пленников. Интересно, это корм для сектантов был? Сидеть в клетке и ждать, пока повторится оргия, но уже с участием отряда солдат я не хотела. Обольщаться по поводу того, что меня не тронут, я не стала. Красивые женщины никогда не отсидятся в стороне, будь то маньяк, инквизитор или бравый вояка на службе.

Поэтому потерпим одного и р-разово вытащим кинжальчик из дерева и сунем го в более надежное место, в шею оного субъекта, например. А нечего расслабляться в неположенное время с неизвестными девицами из леса. Второй рукой прижала его рот, чтобы не вякал, пока кровь толчками выливалась из сонной артерии. Лишь удивление в глазах и тело медленно завалилось на траву. Пахло от него просто божественно. Но я сдержала свои порывы, там еще двое на полянке остались.

Быстро завязав штаны, тихонько прокралась обратно. Тип у костра все еще спал, сладко посапывая. К сожалению, он так и не проснулся больше, внезапно сразу умерев от кинжала в шею. Подержала руку, затыкая его рот, потом скользнула обратно в темноту. Босыми ногами двигалась абсолютно бесшумно. Внутри что-то довольно урчало, одобряя мои действия. Никогда не замечала за собой такой кровожадности. Если прежняя я тихонько бы смылась отсюда подальше, то нынешняя не хотела оставлять за спиной опасность. Поэтому я даже озаботилась, чтобы дохлого товарища сразу не опознали, заботливо прикрыв его походным одеялом почти с головой. Обошла кусты с другой стороны, пока не увидела голый зад третьего воина и раскинувшиеся по обе стороны от него женские ноги.

Глава 5

Третий тип все еще трахал бедную девушку в кустах, порыкивая от удовольствия. Она слабо пыталась отбиваться, скребя ногтями землю и пытаясь отползти, а это животное одной рукой душило бедняжку, а второй било ее кулаком по лицу, постанывая от наслаждения.

У меня сорвало крышу от увиденного, не должны такие твари даже дышать одним воздухом с хорошими людьми, и я зарычала. Мужик моментально вскочил с ножом в руке, сразу же запахло кровью. Я отметила медленно стекающую каплю, стекающую с ножа, и скосила глаз на девушку. Ее стекленеющие глаза стали мне молчаливым ответом. Прирезал бедняжку, и когда успел, скотина похотливая?

Я зло оскалилась в ответ на его ошарашенное выражение лица.

Ты кто такая? сорвался он на позорный фальцет.

Его только что стоявший дыбом стручок съёжился и опал в мгновение ока.

Демон! авторитетно заявила я, понятия не имея как теперь быть.

Надо было подкрасться и прирезать по-тихому. Вот не подумала, эти вампирские замашки сыграли со мной злую шутку, банально подставив под нож. А что сейчас? На ножах я сражаться не пробовала никогда, увы. Хотя единоборства знаю и драться умею.

К-какой демон? Их не существует! не согласился со мной мой визави.

Да ну? Может потому, что вы их просто не нашли? предложила версию я.

Единственная нечисть, так это упыри проклятые, да зомби замогильные, но девиц среди них не бывает! воодушевился мужик и пырнул меня ножом.

Какая кладезь полезной информации, жаль придётся его убить. Ловко поднырнула под нож, полоснув своим по его руке. Он вскрикнул и уронил свое оружие. Это я удачно попала. Но тут же получила пинок под ребра и упала на землю. Не спать!

Откатилась подальше и увернулась от мощного второго пинка в голову.

Мужик, ты совсем не рыцарь, ты хам! просипела я, ловя ртом воздух.

Больно.

Что демоница, растеряла боевой дух? еще больше раззадорился он, наступая и не давая мне встать.

Это мы проходили. Восстановив дыхание провела прием ногами и мужик полетел навзничь на землю, ударившись затылком о какой-то пень и так и оставшись лежать с широко открытыми глазами. Откуда тут вообще пень взялся?

Встала, потирая ребра. Регенерация работала, но есть хотелось все сильнее. Любопытно. Наклонилась к мужику морща носик и понюхала кровь около его головы. Тут же забыла о брезгливости, дернула за ворот рубахи и притянула к себе поближе. Отчетливо ощутила, как выдвигаются клыки и впилась ими в еще теплое тело. С блаженным урчанием глотала хлынувшую в рот кровь, еще теплую, сладкую и невероятно вкусную. Сила с рычанием понеслась раскаленной лавой по венам, давая вожделенное тепло и необходимую энергию. Много не понадобилось, совсем не три литра, что есть в человеческом теле, хватило примерно грамм двести-триста.

Бросила труп, сыто икнула и встретилась взглядом с молодым парнем лет четырнадцати. Он сидел под деревом, привязанный к стволу и с ужасом таращился на меня. Дерево стояло за пределами света, поэтому я сразу не заметила его из своего укрытия. Зато сейчас прекрасно видела белки его глаз, в ужасе распахнутые во всю доступную ширину. Упс.

И что мне с ним делать? Он видел, как я прикончила как минимум двоих здоровых мужчин и на его глазах сожрала последнего, как какой-то йогурт через трубочку.

Вытерла рот рукавом рубахи, медленно встала. Медленно двинулась к мальцу, держа руки с ножом на виду и лихорадочно соображая, что с ним делать. Все-таки я еще не полностью превратилась в кровожадное чудовище и детей убивать не собралась начинать. А он именно так и выглядел. Молодой, худой, красивый. Даже усики еще не стали пробиваться на верхней губе, и эти голубые вытаращенные глаза да блондинистые волосы разобьют в будущем еще не одно девичье сердечко.

Привет, осторожно подсела напротив него, стараясь не делать резких движений.

Услышала как пацан судорожно сглотнул. Его рот был без кляпа, просто мужики привязали его поперек туловища к дереву и все. Веревка была толстая, и без ножа он не мог освободиться, даже если бы старался.

Привет, настороженно выдал он.

Обычный детский голос. Еще не ломается даже.

Ты откуда тут один в лесу? спросила я, быстро глянув в сторону мертвой девушки. Или кто-то из родни был?

Нет, меня одного украли, сдавленно сказал он, будто тяжело вспоминать. Здесь, внизу долины есть городок, оттуда и забрали меня. Я с дядькой на ярмарку ехал, они набросились ночью, дядьку прямо там выпотрошили, а меня забрали с собой.

Давно?

Нет, не думаю. Я последний, кого они забрали. Потом нас везли в клетке на телеге, меня и несколько девушек. Потом держали в комнате, почти не кормили, в углу стояло только ведро для нужды. Их забирали каждый день по одной и никто не возвращался обратно. Нас осталось только пятеро, когда пришли храмовники и убили эту погань.

Они вас не освободили? удивилась я.

Нет, они сжигали упырей и грабили их логово. А нам удалось сбежать в суматохе. Таких как мы просто жрут, либо делают из нас рабов, чтобы мы могли ходить за них днем и следить за входом.

То есть, вас сейчас ловят по лесам не для того, чтобы потом освободить? что-то мне не нравилось местное общество.

Нас посадят в клетки, а потом повезут на святой суд. Будут обливать святой водой и заставят есть чеснок и держать в руках серебро. Если кого укусили и сделали рабом, то он будет страдать от этого и выдаст себя.

И что с ними будет дальше? напряженно спросила я.

Сожгут как и упырей. От святого пламени остаётся лишь пепел и одежда.

А обычных людей?

Обычных отпустят по домам, к родным.

И все?

Все, он недоуменно глядел на меня.

А компенсация?

Компи, компне

Ком-пен-са-ци-я. Это когда тебе дают что-нибудь за причиненный ущерб. Денег там или одежду, еду. Вас же украли, ваши родственники погибли. А если ты сирота, тогда что?

Ничего, в деревне всегда есть кто-нибудь, кто заберет себе. Если девка, то когда замуж выдадут, то за нее выкуп дают. Если парень, то рабочие руки лишние никогда не будут, пожал он плечами.

Варварство какое-то. А зачем девушек насильничать? И что с ними потом будет?

Этих определят на рабский рынок. Они уже не смогут выйти замуж, а порченая девка никому не нужна, сказал, будто так и надо.

Ахренеть, у них еще и рабство тут цветёт махровым цветом. Неудивительно, что на бедняжек накидываются все, кому не лень.

У вас тут патриархат? на всякий случай уточнила я.

Судя по бараньим глазам, это слово он тоже не знал.

Ну, мужчины правят, мужчины главные. Женщины их обязаны слушаться и безропотно подчиняться, попыталась объяснить.

А, нет. Есть богатые аристократки, у которых несколько мужей и мужчины, у них обычно целые гаремы рабынь. Но Храмовники все мужчины, да. Женщин не принимают.

Я за голову схватилась. Куда я попала? Потом встрепенулась.

Я развяжу тебя, ты не против? Не боишься меня?

Парень меланхолично пожал плечами:

Коли сразу не схарчили меня, госпожа, так пока не проголодаетесь, все будет хорошо.

Однако, протянула я, разрезая верёвки.

Глава 6

С любопытством смотрела на пацана, побежит или нет? Напуган он был достаточно сильно, чтобы сверкая пятками ломануться в темный лес. Было бы жалко, если бы мои труды пропали втуне, пускай и случайно спасенной жизни. Пока он растирал свои ноги от долгого пребывания в одной позе, сидела рядом на корточках и думала о дальнейшей жизни. Что мы имеем? Непонятный мир с какими-то средневековыми замашками, злые храмовники, никому не нужные жители и бесправные женщины с поруганной честью.

Хмыкнула про себя, мне можно смело сдаваться в рабство с моими-то данными. Ага, ЩАЗ. Бегу и волосики назад. Слишком мало информации. Задумчиво покрутила в руках нож, одним глазом присматривая за пацаном. Он тем временем прошелся по трупам, охлопал каждого, переложил их мешочки на поясе к себе. Что он там делает? Услышала звякнувшие монеты и мысленно хлопнула себя по лбу. Ну конечно, а пацан-то не промах! Если я готова с голым задом по лесу бегать, то он собрал деньжат, забрал себе оружие, вон уже в седельные сумки полез. Мне такой пригодится. Я кашлянула, привлекая внимание:

Чем планируешь заниматься?

Покушать бы, госпожа, пожал плечами он.

Ну да, ну да. Вы, барышня, мол перекусили уже, а мальчик голодный сидит. Тоже верно. Хм, как-то его все время пацаном называть неприлично.

Парень. А имя у тебя есть?

Михей.

Анастасия, можно Настя.

Лучше Анастасия. У нас так благородных кличут, у них красивые длинные имена. У простых людей чем проще имя, тем лучше, пояснил парень, споро насыпая крупу в котелок и заливая все это водой из фляжки.

Я мотала на ус поступающие сведения.

Михей, а ты не хочешь путешествовать вместе со мной? даже не зная зачем, спросила.

Как запасной ужин? настороженно спросил он.

Я аж поперхнулась.

С чего такие мысли? Просто ты же все равно в деревню попадёшь и будешь работать там за еду и ночлег, правильно?

Он неуверенно кивнул, что подтолкнуло меня продолжать:

Так вот, почему бы нам не путешествовать вместе? Как тетушка с племянником, например. Заодно, ты поучишь меня местным обычаям, как не попасть на костер инквизиторов ваших местных.

Храмовников? Они не жгут костры, вполне хватает огненного заклинания.

Я поморщилась. Видела уже, противная штука, а горсткой пепла становиться не хотелось бы.

Вот видишь, ты уже мне помогаешь. А еду и деньги думаю найти будет несложно. Есть у меня пару идей для бизнеса.

Чегось?

Забудь. Эй, у тебя каша пригорает!

Он поспешно помешал ее ложкой:

Как вы это поняли? Сверху же не видно.

Да горелым воняет, не чувствуешь что ли? удивилась я.

Чутье ваше упыриное что ли? подозрительно спросил он.

Чего это сразу упыриное? мне было даже обидно.

Упыри это безмозглая нежить, ведомая лишь инстинктами. А я не животное. И, надеюсь, все же не мертвая.

Предлагаю считать меня вампиром. Упыри ближе к животным, мне кажется. А я вполне могу себя сдерживать.

Как скажете. У нас водятся только упыри. Женщин вам-пи-ров не было никогда, сказал он, старательно выговаривая новое для него слово.

Совсем? удивленно спросила я.

Ага, довольно сказал он, облизывая ложку.

Все чудесатей и чудесатей. Алиса, в какую кроличью нору ты угодила? Парнишка удовлетворенно кивнул сам себе и принялся за поздний ужин. Я с любопытством подсела к нему. Пахло вкусно, но желания попробовать не вызывало. Все же взяв из котелка каши на кончике ложки, попробовала. Чем-то нашу гречку напоминает, но вкус как у протухшей рыбы. Буэ, не буду я есть. Похоже, у меня теперь исключительно жидкая диета. Взяла фляжку поменьше из общей кучи, открутила, понюхала. Что-то кислое. Попробовала. Ясно, разбавленное вино. На самом деле, кислятина та еще, но отторжения не вызывает. А вот это любопытно.

Так что ты решил? напомнила я, когда малец поел.

А что тут думать, я с вами. Мои все померли, а у тетки я жить не хочу. Сварливая она баба, да и рука у нее тяжелая.

Я захихикала.

Тогда давай перейдем на ты, раз уж я теперь тебе вместо любимой тетушки.

Мы улыбнулись друг другу, а потом, оттащив дохлятину в сторонку и присыпав ветками, улеглись спать у костра. Я незаметно порезала ножом ранки на шее укушенного типа, а то мало ли. Найдут еще, переполошатся раньше времени. А так ножевое по горлу, может разбойники, а может и сами передрались, тут уже не докажешь.

Утро началось с моего вопля и стремительного забега в густой кустарник, подальше от лучей утреннего солнышка, так старательно пытавшегося меня убить. Лицо будто кипятком облили, я скорчилась в комочек, завывая на одной ноте, пока кожа стремительно заживала.

Михей подорвался вслед за мной, перепугавшись не на шутку. Потом до него дошло, что я, как их местные упыри, солнышка боюсь. Почувствовала на себе походное одеяло, накрывшее меня с головы до ног. Сразу полегчало.

Вот засада какая а, шипела я рассерженной кошкой. Никак не привыкну, что теперь у меня ночной образ жизни.

Ты же недавно обратилась да? спросил Михей.

Да вот как раз пару дней как. Считай сразу после облавы ваших храмовников.

И ты не хочешь пока меня сожрать? уточнил он.

Нет, а что? Боишься? я внимательно слушала.

Опасаюсь, честно сказал он. Упыри когда ослаблены, всегда жрать хотят. А из крови тут только я один. Ну и вот.

Проголодаюсь я тебе сообщу, пообещала я, аккуратно выглядывая из-под покрывала.

Вещи пришлось собирать Михею. И кормить лошадок тоже. Я все это время отсиживалась в кустах погуще и старательно отползала от солнечных лучей. Это тебе не сверкать на солнышке аки бриллиант, тут все гораздо сложнее.

Оставаться на месте нельзя было категорически. Где-то тут шастали храмовники, а тут я, даже искать не надо. Сдернул одеяло и на солнышко. Я поежилась. Неет, Анастасия Аркадьевна, ты конечно сдохнешь когда-нибудь, но точно не сегодня под вшивым кустом. Подобралась к сумкам и стала остервенело копаться в них, ища что-то полезное. Нашла длинные широкие полоски ткани, то ли бинты, то ли местный аналог носков, не стала лишний раз дергать Михея по пустякам. Обмотала тщательно ноги в несколько слоев и заправила в свои панталоны. Не эстетика вкуса, конечно, но на модный приговор мне сегодня не идти, лишь бы кожу не спалить. Нашла перчатки из кожи, запасную рубаху и здраавствуйте, нормальный пояс, а не кусок веревки. Все же боги решили сегодня надо мной больше не глумиться с особой жестокостью и наградой мне стал просторный мужской плащ из плотной ткани с глубоким капюшоном. С сожалением осмотрев мужчин, отбросила идею раздобыть новые штаны как несбыточную. Выгляжу как попрошайка малахольная. И помыться бы не мешало. Кровавые разводы на коже никто не отменял.

Сгрузив все полезное на лошадей, мы забрались в седла и неспеша отправились к ближайшему поселению. Стоило привести себя в приличный вид и только потом ехать в город.

Глава 7

Михей, позвала я.

Да?

Сколько ты монет подобрал? Считал?

Не, кошели только посрезал и все, негромко ответил он.

Непорядок, деньги любят счет. Перекинувшись еще парой фраз, провели ревизию наличности. Насчитали общими усилиями десяток серебряных и монет триста медью. Негусто, конечно, но малец обрадовался. Весило все это добро как большая копилка, я бы поменяла на золотые, чтобы карман не тянуло. Но то было в бытность карт и мелкой наличности разве что на мороженку или сиюминутный каприз в ближайшем ларьке. Но не здесь. Здесь за золотой могли и прирезать, такие большие деньги были только у аристократии.

Хехекнув, размышляла, закутавшись в плащ по самые уши. За медяк или два, можно было заказать в таверне плошку каши да стакан квасу. За пяток поесть от пуза мясной нарезки, да кувшин приличного вина. Снять комнату стоило десять медяков в сутки с кормежкой три раза в день. Так что как минимум на месяц денег у нас хватит только меди. И еще с десяток серебра в заначку. А неплохо товарищи храмовники со стражей живут.

Язык тут общий для всех, а тарабарщина, что я слышала, так-то упыри какие-то молитвы местному божку читали, язык старый, такого уже люди и не помнят.

Ближе к вечеру добрались до первого поселения, домишки выглядели бедненько. Заехали на постой к какой-то вдове. Изможденная женщина была нам рада. Я удивилась, но это не была деревня Михея, мы умудрились добраться до поселка с другой стороны горы. Однако.

Проклятое светило село, чему я была безумно рада и позволило выпрямить спину, спустить капюшон и даже прилично выглядеть, хотя бы в своем собственном воображении. Вдова жила одна, всех мужчин забрали упыри уже давно. Что не мешало нам с Михеем под руководством женщины споро натаскать дров, воды в бадью и разогреть печку. Втроем у нас получилось все быстро. Михей сам обхаживал лошадей, я не лезла, и так зад отбила на этой скотине, как вообще люди на них ездят. Ноги колесом, спина ноет, кобчик просто молит о прощении. Эх, разбаловалась ты, Настенька, на Феррари свои косточки возить. Это тебе не полукруглая костлявая коняга, которая своими подпрыгиваниями отбивает твой филей в блинчик. Так и попу плоскую можно получить и ноги как у ковбоя. Пожалуй, воздержусь от таких поездок в будущем.

А пока хозяйка хлопотала с едой, дружно вываленной нами из седельных сумок, я отмокала в горячей воде. Шампуня мне, естественно никто не дал, но вполне приличный кусок мыла имелся, и даже пах травами приятно. Я не стала засиживаться, Михея вон тоже надо помыть, и быстренько смывала с себя пот, кровь и страдания.

Добрая женщина поделилась со мной одеждой дочери. Я нацепила на себя сероватое платье из плотной ткани, чистое, пахнущее теми же травами. И на том спасибо. Волосы заплела в толстую косу лентой и оставила болтаться за спиной. Все, я готова. Михей залез в ту же воду, в которой сидела я сама. Я хотела намекнуть, что неплохо бы и поменять грязную воду, но меня никто не слушал, сказав, что они так всегда мылись. Я лишь пожала плечами. Гадость.

Ужин прошел в рассказах. Мы говорили о том, как остались буквально ни с чем, после налета упырей и ищем лучшей доли, переезжая из своей деревни, а хозяйка рассказывала о том, как вымирает нынешняя. Они уплетали наваристую кашу с квашеной капустой, вареные яйца и зелень с огорода. Мяса не было, как и домашней скотины, кроме парочки худых кур. Я цедила свое вино, вяло отмахиваясь, что мол, ничего есть не могу, те самые дни у меня. Добрая женщина понятливо покивала и больше ко мне с едой не лезла. Замечательно.

На следующий день после обеда, когда солнышко припекало не так яростно, мы объехали оставшиеся дома и затарились у крестьян чем могли. За все про все отдали восемь медяшек, зато разжились одеждой для меня и Михея, плотными плащами, едой и мехом довольно приличного вина местного настоя. Терпкое и слегка пряное, оно приятно ложилось на язык, отвлекая меня от желания закусить чьим-нибудь горлом.

И таки да, я раздобыла обувь! Башмачки были слегка большеваты, но с ноги не падали, а с обмоткой так вообще сидели как родные. Счастье есть. Я это точно знаю теперь.

Третью лошадь мы решили не оставлять тут. Во-первых, в городе ее можно было продать, а во-вторых, здесь от нее толку не было бы никакого. Тонконогую лошадь в плуг не запряжешь, а кататься тут некуда. Поэтому, безымянная кобыла тихо несла наши сумки, а я с ненавистью посмотрела в седло, на котором моя попа уже вторые сутки плавно превращалась в плоский блин.

А еще я хотела есть. О чем предупредила малого. Он старался близко не подходить ко мне, но и не шарахался в сторону, выпучив глаза. Что радовало. Я его предупредила, чтобы не думал даже бежать при мне куда-нибудь, иначе догоню и вцеплюсь чисто на инстинктах. Доказательство получилось у меня на удивление быстро. Отъехав от проклятой горы на приличное расстояние, стала появляться живность в округе. И первый же встреченный нами олень заставил меня слететь с седла в мгновение ока и ломануться вслед бедному животному, не помнящему себя от страха.

Животинка была не чета нашим оленям, а какая-то мелкая, больше смахивающая на козу или косулю. Догнала я ее быстро, перед глазами мелькали лишь полосы растительности, я уворачивалась от веток, вообще не думая, отпустив мозги отдохнуть и поддавшись инстинктам. Будто часть меня работала как радар и я вот знала местность на несколько метров вперед.

Надо было видеть лицо Михея, когда я вывалилась из кустов, в разорванном платье по подолу, с кровавым лицом и дохлой косулей в руках. Он еще минут двадцать клацал зубами и, кажется, надул в штаны. Но мужественно молчал, тихонько переоделся в кустах и принялся разделывать тушу. Мы решили на радостях заночевать тут неподалеку от дороги, чтобы не привлекать внимание.

Пока тащила тушу, по дороге попробовала животную кровь. Думала как Каллены, что не придется бросаться на людей и бегать иногда животных есть. Как итог? Все равно что вино пить. Вроде желудок полный, а энергии ноль. С грустью отложила этот план как несбыточный. Эх, не сверкать мне золотыми глазками, а жаль. Кстати, да, когда я с клыками и зверским лицом появилась перед пацаном, глаза горели зловещим красным. Потом вернулись в привычный мне карий цвет.

Разделывать животных я не умела, поэтому сидела рядышком и мотала на ус. А еще прогулялась по округе и насобирала приличную охапку хвороста и сухих веток для костра. Взяла бывший веревочный пояс, обвязала хорошенько вязанку и пришла как Дед Мороз с огромной вязанкой вместо мешка. Хотя сначала пришлось повозиться обвязывая, изначально хитрые ветки перекосило в сторону и они высыпались. Но этим современную женщину не испугаешь. Так что костер есть, мясо есть, даже шкуру пацан почистил коротким ножиком и на ночь засыпал золой, сказав, что обрабатывать нечем пока, а так она хотя бы не задубеет по дороге.

Он для своих четырнадцати умел уже практически все, что взрослый мужчина должен был знать. Наши подростки, кроме смартфона, некоторые даже подогреть поесть не могут самостоятельно. Горжусь племянничком, однозначно горжусь!

Глава 8

Классический средневековый городок встретил нас шумом и гамом еще у самых ворот. Мы попали в очередь жаждущих перебраться на ту сторону безопасной стены и не остаться на ночь в поле. Я их понимала. Наша очередь была сплошь пешей, двигалась как старушка в жару, то есть никак практически.

Изначально Михей пристроился в хвост очереди, но я не заметила ни одного всадника в ней. А значит кивнула ему, чтобы не занимался ерундой и направила свою лошадь прямо к воротам. Сделала лицо понадменнее и подъехала к ближайшему стражнику.

Уважаемый, где здесь приличная гостиница в городе? и бросила в латную перчатку подошедшему стражнику мелкую серебряную монетку.

Денег было жалко, но показать свой статус и намерения было жизненно необходимо.

О, госпожа издалека? обрадовался стражник, алчно блеснув глазами, проедете по главной улице до фонтана, оттуда повернете на улицу цветов и в середине ряда будет гостиница.

Он со мной, кивнула я на Михея и тронула поводья.

Нас и не подумали осматривать или еще как-то задерживать. Как я и думала, впрочем. До фонтана добрались без проблем, а вот улицу цветов пришлось вынюхивать. Вывески были странные и для моего глаза непонятные. А вот аромат розовых кустов вдоль дороги намекал. Странный город с удушающим амбре грязных улиц и цветов буквально кружил путникам голову.

До гостиницы добрались без проблем, разместились тоже. Я взяла один номер на двоих, с двумя кроватями в них. Жирно будет малому свой номер брать. А вот завтра по рынку не помешало бы пройтись. Надо продать лошадь и закупиться провизией и вещами в дорогу. Половина принадлежностей у нас была от стражников, но хотелось бы и женских мелочей вроде расчески, да удобных трусов со штанами. В платье путешествовать то еще удовольствие. Особенно на потной коняге.

А еще остро вставал вопрос с пропитанием. Голод буквально грыз дырку в желудке, я печенкой чувствовала, как утекает драгоценная энергия куда-то в пустоту. Еще меня мучил вопрос с убийствами. Никто не знал, как стать вампиром, умирают ли жертвы сами или укушенный станет безумным упырем? Обязательно ли убивать, или можно отпить стаканчик у жертвы и отправить ее домой с чистой памятью? Научил бы кто, стало бы жить гораздо веселее.

Тут, как и в любом городишке, были богатые кварталы и дома попроще. У городской стены так и вообще стояли неприглядные землянки самого дешевого жилья, которые я только видела, почти подвалы с земляной крышей и соломой наверху. Может, стоит прогуляться где-нибудь здесь? Парочку бродяг никто и не хватится поутру. Мало ли, отчего умирают люди?

Сказано сделано. Одевшись в свой прикид оборвашки, пошла бродить по бедным районам. Особо не скрывалась, тихо идя по безлюдным улицам. Странно, комендантский час у них тут, что ли? Моего уха достиг громкий стук сердца где-то неподалеку. Ого, какие способности с голодухи прорезались, надо же. Ноздри жадно принюхались к будущему обеду. И я тут же скривилась, обед пах не лучшим образом: старая засаленная одежда, застарелый запах алкоголя и мочи. Фе, какая гадость, не получить бы несварение с такими немытыми жертвами.

Обнаружила мужичка в придорожной канаве, сладко причмокивающего в грязных кустах. Алкогольные пары сбивали с ног даже меня. Я уже хотела идти дальше, независимо от зверского чувства голода, есть ЭТО я не буду ни за что. Как вдруг меня неожиданно схватили поперек туловища и зажав рот, прижали к грязной стене дома.

А что это у нас за красавица посреди ночи гуляет? дохнули на меня гнилыми зубами.

Я уже остро жалела, что пошла в этот рассадник бедности. Мой тонкий нюх грозил отправить меня в обморок от чудесного амбре здешних индивидуумов, пока грязные ручонки полезли лапать самое святое. Э-э, лапы убери, еда глупая!

Сверкнула злым взглядом на несостоявшегося насильника и сама не заметила, как схватила за шею и дернула в сторону. Ясно послышался хруст ломаемой шеи. Ой, кажется перестаралась. Зато можно перекусить спокойно. С урчанием вцепилась в немытую шею. На вкус тоже было так себе. Обычный человек со дна жизни. На пару дней хватит, надеюсь.

Старалась есть аккуратно, чтобы не вымазаться в крови. Ножиком раскромсала место укуса, потыкала в тело для отведения подозрения и оставила мужичка в канаве в обнимку с алкоголиком. Очнется пропойца с трупом, может заречься так пить, кто знает?

Возвращалась я в таверну сытая и довольная, заказала бадью с горячей водой и душистым мылом, отмокала с удовольствием. Надо научиться не убивать людишек, если это возможно, а лучше завести себе постоянного донора в дорогу. И удобно и не попадусь. И мои нервные клетки не будут лопаться от местных грязных оборванцев. Справлялись же как-то Лестат и Луи, даже жили роскошно. Вот надо взять на заметку некоторые идеи.

Никогда не понимала глупого нытья с условием пить человеческую кровь. Не хочу. Не могу. Давай, я сожру твоих собак и всех курочек, но не буду кушать вон того прелестного юношу? Вздор! Сила и только сила правит этим миром. И деньги, естественно. Охмурить какого-нибудь графа побогаче да постарее и отправить его на тот свет через недельку. Отличный план.

Несмотря на ночной образ жизни, я продолжала спать именно ночью, хоть и сна требовалось гораздо меньше чем обычно. Какая-то часть меня держалось за старые устои, не желая принимать новые правила. Возможно, со временем мне удастся перебороть ее, а возможно, это единственное, что связывало меня с прошлой жизнью. Не знаю.

Глава 9

Утро началось криками за окном, шумом внизу в зале таверны, запахами грязного города и прочей прелести жизни множества людей в ограниченном пространстве. Я проснулась еще до рассвета, поэтому, когда Михей открыл глаза, уже оделась и собралась. Пока он одевался служанка принесла завтрак в комнату. Чудесно. На рынок мы пришли пока с пустыми руками, без лошади, ведь стоило прицениться и посмотреть что по чем. Понятия не имею о торговле лошадьми, но Михей меня заверил, что он может сбыть нашу лишнюю лошадку без проблем. Мне же лучше.

Всегда удивлялась, почему отсутствовали банки в таких условиях, где люди пользовались металлическими монетами? Ведь это просто невозможно таскать на себе такую тяжесть. А если ты путешествуешь? Отвратительно. Изобрести банк, что ли?

Пока я предавалась мечтам и праздным мыслям, люди вокруг нас заволновались и принялись буквально жаться к стенам и прилавкам, пропуская нескольких человек в красных плащах и толпу рыцарей следующих за ними. А я похолодела. Храмовники! Михей было дернулся в сторону подворотни, но я вовремя поймала его за шиворот и притянула к себе:

Не дергайся, мы просто путники, покупаем товары как и любой здешний прохожий, тихо прошипела я, улыбаясь сквозь стиснутые зубы.

Нет, это не перекошенный оскал, это милая улыбка дамы в шоке. Да-да, и никак иначе. Зубы у меня не торчали, на спине не было нарисовано мелом вупыр, выглядела я как обычная горожанка. Разве что в плаще и с капюшоном по самый нос, ну так я загорать боюсь, солнце тут радиоактивное, что поделать.

А Храмовники все сплошь мужчины, высокие, красивые как на подбор, не то, что их рыцари. Как вспомню того потного мужика без зубов, так неприятная дрожь пробирает до костей. Бр-р. Они прошли мимо нас, не обращая внимания на толпу, лишь один мазнул по нам с Михеем взглядом, внимательно заглядывая мне под капюшон, однако, обнаружив под ним девушку, а не упыристого вида мужика, прошел мимо. Красив, стервец. Легкий ветерок донес от этой кампании запах чьего-то тела и у меня моментально потекли слюни. Буквально. Еле успела платочек ко рту поднести.

Это кто так не побоюсь этого слова, божественно пахнет? Уж не тот ли красавчик?

Седые волосы, легкая небритость, и голубые глаза стой мое видение.

 []

Он был далеко не старым, может быть, слегка за тридцать, но что-то заставило меня смотреть ему вслед. Хотя, мне стоило выбрать противоположный от храмовой стражи путь. Да, именно так и есть. Интересно, что они вынюхивают тут? Нашли своих дохлых товарищей?

В любом случае, я выбросила красавчика из головы и занялась проблемами насущными. Мы нашли Птичий рынок, где продавали всевозможную живность, а от стоящей вони слезились глаза. Как я скучаю по своему чистому уютному прошлому, полному комфорта и сытой жизни.

Прикупила кое-что из посуды в дорогу, несколько круп и непортящихся овощей, вроде картошки и морковки, лук. Немного, конечно, как раз, чтобы влезло в седельную сумку и хватило Михею не умереть с голоду до следующего города побольше. Лошади тут тоже были, мы узнали цену и мягко сказать офигели. Такой как у нас рыцарский конь стоил около пятидесяти золотых, а со сбруей и все шестьдесят. Решили продать лошадь и сразу же валить из города, пока нас не прирезали местные и не отобрали кровные денежки. Я уже потирала ручки в предвкушении, когда натолкнулась на лавку готового платья.

Чопорная дама предлагала мне наряды в пол и закрытые под самое горло платья, но я мейстером погребальных нарядов становиться не планировала, поэтому выбрала хорошие качественные брюки для верховой езды, сапоги, свободную рубашку на шнуровке, корсет. Еще платье для города светло-персикового цвета, все такое милое и нежное. В черном я смотрелась как грустное умертвие, такое же белое и унылое. Я мерила. Нательное белье привело меня в ужас, но ничего не поделаешь. Пару панталон и тонких ночных рубашек тоже заняли свое место в сумках.

Магазинчик женских мелочей обрадовал разнообразием. Я тут же выбрала щетку для волос с натуральной щетиной, вроде массажки нашей, которые так популярны у нас. И гребень, прочесывать отдельные пряди. Что удивительно, тут были резинки для волос, коих я нагребла аж целую жменьку. Лишним не будет.

Михей отправился закупать одежду самостоятельно. Он краснел, бледнел, но твердо отказался от моей помощи. Все никак не привыкну, что пацан вполне себе самостоятельный и все делал сам до меня. Ох уж эти мамочкины замашки. Я с тоской подумала о собственном сыне и муже, скорее всего я их никогда больше не увижу. Стало погано на душе и вся прелесть от покупок сошла на нет. Мрачнее тучи я угрюмо брела по торговым рядам, своими флюидами видимо распугивая прохожих, так как меня пропускали без проблем и даже не толкнули ни разу. Удивительно, но в комнату в таверне я пришла первая. Рассортировала покупки, заказала обед пацану и прилегла на кровать отдохнуть. Спать не хотелось, но настроение не желало подниматься.

Вернулся Михей только через час с небольшим, его еда безнадежно остыла, но он ничуть не расстроился. Наоборот, он уже договорился на рынке о продаже лошади и к вечеру к нам в стойло таверны придет покупатель и если ему все понравится, то мы с утра можем спокойно продолжить наше путешествие, не задерживаясь более в этом вонючем городишке. А я втайне мечтала о замке где-нибудь на холме, прислуге и одиночестве, где не нужно ютиться в клетушках и нюхать навоз от скотины, гулявшей тут же, буквально за окном.

Глава 10

Почти в самых сумерках пришел покупатель, который осмотрел нашу лошадь, поцокал языком, но даже не пытался сбить цену. Все-таки у нас была не кляча крестьянская, годная лишь для того, чтобы плуг запрягать да гнилым сеном питаться, а настоящий рыцарский конь, точнее кобыла. Без лишних разговоров получив на руки 60 золотых монет в увесистом мешочке, я быстро пересчитала их при покупателе, и мы ударили по рукам. Михей стоял рядом со мной и следил за сделкой.

Облегченно выдохнув, я спрятала заветный мешочек с богатством во внутренний карман курточки и аккуратно, с каменным лицом проследовала в свою комнату в таверне. Еще на рынке мне посчастливилось купить пару зачарованных фляг, жидкость в которых не портилась и не пахла тухлой водой, сохраняя все свои свойства. Все-таки магия очень полезна в таких случаях, а не просто вампиров сжигать. Купить бы мне безразмерную сумку с облегченным весом размером с маленький клатч на руку, размечталась я, складывая все в увесистый рюкзак. Золото я разложила на две равные части: одну спрятала у себя, вторую отдала Михею. Ценности большие, не стоит их держать в одном месте.

Также, на виду у нас висел мешочек с мелочью на широком поясе, где были одни медяшки для отвода глаз. К моему удивлению, Михей неплохо считал, да и вообще был сообразительным пацаном. Я ему посоветовала на манер деревенского дурачка считать монетки на руке, водя по ним пальцем и мучительно изображая счет на лице. Меньше вопросов будет.

Я же решила поохотиться на дорожку. Неизвестно, сколько мы будем в пути, а голод не тетка, не будет ждать, пока обед сам не запрыгнет мне в желудок. Поэтому я прикупила в лавке еще одно платье, на выгул, так сказать. оно открывало все что нужно, и скрывала то чего не нужно, заставляя местных мужчин пускать слюни, а меня спрятать в складках платья кинжал и одну из фляжек поменьше. Мне не нравилось, что приходилось убивать людишек, слишком много проблем это сулило в будущем. Поэтому, я решила поэкспериментировать в неприметном городишке на краю цивилизации.

На этот раз я пошла в район побогаче, вонь местного отребья напрочь отбивала аппетит. Кроме того, энергетической ценности их кровь давала унизительно мало. Я еще не поняла, от чего зависит наполнение энергией у вампира. Вроде бы кровь у всех одинаковая, однако, у рыцаря энергии было больше, у пьянчуги совсем мизер. Стоило попробовать кого-нибудь повыше статусом.

Прогуливаясь мимо домов побогаче, я прислушивалась к себе, пытаясь найти что-нибудь на закуску. Внутреннее чутье молчало, пока я не подошла к местному питейному заведению, именуемому тут таверной. Оттуда слышались звуки громких песен, стук посуды, звуки отодвигаемой мебели. У кого-то вечеринка в самом разгаре, подумала я и плавно свернула в ту сторону.

Зашла внутрь, мгновенно приковав к себе все взгляды, мило улыбнувшись, обратилась к бармену:

Уважаемый, не могли бы вы подать даме стакан воды, на улице ужасно душно, жалобно попросила я.

Хозяин трактира удивленно посмотрел на меня, мое платье, и, кажется, вообще забыл суть вопроса, залипнув взглядом в моем декольте. Я томно вздохнула, заставив мягкие полушария слегка покачнуться, затем щелкнула пальцами перед носом у ошалелого трактирщика. Он очнулся и молча поставил передо мной стакан воды, даже не заикнувшись об оплате. Я пригубила напиток, пахнущий не очень свежей водой, к тому же отвратительно теплой, хлопая ресницами и осторожно осматривая зал.

В полном молчании я разглядывала их, они разглядывали меня. Поставив стакан на стойку, я поблагодарила мужчину и направилась к выходу. В этот момент мне остро не хватало веера, так и хотелось обмахнуться и закрыть лицо.

На улице я вздохнула полной грудью, надеясь привлечь за собой кого-нибудь из молодых повес, которых в трактире было предостаточно и, не спеша отправилась вдоль пустынной улицы, чутко прислушиваясь. Заслышав сзади торопливые шаги, свернула в неприметный переулок, заманивая свою жертву. Им оказался молодой мужчина с нетрезвым взглядом и ярко выраженный похотью на лице.

Что такая красивая девушка делает в столь неприглядном месте? сразу спросил он, подходя ближе.

Я скромно опустила глазки, смущенно улыбаясь:

Ах сударь, я здесь совсем недавно, и мне стало скучно сидеть в своем номере. Захотелось подышать свежим воздухом и развеяться в приятной компании. Однако, здесь все выглядит столь я покрутила пальчиком, провинциально, что я думаю, это было ошибкой, покидать свою уютную комнату.

И глазками так хлоп-хлоп. Мужчина, не отрывая взгляда, смотрел на мои губы, уже мысленно раздев меня и разложив прямо тут на грязной земле. Попался голубчик.

Ну что вы леди, не все здесь являются простолюдинами, я например, сын местного купца, второго по богатству в этом городе! он гордо выпятил свою хилую грудь.

Да что вы говорите, тогда, осмелюсь предложить вам помочь мне добраться до моей комнаты в таверне? тихо выдохнула я, слегка подавшись к нему.

Он стиснул меня в объятиях, прижав к стене дома, обещая все звезды с неба, а не только простую прогулку. Тем временем, бормоча комплименты, он пытался неумело целовать мои плечи, слюнявя мне платье. Фу. Так, что там вампиры умеют? Попробуем гипноз. Я взяла обеими руками лицо этого слюнявого ухажера и повернула его глазами к себе.

Стой ровно, твердо сказала я, мысленно внушая ему слушаться.

Зачем же стоять моя дорогая, мы можем принять более удобное положение? продолжала бормотать моя жертва.

Так, гипноз не работает, вот черт. Что там еще можно сделать? Кажется, вампиры должны быть сильными, а то руки этого ловеласа, уже порядком начинают меня бесить, лапая, еще платье помнет. Я легко вывернулась из его хватки, сделав танцевальное па, и сама прижала его к стене, крепко придерживая рукой. Он ойкнул, и стал так, как я хотела, хотя я чувствовала, он что-то пытается сделать, но силенок не хватает. Прекрасно! Убивать дурачка у меня планов не было, поэтому его следовало как-то обезвредить. Гипноз не работал, придется по старинке.

Я прижалась к его губам в страстном порыве, подождала минутку, пока он полностью расслабится и стукнула его головой о стену, молясь не переборщить. Не хотелось бы прятать еще один труп.

Он мешком осел на землю. Я присела и приложила ухо к его груди, сердце билось сильно и ровно. Облегченно выдохнула, живой. Вытащив кинжал, аккуратно надрезала запястье неудавшегося ухажера, подставила фляжку и начала аккуратно сцеживать кровушку. Фляжка была примерно на пол литра, настолько много я забирать не рискнула, поболтав её, и на звук определив, что она наполнена примерно наполовину. Ну и хватит на первый раз.

Аккуратно оторвала у парня низ рубашки и туго забинтовала его руку. Сложила невменяемое тело в композицию шел я пьяненький домой, но вдруг устал и присел поспать, убрала нож и фляжку подальше от глаз и поспешила уйти с места преступления. Охота определенно удалась.

Глава 11

Только я отошла на безопасное расстояние, как меня грубо схватили за плечо и круто развернули, прижав спиной к холодным камням. Мне в лицо дохнуло перегаром и гнилыми зубами. Что, опять?

Смотри-ка, Нинвель, тут у нас красотка заплутала. Мы видели тебя в таверне, хотели попросить посидеть с нами, но ты, красивая, упорхнула слишком резво. Какая удача, что мы все-таки не разминулись.

Его приятель загоготал пренеприятным смехом, не сулящим одинокой леди ничего хорошего. А мне стало это все надоедать. Что ни городишко, так сплошные маньяки на каждом углу. Хотя, для охоты это было хорошо, для одиноких девушек сродни кошмару. Я не собиралась больше изображать жертву, уже подумывая по-быстрому свернуть шею этому недомужчине и стукнуть второго о мостовую посильнее, как что-то привлекло мое внимание. Уже вскинув руку в защитном жесте, носом уловила вкуснейший запах того седого инквизитора и закричала отчаянно и так по-женски:

Помогите! Насильничают!

Пока мужики недоуменно оглядывались, в проулке показалась группа магов. Неудачливые насильники попытались дать деру, но профессионально были уложены лицом в грязную землю местными хранителями порядка.

Сир Инквизитор, пощадите! Мы просто проходили мимо леди!

Да, а она испугалась и принялась вопить. Пощадите!

Тихо, сказал мой инквизитор таким проникновенным голосом, что у меня волоски на руках встали дыбом, а коленки предательски задрожали.

Два типа послушно позакрывали рты, а инквизитор обратил на меня свои красивые голубые глаза.

Леди, с вами все в порядке?

Да. Все благодаря вам, сир инквизитор. Вы спасли меня.

Это ложь! Девка нагло врет! Мы и пальцем ее не трогали! вякнул один из них.

Что?! Какая я вам девка, уважаемый! И это по-вашему не трогали? возмутилась я, слегка приспустив платье с плеча. Очень удачно на моей коже отпечатались пять синеющих следа от грязной ручонки этого гада.

Маг задумчиво перевел взгляд с моего плеча на задержанных.

А с вами мы пообщаемся отдельно. Увести их! приказал он своим подчиненным. Двое из его сопровождения, подхватили мужчин и повели завывающих нарушителей в сторону главной дороги. Остальные последовали за ними, лишь инквизитор остался один на один со мной в темном переулке. А я поспешила поправить платье обратно, но мою руку аккуратно перехватили.

Вы не местная? спросил он.

Я покачала головой.

Прошу прощения за местных граждан, они иногда бывают грубы, мягко сказал он, отводя мою кисть от платья и осторожно касаясь подушечками пальцев моей кожи у плеча. Я вздрогнула. Его кожа была горячая, на порядок горячее, чем у простых смертных. Теплая волна обдала плечо, неприятно закололо. Я же смотрела на него и пыталась не закричать, при этом старательно изображая напуганную леди.

Я так поняла, он попытался залечить синяки, но на деле казалось, будто раскаленные иголки втыкаются в мое несчастное тело. Было больно и неприятно. А я тут в кучку пепла не обращусь от его магии?

Видимо, мое лицо дрогнуло, так как он прекратил и озадаченно нахмурился. Краем глаза я заметила, что следы пропали и все же вернула ткань платья на свое законное место, пока он там себе ничего не удумал.

Вам больно?

Простите, я не в ладах с огненной магией.

Он впился в меня взглядом как коршун.

И кожа бледная, почти светится. Откуда вы?

Из дальних мест, путешествуем с племянником. Так сказать ищем лучшей доли.

И приехали сюда? он насмешливо посмотрел на меня, не спеша убирать руку с моего запястья, нежно поглаживая кожу подушечкой пальца. Он вообще осознает, что делает? У меня стадо мурашек бегало по спине и прыгали с помпонами и транспарантами поцелуй меня немедленно. А запах вводил в состояние счастье есть. Вот рядом стоит.

Да, так получилось. Извините, мне пора идти, я бочком выскользнула из его мягкого плена и поспешила вернуться в гостиницу.

Слава всем богам местным и нашим, он за мной не пошел. Не знаю, как бы мне удалось себя сдержать. Его запах сводил мои рецепторы с ума. Не уверена, чего мне сейчас хотелось больше: сожрать его или изнасиловать.

До гостинцы добралась без происшествий, просидела в бочке с горячей водой добрых пол часа, пытаясь успокоить разбушевавшиеся инстинкты. А утром, собрав все необходимое, мы покинули странный городок. Примерно неделя пути и мы у следующего населенного пункта. Там город уже был большой, цивилизация в полном ее великолепии местного средневековья. Вонь, канавы, бродячие псы и конский навоз на улицах. Я все больше убеждалась, что хочу собственный замок где-нибудь на отшибе и минимум людей в нем.

Мы с Михеем сняли один большой номер с примыкающей комнатой рядом. В этой небольшой комнатушке он и обосновался. Содрали с нас за постой прилично, но я не стала разводить скандал. Если я собираюсь играть роль аристократки, то не по статусу мне истереть по поводу цен. Я предоставила эту возможность моему племяннику. Он стряс с трактирщика трехразовое питание за счет заведения, уж что он там ему наговорил не знаю, он не признался, но я его похвалила за сообразительность.

А еще я была зверски голодна. Крови того аристократишки естественно не хватило мне на полноценный перекус, поэтому я планировала прогуляться по трущобам этой ночью. Как бы мне ни была противна эта мысль, а кушать знать там, где собираешь задержаться, была так себе идея. И пусть у меня не было опыта охотника на людей, даже своим умом я понимала, что у них есть связи и возможности. Гипнотизировать я не умею, а просто запомнить мое лицо никому не составит труда. А там уже подозрительную девицу и на костер можно отправить. А бродяг никто не хватится. Я усмехнулась. Что в нашем мире, что в этом, никому не было дела до нищих.

Глава 12

Два месяца спустя

Дрогой дневник, прошло уже два месяца моих изысканий о сущности вампиризма. Излагаю краткий отчет того, что мне удалось выяснить. Итак:

  1. Вампиры не отражаются в зеркале.

Будь это так, я лично бы нашла того утырка, что заявлял подобную глупость и вырвала бы все его волосенки по одному. Вы представляете нанесение макияжа и банальное причесывание без зеркала? Я нет. Я любуюсь собственным отражением в плохоньком зеркале каждый день.

  1. Вампиры боятся чеснока.

Боюсь. Очень боюсь. Особенно пьяных мужиков с непередаваемым чесночным амбре по вечерам. А вот где-нибудь в мясном рагу очень даже. Желательно недожаренным, с кровушкой и совсем чуть-чуть.

  1. Вампиры пьют исключительно кровь и не едят еду. Для них это яд.

Тут я бы поспорила. Алкоголь хлещу как последний алкоголик, простите за тавтологию. Оказалось опытным путем, что алкоголь притупляет постоянный голод, заставляющий меня жрать людей. О, кстати, обычную пищу я тоже могу есть. Но немного. Не люблю жареное и острое.

  1. Вампиры мертвецы ходячие. Они нежить. Они умирают на рассвете и восстают на ночь из могил/гробов/сырой земли.

Нет, нет и нет. Я нашла-таки у себя пульс. Бился ровно и слегка замедленно. Таже я отметила пониженную температуру тела. Михей сказал, что я холодная, но не как покойник, а как замерзающий постоянно человек. Еще я могу ходить в туалет, тоже редко. Кушать предпочитаю легкие блюда, один раз в день. На ночь спокойно ложусь в кроватку и сплю до утра. Один раз даже сон видела, где я бегаю по зеленому лугу и ловлю бабочек.

  1. Вампиры сгорают на солнце.

Ну не то, что бы как факел, но до ожогов 2 степени вполне. Дальше не горит, я мужественно орала выставив на поругание солнцу левую кисть. Глоток крови из фляжки, кстати, залечивает почти любые раны. Чем больше поражение, тем больше нужно крови.

  1. Вампиры могут подчинять людей.

Да, могу. После двух месяцев моего позора в попытках кого-то зачаровать, я научилась гипнотизировать людей. Просто так подойти и глазами похлопать уловки киношников. Здесь надо натурально взламывать человеческий разум ментально и внушать свою точку зрения. Долго, сложно и не за одну минуту. Я наловчилась за три.

  1. Вампиры своими укусами заражают людей в вампиров.

То, чего я так опасалась не сбылось. Слава мне, я не зомби и бешеных покусанных апокалиптических вампиров не настрогала. Еще интересное наблюдение, существует поверье, что после трех укусов человек становится рабом вампира. Ну Ренфильда помните же? Так вот, нет. А вот витаминов попить чуваку не помешало бы, такая потеря железа делает его слабым и плохо соображающим. Анемия во всей красе.

  1. Вампиры могу превращаться в животных, дым, летучих мышей.

Точно нет. Поспрашивала Михея, ничего такого он не слышал. Люди как люди, только людей жрут и очень сильные.

  1. Вампиры суперсильные и быстрые.

Да, правда. Я не знаю, как это работает, но я одной рукой могу поднять лошадь. И даже не спрашивайте, откуда я это узнала. Единственное, тут вопрос стоит в балансировке. Если поднять тяжелый не в меру блин для штанги не составит труда, то брыкающуюся и орущую на своем лошадином мате лошадь одной рукой будет крайне тяжело даже для меня. И нет, подробности я не скажу.

  1. Вампиры боятся символов веры.

Не знаю, на мне не сработало ничего из перечисленных Михеем средств защиты. Он очень расстроился.

  1. Вампир зайдет в дом, только если его пригласить.

Либо местные не оформляют бумаги на собственность, либо это правило не работает. Я залазила в чужие дома ради интереса, меня ничто не сдерживало. Нет, я там никого не жрала.

  1. Вампира может убить только огонь, отрубание головы, полив святой водой, осиновый кол в сердце.

Мне тут даже сказать нечего. Не буду я ничего в себя пихать, даже ради научного интереса. А друг сработает? Воду здесь не освящают, к слову.

  1. Вампир при употреблении крови испытывает чувства сродни оргазму.

Даа, что-то в этом есть. Тут скорее дело в том, что вампир не просто кровь сосет, а пьет жизненную энергию, ауру, понятия не имею что еще, но это что-то магическое. От разных людей приход разный. Молодые аристократы вкуснее нищего дна жизни. Один раз доедала в лесу раненого мага, чуть не кончила в процессе, боже стыдно как. Но выводы сделала. Его энергии хватило мне на месяц почти. Нет, в процессе ни один маг не пострадал. Я кстати проверила следующий пункт.

  1. Вампир может лечить своей кровью.

Вот на маге проверила. У бедняги был разворочен живот. Я не знаю как, но он валялся один в лесу, а рядом лежала обугленная туша дикого кабана. Не повезло обоим, я успела раньше. Пососала беднягу слегка, пока не помер, а потом прокусила себе руку и напоила кровью. Помрет не страшно, заодно проверю теорию создания вампиров. Не помер. Живот зажил за пять минут. Пришлось ломать его мозги и внушить, чтобы не смел умирать ближайшие сутки. Я Дневники вампиров тоже смотрела.

Я сидела в удобном кресле с бокалом вина и перечитывала результаты свих наблюдений. Естественно, это не полная статистика, но что имеем на данный момент. Свернув плотный пергамент в трубку, швырнула ее в камин. Не хватало еще кому-нибудь ушлому мои тайны выведать. А жаль. Заделалась бы писательницей, такой бестселлер бы классный вышел. Мрачненький.

Глава 13

Мы обнаружили домик за стеной города. Одинокая сторожка то ли лесничего, то ли местного охотника, то ли старого травника. Дом был в паре километров от стены, окруженный густым лесом. Вроде и не далеко, но никто не захотел обживать столь незащищенный дом заново. Мы отмыли его от пыли, вытрясли пауков и летучих мышей из дымохода, вымели всю грязь с чердака. Мне дом понравился. Просторный, с двумя комнатами, перед ними небольшой предбанник с печью и лесенкой на чердак. Тут же стоял стол и лавка. Для одного лесничего в самый раз. В одной комнате он жил сам, а вторую пришлось разгребать от всякого хлама. Раскопав залежи крестьянского мусора в виде хрень какая-то, но пригодится, торжественно сожгли все перед домом на небольшом огороженном участке. Что здесь росло раньше так и осталось тайной. Буйная растительность покрывала все вокруг. Кое где мох даже подобрался вплотную к дому, как раз пригодились инструменты вроде секатора и мотыги. Пока я отмывала дом от пыли, Михей сражался со зловредным кустарником в саду. Засохшую яблоню с ободранной корой мы спилили и выкорчевали корень. То еще удовольствие, скажу я вам. В общем провозились мы несколько дней точно, пока не привели дом в приличный вид. С бытовой магией здесь было все плохо, в основном магичили в боевом направлении, чтобы бороться с нежитью, а горожане справлялись своими силами. Я бы не отказалась от такой магии. Махнула рукой и пыли не стало, красота же.

Неделю после того, как я изображала трудолюбивую хозяюшку, мне надоело. Я ушла в город и устроилась на работу в лавке с травами. Что-то вроде аналога нашей аптеки. Что интересно, я по запаху могла определить, целебная травка или уже бесполезное сено. Еще помогало вампирское зрение, я могла видеть что-то вроде аур или как тепловизор. Здоровые люди светились розовым ровным светом, больные имели на своем теле темные пятна. Не скажу точно, что именно, но примерно могу определить по органам. Все-таки я не медик ни разу. Маги были ярко-красными, нежить черная с серым ореолом.

Осматривать их приходилось осторожно и исподтишка. Радужка моих глаз сменялась на ярко красную и пугать людей в мои планы не входило. Обычно я копошилась где-то за высокой стойкой, пока хозяйка встречала гостей, и бегло осматривала пришедших, пока они отвлекались на нее. Вокруг меня стояли обереги, талисманы и амулеты красного цвета. Подала идею хозяйке лавки, что красное отгоняет зло, заодно мелькание моих красных глаз не привлекало внимание резкими бликами, везде стояли амулеты.

Она оценила то, что теперь зелья стали помогать на пару порядков эффективнее. Нет, платить больше она не стала, слишком прижимист был нрав, зато договорилась на рынке и мне делали хорошую скидку на мясо, хоть и на этом спасибо. С пропитанием тоже дело наладилось. После того, как я научилась зачаровывать людей, отборная аристократическая кровушка всегда была под рукой.

Замка поблизости не оказалось, вдовствующего лорда тоже, поэтому пока перебивались своими собственными силами. Ну ничего, жить я буду долго, и, если осторожно, то и богато. А пока я занималась добычей полезных сведений. Хозяйка лавки не просто так стала моим пропуском в мир, она тут была первой сплетницей. Жадная и прижимистая, но с добрым сердцем, аж самой смешно стало, но тем не менее. Она искренне интересовалась у всего города их делами и так же искренне делилась со всеми остальными. И все не оставляла попыток сосватать мне какого-нибудь гарного хлопца в мужья. Я стоически держалась и отнекивалась. После оргии, с моим здесь появлением, строить отношения и заниматься этим меня совершенно не тянуло. Спасибо, отзанималась до смерти уже, хехе.

Почему-то на ум пришел тот маг, что попадался мне уже два раза. Красивый как черт, опасный. Жаль, не исполнится моя розовая мечта, быть с таким. Ну и ладно. Переживу как-нибудь. Чай не книжная барышня, чахнуть по мужику не собираюсь. Вон еще эликсиры варить пол ночи.

Потихоньку обживались, обставляли дом новой мебелью, купили посуду, я обставила винишком себе мини погреб в подполе, причем не ту кислятину, что продавали в тавернах, а хорошее дорогое вино. Где взяла? Подарили. Ага, а большего я говорить не собираюсь. А еще то тут-то там мне в дар приносили золото. Драгоценности принимать было слишком подозрительно, здесь они передавались из рода в род и появление меня в чьем-то родовом ожерелье выглядело бы как минимум глупо, а то и инквизиторы нагрянули бы. А золото универсально. На него я покупала все, чего хотела моя душа. Платья, красивое белье, хорошая качественная еда, добротная мебель. Не вычурная аристократия, я следила за этим, а крепкий средний уровень, чуть выше простого обывателя.

Прилично одела своего племянника, устроила его в казарму, помогать страже. Стражи здесь были уважаемые люди, на удивление честные и не сволочные. А вот здешний мэр как раз и был полной свиньей. Зажимал налоги, изменял живой жене с куртизанками, проигрывал часть в карты. Бедняжка жила тенью своего мужа, безропотно снося все оскорбления. Я бы так не смогла. В своем мире я бы просто ушла от такой скотины, здесь же Мрачно ухмыльнулась. Не будь он такой важной шишкой, наведалась бы в гости. И не факт, что толстяк пережил бы эту ночь. А так за ним следят и просто так туда не зайдешь. Ну и не мое дело.

Глава 14

Во время одного из ночных променадов по городу я заметила странное волнение в душе, ну или что там ее заменяет у таких как я. Проходя мимо мрачного особняка обратила внимание на возню во внутреннем дворике. Гуляла я в штанах, черной рубашке и мягком корсете, что поддерживал талию. Почти стандартная одежда наемников, кроме кожаной куртки и огромного меча за спиной. Мягкие сапоги ступали практически бесшумно, я тихо подошла ближе. Все мое нутро начало бунтовать, волоски на коже буквально встали по стойке смирно, что значило, где-то здесь нежить. Это было страшно и волнительно одновременно, но мне просто жизненно необходимо было знать, что черт возьми здесь происходит. Мой собственнический инстинкт вопил во все горло о нарушителях границ, моих границ. Это мой чертов городок, не место здесь всякой дохлой падали.

Местных вампиров убивали огнем, думаю всякие колюще-режущие им не страшны. Прекрасно помня замашки кровососов из тех же Дневников Вампиров, я сделала так же, как и древние. С вампирской скоростью подбегала к местной пародии на кровососов и что делала? Правильно, одним движением сворачивала бошки с шеи. Получалось это так естественно, будто всю жизнь этим занималась.

Двор выглядел так же запущенно, как и само здание. Хоть лужайка и была подстрижена, деревья вокруг имели неряшливый вид и нуждались в стрижке. Сам дом смотрелся угрюмо, но добротно. Никаких тебе фонариков у двери, цветочков под окнами, кустов роз у главной дорожки. Мрачно и готично, даже для этого времени, где каждая хозяйка старалась сделать небольшой палисадничек с цветами перед домом.

Фу, эти экземпляры были мертвенно бледны и воняли трупами даже на расстоянии. Как в морге. Что самое интересное, я была невидима для них на уровне ощущений, а они для меня нет. Переключив зрение на ауры, увидела много синих силуэтов и только один черно-багровый с насыщенным фиолетовым. Интересно, местный главарь? Обычная нежить светилась черным, а эти синие, надо же. Упырь со свернутой шеей был безопасен несколько часов, поэтому я тщательно складировала их по углам, чтобы не мешали и не бросались в глаза.

Аккуратно проследовала внутрь усадьбы, несколько ярко-розовых пятен намекали на то, что здесь были люди. Закуски к столу? Что странно, дом никто не охранял, если не считать тех неудачников, что попались мне на пути. Они совсем магов не бояться что ли?

Меня привлек шум снаружи, я спряталась за пыльным гобеленом, старательно зажимая нос и стараясь не расчихаться и не выдать себя. Голоса снаружи звучали недовольно, потом был топот тяжелого человека по доскам пола и кто-то прошел мимо. Выглядывать я не рискнула, кого там еще нелегкая принесла? Хорошо я припрятала поверженных охранников, так бы попалась на ровном месте.

Когда все стихло, я рискнула высунуться из своего укрытия и прокрасться дальше в дом. Судя по цветным пятнам, к нашему главарю пожаловало несколько человек, еще парочку оставили за дверью в кабинет, где они все и расположились. Ближе я подходить не стала, нашла удобную нишу неподалеку, скрытую от любопытных глаз. Единственны минус, подглядывать было неудобно и ничего отсюда не было слышно. Да ладно, я сюда не вселенские тайны пришла раскрывать, а избавиться от конкурентов. Не хочу, чтобы на моей территории жили эти дохляки. Я еще не встречала разумной нежити, после того случая, как меня случайно превратили в себе подобную.

Услышала звон цепей, аккуратно выглянув из своего укрытия и неприятно была удивлена. Вели пару девушек, закованных в цепи. Красивых, насколько мне было видно, но одежда их была не лучшего вида, будто их держали несколько недель в грязном подвале. Хотя, почему будто, наверняка и держали на цепи, как собак. Завели их в кабинет, снова стало тихо. Где-то через пол часа снова открылась дверь и девушек вынесли.

Одна непрерывно плакала, на мой быстрый взгляд выглядела плохо, синяки на открытых руках не говорили ничего хорошего о том, что происходило за дверью. А вот вторая девушка внушила мне почти ужас. Она безвольной куклой висела на руках стражника, не подавая абсолютно никаких признаков жизни. Ее платье было разорвано, до моих ноздрей донёсся запах крови и спермы.

Подтверждая мои подозрения, первая девушка светилась бледно-розовым с несколькими темными пятнами на теле, преимущественно снизу, а вот вторая была едва розоватая и стремительно чернела. Что тут твориться-то? Куда я попала? Где бесконечно влюбленный в меня красивый парень, куча слуг и неспешная жизнь в заботе и неге? Какие-то трэшевые истории одна за одной, совсем не розовые пони меня встречают и творятся непонятные черные дела.

А потом я и вовсе рот открыла от удивления, потому что минут через пять показался никто иной как наш мэр. Жирная свинья развлекался в вампирьем логове как у себя дома и теперь спокойно и расслабленно шел к карете наружу. Его спутника рассмотреть не удалось, он был в темной рясе с глубоким капюшоном и ничем не пах, кроме удушающей вони прошедшего секса и крови.

Мне понравилось, проговорил мэр, сладко причмокивая, через неделю повторишь.

Фигура лишь молча поклонилась и они вышли. Стража прошла вслед за ними и все стихло.

Подождав для верности, когда они сядут в карету и уедут оба, я быстро прокралась к двери. Не мудрствуя лукаво, просто вырвала ручку с замком и дверь открылась. В кабинете запах стоял еще удушливее. Какие-то благовония мерзко чадили в одном углу, из мебели тут стоял широкий стол во втором, а все пространство занимали несколько диванчиков, сейчас заляпанных разными жидкостями. Бегло осмотрев стол, не нашла ничего стоящего, кроме нескольких пузырьков в столе, маленьких с крышечками и длинного острого ножа. Втянула ноздрями воздух, он этим ножиком явно не бумагу резал, а кровь пускал.

А вот это уже было интересно. Вампиры приторговывают собственной кровью? А для чего?

Глава 15

Опасаясь, что тот тип вернется слишком быстро, на всякий случай выбралась из кабинета и прикрыла дверь. Вот черт, вырванную ручку уже назад было не вставить. Что же делать? Прийти позже, когда они заметят что здесь кто-то был и смоются или рискнуть и вломиться в подвал сейчас? А одолею ли я того странного типа с опасной аурой и что ждет мня внизу?

По классике жанра, храбрый герой врываясь в подвал, находит там целую ораву стражников и висит грустно в цепях в последующих главах. Но его спасают верные друзья, девица, наемники и прочие второстепенные персонажи. А у меня такого нет и я точно знаю, что меня никто спасать не будет.

Тяжело вздохнув, все же решила рискнуть. Я одним глазком посмотрю, иначе мое чувство собственности на этих землях сожрет меня заживо. В подвал я шла по запаху крови и ужаса, и чем ниже были ступеньки, тем гуще эмоции. Внизу было темно, лишь пару факелов чадили у самых нижних ступеней. Похоже, когда-то это был винный погреб: кое-где стояли стеллажи с пустыми ячейками для бутылок, потом большое широкое помещение и самодельная перегородка с небольшой дверцей в дальнем углу.

Принюхиваясь и осторожно рассматривая темноту перед собой, я осторожно передвигалась, неслышно ступая по каменным плитам. Чувство опасности молчало, лишь нервно дергались ноздри, раздраженные запахом свежей крови. В плане еды обычные люди меня не особо привлекали, от них было мало энергии и моя первоначальная жажда крови, когда я только появилась здесь, сейчас казалась мне смешной.

Где же стражники, которые уносили девиц? Их аур я не видела, интересно, здесь есть сквозной выход? Было бы чудесно. Открыв дверь чуть не задохнулась от смрада немытых тел, испражнений и удушливо чадивших масляных ламп вдоль клеток. Повсюду была сенная подстилка, как бы пожара ни случилось. Я довольно хмыкнула, план выкуривания отсюда чертовой нежити созрел мгновенно.

Обходя клетки, я видела только девиц. Запуганных. Обессиленных. Большая часть сидела с пустыми глазами, не реагируя ни на что, их я проходила мимо, здесь я бессильна помочь. А вот ближе к дальней стене я заметила яркие ауры и блестящие глаза.

Помогите, еле слышно прошептала одна из пленниц, мой отец отдаст все, что у него есть за меня.

Я прошла мимо. Надо глянуть, есть ли выход. Пока я нащупала дверь в темноте и разобралась с засовом, шум за моей спиной становился все громче. Глупые девки стали кричать почти в полных голос, почуяв призрачный шанс на спасение, очнулись даже безучастные куклы. Вот что надежда животворящая делает. Однако, этот курятник пора прекращать, пока они не перебудили всех вампиров наверху.

Эй, вы тихо там, попыталась успокоить их, нас же услышат.

Но мои доводы разума игнорировали, стуча цепями и завывая на все лады.

ТИХО! рыкнула я, сверкнув красными вампирскими глазами.

Моментально наступила гробовая тишина. Я тихонько фыркнула, прислушалась. Вроде никого не слышно. Похоже подвал экранирует вопли пленников. Неплохо. Вернулась к прерванному занятию и проследовала в дверь. Она выходила в небольшой предбанник и с низенькой лесенкой ведущей вверх и еще одной дверкой, оказавшейся не запертой.

Выйдя наружу, я оказалась практически у забора, густо поросшего цепким вьюном. Только небольшой кусочек был расчищен и здесь предсказуемо обнаружилась маленькая калитка для слуг. Выглянула туда, тропка вела в сторону леса и старого кладбища, ее можно было обойти и вернуться в более населенные улицы городка.

Запах вел в сторону кладбища. Ясно, пошли свои грешки закапывать, тогда у меня пол часа как минимум есть. Надо спешить. Быстро вернулась в подвал, прикрыв за собой дверь и начала споро срывать замки с прутьев клеток прямо ладошками. Девицы не спешили выходить, настороженно глядя на мои действия. Вот жеж.

Выходите через дверь, там есть калитка, пойдете направо и мимо забора, там выйдете на городскую улицу. Ищите первого попавшегося стражника, вам окажут помощь.

Развернулась, чтобы уйти, но никто не спешил на выход.

Ну что опять? недовольно спросила у девиц.

У нас нет сил идти самим, на грани слышимости прошептала одна из кукол, что раньше сидела и смотрела перед собой.

Я досадливо рыкнула, девчонки отскочили от меня подальше, а мне пришла в голову идея, залечила же я того мага в лесу, вдруг и здесь поможет.

Подойдите ко мне, приказала девицам.

Они не горели энтузиазмом и пришлось прикрикнуть:

Вы хотите спастись или нет?

Подействовало. Кто полз, кто на четвереньках стал выползать из клеток и ковылять в мою сторону. Я вздохнула, прокусила клыками собственную ладонь и жестом велела ближайшей девице открыть рот. Она послушалась и я, сжав кулак, стала капать кровью ей в рот. Несколько капель и девица выгнулась, опрокинувшись на спину, закатила глаза и блаженно застонала. Ого.

Мы все зачарованно смотрели как ее крутит несколько секунд, потом она легко поднялась, удивленно осмотрев себя и рванула на выход, сверкая голыми пятками. Более яркого представления и не понадобилось: девицы выстроились в очередь за кровью, их плющило, а потом они убегали. Что с ними будет потом, меня мало волновало, даже если их будут допрашивать, в их головах было столько грязи и боли, что волшебное спасение спишут на галлюцинации или помутнение рассудка, вроде охрана забыла дверь закрыть.

Мне же предстояло совсем другое дело. Затушив все лампы, я нагребла их сколько в руки влезло, взяла факел и поднялась наверх.

Глава 16

Аккуратно сложила свою добычу у входа и пошла делать некоторые приготовления: тенью носилась по особняку и собирала в кучу в главном зале недвижимые пока тела вампиров. Получилось прилично. Если я старалась раньше обходить их, чтобы остаться незамеченной, то сейчас я планомерно зачищала это гнездо порока. Я насчитала что-то около десятка тел только с первого этажа, еще четверо были наверху и пришлось тащить тех двоих из подвала. Они вернулись и подняли бы тревогу, обнаружив пустые клетки. Но, два стремительных движения с моей стороны, и я уже тащу наверх еще пару тел. Фух, я устала. Осталась малость. Вернулась за лампами и щедро облила сваленную кучу, потом пару ламп пустила на гобелены и занавеси, щедро развешенные по всему залу. Кинула часть в кабинете и наверху, насколько хватило масла. Приходилось экономить, поэтому я поливала только горючие материалы, в надежде, что от особняка останутся только каменные стены.

Сбегала за факелом и подожгла все, начав с верхних этажей и держа руку максимально вытянутой, чтобы на меня не попало. Не хотелось бы превратиться в чадящую головешку после таких трудов. Выходила я через подвал, кинув на прощание второй факел в сено под ногами, которое служило тут и периной и ковром. Прикрыла за собой аккуратно дверь и метнулась в сторону, на пределе своей скорости несясь в лес, не забывая петлять и кружить, вздумай кто пойти за мной следом.

Вернулась я домой нескоро. По пути остановилась у реки и, как была, ухнула в реку, надеясь смыть масло с тела и запах гари. Уже дома, ввалившись глубоким утром, тщательно вымылась в бочке с водой и промыла волосы. Одежду тщательно замочила и выстирала. Пришлось раскошелиться на очистительный состав, купленный мной ранее в лавке. Отлично отстирывал и удалял магически любые загрязнения и пятна с запахами. Однако стоил как крыло самолета.

Скрипнув зубами, приказала внутреннему хомяку не падать в обморок от трат, для дела же. Зато попозже схожу в город, узнаю новости. Зарево уже должно было давно пройти, дом сгореть и улик не остаться. Самое главное, я уничтожила гнездо вампиров, оставив лишь одного. Хотя я особо не обольщалась, тот тип был силен и ему ничто не мешает настругать новых последователей в кратчайшие сроки.

Я надеялась лишь на то, что он поостережется сразу так делать, раз уж почувствует конкуренцию с моей стороны. Раз уж маги не могут чуять вампиров и выявляют их по старинке, днем в их гнездах, надо обязательно сходить прогуляться после обеда. Солнце не будет так нещадно обжигаться, а я узнаю что-нибудь полезное.

Мне не давала покоя мысль о том, что я видела. Вампиры держали бордель в том доме? И продавали свою кровь? Вроде бы не мое дело, но от него просто воняло неприятностями, а мое звериное чувство территории не давало мне тихо сидеть в сторонке. Вот и новая сторона вампирской жизни: мы не терпим конкурентов рядом.

Одевшись в кринолин и рюшки, да, не люблю, но должна же я изображать леди, и перехватив со стола пирожок с вишней, вышла в свет. Слава тому, кто придумал здесь женские зонтики от солнца и шляпки с вуалью. Я павой шла по улочкам города, предварительно оставив коня на городской конюшне у ворот. В платье было неудобно, но пришлось страдать, раз выбрала дом за городом. Безопасность я посчитала выше собственного удобства. Коляску прикупить, что ли? Небольшую, прогулочную.

Перебрала остатки монет в кошеле на поясе и передумала. Может, потом. Зелье слишком дорого обошлось, а потрошить запасы я не хотела, вдруг придется драпать со всех ног от инквизиции, а я без денег окажусь.

Как я и предполагала, главной новостью этого дня был пожар в особняке достопочтимого Шульца, владельца нескольких игорных домов. Ага, а вот и наш таинственный гость обозначился. Проходя мимо прилавков на рынке, держала ушки на макушке, собирая сплетни, которыми щедро делились местные жители друг с другом. И некоторые новости меня насторожили и заставили споткнуться на ровном месте, испытав что-то вроде страха? Да, что-то липкое противно скользнуло по позвоночнику и пропало, стоило мне мотнуть головой, отгоняя наваждение.

Первое, наш уважаемый Шульц так расстроился, что отбыл сегодня же ночью в другие свои заведения, якобы собирая информацию и устраивая проверку на поджог в других местах. Второе, сюда направлялся отряд инквизиции, поэтому наш дорогой сутенер и сбежал. А третья новость, наш горячо любимый мэр обнаружен мертвый у себя дома. Его нашла жена, всего синего и раздутого как шар в их супружеской постели.

Как интересно, вампир заметал следы, чтобы мэр не сдал его? Гнездо разрушено, его здесь ничего больше не держало, рабыни сбежали, денежки он взял и укатил в другой город. Вполне в духе разбойника. Однако, что это сулит лично мне? Бежать? Делать вид, что я ни при делах? Я нигде не засветилась, в темных и неприличных делах замечена не была, репутация у меня кристально чистая. Значит, сидим на месте и наблюдаем.

Я как раз была на центральной площади, когда мимо меня проехал отряд стражников с несколькими магами во главе. И кто бы сомневался, но мой красавчик-инквизитор ехал первым среди всей этой кавалькады. Сердце трепыхнулось в непонятном предвкушении. Эй, ты чего там удумало? Даже не смей на него заглядываться, он наш враг в принципе. Хотя хорош, шельмец, тут у него этого не отнимешь.

Решительно развернувшись, пошла в другую сторону, решив перекусить в таверне и выпить вина, эта ночь меня вымотала, а перекусывать людьми сейчас опасно. Интересно, они надолго тут обоснуются и успею ли я за это время не превратиться в настоящего классического вампира с мертвенно бледной кожей, голодным безумным взглядом и дикими повадками животного? Я никогда не доводила себя до такого истощенного состояния и не хотелось бы начинать.

Сытно перекусив, а точнее, ковыряясь для вида в тарелке, я влила в себя целый кувшин вина, лучшего в этой дыре, какое смогла заказать у трактирщика, я отправилась домой. А ночью меня ждал сюрприз.

Глава 17

Сюрприз пришел вечером к моему порогу и грохнул кулаком о деревянную дверь. Открыла я лично, еще на подходе уловив сводящий меня с ума запах инквизитора, стараясь не пускать слюни открыто, а тихонечко сглатывать мелкими глотками. Он удивился, увидев меня и вопросительно смотрел. Опомнившись, сделала приглашающий жест рукой, мол проходите.

Вечер добрый, госпожа с намеком произнес он.

Анастасия Лахвицкая, представилась я, почему-то представив халву на вкус. Откуда такие мысли?

Анастасия, словно пробуя мое имя на вкус, медленно произнес он, а мне захотелось, чтобы его рот не мое имя произносил, а поцеловал мне ручку или прошелся языком по ключице.

Да что со мной такое? Вроде тетка взрослая уже, даже сына родить успела, а гормоны устроили против меня бунт на ровном месте. Или я его сожрать больше хочу, чем воспользоваться прекрасным тренированным телом?

Райнор Вассини, приятно познакомиться, наконец.

Что привело господина инквизитора в мое скромное жилище? стараясь сдержать сарказм в голосе спросила я.

Почему такая девушка живёт одна в этом он скривился, но взял лицо под контроль. скромном жилище?

Я лишь неопределённо пожала плечами:

Я и мой племянник ищем лучшей жизни.

А ваш отец или старший мужчина в доме? спросил он, цепко оглядывая комнату.

Мы одни друг у друга, сухо сказала я.

Вот мужик мне нравится, но в душу свою я лезть не позволю. Даже моё либидо притихло, как-то не до флирта стало, когда тебя допрашивают с такой прямотой и не стесняясь моих чувств.

И долго вы тут живете? Когда приехали?

Это допрос? холодно спросила. Честных граждан теперь допрашивает инквизиция?

Прошу прощения за грубость, он потянулся к моей руке поцеловал тыльную сторону ладони. Не отпуская ее зажёг на второй ладони небольшой оранжевый огонёк и пока я хлопала глазами, внезапно сунул свою руку с моей ладошкой в этот огонь.

БОЛЬНО стало настолько, что я вцепилась зубами в собственный рот, прихватив кусок щеки. И испуганно уставилась на свою руку.

Ладонь этот нехороший человек держал крепко, впившись в нее взором голодной гончей, не замечая моих инсинуаций с лицом. Я молчала, хотя хотелось орать и ласточкой сигануть в окошко и бежать, бежать отсюда со всех ног. Но я стояла, сжав колени, чтобы не описаться от жжения в руке. Чем-то напомнило мне тест наследника от тетки с коробкой Бене Гессерит, где она вызывала боль в нервах и нельзя было дёргаться. Я дышала мелко и уже представляла как моя рука обугленной головешкой рассыпается в руке инквизитора, и он с горящими глазами запускает в меня огненный шар.

Отпустил он меня так неожиданно, что я пошатнулась, резко убрав руку за спину. Яззззь, как же больно. Я кожей чувствовала, как заживает ожог, залечивая мышцы, кожу и восстанавливая покров. Щипало в руке, была бы я простым человеком, слезы уже текли бы по лицу ручьем.

Он мягко взял меня за локоть и достал руку на свет, перевернул ладонью вверх и стал рассматривать красный лёгкий ожог на ладони.

Это не допрос, это сразу пытки, сир инквизитор? злобно прошипела я, пытаясь вырваться в капельку сил. Я же девушка, я слабая.

Для людей этот огонь безвреден. Удивлённо глянул на меня.

Я вам говорила уже, мне огненная магия приносит боль, осторожно напомнила я.

Прошу прощения ещё раз, вынужден был проверить, проговорил он, залечивая рану.

Я поморщилась. Щипало неприятно.

Проверить что? Что я дохлый упырь? я вырвала из его руки свою многострадальную конечность и прижала к груди, выражая лицом вселенскую обиду.

Ну хоть смогла сдержаться и не сверкать на него кровавыми глазенками.

Да, просто сказал он. Уж слишком подозрительно все это.

Я молча подняла одну бровь, поощряя его продолжить. Он усмехнулся.

Везде, где я вас вижу, в городе появляются упыри. Плюс вы сами большая загадка, госпожа: кожа холодная, но под солнцем ходите, ночами опять же, задерживаетесь.

Домыслы. Работаю в лавке, там зелья и до утра порой варить нужно, сухо отчиталась я.

Нос задирать перед инквизитором не стоило. Пришлось отвечать.

Знаю, мягко ответил он, а почему живёте за городом?

Вонь не люблю, а в замок на холме никто жить не зовёт, почему-то честно ответила я.

И не боитесь? удивлённо спросил он.

Нет, пожала я плечами, ведь здесь есть вы.

Думаете я останусь на месте?

Вряд ли, но достаточно вести о храмовниках в городе, как все упыри бегут отсюда сверкая пятками.

Он рассмеялся, и это было так неожиданно и прекрасно, что я даже слегка улыбнулась. Было что-то теплое в его смехе, что разгоняло тучи недовольства.

Раскланявшись, он ушел. Вот так. Даже чаю не попил и слава богу. Я без сил опустилась на стул, мне надо выпить.

Но не успела я налить себе в кружку вожделенную жидкость, как в мою дверь снова кто-то поскребся. Забыл ручку поцеловать? Думала и шла к двери, одновременно понимая, что волоски на теле становятся дыбом. Там стоял вампир. Нашли меня?!

Дёрнув дверь, я отскочила назад, готовая присесть при попытке схватить меня, когда деревянное создание грохнуло о стенку. Но я замерла. Передо мной стояла одна из спасённых мной накануне девиц, вся в крови, платье порвано, глаза красные. Явно уже не человек, но вот кто это теперь большой вопрос.

Она горящими глазами смотрела на меня, но не делала попыток зайти.

Я тоже молча изучала сей феномен, не торопясь приглашать ее в дом, все-таки я с племяшом живу, а он у меня парень вкусный. Лично не проверяла, но уверена, что самый вкусный на свете.

А может, тот коварный колдунишка сейчас в засаде сидит и на живца меня ловит? Стрельнула глазами за спиной девицы, раздула ноздри, пробуя воздух, прислушалась. Нет, ушел. Кроме нас двоих тут никого не было.

Что припёрлась? невежливым голосом спросила девицу.

Госпожа, выдохнула она, шла на зов кровавой связи.

Я удивилась. Это как?

Дай угадаю, тебя убили?

Она медленно кивнула. Я вздохнула. Ну класс. Судя по фильмам, она теперь что-то вроде моего создания, благословит создатель наш кинематограф, и обязана меня слушаться. Вот и проверим.

Ты мне подчиняешься?

Она снова кивнула.

Подними ногу и попрыгай.

Она подчинилась. Причем прыгала пока мне не надоело и я не остановила ее.

Я уже открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, когда моего слуха донёсся быстрый стук сердца моего племянника и его лошади, и не только моего. Девица вихрем сорвалась с места в сторону Михея, когда я не своим от страха голосом заорала:

СТОЯТЬ!!!!

Глава 18

Она как будто в невидимую стену налетела и ее отбросило назад, прямо на ее тощую задницу. Шипела, когтя руками землю, но сидела на месте.

Михей осадил своего коня, пока тот ржал и бешено вращал глазами, готовый понести. Страшная девица пугала не только коня.

Это мой племянник Михей, я ЗАПРЕЩАЮ любые поползновения в его сторону. Не подходить и не трогать, предметы не бросать, с помощью других не пытаться убить. Ясно? Не жрать! Не убивать! Не пугать!

Да, мастер, покорно проговорила она.

Михей, в дом, живо! До лучей солнца из избы ни ногой!

Он спрыгнул с коня и по дуге обошел сидящую на земле девицу, шустро побежал к коновязи, в рекордные сроки привязал коня и запрыгнул в дом. Все это время я напряженно стояла рядом с девицей, готовая свернуть ей шею при любом движении в сторону пацана. Мое. Раздраженно рыкнула, не девчачьим писком, а животным, злобным, предостерегающим. Она вжала голову в плечи и сгорбилась.

Повинуюсь, мастер, пощади!

Я выдохнула.

Я запрещаю нападать на людей в этом городе. Хочешь есть, говоришь мне, ясно?

Она закивала.

Откуда кровь на тебе? вспомнила я в каком виде она вообще явилась.

Мой муж отказался меня принимать обратно, сказал, что я грязная шлюха, раз посмела уйти от господина Шульца. И забил меня до смерти, кажется я плохо помню. Когда я очнулась, он стал кричать и душить меня, но я вырвалась и разорвала его горло, кровь залила мои руки, лицо, но было так вкусно, боги, это было так вкусно А потом, я почувствовала нужду придти сюда, мне было нужно придти к вам, мастер, говорила она молящим голосом, что у меня волоски на шее дыбом встали.

То есть твой муж сам тебя продал этому Шульцу? в недоумении спросила я.

Да, госпожа. Он сильно проигрался в карты и господин Шульц забрал меня за долги.

Писец, я потрясенно запустила руки в волосы. Можно я проснусь а? Что за мир такой мне попался И в триллере не придумаешь, все само происходит, бормотала я еле слышно, тише шёпота, почти беззвучно. Знала, что у вампиров острый слух.

Девица благоразумно помалкивала, пока я ходила кругами вокруг нее. Так ладно, потом пострессую в подушечку, а сейчас дело.

Вставай, спрячем тебя на день. Идем со мной. И повела ее в свой погреб. Наказала сидеть до полной темноты, нос не высовывать и притвориться ветошью. Принесла свою заначку в бутылке и вручила кувшин вина и кружку. До вечера хватит. Судя по тому, что рассказывал Михей, новообращенные поначалу всегда голодные. Это плохо, очень плохо. У меня тут по дому инквизитор недавно гулял, а в подвале у меня упырица новорожденная сидит, здрасти, приехали, ваш костер готов, извольте сами зайти и пристегнуться.

А если там всех так встретят дома и ко мне начнут сползаться девицы из каземата? Сколько их там было, с десяток? Вот же засада, мне такое не нужно, нет-нет-нет. Я тут вообще планировала жить в одиночестве, ну не считая Михея, конечно. Он свой уже. А тут назревает упыриный выводок. А я кто? Упыриха-мама? Чур меня! Я представила как ночью по городу бегают голые девицы, укладывая мужиков штабелями и отнюдь не от любви, а мертвыми бревнышками такими ровненькими, и я идущая следом и умиленно глядя на все это безобразие. А потом город горит ярким красочным столбом пожара и мои девочки с воплями превращаются в пепел, а я горю как обычный человек, долго и мучительно.

Вздрогнула. А может обойдется? Но, судя по моему везению в этом мире, какой-то божок явно решил мне все изгадить, потому что в прошлом было уж больно радужно. Так угрохали же во цвете лет, даже ни одной морщины не успело появиться! Сука! Я не чертов Моисей, я не должна никогда никого спасать!

Я не рыдала, когда меня убивали, я не поддалась, когда скиталась как бродяжка, я не сломалась ни смотря ни на что. А тут меня как догнала запоздалая истерика, только яростные всхлипы без слез. Так, отставить. Мне ещё прибраться надо.

Ещё раз спустилась в подвал и узнала где жила девица. Ее звали Анна. Запомним. Предупредила Михея, что отлучусь и рыкнула ещё раз, чтобы поссать ходил тут же в ведро и не смел на улицу нос высовывать, даже если чертов дом подожгут, пока гребаное солнце не освятит окна. И порысила в город.

Ворота на ночь закрывали, но меня все стражники знали уже в лицо, а с моей работой я могла идти в любое время дня и ночи. Поэтому на меня закрывали глаза. Тем более я половину вылечила за свои деньги, выбирая у карги лучшие травы.

Незаметно прошмыгнула в тени ночи в дом мертвого мужика. Они жили одни, детей не было.

Труп живописно лежал, раскинув руки-ноги по сторонам и кровищей было заляпано пол комнаты. Я принюхалась. И не только его кровь. Вот скотина. Не будь он уже дохлым, сама прибила бы. Нашла топорик и отрубила башку, на всякий случай, со вкусом иссекая следы укуса, будто бы не сразу получилось отделить позвоночник.

Жаль, не знаю в каком виде здесь криминалистика, а то бы и ногти повыдирала для вида. И не важно, что после смерти, вроде как за долги из игорного дома. Но увы, я не маньяк, мне такие тонкости неизвестны. В кино видела, что так делают всякие неблагополучные элементы при выбивании долгов. Тогда, следуя их логике, мужик нужен был живым. Не сходится у меня.

Прошуршала по дому, ища какие-либо ценности, но откуда у игруна ценности? Даже денег нет, обидно.

Вернулась я почти с рассветом, успев заскочить за порог собственного дома до того, как первый луч солнца показался высоко в небе среди деревьев. И рухнула в кровать на пару часов, совсем выбилась из сил.

Проснулась злая и всклокоченная, во сне меня терзали смутные образы и молили о помощи. Оставьте меня в покое, блин. Я не Мать Тереза, я злобная упырица. Но, прислушалась к интуиции и поняла, что накаркала.

Распотрошила свою заначку с монетами и нарядившись прилично, пошла гулять по городу, в бедные кварталы, заказав при этом телегу и пару телохранителей. Не с руки мне самой показывать, какая я сильная. Я просто богачка с придурью. Ничего особенного. Не каждый в этом городе мог позволить себе еды приличной купить, не то что в лавку за эликсирами захаживать.

Ехала на облучке с мужчиной бандитской наружности и лихим прищуром, периодически просила остановиться. Кровь вела в один из домов и я чувствовала свою частичку где-то в его недрах. Подходила к дому, стучала и с высокомерным видом покупала девушек. Дёшево, кстати. За два серебряника. Все как одна были в побоях. И это несмотря на мою кровь, которая заживляла раны. Правда, ее действие уже сошло на нет с рассветом, ведь прошли заветные сутки, но все же.

Хотелось убивать. Жестоко и беспощадно. Колизей открыть что ли?

Я выкупила восемь девиц, и только одна была из более-менее богатой семьи, где ей были рады. Я проведала ее, чему удивились остальные члены ее семьи. Но после того, как она рассказала, кто ее спас, меня приняли более чем тепло. Я была искренне счастлива, что хоть кому-то в этой дыре не так плохо, как остальным.

Только что мне делать с остальными? Куда деть девять девушек, рано выданных замуж, красивых, но бесполезных? Которых после всех издевательств над ними, так легко продали за пару серебрушек как какую-то ненужную вещь? Хоть дом терпимости открывай. Я тяжело вздохнула. Они все не поместятся в моем доме, надо искать какое-то новое прибежище.

И в храм их отдавать тоже не следует. Максимум, это их перепродадут в богатый дом прислугой, а мы знаем чем обычно заканчиваются такие истории. Бордель повторится. Или рабский рынок. А я ничего не могу изменить. Несмотря на все мои силы, женщины тут мало имели прав. Если только ты не была под крылом богатого папочки графа или барона.

Мне определенно нужна помощь и я, кажется, знаю куда обратиться, раз уж у меня тут рыцарь спасающий девиц есть.

Глава 19

Пришлось снять 4 комнаты в таверне, по две девушки на комнату. Ну не ко мне же их тащить, к голодному вампиру в подвале. Кстати, о голодных вампирах, что-то мне очень захотелось кровушки попить.

Как же не вовремя все, а. Мне срочно нужен замок. О, там бы я с девочками развернула себе вампирское гнездо разврата примерных девиц. И я в главной роли мамки наседки, аха-ха-ха. Да, крыша стала подтекать в последнее время, это нервное. Вдох, выдох, Настенька, ты справишься. Всегда справлялась.

Попросила девушек нацедить мне крови пару фляжек. С каждой брала по немного, они мне не отказали. Сказала выпить им красного вина и заказать хороший кусок мяса на ужин. Я оплачу. И носа не высовывать за порог ни за какие посулы, пока они в окно не увидят солнце. Они понятливо закивали, осторожно спросив, сколько таких как я в городе. И есть ли мужчины?

Нас двое здесь, ваш Шульц сбежал. Я убила всю его колду насильников, так что с их стороны можете не бояться. Но одна из ваших подружек умерла и теперь тоже вампир. Вот с ней осторожно, она новообращенная и опасная.

На их непонимающий взгляд пояснила, что жрать девица хочет все что видит. И не факт, что не до смерти. Дамы впечатлились и заверили, что из номера ни ногой. А я отправилась домой, проверить свою голодающую находку.

Анна сидела в подвале как манекен, где я ее и оставила. А двигалась ли она вообще? Она лежала на лавке, вытянувшись в струнку и не подавала признаков жизни. О, так они все-таки днём спят?

Я потрогала ее за плечо, она безжизненно покачнулась будто совсем не имея мышц, как мертвая. Потом прошло пару минут и она зашевелилась, мышцы пришли в движение и сходство с трупом пропало. Я бы все свои деньги отдала на то, что она пять минут назад была мертвее некуда. А тут улыбается и преданно смотрит в глаза. Я поежилась. Я так же делаю?

Проголодалась?

Она закивала, пока я копалась в сумке, доставая фляжки. Выдула сразу две, счастливо улыбаясь. Ээээ, я догадывалась о таком раскладе, но сразу литр крови и мало? Похоже это я неправильный вампир, а вот они-то как раз и вписываются в местный фольклор. А может это потому, что они как раз местные, а я из другого мира? Разный сорт душ, что ли? Непонятно. И если мне заводить свой птичник, то прежде всего надо запастись едой. Теперь понятно, почему упыри целые деревни опустошают, и берут по девице в сутки. 45 литров на такую ватагу маловато.

А тебе надо каждый день есть? задумчиво спросила Анну.

Не знаю, госпожа, но голод не утолим. Мне думается, я бы выпила больше. Вот когда мужа пила, было чувство сытости, а потом быстро прошло.

Ну да, там и его крови особо не было на полу, небось всосала литра три за раз, как только влезло столько? удивлялась я. Мне срочно нужен мужик. Побольше, килограммов 150, а лучше двое.

Случайно глянула на Анну и судя по офигеванию ее лица, поняла, что думаю вслух.

Не для этого, строго сказала я. Необходимо хорошее питание нам с тобой, а у здорового человека крови больше, чем у доходяги обморочного. И меньше риска доконать беднягу до смерти. Пошли со мной, солнце село.

С некоторых пор я стала четко ощущать восход и закат местного светила, даже не видя его в окно. Михей сегодня был на ночном дежурстве, поэтому до утра я его не ждала.

Анна, выпускать тебя на улицу нельзя, поэтому пока поработаешь у меня дома. Что ты умеешь?

Все госпожа. Стирать, убирать, готовить, шить, белье чинить, ходить за покупками, скотину смотреть, если нужно.

Отлично. Вот и занимайся. А мне подумать надо, куда тебя деть и как вас всех вместе собрать, чтобы никто не пострадал. Не будешь же ты в подвале жить.

Я смотрела, как Анна хлопочет по дому без устали и удивлялась. Я бы уже устала в прежней жизни. А тут как машина. Во мне проснулся исследователь. Я прекрасно помнила все пункты о вампирских суевериях, а тут выпал случай проверить ещё раз, на местной форме жизни.

Уловив взглядом мой алчный блеск в глазах, Анна попятилась.

Г-госпожа? даже заикаться стала, бедная.

Аннушка, душа моя, а не хочешь ли ты послужить на благо науки? и пальчиками похрустела.

И без того бледная девица стала белее снега и обречённо выдавила:

Как пожелает мой мастер.

Мастер желал. Причем начали мы немедленно. С обеда. Выяснилось, что я все-таки уникальный экземпляр, так как твердую пищу моя протеже есть не могла от слова совсем. От чеснока у нее началась жуткая аллергия, чуть ли не астма с летальным исходом, но шипела она громко и слезы застилали глаза. Ей. Я задумчиво жевала чесночный зубок с хлебом и отправила ее к зеркалу. В зеркале отражается.

Я отколола тонкую твердую щепку от полена в углу.

Вытяни руку.

Положила ее ладошку на столешницу и сосредоточенно вогнала щепку в место между пальцами. К моему удивлению, деревяшка сломалась об столешницу, прошив руку вампира как масло горячим ножом.

Анна заскулила, но я глянула недобро и она примолкла.

Что чувствуешь?

Больно, прохрипела она, жжется

Что-то ещё? Слабость, головокружение, потеря сил?

Анна отрицательно помогала головой. Я внимательно смотрела на ее руку, потом резко вытянула щепку. Рана стала затягиваться тут же, хотя до этого и не думала.

Любопытно, задумчиво протянула я, а если в сердце воткнуть? Храмовники считают, что только святой огонь сжигает упырей. А если кол?

Анна поспешно обошла стол с той стороны, подальше от дурной хозяйки. Но я заметила.

Да расслабься ты, фатально мы тебя убивать не будем. Мне же надо изучить возможности тела.

Жалость к бедной девушке, унижаемой мужем? Вообще даже не пикнула, как я не пыталась впасть в сочувствие. Я становлюсь чудовищем, какой кошмар. А с другой стороны, истеричка во главе нам не надо.

Лошадь подпустила Анну к себе, дала почистить себя, хотя зорко следила за подозрительной особой, иногда косясь на меня с укором. Да знаю я, не смотри так. А вот поднять себя не дала, став брыкаться и истошно ржать, попутно дав копытом Анне по голове. Заработает моя лошадка себе нервный срыв, ей богу.

Я подождала в сторонке минут десять, Анна пришла в себя и отползла в мою сторону. А я одной рукой подняла, мых-мых. Только я никогда никому не скажу. Значит, я физически сильнее, так и запишем.

Завтра приведу к тебе двух девушек, попробуем покормить тебя и посмотрим как ты себя вести будешь.

Воодушевление было видно неодушевленным взглядом. А пока я так замоталась, что совсем забыла про работу. Устало выдохнула и пошла вздремнуть немного перед работой, у меня катастрофически не хватало времени.

Глава 20

На следующий день я привела на свое место Миру, одну из спасённых мной девушек. Она немного разбиралась в травах, поэтому старуха поворчала, но приняла ее на мое место, пообещав зорко следить. Да-да, спасибо великодушная сударыня.

Освободив так оригинально свой день, пошла в Храм. Сира Вассини на месте не было, они закончили расследование и отбыли в следующий город. Быстро они, однако. Блин, я даже не расспросила его, а хотела помощи получить. Ну ладно, мне же лучше.

Местные святоши ограничились парой пухлых дяденек на дневные службы. Значит, боевиков в этом городе не осталось. Я потеряла руки, а вот это как раз просто замечательная новость. Есть где развернуться и никто меня не прищучит, а значит, мой путь лежал в богатый район города, к старому барону Ноксендалю. Очаровать старого брюзгу было делом одной минуты, я даже особо не старалась.

Репутация у деда была максимально паршивая. Вот есть черные вдовы, мужья которых постоянно погибают при загадочных обстоятельствах, а тут наоборот. Черный паук сживал со света молоденьких девушек, не способных родить ему сына. Я было думала, что дед бесплодный, но дочки рождались у него одна за другой. Другое дело, что барон Ноксендаль отказывался от них и сдавал в приюты, а жен менял как перчатки, оставляя бедняжек без гроша. Ну хоть не убивал в подвале и на том спасибо.

Поженились мы в местном храме на следующий день, местные батюшки даже не удивились, тихо мирно обвенчав нас даже без свидетелей из знати. Свидетелями были его дворецкий и один их храмовых прислужников. Ни банкета, ни фанфар.

Мне кажется, он и платье на прокат взял в местной лавке, хотя обычно так не делали и платье шили вручную несколько месяцев. Представили какой скряга?

Так вот, я очаровала дедулю настолько, что он тут же вызвал нотариуса и все переписал на меня, в случае своей смерти или пока я не рожу ему сына. Там прямо отдельный пункт был про девочку, если оная рождалась, я вычеркивалась из завещания автоматически и оставалась с чем пришла, а мой ребенок не получал ни титула ни фамилии отца. Я подписала.

Брачной ночи у нас естественно не было, старик пребывал в своих фантазиях, как страстно он зачал мне ребенка, а я тем временем сладко выспалась.

Естественно, пришлось тайком прокрасться к себе в избушку и покормить Анну, дав ей целую сумку с кровью, строго приказав пить одну в сутки. У меня намечалось крупное дело и отвлекаться не было времени. Где я столько нацедила? У меня табун девиц был бесхозный, все равно они мои деньги в таверне проедают, пускай заодно послужат доброму делу.

А я тем временем заставляла деда светиться от счастья и выводить меня в свет, что старый скряга делал вначале с удовольствием, так как приемы организовывал не он, естественно. А на халяву покушать и выпить он любил. Хотя коршуном ходил за мной и следил, чтобы я не пила спиртное и ела исключительно полезную пищу. Полезную для ребенка конечно же.

Я терпела неделю, каждый вечер мозоля глаза знати, улыбалась и вела светскую жизнь, а потом мы с муженьком поехали в его загородный дом, где я его и сожрала с особым цинизмом. Потом приехала обратно в разорванном платье, в крови и фингалом под глазом, рыдая в три ручья и устроила истерику доктору, когда он сказал, что я не беременна.

Все скорбели, нашли разбитую коляску в лесу, тело моему мужа, зверски обглоданного дикими животными, меня в черном платье весь день утешали, а нотариус со скоростью света одобрил мои права на оглашении завещания и был таков. Дед оказался без жадных родственников, претендентов на гроб в земле от меня на мою собственность не было и в конце месяца я оказалась вдовой барона с огромным каменным особняком.

Не замок, конечно, но на первое время пойдет. Слуг я рассчитала и уволила всех до единого, пригласив девушек в мой особняк. Пригласила рабочих и сделала из подвала шикарный винный погреб в одной части дома, а во второй мини гостиницу с отдельными комнатами на железных засовах, маленькими на односпальную кровать, столик и стул в углу, в количестве одного десятка помещений. Пришлось рыть и дополнительно углублять подвал.

Возились долго, больше месяца, причем пришлось каждому чистить память, чтобы помнили о том, как делали винный погреб просто и без прикрас.

А я выдохнула полной грудью и ожидала визита инквизиции. Прошло уже два месяца и товарищи храмовники были как раз проездом через наш город. А так как моей вдовой тушкой обязательно поинтересуется, надо пока подождать. Анна продолжала жить в избушке на отшибе, я разрешила ей сбегать в лес, при малейшим признаке инквизиции.

Так как старый скряга был совершенно случайно богат, я купила племяшу отдельный небольшой домик в черте города, не слишком вычурный, но и не бедный. Он забрал некоторых слуг барона к себе, чем те были несказанно рады и жил своей жизнью, навещая меня стабильно два раза в неделю. Меня все устраивало, его тоже. Он и предупреждал меня о новостях из мэрии и храма.

В процессе всех этих событий я провела ещё один эксперимент с Анной и двумя девушками.

Я привела их к себе в избушку, пока мой благоверный был занят своими баронскими делами, предварительно напоив своей кровью, если вдруг Анна не удержится и убьет их.

Со мной никто не смел спорить, юридически девчонки были моими рабынями, на них я не поленилась оформить все бумаги. Помог нотариус барона, удивившись, на кой мне эта бабская картель, а я принялась рассказывать какая я добросердечная женщина и как бедняжкам было плохо у мужей. Все было по согласию и добровольно, сумма указана.

Так вот. Под моим чутким руководством Анна училась с неделю пить людей, сдерживая свои инстинкты хищника. Каждый раз девушки разные, чтобы не истощать и так хрупкие организмы. Потом девчонок как следует поили красным неразбавленным вином и кормили хорошим куском прожаренного мяса.

А затем прибыла делегация Храмовников.

Глава 21

Так как все маги имели титул, их пригласили на городской праздник, где мы и встретились с сиром Вассини.

Пришлось подготовиться, чёрное платье с кружевами, я же вдова в конце концов, черные длинные перчатки до локтя, прическа забранная в небрежный пучок, кое-где со спускающимися чёрными локонами. Смотрелось стильно и современно, не знаю, как местные клуши посмотрят на мой наряд, но меня это не волновало. В нашем болоте графа не было, так что я тут после мэра и самих Храмовых воинов самая крупная птица. Мне и устанавливать моду. Рубиновый гарнитур как никогда оттенил шикарный цвет платья и бледной кожи, вместо ожерелья на платье пришили закрытый воротник, зато он открывал грудь сверху немного и с него свисали рубиновые капельки. Лёгкие туфельки на невысоком каблучке дополняли образ. И цокали приятно, и икры не сведёт, ведь вечер обещает быть богат на танцы.

Прибыла я на коляске, как подобает баронессе, слуги помогли выйти, чинно держа за ручку. Я улыбалась холодной улыбкой, думая о мягкой кроватке и целом погребе первоклассного вина, что ждёт меня после посещения мероприятия. А пока терпим, и грустно смотрим на праздник жизни местных жителей.

Я бы вообще из поместья не выходила, однако пока ещё рановато становиться затворницей. У меня ещё планов громадье. Вот от ищеек избавлюсь, и начну творить добро и причинять справедливость, ха-ха.

Зал был полон людей, разодетые женщины с дочерьми, молодые и не очень кавалеры, вон у стола с закусками стоит новый мэр. После смерти старого хряка Храмовники тут же назначили из столицы нового мэра, и бедолага уже месяц жил в нашей дыре и рвал волосы на голове, вникая в те дела, что наворотил предыдущий. Не завидую я ему, так как вдову мэра увезли в кандалах, а бухгалтерских документов так и не нашли. Пришлось проверять вручную и вскрылось столько милых подробностей, что если бы жирную свинью не зарезал милсударь Шульц во сне, товарища мэра вздернули бы на ближайшем дереве. А я надеялась на тихий городок, ну да, ну да.

О, а вот и Храмовники, все красавчики в своей парадной форме, не мужчины, а пособия по женской фантазии. Весь зал пялился на них, девицы строили глазки, дамы постарше томно вздыхали, обмахиваясь веерами, мужчины с лёгкой завистью, ведь все внимание дам было приковано не к ним.

Я неспешно обходила эту толпу по краю, здороваясь, разговаривая, заводя новые знакомства. Бал, это не только праздник и увеселительные мероприятия, но и обмен данными, заключение договоров, новых клиентов и вообще полезных связей. Поэтому с бокалом красного вина я слушала барона Лувальда о его виноградниках и какой в этом году божественный вкус будет у молодого вина.

Все это перемешивались с байками об охоте, балах и какой у него замечательный сын растет, уже управляет частью винокурни. Какая прелесть. Он меня сватает сыну? А его сыночка, между прочим, оккупировала стайка молодых дебютанток, желающая удачно выйти замуж аж за целого барона. И так большая часть вечера.

Не умереть со скуки не давали лишь танцы. Здесь это были плавные па и групповые смены партнёров, что-то вроде вальса разбавляли иногда веселье и мужчины старались ухватить себе девочку посимпатичнее.

Ну вот и заметили меня, теперь не скрыться от глаз загадочного инквизитора. Сир Вассини подошёл неспешно, поцеловал руку в перчатке,

Рад видеть вас, леди Лахвицкая.

Баронесса Ноксендаль, вдова, вежливо поправила я.

Он был очень удивлен видеть меня в черном наряде вдовы, и скрипел зубами, что я отчётливо слышала, под маской холодной доброжелательности. Оо, мужчина ревновать изволит что ли? Так на кой я ему? Как жена дальнобойщика дома ждать любимого из рейса, пока он детишек в каждой деревне заводит? Чур меня, у меня и своих дел намечается много и программа уже составлена на год вперёд.

Я рассказала все новые сплетни, свою неземную любовь к почившему барону, грусть тоску о том, как не успела подарить ему сына и все в таком духе. Причем врала так вдохновенно, что сама и поверила во все сказанное, даже расстроилась по-настоящему. Иначе было нельзя. Все должно быть максимально реалистично и прозрачно. Он как дознаватель наверняка побежит все выяснять, и я тут нигде не лукавлю, все как на духу рассказала.

А что я дальше планирую делать, так это не по вашему рангу задача, милсударь, занимайтесь своими упырями, а мы тут в трауре будем пребывать. Именно так. Спасибо за соболезнования. Но эту маленькую деталь я естественно не сказала вслух, а мило намекнула, что дела не ждут, пора и честь знать.

Как-то незаметно инквизитор занял все время танцев, напрочь отбивая у конкурентов охоту подходить ко мне.

Зато я убедилась, что моим девочкам никто не горит желанием помочь, все легло на мои хрупкие плечи. Ну и ладно, сами справимся.

Ушла я измотанная донельзя, сгрызла пару вкусных канапешек и залилась вином по самые глаза. Жаль не пьянею, хотелось бы мне быть пьяной и веселой, а не со скучным лицом гулять среди расфуфыренных как стайка райских птичек в разноцветном кринолине, от которого рябило в глазах. И только я в мрачном черном платье, но вся в рубинах и с красной помадой на губах выглядела как женская версия графа Дракулы.

 []

Только глазки карие, да прикус красивый. Да кавалер на вечере был весь из себя статный красавчик, как говорится бери да пользуйся, жаль только опасный и непредсказуемый. А то, может и воспользовалась бы разок, или пару

Надо дождаться их отъезда и сходить на местную ярмарку. Или не ждать и сходить? Они все были приезжие и стояли у нас с неделю, а потом ехали дальше. Одной из причин посещения был мобильный рабский рынок, который совместно с я ярмаркой путешествовал с рабами в клетках, как какой-то передвижной цирк. Только вместо львов и тигров в клетках сидели люди всех мастей.

Я поспрашиваю на балу, хорошо в этом мире нет волшебных существ вроде драконов, эльфов, троллей, гномов, оборотней и прочей нечисти, кроме упырей и кое-какой низшей нечисти. Ну и маги, естественно, но люди маги. Надо же бороться с кровожадной гадостью, нападающей на мирных жителей города? Надо.

Глава 22

Маркграф. Скажи это слово любой девице от аристократки до крестьянки и всё, можешь забыть о службе, так как твоя жизнь будет посвящена только одному делу, не попадаться никому на глаза, ибо твое тело будет растерзано свихнувшимися алчными женщинами, либо тебя разорвут на трофеи в кошачьей драке. Буквально.

Маркграф стоит выше графа и перед герцогом. Это специальный титул, дарованный королем для нас, магов, причем не всех, а самых сильных. Нас таких трое на все королевство. И одно из них принадлежит мне, маркграфу Райнору Вассини. Даже моей семье запрещено это знать, во избежание, так сказать. Мы должны работать на благо королевства, а не бегать от сумасшедших невест. Титул не наследуемый, он даётся за силу, однако открывает перед носителем любые двери на территории королевства.

Я могу назначать и снимать с должности, командовать гарнизоном и городской стражей, вводить комендантский час и допрашивать любого жителя королевства.

Хотя основной работой является очистка территории от нежити. Упырей может уничтожить только солнце и огненный маг, ну и факел неплохо работает, если умудриться этого упыря оглушить. Хотя это нереально. Никто не может справиться с ними физически, они безумно сильны и быстры для обычного человека. Поэтому маги ходят в связке с рыцарем. Есть циничный шанс попасть во врага нерасторопному магу, пока упырь пытается сожрать твоего защитника. Мы это знаем, рыцари это знают, но им платят столько, что это компенсирует безбедную жизнь их семьям. Поэтому у каждого есть телохранитель.

Я криво усмехнулся, мой собственный защитник сейчас безбожно напивался в ближайшей таверне, ибо после бойни, устроенной на последнем налете, положили тридцать человек наших. Из двух отрядов выжил наш почти полным составом, а вот соседям не повезло, их почти всех поубивали.

Я скрипел зубами от досады, но мы похоже, нарвались на Принца крови, создателя гнусных созданий ночи. По донесениям их должно было быть всего десять, и мы с лёгкостью бы их перебили, однако в пещерах обнаружили целый выводок молодых, новообращённых, злых и голодных упырей. Отбились с трудом, Принц сбежал по сети туннелей. А мы вынуждены были остаться и в спешке побросать всех в единую гору и поджечь, пока наши собратья не восстали безмозглой нежитью.

Без Принца крови они просто бы жрали все на своем пути, без малейшего признака разума в голове. Такое уже случалось, увы.

Жаль не добили ублюдка, без его головы мы только зря потеряли людей. Он настрогает новых за неделю и все повторится.

Я сидел в другом заведении, получше. Мимо проходили красивые девушки в провокационных нарядах, умело стреляя глазками и виляя бедрами. Допив бокал вина, кивнул черноволосой прелестнице и мы поднялись в ее комнату. Увы, бордель был единственным способом сбросить излишки силы, а девица потом полежит пару тройку дней в жару, а потом придет в норму. Я был щедрым клиентом.

Наутро я смотрел на своего помятого и, кажется, ещё не протрезвевшего до конца напарника и только вздохнул.

Иди проспись, пьянь. Чтобы завтра был как огурец, или я лично тебя брошу упырю, и его будет очень легко убить, пьяного.

Анри поежился, но кивнул. Кто был не в форме и без должной реакции, становился ужином. Это знали абсолютно все, но так как у нас были пару дней затишья, на это смотрели несколько более лояльно, чем обычно. В рейде им запрещено было что-то употреблять, все постоянно находились в напряжённой готовности и умереть по глупости дураков не было.

Я же направился к себе в номер, следовало отдохнуть в одиночестве, ведь ночью поспать не удалось.

Голову не покидали мысли о некой темноволосой деве Анастасии Ноксендаль, ныне вдовствующей баронессе, чья деятельность предприимчивой девицы просто не укладывалась ему в голову. Баронесса, надо же! Вдовствующая.

Их пути постоянно пересекались, то в том маленьком городе, то теперь здесь. То ее нужно спасать от пьяных аристократов, то ушлая девица за какой-то месяц-другой обзавелась титулом и приданным для себя и своего бедного племянника. А племянник ли он ей на самом деле, вот где вопрос. Они не похожи внешне, нет родового сходства, хотя, кто их, низшее сословие разберет, там всего понамешано, что уверен, вся деревня родственники друг друга, может он в деда, а она в пра-пра-пра-кто-нибудь-бабка. Перепись вели старосты деревень и подавали книгу в города редко, а таскаться по деревням ради праздного любопытства, на такой большой территории было расточительной тратой ресурсов. Ему есть чем заняться сейчас и в ближайшем будущем.

Все больше вопросов вызывала девица при каждой следующей встрече, кожа прохладная, холоднее, чем у обычного человека, но он лично видел ее днём, она не горела как факел, как делали выскочившие на него упыри. Ещё её странная реакция на его магию, будто ей было больно. Обычные люди не чувствовали ничего, лишь лёгкое тепло и приятное покалывание, не более. Только нежить действительно испытывала агонию в священном пламени. Он тайком следил за ней, никому не доверяя столь тонкую работу.

Девица Анастасия вела себя как обычная горожанка, работала помощницей травницы, продавала из-под полы зелья местным, но кто так не делает? Плюс, он слышал только лестные отзывы о ее работе, в отличие от старухи хозяйки. Лекарства действительно работали на отлично.

От самой девушки он оба раза чувствовал запах ночных роз, хотя не мог понять откуда он. От кожи или от волос?

Странные вопросы возникли у меня, когда неожиданно сгорел особняк господина Шульца, загадочной смерти мэра и дивный, еле уловимый запах ночных роз за калиткой особняка, у дороги ведущей на кладбище.

А потом вскрылось такое, что я не спал ещё двое суток. Сгорело настоящее гнездо упырей, здесь в центре города! И кто-то позаботился об этом без нас. Местный Принц крови решил избавиться от лишних ртов? Тогда зачем он так спешно создавал новую армию здесь, в дне пути от города?

Я не удержался и заглянул к ней в дом. Проверил огнем на упыристость. Прямой огонь сжигает плоть упырей до костей мгновенно, оставляя лишь пепел, а тут лишь кожа порозовело, подтверждая слова девушки, что ей неприятно. Удивительно. И этот запах. Я почти забыл зачем пришел вообще. Она сводила мою сосредоточенность на нет одним свои присутствием, а ее губы, я не мог оторвать от них глаз.

А моя магия? Ластилась к ее руке как рыжая лисица, а не злобный цербер во мне, даже кожу перестало распирать от переизбытка сил. Держал ее прохладную ладошку в руке и таял как мороженое в жару, спаси Святая церковь. Еле заставил себя уйти.

Хотелось схватить ее, унести с собой, заставить следовать за отрядом и снимать боль от избытка сил. Но в роли кого? Куртизанка на побегушках? Такие как она не будут этого делать. Да и держалась она холодно и отстраненно, будто и не интересует её моё внимание. Странно. Однако баронесса! Может, уже дала авансы этому мужику барону к тому времени? А что ей какой-то бродячий храмовник без определенного титула.

Все равно бесит. Надо заняться делом, завтра отправлю разведку в разных направлениях, надо догнать Принца крови, пока тот не удрал достаточно далеко и не стал вырезать целые деревни ради новых упырей.

Пошлю завтра магического вестника его величеству, мне нужно ещё два отряда сюда. Бой будет долгим и кровавым. Тут или мы успеем перехватить упыря, или умоемся кровавыми реками убитых жертв, ведь его выводок ещё и кормить живыми людьми нужно.

Уплывая в сон, думал о том, какое сообщение отправить, оформилось что-то смутное в голове, но встать и записать уже не было сил. Постепенно звуки с той стороны окна уплывали куда-то далеко и расплывались в теплом приливе тёмного покрывала сна.

Глава 23

Я все-таки решила не ждать, пока некоторые любопытные с полномочиями отсюда съедут и с утра пораньше пошла на ярмарку. До обеда самая бойкая торговля, да и лучшее разбирают самым первым, жаль упустить какую-нибудь занятную зверушку нам на прокорм.

С собой я взяла пару тысяч, планируя разжиться мужиками с запасом. По местным меркам баснословные деньги, если лошадь мы продали за 60 золотых, то за обычного раба просили пятнашку, девицы помоложе по 30, остальные по 20, а вот за крепкого мужчину заламывали уже от 50 до 200, в зависимости от жадности торговца. Но там долен быть как минимум телохранитель принца, обученный супер убийца, который даже мага может уделать. Так что цен выше сотни я не ожидала.

Дорого безумно, но это уже не первый городишко, где можно было на золотой неделю шиковать, а чем ближе к столице, тем кусачее цены. Поехать на границу, что ли? Так мне еще и приплачивать будут, там все упырями кишит.

Ходила молча разглядывая живой товар. Женщины и дети меня не интересовали, так что я равнодушным взглядом пробежалась по истощенным людям и пошла дальше. Это не мое дело. Каждого не спасешь, как бы я ни старалась. Раз уж мне выпала доля и десяток девиц непонятного происхождения, буду заниматься с тем, чем есть. У меня на них планы. И кто против моих решений, что ж, лишним бокал крови не будет.

Я прошлась вдоль рядов два раза. Всего тут было около сотни мужчин разных калибров, в этот раз, как мне сказали прохожие и покупатели, был богатый улов. Откуда все эти люди? Кто-то был пойман на дорогах после набегов упырей, кто-то взят в рабство за долги, а кто-то пошел туда добровольно. Этакий наемник с гарантом в виде ошейника. Таких не брали в рыцари для магов, которых упыри харчили с завидной популярностью и быстротой, поэтому некоторые таким нехитрым способом избегали быть мяском в латах. И я их прекрасно понимаю. И пусть не брешут злые языки, что все исключительно добровольно и за это много платят. Ага-ага. Это не твой розовый безопасный мирок, Настюш, тут везде грязь и средневековье полное. Господа из полиции не помогут тебе избежать избиений собственного мужа, да возможности быть проигранной в карты соседу.

Бывали исключения, конечно, если несчастные могли доказать что-то, тогда уже вмешивалась храмовая стража, но их мало, а людей много.

Пока я неторопливо обходила третий круг, глаз зацепился за помост, который утром успели сколотить на торги. Его как раз доделали и народ кучковался вокруг него, в предвкушении выбирая себе людей. В основном толпа была на женской половине, как ни крути, а мужики любят девиц, зачем им конкуренты в доме? Здесь же в основном были караванщики, торговцы и прочий деловой люд, кому нужны были охранники. Как и мне. Ну почти. Я улыбнулась краешком губ, внимательно рассматривая голых мужиков в коротких штанах до колен. Рабов для постели еще не изобрели, восхвалим местных богов, поэтому бедняг не заставляли еще и трусы снимать. Я мельком глянула в сторону женской половины. Там девицы тоже стояли по грудь голые, но в таких же панталонах, только женских.

Вернулась к торгам. Выставляли по трое, кто кому нравился становились спереди других, напротив помоста и предлагали свои ставки, потом ударяли по рукам и раба уводили. Ясно-понятно. За свое золото я не волновалась, уже пару-тройку ручонок пооткручивала местному ворью, так они ко мне больше не лезли. Я не шучу, совсем не отрывала, конечно, но пальцы хрустели громко.

Пока все шло стандартно, никто не привлекал мое внимание. Тощие, оборванные, это не мой профиль. Мне нужны стероидные качки в идеале, в них крови больше. Когда дешевую шалупонь раскупили прижимистые дяденьки, настала очередь более богатого товара. Вот тут уже было на что посмотреть. Жилистых красавчиков я не рассматривала, за них началась драка среди трактирщиков. Толстые тоже шли мимо, обрюзгшие, косые и кривые, короткие руки или ноги, да где они набрали столько сброда?

Я уже дышала неровно, прикидывая, что опять придется таскаться по трущобам, чтобы найти себе обед, когда на помост вывели троих.

Дезертиры храмовой стражи, сбежали после резни в гроте Святой Анны, бросив своих магов среди упырей. К службе непригодны, но на склад или в охрану самый раз, господа! Сильные, тренированные воины, продаются по 200 монет каждый! За свою сохранность не волнуйтесь, на них ошейники повышенной безопасности! Только сегодня, поспешите! разорялся торгаш.

Это позор!

Уберите этих предателей!

Ты свихнулся, торговец, какие 200 монет? За дезертиров тебе не дадут и пятидесяти!

Люди кричали и плевались, здесь храмовую стражу чуть ли не боготворили, а тут такое. А как их не казнили, интересно? Высокие, красивые, смуглые. Шея и кисти рук темнее, чем все остальное, значит носят броню все время. Мне стало любопытно, на теле никаких опознавательных знаков, на вид им лет под 3035. Мне стало любопытно.

Первый раз вижу, чтобы изменников в кандалы заковывали, а не казнили на месте, лениво говорю я, заставляя примолкнуть окружающих. Уж не пытаешься ли ты надуть честных людей?

Вот те мои глаза, госпожа, коль я вру! Истинные храмовники!

Я неспешно поднялась на помост, обошла их по кругу, внимательно разглядывая. У храмовника имелась личная татуировка в разных местах с именем его и того мага, с кем он должен был быть в связке, на спине обычно. Слишком часто их сжирали до неузнаваемого состояния, поэтому клеймо хоть позволяло отправить деньги родным. Так вот клейма не было. Я внимательно осмотрела каждого, и если его не было вытатуировано у них на задницах, то это не телохранители.

Врешь ты, трепло, они не храмовая стража. У них нет меток принадлежности магам. Они-то драться умеют?

Заметила краем глаза, как побледнел торговец, держась с краешка помоста и как набычились покупатели, которых он хотел надуть. Все мое внимание было нацелено на рабов, ибо по напряженным предплечьям, по тому как напряглась нога у ближайшего ко мне воина, я уже знала, что он задумал. А это были воины, все трое, по их движениям, плавным, четким, все стало ясно.

Ко мне резко потянулась рука, намереваясь схватить за шею, но я танцующим шагом увернулась, а дальше они все попадали на голые доски, корчась от боли. Что-что, а реакция у торгаша была отменная.

Я заберу этих троих за сто монет, торговец, или я лично доложу сиру Вассини, чем ты тут промышляешь и как выдаешь обычных разбойников за элитных воинов, тихо, но четко сказала я ему.

За каждого, госпожа? он заискивающе улыбался.

За всех, отрезала я. Торг неуместен, они пытались мне навредить. Тут или виселица и ты в минусе или продаешь их мне и отбиваешь хоть часть потраченных на них денег. А я еще планирую затариться у тебя. Есть что предложить даме? Что-то особенное, я чарующе улыбнулась.

Торгаш оценивающе смотрел на меня, прикидывая, так легко отделается или все же стоит рискнуть и предложить что-то из лежалого товара:

Ваше имя, госпожа?

Вдовствующая баронесса Анастасия Ноксендаль, представилась я, и по заблестевшим глазкам уже знала, у него есть, то что мне нужно.

Простите, уважаемые, мне надо провести оформление покупки госпожи баронессы, одну минутку. Лим, сюда иди!

Торговца сменил его помощник, а мы удалились в просторную палатку, стоявшую за помостом.

Здесь госпожа, еще трое, он показал на прикованных пленников.

Такие же симпатяжки.

Один отряд? спросила я. Они кивнули, глядя на меня внимательными глазами. Повернулась к торгашу:

Как умудрился повязать их? Они же воины.

Они были в борделе на окраине наших земель, сами понимаете, девки там так себе, из низов. Их опоили и обобрали, а эти молодчики устроили погром в борделе. Ну их и повязала стража. Они ушли бы, так их местный маг скрутил и в ошейники заковал, а я выкупил по дешевке. Так бы вздернули и не разбирались, честно ответил торговец.

М-м-м, неопределенно ответила я, размышляя.

Этих за триста отдам, госпожа, не меньше, вцепился в меня мужик, я ж не от хорошей жизни столько за них прошу, они же жрут как боровы, их в форме держать надо, а то же не продам.

Ладно, вымогатель, не прибедняйся. 400 за всех и магический договор, устроит? И доставку мне организуешь, я же не пойду пешком, фыркнула я, а счастливый торговец тут же достал магический договор из сундука, записал мои данные, проколол мне палец и капнул на свиток. На 6 ошейниках полыхнула красная искорка и я почувствовала, что могу контролировать сами ошейники и отдавать приказы. Отлично. Это тебе не девчонку у мужа покупать за 3 копейки, тут все официально, теперь не отберут. И послушная маленькая армия мне не повредит.

Распрощавшись с торговцем и довольные друг другом мы разошлись. Интересно, как девчонки отреагируют на моих красавчиков?

Глава 24

Самый первый мой приказ был о том, что они ничего никогда никому не скажут обо мне и о моих девочках. Ни сейчас ни в будущем. А теперь можно и знакомить.

Девочки знали кто я с нашей самой первой встречи, я никого не неволила, но они сами согласились быть купленными, а значит, обязаны были мне служить. Пока добровольно, но потом силой крови создателя они не смогут меня предать и ослушаться.

Вампирш пока я не спешила из них делать. Во-первых, это были чуть ли не уличные девки, которые кроме как прибрать, да поесть приготовить ничего не умеют. Во-вторых, как я уже упоминала ранее, у меня на них были свои особые планы. А пока я смотрела, как мужчины жадно разглядывают моих красавиц, без сарказма, но упыри в свои бордели не тащили абы кого, а выбирали исключительно красивых девиц.

Да, над ними все издевались, насиловали, но кого это теперь волнует? Моя кровь почистила их, что удивительно, девицы были абсолютно здоровы. С психикой тоже было все в порядке, я подтерла самый ужас, приглушив его и сделав чистым опытом, без негативных откликов. На самом деле работа была проведена колоссальная, я потом неделю валялась без сил, но мне нужны были девушки работоспособные, с острым чувством благодарности мне за спасение. Я была довольна.

Мои подопечные стояли потупив глазки, но жадно рассматривая новеньких из-под ресниц. Они поди и не видели таких никогда, в своей бедной жизни. Я усмехнулась.

Как вас зовут, мальчики?

Ответил самый рослый из них, короткая бородка делала его лицо суровым, но привлекательным:

Рус, госпожа, а это Малек, Сиам, Роман, Шон и Скотт.

Меня зовут Анастасия Ноксендаль, это мои девушки: Роза, Вита, Алисия, Нора, Мира, Рита, Марианна и Шелби. С Анной познакомлю слегка позже. Когда от вас не будет разить псиной. Ведем себя вежливо и максимально деликатно, моих девчонок обижали нехорошие мужчины, лапы не распускаем. Вам запрещено. Только если мои девушки сами будут не против развлечься. Это ясно?

Все закивали.

Роза, Алисия, покажите парням комнаты на первом этаже и дайте сменную одежду, какую-нибудь. У моего мужа наверняка осталось что носить хотя бы первое время. А завтра займемся покупками, вы все почти одного роста и телосложения, так что проблем не возникнет. И Рус, душка, выдели мне добровольца на сегодня. Завтра он будет чувствовать себя больным, но быстро восстановится, не переживай. Вы мне живые нужны.

Командир удивленно поднял брови, но оценил мою маленькую уступку в командовании и махнул на парней. Вперед вышел мужчина с коротким ежиком волос на голове. Сиам, кажется. Я кивнула.

Девушки вызвались вымыть моих бойцов, я не стала им мешать, пусть развлекаются. Ничего серьезного я от них не ожидала, все-таки жертвы насилия не будут по мужикам прыгать, но хоть пусть руками потрогают ради любопытства. Раз все слышали, что мужчины в своих порывах ограничены. Ошейники не дадут переступить черту приказа, тут все четко, мне даже присутствовать не нужно.

На всякий случай мои девчонки все до единой пили микстуру от беременности. Мне тут сюрпризы не нужны. А я тоже не стала терять время и переоделась в домашнее платье, легкое, почти халат.

Через час я ждала внизу и дала сигнал ошейнику Сиама спуститься вниз. Ко мне подошел здоровенный самец с совершенно лысой головой. Ах, вот как оно было, любопытно. Он побрился, и чем-то напоминал мне Вина Дизеля, только мышц поменьше. Чудесно.

Время обеда, улыбнулась я и поманила его в подвал.

Слышала как он сглотнул, но пошел. Боится? Я же сказала, что он будет жить, но посмотрим. Люди однозначно относились к упырям, они их чертовски сильно боялись.

Анна, дорогая, я привела обед, позвала я, только веди себя прилично, туте поправилась, стоило мне услышать из-за угла винного погреба как шаркнул ее каблук по полу.

Сейчас же вцепится в парня, убьет еще.

Девушка медленно подошла к нам, сверкая голодными красными глазами. Сиам отчетливо застыл. Ну, бежать ему нельзя, он на привязи ошейника, перед ним явно упырь, так что смотрим и ждем.

Пахло страхом. Хотя он боролся, чтобы не драпать отсюда сверкая пятками, по пути свалившись от боли. Похвально.

Расслабься ты, я не дам ей тебя убить, заверила я, стараясь говорить ровно и уверенно.

Он кинул на меня быстрый взгляд и буквально закаменел телом, когда я улыбнулась ему вампирской улыбочкой. Красный отблеск отразился в его широко открытых глазах. Надо же, двух маленьких женщин боится огромный взрослый мужик. Хотелось смеяться, но я не стала. Пожалела его гордость? Возможно. Но, обижать его таким образом мне не хотелось. Я не садистка в этом плане, хотя могу быть жестокой если нужно.

Это будет наш маленький секрет, подмигнула я ему, своим товарищам не проболтайся, хочу видеть реакцию каждого.

Он медленно кивнул, стараясь держать нас обоих в поле своего зрения.

Ну что же мы тут стоим? Пройдемте, Сиам, мы вас откушаем с комфортом.

Провела нервничающего мужика в одну из комнат, усадила на кровать и мы с Анной пристроились по бокам от него. Я решила прокомментировать:

Сейчас она укусит тебя в запястье, шею я пока ей не доверяю, будет больно вначале, постарайся расслабиться. Убивать тебя у меня нет планов, ты мне слишком дорого обошелся.

Он сглотнул, но протянул руку девушке. Она взглянула на меня и дождавшись кивка аккуратно прокусила широкое запястье. Сиам вздрогнул, но вскоре сидел смирно, только широко открытыми глазами смотрел, как она пьет. Я не отвлекалась, строго следя за Анной.

Хватит.

Она тут же освободила клыки из его кожи и облизалась.

А он? Заживи, напомнила я.

Анна облизала ему запястье от крови, потом клыком проколола себе подушку пальца и помазала им ранки, они затянулись без следа. Фокус покус господа хорошие. Да, я научилась заметать следы.

Отлично, а теперь отдохни, моя дорогая. У нас гости, не будем пока их нервировать. Ты же хочешь посмотреть как они отреагируют? Заговорщицки прошептала я.

Она улыбнулась и вышла, мягко прикрыв дверь. Я знала, что ей не нравилось сидеть в подвале одной, но пока она в совершенстве учится не рычать и капать слюной на все что дышит, придется стараться. Медитировать. Усмирять свой голод.

Теперь я, я погладила его по спине, устраиваясь сзади на кровати. В шею кусать было легче именно из-за спины. Встала на коленки, прислонила его к себе, вытянула шею в ровную линию, мягко дунула на бьющуюся жилку и аккуратно укусила.

Теперь он не вздрагивал, лишь в момент укуса, а напрягся и почти сразу расслабился, удобно опрокинувшись на меня. Ммм, как жидкий огонь сила с ревом устремилась по моим венам, будто в меня залили самый вкусный на свете букет вин лучшего премиального качества. Откуда ты такой вкусный?

Чуть сама не слопала беднягу от жадности. А его стон, раздавшийся подо мной, лишь раздразнил мои нервные рецепторы. Аккуратно вынула клыки и запечатала ранки, с усилием отодвинулась, чтобы не вернуться к такой вкусняшке, нет, хватит на сегодня.

Голова болит, кружится, слабость, тошнота? спросила я, стараясь отодвинуться подальше. Боги, дайте мне сил и побольше.

Нет, хрипло ответил Сиам, мягко заваливаясь на бок на кровать, мне потрясающе хорошо.

Оу, ну ладно.

Сладкий, я не против, чтобы ты отдохнул, но тебе нельзя тут оставаться. Сможешь подняться наверх? Иначе тебя съедят.

Быть убитым отличная мотивация, Сиам от моих слов чуть ли не взлетел с кровати.

Тихо ты, какой прыткий, а то вытошнит. Пойдем потихонечку.

Он медленно кивнул и не спеша, медленно побрел наверх. Сам. Чудненько. А я всем назло развалилась на кровати, вдыхая запах только что бывшего здесь мужчины. Пахло свежим вымытым телом, кровью, чистыми постиранными простынями. Вкусно. Сама не заметила, как отрубилась, будто после качественного секса, совсем без желания куда-то идти. Ну и ладно, подождут, я тут хозяйка в конце концов, сладко думала я, отключаясь от этого мира.

Глава 25

Проснулась я бодрой, полной сил, а главное сытой. Обычно я всегда чувствовала слабый голод, который сосущей дырой поселился где-то в желудке и никогда нельзя было его прекратить. Лишь заглушить на время. Мне хватало дольше чем Анне, ей приходилось питаться каждые сутки, я же могла не есть до недели за один раз. Бонусы попаданства?

Сладко потянувшись, плавно встала и отправилась наверх. Было уже раннее утро. Ого, это я ночь проспала? Мой тонкий слух уловил на заднем дворе какую-то возню и я ведомая любопытством пошла на звук. Во дворе мутузили друг друга четверо, пятый ходил вдоль первой и второй пары и едко комментировал их удары. Мужики пыхтели, делали сосредоточенные лица еще сосредоточеннее и спарринг повторялся. Они были в одних штанах, босиком, голые по пояс, так что картинка мне досталась с утра презанятная.

Я наслаждалась зрелищем, стоя в тени крыльца под раскидистым деревом, меня не видели. А я мечтала о чем-то своем, несбыточном, когда меня, наконец обнаружили. Мужчины остановились, подошли ко мне и синхронно встали на одно колено. И что это значит? Приветствие?

Мне было интересно, но лениво. Волшебная нега не хотела уходить, поэтому я просто бросила:

Встаньте.

И пошла обратно. Меня встретили девушки на кухне, вкусно пахло выпечкой. Умф, мои любимые пирожки с вишней. Цапнув по пути пирожок, я неспешно прошла в комнаты моих солдат и безошибочно зашла на мерный стук сердца в комнату Сиама. Он со счастливой улыбкой спал в кроватке, пока я стояла на пороге и неспешно жевала пирожок, наслаждаясь вкусом. Много в меня не влезает из пищи, а вот одна вкусняшка как раз. Даже блевать не придется.

Спустилась вниз, отдала распоряжение насчет диеты при потере крови. Побольше железа в пище и горячее вино. Можно еще яблоки прикупить. Полезный продукт. Эх, жалко, что пирожок закончился, я облизнулась. Вкусно.

Ко мне неслышно подошел Рус, но я его слышала, даже знала, что он вытирается полотенцем, что я видела на тренировке у них.

Ты и еще один пойдете со мной через пол часика на рынок, приоденем вас прилично, а то в этих вещах, я обернулась и выразительно посмотрела на рубашку оверсайз для моего покойного мужа и ровно до пупка моему нынешнему воину. И плечики задрались чуть ли не до шеи. Смотрелось жалко. хочется вам подаяние кинуть.

Он кивнул.

На рынок с нами пошел Скотт. Чернявый, немного курчавые волосы на кончиках, карие глаза, этакий красавец с гор моей родины. Зашли к портному в лавку, нас там встретил низенький мужичок и молодой помощник у прилавка. Из готовой одежды я выбрала своим парням по паре рубашек, паре хороших крепких штанов, пояса, сменное белье. Все что было, они взяли с собой и еще три комплекта я заказала домой. Так же нас заботливо проводили к сапожнику, где каждому подобрали обувь. К моему удивлению и радости, нормальные кожаные сапоги и что-то вроде берцев для военных из качественной кожи нашлось, и даже нужного размера. Взяла на всех. Потом на очереди была самая большая статья расходов оружие. Подобрали парням мечи, кинжалы, ножны, какие-то звезды летающие, железные крюки и маленькие ножики. Они сами выбирали, я только молча заплатила.

Основной их работой была охрана меня любимой, так что вооружала я их на совесть. Все, что советовал Рус, я взяла.

Также зашла на ярмарку и прикупила себе красивого бельишка, мне лично и моим девочкам. Не везде шили дурацкие панталоны, здесь были товары и из тонкого шелка, нежные, с кружевами и бантиками, разные модели и цвета. Я от жадности скупила пол прилавка. Не прошло и часа, как все уже знали, что баронесса на ярмарке и меня зазывали во все палатки, разве что за руки не хватали, как на наших базарах, но тут свои правила приличия. Аристократов руками трогать нельзя, а то и без головы можно остаться. Тем более, что за спиной у меня шли здоровые мужики под два метра ростом и грозно хмурили брови. Люди рассыпались передо мной как крупа от ветра.

Вернувшись домой, с любопытством смотрела, как все мерят обновки. Девушки визжали от радости, краснели, мужчины бледнели, а кружевные трусики передавались из рук в руки с восторженными ахами и охами. Я была собой горда.

За неделю Анна перепробовала всех мужчин, сказала самый вкусный Рус и Сиам. Охотно верю. Мужики ходили довольные, дел практически никаких, кормят, поят, да кровь цедят иногда. Я усмехалась, погодите, мальчики, это Анна еще одна такая.

За домом мы организовали нечто вроде полигона и тренировочной площадки. Нет, не для моих бойцов. Для девушек. Снаряды, манекены, канатные дорожки и даже яму вырыли с грязью. Для мотивации, так сказать. Мужчины не понимали, зачем я заставляю несчастных девушек рвать жилы и превращать их круглые, мягкие формы в стальные тросы мышц. Я показала. Прошла полосу препятствий играючи со скоростью человека и потом пролетела с вампирской за три биения сердца. Все впечатлились.

Поэтому с наступлением рассвета мои девчонки пыхтели на снарядах и бегали кругами вокруг виллы, а ночью я дрессировала Анну. Мужчины учили нас драться, всеми возможными способами, грязно, смертоносно. Нашей целью было уничтожение с максимальной эффективностью и наименьшей затрате сил, а не получасовое размахивание мечом на публику.

Через месяц я дралась с Анной всерьез, настоящим оружием, раздавая болезненные пинки и пытаясь вырвать ей глаза или сломать руку. Вначале наших тренировок, после щадящего комплекса эта нахалка заявила, что ей не обязательно учиться, ведь она с легкостью может убить кого угодно. Чем разозлила меня неимоверно.

Пришлось надрать ей зад голыми руками, теми приемами, которым нас учили Русс с парнями. Три дня она ходила слепая и с переломанными руками. Я запретила ей пить кровь и у нее не было сил восстановиться. Потом она ползала за мной и умоляла пощадить. Я выволокла ее во двор и показала всем, чем закончится их халтурное старание. В лучшем случае они будут калеками и игрушками настоящим кровососам, а в худшем просто сгорят в огне, как и все.

Я с вами не в игрушки играю, у нас война! И когда они придут, вы должны уметь защищать себя! рычала я в бешенстве. Проняло каждого. Я так надеюсь, ибо у меня было плохое предчувствие откуда-то со стороны гор. Нужно было спешить.

Глава 26

Год спустя.

Маркграф Вассини.

Год уже я гоняюсь за этим выкидышем ночи. Не знаю ни сна, ни отдыха, еле успеваю пополнять ловчие команды и подчищать расплодившуюся упыриную стаю. Этот говнюк водит меня за нос целый год! Нигде не останавливается надолго, плодит шайку прихвостней из ближайшей деревни и выпускает ее свободно охотиться в ночи, а сам бежит. И так по кругу. Жители конечны, так что он выбрал южное направление и дошел до границы королевства, впереди только пески пустыни, да мертвое поле, полное безмозглыми мертвяками, которые даже ему могут навалять. Они никому не подчиняются.

Я думал, выгоню его в пустыню, так гад где-то улизнул и повернул обратно, огибая юго-западную границу. Бездна! И в подкрепление двоих маркграфов мне король не дает. Один в столице, второй на восточном побережье, там как раз прорыв нежити случился, без него никак. А мне надо больше людей! Я почти завершил круг, откуда начал, вновь вернувшись в окрестности Вильмонта, где последний раз виделся с баронессой. Проклятая баба не идет у меня из головы. Стоит подумать о ней, как сила во мне бесится и рвется наружу. Если бы не сжигал тонны сил на упырях каждую неделю сдох бы от перенапряжения давно. А так хоть какая-то своеобразная разрядка, мать ее и так и этак.

Этот выродок зачем-то спешит обратно в горную гряду. Там много ходов, есть где укрыться и осесть, не спеша и основательно подготовившись. Но я не дам ему скрыться. На пути у нас был лишь один пункт, где дохлая тварь могла спрятаться, заброшенная шахта, где добывали железо. Там есть внутри что-то вроде маленькой деревни, прямо в шахте. Вот туда-то он и полезет. Мне надо успеть раньше, пока он не превратил жителей в свое войско. Но я не успевал, я точно знал, что время бежит как песок пустыни сквозь пальцы, поэтому мы нещадно гнали лошадей.

Взмыленные кони, бешено вращая глазами и бросая пену со рта просто влетели в поселок недалеко от шахты. Жители с ужасом прятались по своим домишкам, но мы почти силой выволокли старосту на двор, уже в сумерках. Бездна темная! Я не успел! Ночью в упыриное логово сунется только полоумный кретин, а я этого делать не собирался.

Сколько человек пропало недавно? НУ! рявкнул я на бедного мужика, что он аж затрясся, когда понял кто перед ним.

Не губите, великий сир! Десять! Ровно десяток намедни исчез, прямиком туточки в шахту они пошли на забой. Сменщики вернулись, а новая команда осталась, говорили останутся на неделю, токмо уже вторая пошла, а от них весточки нет.

А на деревню нападали? Упыри? мужик отрицательно замотал головой. Так нет же добрый сир. У нас тут последние полгода тишь да гладь, ни одного упыря не видели по всей границе Вильмонта. Нас защищают ночные девы.

Кто? я аж поперхнулся. Какие еще в черную Бездну ночные девы?

Морана ступила на земли Вильмонта, ее дети оберегают нас, фанатично вещал староста.

*Морана (Марена, Морена, Мара, Моржана, Костлявая, Тёмная Богородица, ЧерноМатерь) богиня зимы, смерти, царица ночи, могучее и грозное божество славян. Изображают славянскую богиню смерти Морану по-разному. Это может быть девушка с чёрными волосами, которые разбросаны по плечам, в бархатном платье, вышитом драгоценностями. Это может быть величественная королева в белом одеянии (Снежная королева). Иногда её изображают в виде седой старухи, которая одета в чёрные нищенские одеяния. Такие разные изображения связаны со сменой времён года.

Богиня смерти? Ты рехнулся, старик? раздражение росло, тут что культ фанатиков образовался, пока меня не было?

Нисколько, добрый сир, спросите людей!

Упырь его разбери, что тут происходит, все равно раньше утра в пещеру не сунемся.

Староста, мне нужно разместить людей и коней на ночь, в дома, сам знаешь, сеновал не годится.

Все сделаем, сир инквизитор, не извольте тревожиться, залебезил староста, а вам лично я свой дом уступлю, я у свояченицы переночую, пойдемте покажу, вот туточки можно коней пристроить, забор высокий, никакой упырь сразу не пролезет.

Мои люди разбрелись по предложенным домам, почистили уставших животных, накормили, напоили и ушли в дома. Я сам чистил своего коня, пока Анри распоряжался за ночлег, потом поменялись. Я поел предложенный скромный ужин и лег спать. Запечённый картофель с курицей все же лучше пустой походной каши. И кровать. О да, кровать. Вытянуть нормально ноги, блаженство.

Утром собрались быстро, так же быстро поели и собрались в шахту, коней оставили в деревне, тут было-то километров шесть от силы, чего скотину зря гонять. Тем более солнце заливало все утренними лучами, начинало припекать. Это хорошо, не сбежит, паскудная тварь. Шахта не имела запасной выход, добью выродка.

Анри, держись спереди, щит к голове поближе держи, шепотом сказал я, потолки тут низкие, хотя выпрямиться можно. Но все же.

Понял, шепнул он в ответ, вытащил короткий клинок и прижал щит ближе к голове.

Дал знаками команде следовать за мной. Тут не пещера, идти строго гуськом по два человека в шахматном порядке. Драться же надо как-то.

Предвкушая сражение, кровь бурлила и требовала выхода магии. Я напряженно вслушивался и всматривался в окрестности. Мы еще перед входом все выпили эликсир кошачьего зрения, и шли в полной темноте, прекрасно видя перед собой дорогу. Правда в слегка зеленом цвете и красок вокруг поубавилось в разные вариации зеленого, но хотя бы все видно и ты не идешь как идиот с факелом или светлячком магии, как бы приглашая упырей на десерт из человечинки. Глушащее шаги заклинание не давало грохотать латам и выдавать надо местоположение. Тоже эликсир, кстати. Это унизительно пить алхимию сильному магу, но так не оставляешь магического следа, который упыри чуют как коты валерьянку.

Мы шли все дальше, пока не обнаружили куполообразную пещеру, с маленькими комнатками по кругу и рельсами для тележек с рудой. Здесь же стояла потухшая плавильня и валялось несколько железных слитков около нее. В каждую шахту заносили артефакты из казны, на воздух, очистку и тепло, поэтому здесь спокойно можно было жить, не дыша пылью и дымом от плавильни. В забое было похуже, но шахтеры с собой брали специальные мобильные артефакты, дешевые, но фильтрующие воздух.

Никого не было. Ну, в смысле, вообще НИКОГО. Только на печи странная копоть, черными хлопьями облепила зев печи, куда закидывали руду. Заглянул в котел, он весь был завален пеплом до краев. Пепел от упырей?

Я нервно осмотрелся. Не удержавшись, бросил сканирующее заклинание на наличие нежити. Оно раскрывало позицию отряда, но мы приготовились, замкнув круг из рыцарей. Ничего. Никого. Пусто.

Сир, он сбежал? напряженно спросил его маг слева.

Думаю да, Вильям, не чувствую ничего, негромко пробормотал я.

Сир сюда! когда мы разбрелись по сторонам и зажгли везде огни, что-то заметили мои ребята.

Что тут у вас? тут же подошел я.

Здесь кровь на стенах, везде, ошарашенно проговорили мои маги.

И здесь!

И здесь!

А у меня тут будто ведро вылили на стену, я пошел в ту сторону.

И правда, проход был весь залит, будто тут разрубили человека пополам. Или не человека. У упырей тоже была красная кровь.

Сир, как думаете, два гнезда не поделили территорию? спросил кто-то из задних рядов, не рассмотрел.

Против Принца крови? Не думаю. Он же самый сильный тут, ему никто не может противиться.

А что насчет этих детей Мораны? робко спросил кто-то.

И вы туда же? злобно рыкнул я, Это все сказки для детей, никто не может бить упырей кроме магов, это всем известно!

Но печка и сажа? Даже тел нет.

Не знаю, произнес я, но обязательно выясню.

Вышли мы быстро, задерживаться не было смысла и пока было светло, сделав свои дела, поспешили в погоню, все ближе подъезжая в горной гряде и самому городу. Деревеньки становились все богаче, жители все спокойнее, встречали нас радостно, уже никто не прятался, на вопросы отвечали охотно. И никто не слышал о бежавшем Принце, он что растворился что ли?

Зато я все больше впадал в ступор, жители все как один говорили о детях Мораны, что благословила своим суровым взором эту землю, что она тут единственная хозяйка смерти и упырям тут не место. Что любят дети ее красное вино да вишни в корзинке. А у меня все больше клинило в голове от таких новостей. Это мне помогают высшие силы, что ли? Да не может быть. Хотя я в тайне был чуточку рад любой помощи.

А через неделю мы прибыли в Вильмонт.

Глава 27

Ночь. Вроде короткое слово, а так много смысла в нем. С тех пор как я переродилась в вампира, ночь раскрылась для меня с иной стороны. Благодаря зрению и чувствам, недоступным человеку, я могла ощущать гораздо больше, чем они ночью. Вспоминая первую ночь после перерождения, где я не видела ни зги и чувствовала боль от каждой иголки под босыми ногами, то сейчас я бы не обратила никакого внимания на такие мелочи. Ночь сияла красками, не такими яркими как днём, более зелёного цвета, как после зелья ночного видения, но я видела все так четко, так ярко.

Так ярко как печь, в которой сгорали прихвостни Шульца. Да, он вернулся. Мы были готовы с девочками, мы тщательно зачистили город и окраины от погани, неважно какой, разумной или не очень. Стало безопасно. Мы помогали заблудившимся крестьянам в лесу, отбивали раненых от нечисти и голодного зверья, под покровом ночи провожали их до безопасного места и растворялись в ночи, тщательно формируя новую легенду о ночных девах.

Маркетинг своего рода, я как никто знала, что такое слухи, особенно если они в добром ключе. Конечно, все могло перемениться за секунду, как без этого. Я прекрасно помню из нашей истории, как милая травница моментально превращается в ведьму и идёт на костер, стоит лишь отказать в постельных утехах завистливому соседу. Или начинается мор среди коров, кто виновен? Правильно, та же травница.

Поэтому мы помогали не бесплатно, скрывали свои лица и наводили жуть не хуже тех упырей. Мы посланницы богини Смерти, а не беззащитные девушки с травами. И никак иначе.

Я зашла в особняк, спустилась в подвал и прошла в комнату девушек, за винным погребом. Там я сделала неприметную дверь, если нагрянут господа в красных плащах и прошла дальше.

Роза, я вхожу, негромко произнесла и осторожно открыла дверь.

Роза, моя милая Роза лежала на кровати, приветственно приподняла ладонь, устало опустив ее на кровавые простыни. На большее ее не хватило. Эта скотина Шульц почти разрубил ее пополам своим мечом, когда Роза оттолкнула меня с дороги и закрыла собой. Мы сражались в той шахте, почти успев вовремя, но увы. Вся смена шахтеров уже сверкала клыками, но хотя бы мы спасли деревню. Новорожденных упырей мои девчонки разделали под орех быстро и эффективно, как и всегда, а вот с этим козлом боролись мы вместе и не могли победить.

Шульц был очень удивлен, когда понял, что на него напали другие вампиры, даже пытался нам приказывать. Как же он удивился, что его команды на нас не работают, а ещё больше, когда с Алисии один из упырей сорвал капюшон, и Шульц увидел женское лицо.

Он был чертовски силен и расшвыривал моих девочек как кукол, лишь у меня хватало сил как-то сдерживать смертельные удары меча, но и только. Я не рассчитывала победить его, тем более мы бы просто не смогли. В какой-то момент мои девчонки отвлекли его и мне удалось вцепиться зубами в плечо негодяя. Его кровь была густая и холодная, с ноткой корицы, как ни странно это звучало. Он одной рукой отбросил троих, а второй мне прилетело в голову, я отлетела в сторону, отчаянно пытаясь встать. В глазах троилось, в ушах шумело, хотелось блевать. Сотрясение? Однако я достигла желаемого, я что-то повредила в его руке, и она не поднималась. Но Шульц лениво глянул на нее и переложил меч в другую руку, даже не сбился с шага, мерзавец. Вот тут-то я чуть и не получила мечом, снесшим бы мне голову, однако была отброшена в сторону Розой. Он почти рассек ее пополам, меч застрял в позвоночнике, наверное, это ее и спасло.

Я заорала в бешенстве, мои глаза буквально пылали и девчонки с безумием берсерков стали нападать, став вдруг быстрее и сильнее. Шульц опешил от такого натиска и сбежал через туннель, стремительно покинув поле боя. Трус. Я еще некоторое время безумно рычала на всех подряд, потом это состояние резко схлынуло. Я подошла шатаясь к Розе, она протягивала ко мне руку и захлебывалась кровью. Потом глаза ее застыли и она упала. Сдёрнув плащ с одного из трупов, одна из девушек помогла мне завернуть нашу боевую подругу в импровизированную переноску и двое потащили ее на выход. Я отправила их домой, а сама с остальными занялась уборкой. Мы покидали всех мертвяков в печь и подожгли. Воняло ужасно, но горели они хорошо, даже костей не осталось, только пепел.

В этот раз я не стала навещать деревню и собирать свою дань, сейчас у нас были более срочные дела.

Добрались мы пешком, вернее бежали на вампирской скорости, сменяя друг друга, только меня мои птички берегли и не давали тащить Розу, справляясь сами. Лошадям было за нами не угнаться, поэтому мы их давно перестали брать с собой.

В особняке мы сгрузили Розу на кровать и я ждала, когда она очнётся. Она то приходила в себя, то снова проваливалась в беспамятство. В период бодрствования она пила кровь у мужчин, серьезно прикладываясь к вене, я сидела рядом и контролировала. В такие моменты она мало отличалась от здешних упырей, сверкая на меня кровавыми глазами и огрызаясь. Я давила на нее той силой, которая помогала мне держать их всех под контролем.

Прошло три дня, она опустошила всех наших мужчин, но заживила страшную рану. Всё срослось и теперь я проверила, как шло восстановление.

Моя госпожа, слабость ещё присутствовала, но хотя бы она перестала быть синей. Буквально.

Так как внутренности были разрезаны, кровь не держалась в ней, пришлось шить. Мы взяли жилы, иголку и девушки сменяя друг друга беспрестанно шили и зашивали. Потом швы сами рассосутся со временем.

Как ты сегодня, дорогая? я присела рядом с ней.

Лучше чем вчера, она слабо улыбнулась.

Я протянула ей фляжку с кровью. Нацедила на улице, ведь она выпила почти всех наших, нельзя было так часто кормить, а то захиреют.

И да, мои мальчики все ещё были людьми. Я им сразу сказала, что превращать я их не планирую, а мои девочки не сумели нарушить прямой приказ на обращение людей в себе подобных. Что интересно, я проверяла как-то на Анне, приведя ей бродягу со дна жизни. Она его напоила своей кровью, осушила и свернула голову. Нового вампира не случилось. Случилась безмозглая нежить, которую пришлось сжечь. Значит, плодить вампиров может лишь один сильный вампир, типа того же Шульца или меня. Любопытно.

Роза жадно приникла к фляге, напилась, она розовела на глазах. Отлично, ещё пару дней и моя птичка будет снова в строю.

Сегодня как раз в городе ходили слухи, что прибыл отряд инквизиции. Это хорошо. Чтобы поймать этого выродка, мне понадобится помощь. Мы проследим за ними и поможем. Тайно, конечно же. Я улыбнулась своим мыслям, сир Вассини, как вы там? Что случилось с вами за этот год? Все ли хорошо?

Глава 28

О, а наш сир инквизитор не скучал. Пока я чинно ждала в особняке, мои девочки вовсю развернули шпионскую сеть по городу. Днём по улочкам прогуливались наши парни, ночью девчонки.

Сир Вассини дал отдых своему отряду ровно сутки, пока сам посылал слуг направо и налево по разным поручениям. Они поменяли свежих коней, взяли ещё людей из гарнизона, закупились провизией. Я племянника своевременно убрала в его дом и приказала всеми силами изнемогать от любых хворей. Я в него верю, конечно, но с упырями он не сладит. Ему почти шестнадцать, где он и где взрослый мужик с клыками и силой коня? Так что его споров я даже слушать не стала, молча взяв за руку и попросила вырваться. Не вырвался. Спор был закончен, а юношеский гнев я переживу.

Я ожидала, что инквизитор заглянет на огонёк, однако нет, не заглянул. На рассвете они покинули город и двинулись в сторону гор. Тут было недалеко, всего пол дня пути верхом. Нам ночью придется догонять. Девочки не могли выходить днём как я, а я не собиралась в одиночку геройствовать. Мы тоже времени даром не теряли. Подкрепились все на дорожку и сцедили у парней пару маленьких фляжек, вдруг ранят кого. Шульц скотина опасная, тут надо было все предусмотреть.

У меня с собой было снаряжение на вампиров, пару деревянных колов в набедренных ножнах, кинжалы с серебряным сердечником, благословенных в храме. На местных действовало, не смертельно, конечно, но на некоторое время помогло бы.

С наступлением сумерек мы стремительными тенями помчались в сторону гор, надеясь не опоздать. Внутри горы было темно, поэтому без разницы светило солнце или нет, мои девочки могли спать днём, а могли и нет, поэтому у меня не было достоверных сведений об этом. Может и зря, конечно, однако не было у меня времени местных упырей ловить, да опыты на них ставить. Выживем займусь самообразованием.

Мастер, какие наши дальнейшие действия? спросила Мира, бегущая в метре от меня слева.

У нас не сбивалось дыхание, в случае надобности мы вообще могли не дышать минут десять, поэтому говорила она ровно.

Прибегаем, осторожно разведываем обстановку и не ввязываясь в бой обходим по кругу, прикидываясь ветошью. Наша цель проследить, чтобы все вампиры сгорели, а наш Принц сдох особо мучительно и не сбежал.

Мастер, но маги же чувствуют приближение нежити, как же нам удастся спрятаться и остаться незамеченными? сказал кто-то из девчонок с другой стороны.

А мы постараемся сделать так, чтобы нас не увидели, не услышали, не почувствовали и вообще, притворяйтесь камушками дорогуши. Плюс, кто вам сказал, что вы нежить?

Да мастер. Синхронно сказали девчонки, удивлённо глядя на меня.

Сюрприз. Мои птички не были мертвыми в прямом смысле, у них был пульс качающий кровь, билось сердце, гораздо реже чем у человека, но факт. Вот такой я уникум и пложу не таких вампиров, как и сама.

На самом деле четкого плана у меня не было, но, зная нашего нового знакомого, я предполагала, что когда маги устроят заварушку, Шульц попытается тихо и мирно сбежать. Он не будет вступать в бой. Ему нужно сохранять силы и плодить новую армию. Незачем драться самому, ведь за него это могут делать его рабы.

Конечно, точной уверенности у меня не было. Но, основываясь на нескольких встречах, я предполагала именно это.

Маги пойдут напролом, сжигая всё на своём пути. Младшие вампиры ринутся в бой, пытаясь заслонить собой своего принца. А сам Шульц в это время попытается тихо сбежать, чтобы его никто не поймал. Так как инквизиторы и их рыцари являлись людьми, они не могли быстро двигаться, только подпитанные особенными заклинаниями, но в это время маги не будут тратить магию свою на усиление, они будут использовать ее для того, чтобы сжигать врагов. Поэтому у злобного упыря есть все шансы избежать боя и уйти незамеченным.

Я знала, что мой инквизитор будет пытаться убить именно Принца крови, но ему будут мешать, его будут пытаться съесть. И вот как раз тут мои девочки смогут немножечко помочь. А я тем временем постараюсь задержать злобного упыря, пока инквизиторы его не убьют.

Осталось только понять, как бы ни стать шашлыком в это время. И что будет? Когда мы столкнемся с сиром инквизитором лицом к лицу.

Я, конечно, полагалась на скорость. Но кто знает, что может приключиться в тесных коридорах пещер? И если я сгорю, что станет с моими девочками. Опять же, я не проверяла эту теорию, но у моих девочек были зависимы отношения напрямую со мной, и что станет с главарём? Что станет с его потомством? Если судить по мультикам и фильмам, если убить главного вампира, все остальные просто сгорят. Что будет, конечно, обидно, ведь мы только-только начали жить.

***

Маркграф.

Доехали без приключений, спешились, даже вход нашли без особых проблем. К нему вела заботливо протоптанная тропка, извилисто намекая, что здесь кто-то ходит постоянно.

Весь отряд из тридцати человек выпил несколько зельев, включая меня: ночное зрение, тихий шаг, гашение ауры и запахов. Таким образом мы становимся невидимками для упырей, которые видят и слышат не хуже зверей темноте.

Пошли по туннелю обычным строем, потолки высокие, сверху что-то периодически капало. Шли молча, напряжённо вглядываясь в черный тоннель. Через какое-то время услышали отдельные голоса, кто-то визгливо отвечал, кто-то отчитывал остальных.

Часовых не было, да и не нужны они упырям, чуют все как собаки кость любого чужака, подкрасться незамеченным невозможно, только если ты не маг. А я маг. Высший.

Знаками показал остальным магам их позиции, мы молча разошлись. Каждый давным-давно знал свою роль и свои действия. Нам только оставалось отработать чисто. Хотя большую роль играла внезапность. Эти твари быстрые, очень быстрые и мы обязаны ударить первыми по самым сильным.

Принца крови я увидел сразу, он сидел в углу, в тени, завернутый в какие-то тряпки и пил девицу у себя на коленях. Ее голова была запрокинута назад, тонкие руки безвольно свисали вдоль тела, глаз я не видел из своего укрытия. Скорее всего ей уже не помочь, жертвы упырей долго не жили, умирая от потери крови, а потом восставая безмозглыми тварями. Особенно девицы. Они никогда не превращались в упыриц, что странно. Хотя слава Господу нашему, под защитой которого все мы ходим, нам же меньше хлопот.

Я выдохнул. Понеслась. Огненный шар полетел в Принца, спустя секунду с шести сторон полетели остальные, разнося собравшихся упырей в огненные столбы, воющие низким гулом. Секундная заминка и второй залп! Благодаря массовости распадающихся на части заклинаний и кучности нежити, горело ярко.

Я и не надеялся попасть в Принца с первого раза, он то ли заметил, то ли почуял нас в последнюю секунду и ловко увернулся от заклинания, оставив вместо себя полыхать бессознательную девицу. Сам же стремительно метнулся в узкий проход. Стой, шельма, не уйдешь! Я махнул своей пятерке и пятерке Дикса, вдесятером мы помчались за ним.

Выскочили в какой-то круглый зал с колоннами, довольно далеко от основного отряда, и тут нас ожидал неприятный сюрприз. Как только мы более-менее отошли от тоннеля, на нас со всех сторон набросились целые толпы упырей. В первом зале не было и половины того, что поджидало нас здесь!

Мы стали в круг и жгли всех направо и налево, устраивая целое шоу, но кое-ка расчищая путь, пока злобная нежить висла на наших парнях. Наша магия не вредила им, все их вещи были зачарованы храмом, а они сами пили специальную настойку на нашей крови. Так что наша магия считала их своими и не трогала. Сама по себе магия не опасна для людей в малых дозах, но не когда ты выжигаешь поля нечисти. Буквально.

Огненные кольца периодически освобождали некоторое пространство, но нас было всего двое и силы таяли. Как впрочем, и враги. Мы пятились в узкий коридор вслед за Принцем, там хоть площадь поражение будет меньше и легче будет отбиваться, но нас не пускали, намеренно держа коло одной из стен. Мы были уже все искусаны нечистью, но кое как еще держались. У Дикса закончился резерв так не вовремя! У меня тоже было же меньше половины, пришлось удвоить усилия!

Скрипя зубами, старался экономно отбиваться, используя менее затратные заклинания, но упыри напирали. Они как насекомые все перли и перли. несмотря на то, что и товарищи превращались в пепел.

В какой-то момент меня и Анри отделили от остальных. Я споткнулся от усталости, Анри прикрыл меня щитом, когда волна упырей буквально накинулась на остальных. Секунда, чтобы подняться и дать волну огня в ту сторону. Самые шустрые отпрыгнули в сторону, огненный вал получился хилым, но все-таки я не успел. Силы таяли на глазах.

Дикс! заорал я бессильно.

Как-то незаметно мы отошли к проходу, по стеночке продвигаясь к цели. Мои ребята все лежали мертвые, за секунду, что я потерял вставая, чёртовы отродья перебили восемь человек! Мелькнула окровавленная рука среди мешанины тел, отщелкивая пробку с прозрачного флакона, засиявшим золотым светом, и Анри с криком толкнул меня в темный коридор, прикрывая нас огромным щитом. Я еле успел накинуть на нас слабый щит от магии, когда так жахнуло жаром, что опалило брови, несмотря на щиты. Все в комнате, включая наших обратились в прах. Флакон Солнечный Свет не щадил никого, но был у каждого стража. Детонировал только на волю открывшего, поэтому все восемь бутыльков не взорвались, оставаясь инертными. Это был и плюс и огромный минус. Нас не завалило камнями от огромного взрыва, но бутылка взорвалась только одна. Надеюсь, там все подохли.

Кряхтя как старый дед, я поднялся.

Чертов упырь слишком дорого мне обходится, зло шипел я сквозь зубы.

Да, устало подтвердил Анри.

Не было сил даже разговаривать. Желчь потери рвала грудь, но надо было добить ублюдка, иначе все было зря. Анри взял в руку щит, вешая его на локоть специальными ремнями, а в руку взял Солнечный свет. Я лишь устало кивнул. Короткий меч в бою особо не помогал, но отмахиваться в самый раз, не давая упырям подходить близко.

Обычно они разбегаются, что пошло не так в этот раз? нервно спросил он.

Не знаю, думаю инстинкт гонит их на нас, пока их вожак в опасности, предположил я, без него они как тупое стадо, даже обороняться особо не нужно, смотри себе жги их в пепел как саранчу.

Никто из нас не предложил вернуться за подкреплением. Нас отсюда просто не выпустят. И я берег остатки сил на последний бой. Что ж, сдохнуть в кровати от старости никогда не было моей целью. Жаль не поцеловал ту баронессу, под конец нашей встречи, от этого было действительно обидно. А так мне нечего было жалеть.

Пошли, махнул рукой. Темнота расступалась перед нами, остался последний рывок.

Глава 29

По пути нас нашли остальные. Их осталось немного, всего нас собралось с десяток выживших. Это из тридцати человек в начале похода, печально как никогда. Этак мы вымрем быстрее, чем проклятая тварь сдохнет.

Это все? невесело спросил я Марка, подходя ближе.

Увы, я никогда не видел такого яростного сопротивления.

Мы расслабились, Марк. Мы привыкли, что глупые упыри разбегаются при одном нашем приближении, ведь они боятся огня. А здесь мы не успеваем считать потери, я за год потерял больше людей, чем за всю свою карьеру.

Ничего отдохнём и продолжим. Только не задерживайся, а то уйдёт проклятая тварь.

Я глотнул из фляжки восстанавливающий эликсир, затем мы медленно и осторожно пошли внутрь туннелей, осталось совсем немного.

Буквально через несколько сот шагов мы нарвались на новую засаду. Рыцари сгруппировались вокруг меня, маги пускали огненные волны одну за другой сжигая проклятых упырей в пепел. Нелюдь заканчивалась. Магия тоже и в какой-то момент нам показалось, что мы побеждаем. Однако появился принц крови, и остальные словно с ума сошли. Они начали набрасываться на нас. Абсолютно не боясь ни острых кинжалов, ни длинных мечей, ни огненных волн от магов. Они просто пёрли и пёрли как саранча нескончаемым потоком. Вот у одного мага закончилась магия, вот у второго. Мои силы были на исходе, сил оставалось буквально на две-три большие волны и несколько малых. А впереди еще предстояла битва с принцем.

Все мы были искусаны, ослаблены и в крови. Оба мага выжаты до дна, я держался на одном лишь упрямстве, когда последние трое упырей набросились на меня, вгрызаясь в плоть. Мои рыцари попытались спасти меня, но я наоборот отошёл за колонну, таща на себе свору пиявок, когда ко мне рванул их принц. Мерзкие твари высасывали саму магию из меня, их жгло изнутри, не смертельно, но ощутимо, однако они уже давно должны были меня отпустить. Но я ждал, почти теряя сознание.

Вот главный гад подскочил ко мне, широко разевая пасть и целясь куда-то в районе плеч, когда я выпустил ему навстречу мощную волну огня. Его подручные рассыпались мелкой пылью, а принц каким-то просто немыслимым образом извернулся и успел отпрыгнуть назад. Вот же Бездна! Всё, я пуст.

Этот выродок захохотал как безумный. Он был один, но он сильнее всех нас вместе взятых. Глянул в его сторону и заметил, что не всё прошло так гладко для упыря. Я всё-таки его задел. Костюмчик дымился, кое-где виднелись подпалины, но он не загорелся. Досадно. Обычно упырям хватает искры и они горят как головешки.

Откуда-то вышли ещё шестеро. Да вы издеваетесь! Я привалился к колонне спиной, ноги не держали ровно. Мои люди группировались с другой стороны, закрывая нас щитами, но какой в этом был смысл? Нас порвут и выпотрошат за секунды, без магии шансов у нас не было. Передо мной встал Анри, загораживая своей широкой спиной. Заветный бутылёк он держал наготове, стоило лишь сощёлкнуть крышку подушкой большого пальца в перчатке, как всё сгорит, маленький пузатый флакончик удобно лёг в руку. Я его полностью поддерживал. Лучше сгореть, чем бродить трупами и жрать людей. Иначе никак.

Они бросились на нас одновременно, мы напряженно замерли, только в голове успела промелькнуть мысль: Это конец.

Но тут внезапно перед нами мелькнули размытые силуэты и скалящихся упырей встретили на короткие мечи в одной руке тонкие фигурки в черном, а второй заученным движением вогнали деревянный кол в сердца упырей. Удивительно, но упыри тут же начали чернеть и кулями попадали под ноги нашим спасителям. Э-э и как мы так не додумались? Дерево? Вот Бездна.

Одновременно с этим с принцем сражались четверо и после падения чёрных мертвых тел присоединились ещё шесть. Их десять?

Зрелище было завораживающее. Судя по нескольким секундам, что я видел, это либо были женщины, что невозможно, либо мальчики подростки, едва достигшие лет шестнадцати, так как не успели еще набрать мышц и массы тела. Худые, тонкие, наверняка из деревень. Но откуда у упырей подростки? Они никогда не обращали детей, у них слишком нестабильная психика, они как дикие собаки кидались на все живое и не поддавались контролю.

Однако я своими глазами видел, как худые фигурки с какой-то болезненной грацией кружат вокруг принца и по очереди наносят ему удары клинками, совершенно не мешая друг другу и не толкаясь.

Основной удар держала одна хрупкая фигурка, полностью замотанная в черное, лишь сверкали красные упыриные глаза, на запредельной скорости мелькавшие руки с мечом, с грацией танцора уклонявшаяся от выпадов уставшего упыря. Пока пацан отвлекал внимание на себя, принца пытались ужалить остальные. Это был опасный танец, принц крутился как змей, казалось его меч крутил восьмерки и круги вокруг него беспрерывно. Но вот тут, и вот там он все-таки пропускал некоторые короткие тычки и хоть и отшвыривал мальчишек как куклы, они пружинили от стен и неслись обратно в бой.

Нам бы так. Несмотря на усталость и упрямо накатывающее беспамятство, мы во все глаза смотрели за этим эпическим боем, совершенно позабыв о том, что нам помогают не люди. И помогают ли нам или просто делят территорию, так и не стало понятно. Вот Анри стоит и во все глаза смотрит за боем, вот что-то мелькает в нескольких сантиметрах от его лица и он отшатывается назад, чуть не задавив меня своей бронированной тушей. Озадаченно хлопает ресницами и ругается так тихо, что слышал его лишь я один:

Все демоны бездны, как же быстро! Свет пропал!

Я озадаченно посмотрел на его пустую ладонь в перчатке, не наблюдая там флакона. Шустрые, гады. Но промолчал. Что-то подсказывало, что не время сейчас встревать.

За колонну, максимально прячемся, еле слышно зашептал я ближайшему солдату.

Тот продублировал приказ жестами и мои люди стали меееедленно отползать под защиту камня. Назревало что-то опасное, вот тем самым местом чую, на котором сижу.

Анри, по моей команде даешь активацию, еле слышно прошипел ему в ухо.
Уверен? нервно выдохнул он.

Что-то этот паренек задумал, как только отойдут от нас и сорвут крышку, сожжем их всех. Меньше хлопот.

Мы в напряжении ждали развязки, а дерущаяся толпа оттесняла главного упыря от нас будто нарочно вглубь пещеры. Было видно, что он замедлялся, устал. А подростки теснили его, в какой-то момент остановившись и не давая больше сделать и шага в сторону.

Вот один умудрился подрезать ему ногу с одной стороны, в ту же секунду короткий клинок полоснул по второй ноге и принц просто упал на колени, злобно шипя и огрызаясь. Ему подрубили руки и его меч выпал из ослабевших пальцев. В это же время произошло несколько вещей одновременно, отчего я чуть не вывалился из-за колонны, стараясь не упустить ни секунды этого боя, хотя следить за ними было очень сложно. Они все были невероятно быстры.

Тот паренек, что держал на себе внимание принца, вдруг сдёрнул низ маски с лица и одной рукой отвернув тому голову впился ему в шею с рычанием, больше похожим на какого-то зверя, чем на человека, способного издавать такие звуки.

Упырь заорал и в этот самый момент другой парень засунул ему в глотку тот самый Солнечный свет целиком и захлопнул пасть вампира так, что стекло лопнуло.

Давай! заорал я не своим голосом и Анри активировал артефакт.

Подростки еще во время хруста стекла брызнули врассыпную, будто знали что это и нас ослепила яркая вспышка. Меня в восемь рук дёрнули за колонну и над головой опустился огромный ростовой щит. В глазах плясали яркие вспышки и я понял, что остался бы без головы, не дёрни меня парни в укрытие.

Спасибо, парни, прохрипел я, только сейчас осознавая, что от усталости совсем отупел. Мог так глупо подохнуть, когда мы победили.

Мне что-то невнятно пробурчали в ответ, я не стал переспрашивать. Сил за это время накопилось только на один маячок, определяющий наличие живых и не живых существ в радиусе нескольких сот метров. Вокруг нас была лишь звенящая пустота, кто бы ни помог нам с проклятым выродком, бесследно исчез из треклятой пещеры. Чему я был благодарен.

Сил драться у нас не было. Мы даже встать не могли ближайшие минут десять, так и валяясь кто где под колонной. Зато мы были живы. Это победа.

Это были те дети Мораны, как думаешь Рай? прозвучало откуда-то из-за спины.

Плевать, помогли и на том спасибо. Сил не было даже на то, чтобы разговаривать.

Вода есть у кого?

У меня.

Мне протянули фляжку и я жадно присосался к горлышку. Потом разберусь, все потом.

Отдыхаем минутку и на выход. Или две, блаженно прикрыл глаза и не заметил, как отключился. И почему везде запах ночных роз?

Глава 30

Из пещер мы выбежали довольно быстро, учитывая то, что сгореть не хотел никто из нас. По пути я сплюнула некоторую часть крови Принца в специальную мензурку, заранее прихваченную нами с собой. Были у меня кое какие соображения по этому поводу, их надо было обдумать. Я и раньше глотала его кровь при нашей первой встрече, особого эффекта не ощутила, значит действовать нужно было по-другому. И у меня был план, только надо было отойти подальше от скал.

Помогли храмовникам да и шут с ними, пускай сами выбираются. Без Принца упыри разбежались по округе как тараканы из-под веника.

Меня буквально тащили на себе две девочки, достал меня поганый Шульц мечом разок. А доступной кровушки с собой не было, все девчонкам скормила для их регенерации. Я свое дело сделала.

Госпожа, мы в город? спросила Алисия, поудобнее перехватывая меня под локоть.

Нет, не сегодня. Вы можете идти сами, но мне надо будет кое-что попробовать. И желательно подальше от людей.

Мы не оставим Вас, госпожа.

Я лишь криво улыбнулась. Все знали, что мне достаточно приказать и они исполнят все в точности, однако я старалась не злоупотреблять своей властью слишком часто. Поэтому лишь улыбалась.

За горами лес становился гуще и разнообразнее. Не было никаких фантастических грибов и растений, вполне земные деревья, что с той стороны гор, что с этой. Эх, попасть бы на планету типа Пандоры, завела бы себе летающего ящера и была бы крутым синим аборигеном, а не девочкой с клыками. Мечты, мечты.

Так, отвлекая себя разными мыслями, мы отдалились достаточно, чтобы провести остаток ночи с пользой. Нашли самую заросшую часть леса, где на небольшой поляне сбоку было несколько сросшихся верхушками елей, плотным шатром естественно укрывавшими часть поляны. Идеально. Мы выкопали под ними несколько ямок, чтобы закопаться на день от палящего солнца. Мне это не надо было, но девчонки страдали. И горели куда охотнее меня. Хе-хе.

Я подготовилась. С собой у меня были не только мензурки, но и пару-тройку шприцев. Стеклянные естественно, с металлическими иглами. Или это такое тонкое железо? Я не вникала, но от наших отличались более топорной работой, все-таки делались вручную каждый.

А версия моя была такая: раз я обратилась в неправильного вампира, значит и развиваться нужно нестандартно. Я набрала крови мертвеца в шприц. Если через желудок не сработало, попробуем вариант пожестче.

Вздохнула глубоко и вогнала иглу прямо в сердце. Удар по поршню и словно кислоту залили в душу. Больно!

Горела каждая клеточка моего многострадального тельца и что там происходило на физическом плане, я не представляла совершенно. Зато перед глазами плыли фейерверки и разноцветные огни, кожу будто в кислоту обмакнули, хотелось выцарапать глаза, вырвать собственные уши или воткнуть кол в сердце, лишь бы это все прекратилось.

Поначалу я слышала крики моих девочек, по связи приходили отголоски их ужаса и отчаяния. Почему? О, кажется взошло солнце и они не могут подойти, вынужденные сидеть под импровизированным шалашом. Забавно, а я тогда где? Больно больно больно.

Пробуждение было мучительным. Тело не хотело ничего чувствовать, после агонии до этого. Хотелось лежать и ни о чем не думать. В какой то момент стало легче, жгучая боль перешла в тупую, как после ожогов, ноющую, тянущую, пекучую. Откуда я знаю? Так обжигалась в прошлой жизни, буквально. Да и в этой эксперименты ставила над своим бренным телом, то руку под солнце выставляла, то ногу. Хоть и заживает все за час, боль все равно чувствую.

Мысли текли вяло, особых изменений я не чувствовала. Ну и ладно. Не больно то и хотелось. Полежу ещё минутку. Или две

Очнулась я от дикого сушняка во рту, резко распахнув глаза. Над головой разлапистые ели, и шесть голов кружочком, чуть ли не над моим лицом. Больше не поместились видимо. Я хихикнула. Ну или я хотела хихикать, но вышло какое-то хриплое карканье. Ой ей.

Как вы, Госпожа? одновременно спросили все.

Я только вяло рукой махнула, мол жива здорова, но хотелось бы получше.

Мы утащили вас под ель как только солнечные лучи скрылись за ветвями деревьев! воскликнула Роза.

Это было так больно! поддакнула Алисия, мы пытались, но нас обжигало солнце.

Вам лучше? спросил кто-то позади, и я опять вяло отмахнулась.

Пройдет.

А если Вы умрёте? Нельзя же так рисковать! Что будет с нами тогда?

Я слышала нотки паники в голосе девочек.

А что с вами будет? Жить дальше будете, зато без мамки. Попыталась пошутить я, но на меня смотрели серьезно.

Мы не хотим сами, решилась сказать за всех Роза. Мы раньше жили и вот к чему это привело. Мы все сидели в клетках, пока Вы не спасли нас!

Эй полегче, я тут святым мессией не вызывалась быть, попыталась оправдаться я, но сама поняла насколько жалко это прозвучало.

Они уже больше года следовали за мной и увидели, что их жизнь может быть значительно лучше, чище и независимее. Что можно смело говорить нет и не получить за это оплеуху, что можно красиво одеваться и не ходить утром с синяками от побоев собственного мужа. И пусть для меня это было обыденным и здешние обычаи вызывали лишь рвоту, для них это было жизнью, которой они жили. Законами, которыми нужно следовать и соответствовать представлениям общества.

А я показала им другую сторону жизни, свободную, насколько позволяло их зашоренное сознание, независимую ни от кого жизнь. Ну не совсем независимую, я тут Госпожа, конечно, но сильно я их не третировала, они сами рвались мне служить. Так что их страхи снова скатиться на дно жизни мне понятно. Помолчав немного я сказала:

Я в вас верю, девчонки. Не зря же я вас столько дрессировала.

Они заулыбались.

Ну вот, другое дело. А то повесили свои прекрасные носики, пффф. Поднимите-ка меня, девчули, пойдем кого-нибудь съедим. Я голодная как упырь.

Они захихикали. Мы не звали себя упырями, как местные, мы звали себя вампирами. Так что шутку оценили и начали медленно по одной выползать в вечерние сумерки. Пора было на самом деле перекусить. В животе словно голодный цербер поселился и сосущая дыра на месте желудка меня не радовала. От слова совсем.

В том, чтобы быть вампиром есть свои плюсы. Не прошло и часа, как я могла идти сама, а скоро смогу скакать как молодая коза по горочкам. Единственным неудобством было то, что сосущая дыра в моем желудке становилась все больше. Не то чтобы я стала безмозглым упырем от этого, но здраво рассуждать мешало. Все мысли были о чьей-либо шее, в разных ракурсах поедаемые мной, слюна оперативно орошала пересохший от жажды рот, несмотря на каламбур ситуации и наличие той самой слюны, сушило во рту сильно.

Мы передвигались вялой рысью, придерживаясь моей скорости, хотя меня это слегка раздражало, но висеть на девчонках опять кулем картошки я отказалась. Пусть передвигались мы медленно, зато я шла на своих двоих, ничего не помру.

Глава 31

По пути мы схарчили местный эквивалент лося в нашем мире, этакая здоровенная корова c рогами на пол тела и длинными ногами с острыми копытами. Крови хватило на всех, бедная животинка на трясущихся ногах помчалась от нас ломая кусты и жалобно мыча. Ну извини, брат, нам тоже кушать хотелось, а ты восстановишься сам.

Пусть энергии особо не прибавилось, зато сосущее чувство притупилось и можно было хотя бы здраво мыслить, а не задумчиво рассматривать девичьи шейки.

В городе мы оказались уже за полночь. Прошло минимум пару дней, как мы вышли из пещеры и отправились залечивать раны. Где мы были ещё сутки? Ночь потратили на охоту и приблизились на минимально возможную дистанцию к городу, но не выходя за пределы укрытия. И день спали, ожидая захода солнца.

По привычке тихими тенями перемахнули стену, не потревожив ни травинки и побежали по крышам домов аки японские ниндзя из моего мира. Крыши от самой стены и почти до самого центра города стояли кучно, что позволяло вообще не спускаться с них. Вот дальше было сложнее, особняки знати стояли обособленно, пришлось идти в тени домов и красться вдоль оград, ибо наши наряды совсем не соответствовали требованиям зажиточных горожан. Стража строго следила, чтобы бедняки не слонялись по богатым районам города А вот ближе к особняку, что-то заныло в середине груди, совсем как тогда, когда я почуяла вампирское гнездо.

Волоски на затылке встали дыбом, гнев обжёг горло. Кто посмел!? Убью. И чем ближе мы подходили, тем явственно до меня доходила простая мысль. Они в моем доме.

Осознание этого факта прошило мой спинной мозг до самых кончиков пальцев, заставив непроизвольно сжать пальцы в кулаки. Как так? Я очистила все окрестности от этой погани, и теперь они в МОЕМ доме? Так просто не могло случиться.

Осторожно замедлившись, мы приблизились к особняку. Мои девочки не чувствовали вампиров так остро как я, но они считывали меня, а я напряглась.

Девочки рассыпались полукругом вокруг меня, молча считывая импульсы тела и готовясь атаковать любого, на кого я укажу.

Я не собиралась прятаться, я тут хозяйка.

Смотрите в оба, едва слышно сказала я. Это мой дом, а не ночлежка для недобитых упырей.

Роза скользнула взглядом по фасаду и ухмыльнулась краешком губ:

Если они успели тут устроиться, я им сейчас постельку расправлю. С гвоздями.

Анна чуть повела плечом, пальцы легли на рукоять меча.

Главное, чтобы мои руки успели первыми, хрипло протянула она. За мальчиков я им кишки узлом завяжу.

Шелби тихо фыркнула, поправляя кинжал на бедре:

Если ктото трогал моих красавчиков без разрешения хозяйки, я ему пальцы по одному пересчитаю. На оторванной руке.

Я коротко кивнула, чувствуя, как злость поднимается из груди вверх, обжигая горло.

Успеете все, ласточки. Главное не рвёмся вперёд без команды. Я хочу сначала услышать, какую сказку они сами себе сочинили.

Распрямив плечи, я гордой походкой зашла через главный вход. Они и так знали, что мы здесь, а таиться в собственном доме я не хочу. Раз им есть, что сказать, то послушаем.

Внизу я слышала слабые удары сердец, значит был шанс, что мои мальчики выжили, хотя бы частично. Я строила подвал с расчетом на вампирскую силу, не жалея серебра в стенах и святой воды на косяках дверей. На меня не действовало, а вот на остальных ещё как. Пусть не разъедало кожу подобно кислоте, зато притормаживало, а серебро делало вампиров слабее, не позволяя вынести стены.

Открыв дверь, я смело шагнула в пустоту, сканируя пространство вокруг. Со мной вошли трое девчонок, остальные рассредоточились вокруг особняка. В основном держа на прицеле окна.

Из главного зала наверху винтовая лестница вела вниз, плавно переходя в тёплый полумрак винного погреба. Стены выстроены под старину: ряды дубовых полок с бутылками, тускло поблёскивающее стекло, аромат выдержанного вина и свежей дубовой пробки. Всё, как и положено у аристократа, чтобы любой гость спокойно поверил: здесь хранится только хорошее вино. А за задней стеной уже не декор. Я остановилась на первой ступени и глубоко вдохнула.

Чую их, бросила я через плечо, делая первый шаг вниз. И наших тоже.

Роза шла чуть сзади черноволосая, с чёткой, аккуратной чёлкой, гладко уложенными волосами, красивая, как и положено вампирше, с тонкими кинжалами у бёдер и коротким мечом на поясе.

Много? Роза чуть сместилась ближе, чтобы встать мне по диагонали, прикрывая фланг.

Четверо сверху, трое внизу, поморщилась я. И самоуверенность на весь подвал. Понаехали.

Анна, темноволосая, с тяжёлой, чуть волевой чёлкой и собранными волосами, едва коснулась рукояти короткого меча. Она тихо оскалилась, в голосе звенел металл:

Значит, одного будем рвать медленно, остальных по настроению.

Шелби, рыжеволосая, с пышной, чуть растрёпанной волной волос, собрала концы в свободный хвост на затылке, чуть поправив короткий кинжал на поясе. Она усмехнулась, глядя на бутылки:

Хоть вина нормального оставили? Или, как всегда, всё слопали, а за собой даже не вытерли?

Если тронули мои запасы, процедила я, головы с плеч полетят быстрее, чем пробки с этих бутылок.

И шагнула вперёд, толкнув дверь шире.

Подвал встретил нас тишиной, какой обычно не бывает в местах, где только что когото ели. Воздух пах вином, кровью и чемто чуть сладким от их довольства своим маленьким пиром. Они не прятались, эти птенцы, как будто им всё здесь принадлежало. Спокойно, неторопливо, как придворные, пришедшие на очередную пирушку на балу.

Коридор был один ровный, узкий, без лишних поворотов, без тайн. По обе стороны по пять дверей. Слева и справа маленькие комнатки, где ещё вчера спали мои девочки после обращения, пока учились не сбегать в город и не искать людей, как дичь.

Я спустилась с последних ступеней, как будто просто зашла в гостиную, а не в клетку чужих надежд. За мной Роза, Анна, Шелби, такие же тихие, но смотрели они не в пол, а вперёд, прямо в спину тем двоим, что стояли в коридоре, как будто им было здесь особенно уютно.

Роза чуть склонила голову, губы тронула полуулыбка. Анна пальцами прошлась по рукояти меча, как будто проверяла, не расслабилось ли лезвие.

Они стояли прямо там. Втроем.

О, хозяйка вернулась, протянул первый, облокотившись о стену так, будто это его дом. Мы уж было думали, что дом свободен.

Свободен, согласилась я. От мусора. Но вы почемуто всё ещё внутри.

Второй хмыкнул, разглядывая нас, как товар:

Неплохо ты себе курочек набрала, баронесса. Принцу понравится.

Глава 32

Роза шагнула вперёд ровно на полступени, голос у неё стал мягким, как бархат по стеклу:

Курочек? Милый, ты сейчас очень вежливо попросишь прощения. Или я покажу, чем мои курочки отличаются от вашего курятника.

Успокойся, детка, осклабился первый. Мы только осмотрели подвал. Твои люди пригодятся, когда решат, кому в этом городе принадлежит ночь.

Я думала, мы это уже решили, сладко отозвалась я. Но давайте, просветите меня. Кто вы такие и почему я разговариваю с вами в собственном подвале, а не выметаю ваши останки в придорожную канаву?

Старший лениво скользнул взглядом по цепям и лавкам:

Раньше Шульц сидел здесь, в Вильмонте, протянул он. В подвалах у мэра, в своём бордельчике и казино. Все знали, к кому ведут девок, когда их тянут ночью в центр. Грязь, но понятная. Свой принц, свои правила.

Второй усмехнулся, перекидывая нож из руки в руку:

А потом ктото подпалил ему гнездо прямо под носом у Храма. Девки из клеток исчезли, мэр помер, а ваш Принц Крови вдруг вспомнил, что у него есть ноги, и сбежал. Год его потом по стране гоняли, пока в горах не прижали.

Третий провёл пальцами по звенящей цепи, будто проверяя, выдержит ли вес:

И вот совпадение: Шульц наконец догорает в своих скалах, Храм визжит, что это их заслуга, а в Вильмонт возвращается баронесса Ноксендаль. С девками, которых когдато вывозили из городских подвалов Шульца. Женщина -упырь, которой, по всем законам, не существует.

Роза хмыкнула, глаза у неё блеснули весёлым огнём:

Прямо диво дивное. Один принц лишается корыта, второй уже прикидывает, как забрать город, а тут мы. Живучие, зубастые и очень неправильные.

Старший пожал плечами, но голос стал жёстче:

Наш Принц терпел Шульца, пока тот не лез из своих подвалов. Теперь Шульца нет, Храм шуршит, как крыс в зерне, а в городе растёт аномалия. Женщинупырей не бывает. Это знает любой ребёнок.

Младший кивнул на меня, криво улыбаясь:

А ты ходишь, как будто мир переписали под тебя. Скупила рабынь, которых держали у гнезда Шульца. Купила рабов, которых раньше сдавали в логова. И не кланяешься ни Храму, ни Принцу.

Я вежливо улыбнулась, открывая клыки совсем чутьчуть:

То есть вы пришли не за моим мясом. Вы пришли проверить, не я ли та самая ошибка мира, изза которой вашему хозяину придётся делиться ночью.

Мы пришли понять, холодно ответил старший, случайность ты, которую скоро поправит Храм, или новая стая, которая решит, что города мало одному Принцу.

Шелби лениво покрутила кинжал между пальцами:

И для этого вы вломились без приглашения в дом к этой самой случайности. Головой думали?

Мы показали знак, фыркнул младший. Твои мальчики поняли, кому принадлежит тень в этом городе.

Ошиблись адресом, тихо сказала Роза.

Она дернулась, и в следующий миг уже прижимала его к стене, клыки царапнули шею, оставив тонкую кровавую полоску.

Ещё слово про моих мальчиков и я посмотрю, как далеко брызжет твоя кровь, прошептала она ему в ухо.

Третий дёрнулся к ней и тут же замер, когда кончик кинжала Шелби упёрся ему в пах.

Двигаться не советую, почти ласково сказала она. У нас тут урок анатомии, а я люблю практику.

Старший попытался отступить, но Анна уже стояла у него за спиной, её ладонь легла на затылок, как железный обруч.

Слушай внимательно, посланник, я подошла ближе и взяла его за подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза. В горах Шульца больше нет. В этом городе твоего Принца тоже нет. Здесь есть только Храм и я.

Он сглотнул, но попытался сохранить вид:

Ты играешь с теми, кто сильнее.

Я играю в своём доме, поправила я. Ты пришёл проверить, не я ли выжгла Шульца. Можешь передать своему хозяину: я умею держать язык за зубами. Если он умнее, чем был Шульц, пусть держит своих собак подальше от моего подвала.

Пот на его висках проступил явственнее. Взгляд скользнул по Розе, которая всё ещё держала его дружка за шею, по кинжалу Шелби, по отсутствию страха в наших глазах. На миг зрачки у него сузились, в голосе появилась сталь:

Смелая, сказал он уже без насмешки, шершаво, как песок по клинку. Такие долго не живут. Но делают мир интереснее. Принц любит интересные задачи.

Пусть хотя бы одну в жизни решит сам, сладко улыбнулась я. А не чужими руками.

Анна чуть сильнее сжала его затылок, потом резко отпустила, как выброшенный поводок. Роза медленно отлипла от шеи второго, Шелби отодвинула кинжал на ширину дыхания достаточно, чтобы они могли двигаться, но не достаточно, чтобы расслабиться.

Старший выпрямился, развернулся лицом к нам уже без дешёвой ухмылки только холодный интерес хищника, запомнившего запах добычи и противника сразу.

Сегодня уходим, произнёс он спокойно. Не потому что боимся. Потому что хотим увидеть, чем ты станешь, когда от тебя отрежут часть стаи.

Я приподняла бровь.

Амбициозно. С таким подходом можно недосчитаться не только стаи, но и головы.

В уголке его губ мелькнула тень улыбки:

Посмотрим, чьи головы окажутся лишними. Мы будем рядом, баронесса. Даже когда тебе покажется, что ты одна.

Смотрите издалека, кивнула я. В следующий раз за вход без стука буду брать с вас очень дорого.

Тени за их спинами шевельнулись и потянулись к выходу бесшумные, злые и внимательные. Они уходили не разбитыми настороженными. На пороге старший задержался, обернулся ещё раз, всматриваясь в меня, как будто пытался выжечь силуэт в памяти:

Это не конец, баронесса. Это даже не начало конца. Это только отметка, с которой тебя начнут считать всерьёз.

Удобная отметка, мягко ответила я. Я люблю, когда враги сами ставят галочки напротив моего имени. Девочкам же нужно знать, в какой список мы попали.

Он коротко хмыкнул, будто запомнил чтото только ему понятное, и исчез в тени коридора. Дверь захлопнулась за их спинами. Дом словно вздохнул тяжело, хрипло, как человек после долгой болезни.

Я выпрямилась, пальцы всё ещё чесались дорвать им спины, клыки ныли от несбывшегося удовольствия, но улыбка на губах была тонкой и холодной, как лезвие:

Запомнили, девочки? В следующий раз не выпускаем.

Роза тихо хмыкнула:

В следующий раз этих даже в дом не пустим.

Шелби потянулась, как кошка:

Я уже придумала, куда воткну первый кинжал.

Анна оскалилась, красный отблеск вспыхнул в глазах:

Главное, чтобы мальчики были целы. Остальное мы доделаем.

Я прислушалась к глухим ударам сердец в глубине подвала. Живы. Пока.
У нас есть передышка, сказала я. Но война уже началась.

Глава 33

Я прислушалась к глухим ударам сердец в глубине подвала. Живы. Пока.
У нас есть передышка, сказала я. Но война уже началась.

Тишина повисла тяжёлым одеялом. Гдето над нами шуршали шаги это Вита, Нора, Мира, Алисия и Марианна добивали обход дома и сада, вычищая каждый куст. Здесь, внизу, остались только я, Роза, Анна и Шелби.

Госпожа, первой подала голос Шелби, к мальчикам?

Сейчас, кивнула я. Проверим, что от них осталось. Роза, Анна, Шелби со мной. Остальным сидеть в зелени и изображать садовых гномов. Если ктото из тварей остался, а не ушёл, они его найдут.

Мы двинулись по коридору. У каждой двери знакомый запах, едва различимый стук сердца. Рус. Малек. Сиам. Роман. Шон. Скотт. Каждый бился посвоему: упрямо, сбивчиво, глухо.

Я остановилась и позволила себе увидеть.

Мир дрогнул, и поверх обычного камня легла другая картинка. На секунду зрачки потемнели, цвет глаз смазался, в глубине вспыхнул тонкий рубиновый ободок моё зрение на крови проснулось. Здоровые люди светились ровным розовым. Больные носили на себе тёмные пятна, грубыми мазками легшие на органы. Маги яркокрасные. Нежить чёрная с серым ореолом.

Рус плотный, усталый розовый, по рёбрам тянулись тёмные полосы боли. Малек слабее, но ровно, с чёрной крошкой в районе плеча. Сиам и Роман серее от того, что были вымотаны, но целые. Шон нервный, искристый, как огонь. Скотт ровный, натянутый, как струна. Ни чёрной гнили, ни серых нитей чужой воли.

Я выдохнула и отпустила цвета.

Живые, тихо сказала я. Чистые. Без меток.

Уже легче, пробормотала Роза. Я почти настроилась когонибудь добивать.

Оставь аппетит на бал, буркнула Анна. Там выбор посочнее, Госпожа.

В комнате Руса пахло потом, кровью и железом. Он сидел на лавке, спиной к стене, ладонью прижимая к боку порванную рубаху. Шон и Скотт стояли по краям, напряжённые, как струны.

Я остановилась на пороге.

Госпожа, Рус поднял голову. Взгляд сначала рубанул, как нож, потом узнал меня и смягчился. Эти ушли?

Сами, ответила я. Целыми. Пока.

Шелби проскользнула внутрь, аккуратно отодвинула его руку.

Дышать можешь?

Могу, скрипнул он. Вот смеяться не советую.

Я взглянула на рёбра кожа синела, но кость цела.

Обойдусь без шуток, хмыкнула Анна. Сегодня.

Я перевела взгляд на Шона:

Говорите. Что они с вами делали?

Шон сжал кулаки до побелевших костяшек.

Пришли под знаком Принца, Госпожа. Сначала просто смотрели. Поставили нас в ряд, трогали шею, плечи, грудь, слушали сердце. На Руса пытались ставить клеймо.

Рус зло сплюнул на пол:

Не вышло. Помните ваше особое вино, Госпожа? Для важных гостей. Я им его на руки плеснул, когда они красоту наводили. Завыли.

Я усмехнулась краешком губ.

Умница. Значит, у меня в доме не только девочки умеют думать. Меток на вас нет, но тела всё равно в хлам.

Я прикусила запястье до крови быстро, привычно. Тёплая, густая капля выступила на коже. Клыки сами нащупали нежную кожу нижней губы, кончики когтей царапнули ладонь; я заметила, как Роза и Анна тоже на миг окрасились глаза вспыхнули красной искрой и снова вернулись к обычному цвету.

Шон, кивнула я. Ты первый.

Он замер, потом шагнул вперёд, не задавая вопросов, и осторожно взял мою руку. Я сама прижала его губы к ране.

Кровь ушла в него как в сухую землю. Аура на секунду вспыхнула ярче в моей голове розовый стал насыщеннее, тёмные прожилки вокруг рёбер почти растворились.

Достаточно, отдёрнула я руку. Не обожрись.

Шон шумно вдохнул, моргнул, будто из воды вынырнул.

Горячо, прохрипел он. Но легче.

То и требовалось, фыркнула Роза. Госпожа, на всех тебя не хватит.

На всех меня и не надо, покачала я головой. Мы не благотворительный храм.

Я перевела взгляд на Анну и Розу:

По капле каждому. Раны не смертельные. Главное снять острую боль и напомнить телу, что оно живое.

Анна молча прикусила собственное запястье, густая тёмная кровь выступила мгновенно.

Рус, кивнула она. Твоя очередность.

Он колебался долю секунды всётаки пить кровь от тех, кто тебе командует, сложнее, чем лезть рядом под меч. Потом взял её руку и сделал короткий глоток.

Я видела, как его аура наливается цветом, как тёмные полосы по рёбрам тускнеют.

Дальше сами, сказала я, когда Роза уже тянулась к Скотту. По капле. Не устраивать пир. Нам нужны вы, а не ваша зависимость.

Поняли, Госпожа, ответил Рус уже более твёрдым голосом.

Я ещё раз скользнула невидимым взглядом по их цветам розовый, розовый, розовый. Никакой плесени. Сердце отпустило.

Шелби, Роза, Анна, бросила я, разворачиваясь к двери, закончите здесь. Поможете им дойти до воды и еды. Без геройств. К рассвету должны хотя бы стоять ровно.

Будет сделано, Госпожа, отозвалась Роза.

В кабинете было тихо. За окнами шуршал сад это Вита, Нора, Мира, Алисия и Марианна всё ещё ходили кругами, отмечая каждый шорох.

Роза прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Анна устроилась на краю стола, болтая ногой. Шелби, вернувшись из подвала, села на подоконник, подтянув ногу к груди.

Что дальше, Госпожа? первой спросила Анна. Ждём, пока Принц начнёт по одному вырезать наших по ночам?

Или пока Храм решит, что проще сжечь дом целиком, чем разбираться, кто прав, добавила Роза.

Я покрутила в пальцах сургучную печать с гербом города.

Дальше мы выходим на свет, сказала я. Они уже были в моём подвале. Прятаться сейчас всё равно что лечь на камень и ждать, чья рука первой опустит клинок.

Я щёлкнула печатью по столу.

Мэр не отменил бал. Наоборот, делает вид, что всё прекрасно. А ещё там будут инквизиторы. Храм любит смотреть на тех, кого боится, при полном освещении и под музыку.

Анна фыркнула:

Бал, инквизиторы, Принц, который тянет лапы издалека Прекрасное место, чтобы когонибудь случайно убить, Госпожа.

Именно, спокойно отозвалась я. Если я не появлюсь, они решат, что я прячусь и виновата. Если появлюсь решат, что дерзкая и опасная. В обоих случаях охотиться будут. Разницы нет. Зато на балу я смогу рассмотреть всех, кто решил играть в моём городе.

Роза потянулась, отталкиваясь от стены:

Девочек брать всех?

Не всех, покачала я головой. Со мной Роза и Шелби. Остальные делятся: Вита с Норой дежурят в доме, Рита с мальчиками, Алисия, Мира и Марианна на подстраховке, если бал вдруг превратится в бойню.

Я на мгновение вновь открыла взгляд. Роза яркорозовая, с алыми прожилками злости. Анна густая, винная, готовая пролиться. Шелби искристый рыжий огонь. Ни серых пятен страха, ни чёрных нитей чужой воли.

Значит так, подвела я итог. До заката лечимся, моемся, приводим дом в порядок. После разбираем гардероб. Раз уж мэр устроил бал на краю пропасти, выйдем красиво. Пусть Храм и Принц запоминают не только моё имя, но и мои платья.

Девочки улыбнулись поволчьи, с клыками. Войну можно начинать поразному. Я предпочитаю в хорошем платье.

Глава 34

До заката мы успели привести дом в порядок: смыли кровь, залатали стены и лица, накормили мальчиков и проверили, не шныряют ли по саду опоздавшие твари. К вечеру дом снова выглядел прилично если не заглядывать в подвал и не прислушиваться к шёпоту стен. В нашем случае это и был максимум домашнего уюта.

Когда над Вильмонтом вспыхнули первые огни, мы уже были наряжены как на казнь, только повеселее. Мэр ждал своих гостей, Храм своих чудовищ, а я решила не опаздывать ни к тем, ни к другим. Вежливость наше всё, особенно когда тебя хотят использовать и те, и эти.

Карета с моим гербом чёрный ворон на серебряном поле вкатилась во двор особняка мэра под звон копыт и фырканье лошадей, напуганных готическими шпилями, что царапали ночное небо. Факелы полыхали по бокам, отбрасывая пляшущие тени на мраморные колонны, а из открытых окон уже лились музыка и смех знати Вильмонта, слетавшейся сюда, как мотыльки на огонь. Некоторые из этих мотыльков, в отличие от меня, даже не подозревали, что огонь настоящий.

Я поправила изумрудный бархат платья: корсет обнимал талию идеально, бледная кожа сияла безупречно, а чёрные, как воронье крыло, волосы были уложены в высокую башню с жемчужными шпильками; карие глаза вспыхивали озорством. Украшения мои были скромны, но выверены: жемчужные шпильки в причёске, тонкая золотая цепочка с крохотным изумрудом под цвет платья, чёрный оникс на мизинце холодный, как моя тайна. Хорошая маска должна быть безукоризненной, особенно если под ней клыки.

Напротив сидели Роза и Шелби мои спасённые рабыни для внешнего мира в скромных, но элегантных платьях цвета полуночи, с вырезами по этикету и тайными кинжалами на бёдрах. Вита осталась дома слишком пылкая, растащит лакеев на сувениры.

Мэр сегодня балует город, госпожа, хихикнула Шелби, вертя веер, словно оружие. А мы его ослепим. Роза, не флиртуй с первым же бароном, он растечётся лужей.

Роза закатила глаза, её чёлка была идеально прилизана ко лбу игривым завитком:

Я спасаю их от скуки. Без нас эти балы как похлёбка без соли. А ты, Шелби, не шепчи капитану пошлости, он и так на тебя пялится, как на десерт.

Шелби фыркнула, поправляя локон:

Пусть пялится. Главное, чтобы не расплескал вино мне ещё лакея развести на сплетни.

Я молча гордилась своими девочками. Ещё год назад они и головы поднять не смели, а сейчас вели себя дерзко и уверенно. Я на них дурно влияю: скоро буду числиться у местных сплетниц как скандальная вдова. Чудовищно приятная перспектива.

Карета остановилась, лакей распахнул дверцу с поклоном и подал руку. Мы вышли я впереди, девушки чуть позади, как положено прислуге, но с такими взглядами, что стража у входа шумно сглотнула.

Зал встретил нас вихрем света и звука. Хрустальные люстры свисали гроздьями, паркет блестел, оркестр играл полонез, гости в пудре кружились в водовороте шёлка и парчи. Дамы в кринолинах, кавалеры с орденами весь Вильмонт на один вечер решил забыть про инквизицию и упырей. Это было мило. Ненадолго, но мило.

На балконах и в тени колонн скользили три чёрные фигуры в капюшонах и масках. Чужой глаз увидел бы просто лишние тени. Я Алисию, Миру и Марианну.

Я скользнула в толпу, веер дрогнул в руке, как живая бабочка. Шелби и Роза растворились каждая в своём направлении: первая уже подмигнула капитану гвардии:

Ваш мундир такой тёплый, милорд. Не растает ли от моего веера?

вторая зацепила молодого барона у колонны:

Ваш замок не слишком тёмный для гостей, милорд? Или там прячутся такие же красавцы, как вы?

Его я почуяла сразу. Сир Райнор Вассини стоял у дальней колонны в чёрном камзоле с золотым крестом инквизитора косой крест в круге, знак Храма. В лучах мелкие рубины: по камню за каждого сожжённого упыря, как им рассказывают. У Райнора эти искры светились так, что ими можно было бы освещать половину Вильмонта очень удобная шкала для тех, кто любит считать чужие костры. Высокий, белые, как снег, волосы до плеч, лицо мечта любой приличной дамы. Голубые глаза, которыми удобно сжигать грешников.

Он чувствовал во мне тайну ещё с прошлого сезона, но пока я для него была загадкой: слишком живая, слишком тёплая для мертвеца. Упыри клуб для мальчиков. Мы с девочками Тени, Дети Мораны. Никто об этом не знает, и тем лучше. У обычных упырей глаза всегда горят красным, как угли под золой, им не спрятать свою суть. Мы можем. Принц Крови тоже. И это раздражало инквизиторов сильнее всего. Им не нравятся те, кого нельзя сложить в правильную полочку.

Веер случайно задел его локоть.

Сир Вассини, я подняла глаза, хлопнув ресницами. Опять на галёрке? Выслеживаете упырей или просто не любите толпу?

Он повернулся плавно, уголок губ дёрнулся усмешка, острая, как его магия. Взгляд скользнул по платью, по шее без царапин, задержался на ожерелье.

Упыри сами находят меня, сказал он. А вы сегодня как лунный свет в полнолуние, баронесса. Эти ваши девушки спасённые рабыни? В глазах у них не покорность, а волчий огонь.

Я рассмеялась легко, как колокольчик, веер описал ленивую дугу.

Волчий огонь красиво. Для храмовника почти поэтично. Да, вытаскивала их из когтей мужейзверей. Теперь они мои верные помощницы по дому и компаньонки.

Я чуть наклонила голову.

А вы? Только жжёте упырей или всётаки иногда танцуете?

Он протянул руку тёплую, как жар кузни.

С теми, кто выдержит огонь.

Оркестр взорвался кадрилью. Его ладонь легла мне на талию горячим клеймом, подол прошуршал по паркету, а гости зашептались: баронесса Ноксендаль и Вассини огонь и бархат. Конечно. Им очень нравится придумывать за нас легенды.

Мы закружились. Его дыхание грело ухо, а я чувствовала, как магия осторожно прощупывает мою суть ищет мёртвый холод, а упирается в живой жар.

Вы точно не из тех, кто боится упырей, шепнул он, ведя меня в поворот.

Я прижалась чуть ближе, губы почти коснулись виска.

А вы не из тех, кто судит по картинке, ответила я.

Свечи дрогнули, ктото тихо ахнул. В его глазах мелькнуло сомнение мой любимый яд для охотника.

Упыри моя цель, усмехнулся он, едва кивнув в сторону. А ваши девушки уже пленили барона. Краснеет, как юнец на первом балу.

Я улыбнулась, дыхание скользнуло по его шее, пахнущей дымом и сталью.

Пусть развлекается. Мы же здесь не только ради упырей, верно?

Пауза.

Или вы кружитесь со мной исключительно из профессионального любопытства?

Кадриль сменилась медленным менуэтом. Зал затаил дыхание, взгляды слиплись на нас. Его рука жгла талию сквозь бархат, но это пламя не жгло заманивало. Ритм убаюкивал, паркет стонал под сотнями шагов, хрусталь тихо звенел.

Шелби уже уверенно управляла своим капитаном бедняга спотыкался, а она шептала ему такие вещи, что уши наливались свёклой. Роза довела барона до клятв в вечной преданности, он размахивал бокалом, как знаменем. Выше, на галерее, одна из Теней плавно сменила позицию, скользнув вдоль перил, чёрный силуэт, маска, лёгкий блеск стали. Дом не ходил на бал один.

Вассини наклонился ближе, голос скользнул по коже.

Вы танцуете так, будто паркет под вами тает, сказал он негромко. Не устаёте от такого количества глаз?

Я чуть изогнула губы, проведя веером по его рукаву.

Устают те, кто боится упасть, сир.

Пауза, короткий взгляд снизу вверх.

А вы? Огненный маг посреди порохового погреба. Не страшно?

Он тихо рассмеялся низко, с вибрацией, как далёкий гром. Повёл меня в сложный рисунок, и на миг мы оказались так близко, что я разглядела золотые крапинки в его глазах.

К искрам привыкаешь, ответил он. А вот к тому, как ваши рабыни переворачивают Вильмонт, не очень. Барон клянётся им в любви, капитан забыл остальных. У вас талант.

Я хмыкнула, смех растворился в музыке.

Это не талант, это слух. Если людей слушать, они сами всё сдают.

Я чуть скосила глаза.

Вы ведь тоже слушаете. Или предпочитаете прожигать взглядом?

Его пальцы на талии на миг сжались крепче предупреждение, а не угроза. Оркестр стих, гости зааплодировали, но мы ещё пару тактов медленно кружились, будто не заметили конца. Я смотрела на него. Он всегда выглядел как ходячее пособие по греху для приличных дам холодный снаружи, обжигающий изнутри, ледяной инквизитор с огнём под кожей. Сегодня от него шёл привычный жар огня, разве что на полтона выше обычного, а моё либидо вело себя рядом с ним, как кошка в марте; я великодушно списала всё на бал, толпу и нервы.

Магию я берегу для упырей, сказал он тише. Но вы не таете, не дрожите, не бледнеете. Упыри оставляют следы. А вы чисты, как утренняя роса. Слишком чисты. Загадка.

Я чуть отстранилась, не выпуская его ладони, глядя прямо в эти холодные, обожжённые глаза.

Может, я просто баронесса с верными служанками, пожала плечами. А вы танцуете с ней, потому что вам скучно без искр.

Он задержал взгляд, и на губах появилась живая, неслужебная улыбка.

Допустим, бал без вас был бы скучнее, сказал он. И да, искры взаимны.

Аплодисменты стихли, он наконец отпустил талию, но не руку. Вместо того чтобы распустить меня по залу, повёл к нише у окна, за тяжёлые бархатные портьеры.

Шелби поймала мой взгляд через зал её капитан уже нёс ей второй бокал. Роза тянула своего барона в мазурку, где он выглядел щенком на поводке. На балконе ещё одна Тень сместилась ближе к нише. Отлично. Девочки работали.

За портьерой было прохладнее, лунный свет сочился через витраж и раскрашивал пол в драгоценные цвета. Вассини опёрся о колонну, скрестив руки вид расслабленный, готовность к прыжку никуда не делась.

Ваши служанки оружие в шёлке, заметил он. Мне уже шепнули, что они знают каждый слух в городе. Откуда такая преданность?

Я сложила веер, коснулась им губ, голос опустила до шёпота.

Преданность выкупается не цепями, а нормальным обращением, сир. Я дала им дом и безопасность.

Я улыбнулась.

А слухи Вильмонт ими дышит. Вы же не ходите с затычками в ушах?

Голубые глаза чуть сузились, но уголок губ дёрнулся вверх.

Слушаю. И слышу, что упыри шныряют ближе к городу. Мэр боится, гвардия нервничает.

Пауза.

А вы спите спокойно в своём особняке?

Сердце на миг кольнуло: знал он чтото про подвал или просто играл? Я лишь улыбнулась шире, легко коснувшись веером его рукава.

Сплю как младенец, сказала я. Стены у меня крепкие. А упыри пусть держатся подальше. У вас же для них огонь припасён.

Он наклонился ближе, голос стал почти интимным:

Припасён. Но если упыри всётаки придут к вам, зовите меня. Огонь лучше замков.

Я тихо рассмеялась, почти мурлыкнув:

Звать инквизитора на ужин смело, сир Вассини. Придёте с факелом или с бокалом?

Он коротко, понастоящему усмехнулся, и смех быстро растворился в шуме бала.

С бокалом, сказал он. Но святую воду я всё равно возьму. Привычка.

Я спрятала улыбку за веером и вышла обратно в зал, где мои девочки уже собирали урожай сплетен и сердец. Вильмонт танцевал, делая вид, что не боится. Упыри в тенях ждали своего часа. Инквизитор подошёл ближе, чем я планировала. Значит, игра наконец стала действительно интересной.

Дом встретил нас тишиной той самой, натянутой, когда стены ещё помнят крики. Фонари у ворот коптили, карета вздохнула напоследок и умолкла.

Вита выскочила навстречу, как выпущенная стрела, но, увидев целые платья и довольные лица, только цокнула:

Я думала, хоть один труп привезёте, а вы опять только шёлк и сплетни.

Сплетни иногда полезнее трупов, отозвалась я, снимая перчатки. Трупы молчат.

Шелби уже по дороге сдёрнула туфли и шла босиком по мрамору, Роза зевнула, прикрыв рот ладонью с ещё не стёртой помадой чужого вина. Тени начали стекать в дом по одной чёрные силуэты, тихий звон стали.

Разберём всё утром, сказала я. Сейчас спать. До рассвета я никого не спасаю и не убиваю, только ванну принимаю.

Глава 35

Тяжёлые бархатные шторы и кованые ставни герметично запечатывали окна мои девочки вспыхнут факелами от первого лучика, поэтому я заказала самые плотные, какие нашлись в Вильмонте. Красиво, дорого, практично моя святая троица. Не хотелось бы сгореть какнибудь поутру изза чьейто забывчивости: я слишком стара, чтобы так глупо умирать. Я сама иногда прогуливалась днём в плотном платье с зонтиком, изображая эксцентричную вдову полезно для образа и для слухов: пусть думают, что я всего лишь бледная чудачка, а не ночное чудовище с ипотекой в подвале.

В учебниках по охоте на упырей нас любят рисовать правильно: жалкие тени, шипящие в гробах, боязнь света, чеснок на десерт и непременно сырой подвал с крысами. Я всякий раз на этом месте хочу нарисовать на полях свой портрет: просторный особняк, бархатные шторы, мрамор, камин и десять роскошных девушек, которые по ночам танцуют, а не стонут в цепях. Если уж судьба выписала мне вечность, я отказываюсь проводить её в гробу предпочитаю шёлк, хорошее вино и смех моих ласточек за стеной. Подвал у меня тоже есть, конечно, но он скорее как банковская ячейка, чем как место жительства: там хранится вино, а живу здесь я.

Мой особняк на Златолистой не логово, а витрина хорошо замаскированной опасности: просторные комнаты, высокие потолки, светлые стены, на которых ни пятнышка, и только тяжёлые бархатные шторы знают, сколько крови вытиралось их подолами. Лужайка перед фасадом подстрижена до последней травинки, кусты под окнами округлы, как идеальные булочки, гравий на дорожке выровнен так, что даже придирчивый мэр нашёл бы, к чему придраться, но не смог бы. Это всё броня. Пусть Вильмонт видит аккуратный дом благопристойной вдовы; то, что под этой обёрткой живут десять ночных хищниц и их слегка испорченная хозяйка, лишняя информация для дневных людей.

Я потянулась в постели под шёлковым балдахином, мышцы сладко ныло после вчерашнего танца с Вассини вежливые круги по залу, ни капли приличия в мыслях. Его ладони жгли сквозь бархат, но до ран дело так и не дошло, к огорчению части моей испорченной натуры. Роза хлопотала у трюмо, расчёсывая свои чёрные волосы; чёлка уже не лежала тем вылизанным завитком, как вчера на балу, настоящая Роза вернулась на место, а не её версия для приличных людей. Шелби крутила кинжал, полируя им ногти и попивая кровь из серебряного кубка. Рус вчера доставил свежую мои рабы с ошейниками быстро усвоили, что у довольной хозяйки подвал закрывается пораньше.

Вита, Алисия, Нора, Мира, Рита, Марианна, Анна дремали в покоях девять ласточек под моим крылом. Я ковырнула ложечкой мёд, намазала его на хлеб и откусила могу чутьчуть, для маскировки. Пусть сплетники не шепчут, что баронесса вообще не ест.

Шелби хихикнула, облизнув алые губы:

Ваш капитан вчера едва не лопнул от пары слов на ушко, госпожа. Гвардия уже удвоила патрули у стен, упыри у них в головах шастают, как тараканы по объедкам. Мэр трясётся за свой город и пост.

Роза фыркнула, втыкая в волосы шпильку с жемчугом почти копию моей вчерашней:

А мой барон сплошной анекдот, пьяный в хлам. Вчера всё клялся, что без меня бал пустая трата свечей. Завтра проснётся и вспомнит только, как расплёскивал вино. Мальчики.

Я наблюдала за ними, как коллекционер за любимой витриной: каждая с характером, каждая с историей и все больше не вещи. Год назад они боялись дышать громко, сейчас спорят, чьи мальчики глупее. Иногда мне кажется, что это лучший памятник моему проклятию не башни и не подвалы, а их смех за стеной. Если уж я монстр, то пусть хотя бы тот, рядом с которым становится легче жить.

Тишину разорвал тяжёлый стук в дверь.

Баронесса, донёсся голос Руса. Сир Райнор Вассини требует немедленной аудиенции. С эскортом гвардейцев.

Шелби поперхнулась глотком, Роза застыла со шпилькой в пальцах. Я грациозно соскользнула с кровати, шёлк халата зашуршал по полу.

В гостиную, Рус, сказала я. Кубки с чаем на стол. Ласточкам фартуки и естественные лица. Инквизитор на пороге значит, утро будет занятным.

Смех девочек вспыхнул и тут же стих; я только чуть приподняла бровь и хихиканье смолкло до приличного шёпота. Они старались слишком сильно, как всегда, когда пахло Храмом.

Я спустилась в гостиную уже переодетой: лёгкое тёмное платье до пола, без корсета, но с высоким воротом вполне приличная вдова, если не смотреть мне в глаза. Волосы я собрала в свободный узел, оставив пару прядей для вида, поверх накинула мягкий домашний редингот с вышивкой по бортам. Рус уже расставил фарфоровый сервиз с глинтвейном: тёплым, пряным, с вином и гвоздикой. Для смертных это был чай, для моих девочек вполне приличный завтрак.

Рядом со мной, на диване у камина, устроились Роза и Шелби мои компаньонки, живая декорация приличия. Обе сидели слишком прямо, как на экзамене; я едва заметно повела плечом, и они одновременно расслабили спины, облокотившись, будто просто лениво дожидаются гостя. Служанками сегодня числились Мира и Нора: фартуки, опущенные ресницы, руки с подносами. Мира держала поднос так, словно собиралась идти в атаку, пальцы слишком крепко вцепились в ручку; я коснулась краем взгляда её запястья, и хватка смягчилась. Остальные ласточки затаились в тени коридора: Виту лучше было держать подальше от инквизитора с её пылом она могла за одно любопытство цапнуть. Малек и Сиам сторожили вход, мечи у бедра смотрелись более чем законно. Дом дышал ожиданием.

Город уже гудит, госпожа, шепнула Роза, когда Рус поправлял скатерть чуть дольше, чем нужно, тянул время, как я и просила. Вчерашний бал обсуждают на каждом углу.

Я чуть тронула пальцем край стола, и Рус отступил на шаг, освобождая линию до кресла.

Тем лучше, ответила я. Пока они заняты чужими историями, им не до моих подвалов.

Дверь глухо стукнула ещё раз. Девочки в коридоре инстинктивно подались вперёд, высматривая гостя; я едва заметно качнула головой и ласточки послушно отпрянули назад в тень, как будто нас вообще меньше, чем есть на самом деле.

Дверь распахнулась, и в гостиную вошёл сир Райнор Вассини. Чёрный плащ, золотой крест Храма на груди, голубые глаза, которые принялись методично обшаривать комнату. Магия скользнула по воздуху, как тёплый сквозняк, проверяя каждую тень. От него всегда шёл жар огня, но сегодня он ударил сильнее, чем обычно, словно костёр под кожей разгорелся на полтона ярче. Я отметила это и аккуратно отложила в ту же полку, где лежали странные совпадения; к этой температуре придётся ещё вернуться.

Я уже стояла у камина, встретив его после первого поклона: лёгкий реверанс, приподнятый подол, спрятанная в ресницах улыбка всё сделало своё дело. Роза, как по невидимой нити, синхронно опустила подбородок, превращаясь в образец тихой компаньонки. Шелби, наоборот, чуть склонила голову набок, подчёркивая интерес, но не вызывая.

Прошу простить за ранний визит, баронесса Ноксендаль, произнёс он ровно, с лёгкой тенью улыбки. Вчерашний бал оставил впечатление. Слухи не любят спать.

Слухи и правда спят хуже нас, сир, ответила я. Но если уж вы пришли лично, значит, они сегодня добежали до источника. Глинтвейну? Девочки только что приготовили, хорошо согревает в такой час.

Он прошёл к креслу, плащ мягко скользнул по полу. Сел, не разваливаясь и не выпрямляясь до состояния кол проглотил, как человек, который умеет быть опасным в любом положении.

Мира шагнула вперёд с подносом слишком резко; я заметила, как взгляд Вассини на миг стал колючим. Я провела пальцем по фарфоровому краю своей чашки, и Мира послушно сменила траекторию, подойдя к нему по плавной дуге, как обычная служанка, привыкшая обходить ковры и стулья.

Глинтвейну, сир, сказала она уже мягче.

Нора застыла рядом, глядя в пол так усердно, что сама становилась заметной. Я слегка приподняла бровь и девочка подняла взгляд, добавив на лицо робкую, живую улыбку. Теперь это было не мы прячем клыки, а в доме появился красивый гость.

На диване Шелби чуть сильнее откинулась на спинку, закинув ногу на ногу жест на грани приличия, но в рамках её роли компаньонки. Роза, наоборот, подсобрала юбки и сложила руки на коленях, как картинка из руководства по благопристойным вдовам; через секунду я чуть сжала пальцы на чашке, и обе едва заметно расслабили плечи, переставая сидеть идеально прямо. Вампиры вообще способны дышать парой вдохов в минуту и сидеть без движения часами, но мои девочки были слишком живыми для этого приходилось напоминать им играть не статуи, а людей: моргать, шевелить плечами, вздыхать.

Ваш дом полон очаровательных помощниц, заметил он, и за словом очаровательных я отчётливо слышала опасных. Вчера ваши барышни покорили ползала. Капитан гвардии до сих пор не может толком вспомнить, о чём ему шептали. Барон, помоему, готов объявлять им вечную преданность.

Мы всего лишь развлекали гостей, сир, сказала я. Вильмонт был натянут, как струна, люди устали бояться. Немного музыки, немного вина и стража уже думает не о том, как им страшно, а о том, как им хорошо. Иногда, чтобы зверь перестал рычать, его надо не пугать, а пригреть.

Губы Вассини дрогнули короткая, хищная усмешка, которую он тут же спрятал в чашке.

Пригреть зверя смелая стратегия, баронесса. Особенно если зверь с клыками. Перестановка акцентов опасная штука.

Опасность это вы, сир, я чуть наклонила голову. Я же всего лишь переставляю свечи и музыку.

Он перевёл взгляд на меня, глаза чуть сузились; так смотрят, когда в траве чтото шевельнулось.

Особенно если упыри и правда ходят ближе к стенам, чем раньше, продолжил он. Гвардия нервничает. Храму не нравится, когда ктото ещё влияет на Вильмонт так же сильно, как его люди.

Я улыбнулась уголком губ, вдохнула пар от своей чашки, как аромат чужого вопроса.

Храму вообще мало что нравится, сказала я мягко. Но я не жгу никого на площадях. Я просто кормлю людей, даю им музыку и иллюзию безопасности. И внимательно слушаю, что они шепчут в перерывах между танцами. Упыри сюда редко заглядывают, а вот страхи каждый вечер.

Он чуть наклонил голову, как собака, уловившая новый звук.

И что же нашептали вам страхи Вильмонта?

Что город устал от страха, но привык к нему, как к старому шраму, ответила я. Что мэр улыбается, а руки у него дрожат, когда он наливает себе вино. Что один очень принципиальный храмовник танцует с вдовой, о которой говорят чуть больше, чем прилично.

Я сделала паузу, позволила себе тончайшую улыбку.

И что если в городе и есть упыри, то они точно не настолько глупы, чтобы ползти в дом, где так много глаз, ушей и один посланник Храма с огнём под рукой.

Я легонько хмыкнула в чашку, пряча улыбку в паре.

На миг в его взгляде мелькнуло уважение или интерес, что ещё опаснее.

У вас острый слух, баронесса, тихо сказал он. И крепкие стены. Для человека, который просто кормит и развлекает, вы слишком хорошо чувствуете пульс города.

Он наконец отпил глоток глинтвейна, словно проверяя на вкус и напиток, и хозяйку.

Если вам покажется, что этот пульс начнёт сбиваться или страх за этими стенами станет слишком громким, позовите меня.

Я мягко рассмеялась, позволив смеху скользнуть по его запястью, где рукав чуть отступил от кожи. За моей спиной девочки почти неслышно выдохнули смех означал, что пока всё идёт по нашему сценарию.

Звать храмовника на помощь привычка для очень смелых или очень отчаявшихся, сир, сказала я. Обычно к вам бегут уже тогда, когда всё горит, а не когда в доме просто прохладно. Но, возможно, однажды я ей воспользуюсь. Если решу, что в доме завелось чтото, с чем мои девочки не справятся.

Он всмотрелся в меня так, будто прикидывал, кто у кого первым сорвётся храмовник или лисица с подвалом.

Надеюсь, этот день не скоро настанет, тихо сказал Вассини. Хотя, признаюсь, мне любопытно, как вы выглядите, когда просите о помощи.

Вам придётся немного подождать, ответила я. Я упрямая.

Уголок его губ дрогнул уже почти почеловечески.

Замечаю, сказал он. И да, баронесса Бал был далеко не самым скучным в моей практике. Искры были.

Учту это, планируя следующий, кивнула я. Не люблю разочаровывать тех, кто умеет ценить хорошее пламя.

Он поднялся, плащ тяжело шевельнул воздух. Дверь за ним закрылась мягко, оставив в гостиной след магии и железа.

Рус на пороге кашлянул, ошейник на его шее коротко вспыхнул отражённым светом. Из коридора потянуло шёпотом ласточек девочки ждали вердикта.

Всё спокойно, сказала я. Пока что. Бал сыграли. Теперь слушаем, что Вильмонт будет о нём петь. С сегодняшнего дня у нас новая роль. Я уважаемая баронесса, пережившая страшные события в горах и нашедшая приют в этом милом городе. Вы мои преданные девицы, которые никогда не видели крови ближе, чем в кухонной миске.

Девочки закивали, ктото нервно перехватил поднос покрепче. Напряжение, державшее дом на зубах, понемногу сползло с плеч.

И запомните, добавила я, храмовая стража это ещё цветочки.

В голове тут же всплыл упрямый профиль одного маркграфа моего маленького секрета из храмовых архивов. Вассини не относился к тем, кто забывает странные совпадения. И уж точно не к тем, кто оставляет в покое женщину, которая слишком часто оказывается рядом, когда Храму нужно чудо.

А вот когда решит заглянуть сам инквизитор, без лишних ушей, пробормотала я, тогда и начнётся весёлое.

Глава 36

Маркграф Райнор Вассини.

Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина, когда тяжёлая дверь особняка Ноксендаль закрылась за спиной. За ней остались тёплый глинтвейн, бархатные шторы и вдова, которая говорила слишком прямо для благовоспитанной аристократки. Впереди аккуратный мир Златолистой улицы: дорогие особняки в камне, свежеокрашенные карнизы, ровные фасады без единой щербинки. Весенний воздух пах дымком из каминов, мокрым камнем и редкими подснежниками в клумбах.

Я позволил себе задержаться на ступенях на два лишних вдоха формально, чтобы поправить перчатку. По факту чтобы проверить дыхание и пульс. Ровно. Без перебоев. Жар под кожей держался выше обычного, как костёр, который ктото недавно пошевелил кочергой. Неприятно. Но контролируемо.

У её дома всё было ещё вывереннее, чем у соседей. Перед фасадом узкая, но идеальная лужайка, трава подстрижена до одного уровня, кусты под окнами подрезаны в ровные шары, молодые деревца вытянуты, как солдаты на смотре. Картинка для благочестивых соседей, у которых за ставнями хватает собственного мрака.

По гравийной дорожке к калитке склонился новый садовник: крепкий мужчина в холщовом фартуке, с секатором на ремне. Он поднял голову, увидев меня, и поспешно склонился.

Господин храмовник, пробормотал, глядя мимо сапог. Я только траву, только кусты Госпожа велела к закату управиться.

Слова правильные. Руки в земле. Одежда без излишней бедности и без лишнего шика. Обычный дневной работник, которому платят за картинку. Днём он здесь хозяин лужайки, к сумеркам исчезает, как и положено тем, кто не хочет видеть, как улица меняется.

Я окинул его взглядом, чуть задержавшись на пальцах: мозоли садовника, не мечника, запах земля, смола, немного дешёвого табака. Ни крови, ни алхимии. Никакой чужой магии.

К закату управься, сухо сказал я. Ночью здесь всё равно будет некому любоваться вашим порядком.

Садовник торопливо осенил себя знаком Храма двумя пальцами начертал в воздухе круг с перекрестием и снова уткнулся в траву, явно стараясь стать как можно невидимее.

И правильно, отметилось гдето в глубине сознания. Она выбрала дневного. Такой не увидит ни тех, кто уходит, ни тех, кто возвращается.

На мостовой у ворот меня уже ждали. Не сиротливый десяток, как в бедных кварталах, а полный, вылизанный до блеска отряд городской гвардии: десять человек в добротных доспехах, штандартик Златолистой улицы с золотым листом на зелёном. Капитан Бронн коренастый, с вечной складкой между бровей шагнул вперёд и коротко поклонился.

Сир Райнор, отчеканил он. Периметр держим со вчерашнего вечера. Слухи разгоняем, праздношатающихся отгоняем. Никаких посторонних в дом не заходило, из дома выходили только вы да этот садовник. Как вы и распорядились: дневные днём, ночные ночью.

Я перевёл взгляд с выстроенного отряда на фасад. Днём особняк выглядел иначе, чем ночью. Там, где ночью был тёмный прямоугольник с наглухо закрытыми ставнями и собственными тенями на крыше, сейчас стоял образцовый роскошный дом: светлый камень, резные наличники, медные ручки на дверях начищены до блеска. Ставни всё равно закрыты, но обрамляли окна так аккуратно, что любой сосед списал бы это на мигрени госпожи.

Днём витрина, ночью крепость, отметил я. Никакой грязи, никакой случайной прислуги, только её люди и нанятые на часы ремесленники. Закрытый организм.

Стража на углах? спросил я, не оборачиваясь.

По двое на каждом конце Златолистой, кивнул Бронн. Смена каждые три часа. Ваши кошки на крышах сегодня не бегали. Если кто и шастал, то ещё до рассвета, до моей смены.

Я сжал зубы. Тени, что видели ночью, были слишком быстры для городских воришек и слишком согласованны для случайных гуляк. Но сейчас улица была чистой: только благородные кареты, редкие лакеи, лавочник с булкой под мышкой тащится к соседнему дому.

Хорошо, сказал я. Основной состав к караульне на площади. Здесь достаточно двоих.

Из строя вышли сержант Иллар и молодой гвардеец Ларен оба в латах по сезону, без плащей, чтобы не цепляться за дверные проёмы.

Мы идём в храмовый архив, бросил я. Пешком.

Бронн нахмурился, но спорить не стал. Златолистая не любит стук копыт: здесь предпочитают мягкие ходы, ковры, лакеев с подносами. Лошади у ворот баронессы и без того уже стали темой для сплетен после вчерашнего бала.

Мы двинулись вверх по идеально выметенной мостовой. Златолистая улица гордость Вильмонта: ровные ряды особняков, аккуратные кованые фонари, нигде ни выбитого стекла, ни торчащих досок. Каждый дом как шкатулка, внутри которой прячут своё маленькое благополучие и свои маленькие тайны. Дом Ноксендаль выделялся лишь тем, что был слишком правильным даже для этого квартала.

Никакой реки, никакой сырости, отметил я. Здесь пахнет только деньгами и тщанием. И всё равно под этим лаком ползут те же страхи, что и в трущобах.

Город уже просыпался: лакеи выносили ковры встряхнуть, модистки спешили с коробками, повозка с цветами подпрыгивала на стыках мостовой. Изпод ворот соседнего особняка выглянула горничная, увидела знак Храма на моей груди и тут же спряталась обратно, оставив ведро на солнце. Её пальцы по привычке коснулись вышитого символа на переднике, чертя в воздухе тот же круг с перекрестием.

Я слушал не ушами, кожей. Шёпот в богатом квартале тише, чем в трущобах, но от этого не менее нервный. Храмовники, бал, баронесса, упыри вспыхивали в речи, как короткие искры.

Она права, нехотя признал я. Сейчас им интереснее сплетни о нас, чем о тех, кто по ночам пьёт их кровь.

Иллар кашлянул, шагая полступеньки сзади.

Сир осторожно начал он. Про баронессу. Город говорит, что она странная. Дом как казарма, слуг чужих нет, только свои. Сады словно по линейке. Вы уверены, что там всё чисто?

Перед внутренним взглядом тут же вспыхнула гостиная: камин, фарфор, две служанки с глазами хищниц, хозяйка в домашнем платье, которая говорит про страх так, будто пробовала его на язык. И сад за её спиной не дикая чаща, как у большинства городских дворян, а выверенная геометрия из зелени и камня.

Упыри не сажают деревья, сухо отметил я. Они прячутся в подвалах. А она строит картинку. Слишком живой, слишком лишённый гниения дом.

Я уверен, что если там и есть грязь, то она тщательно вымыта, ответил я вслух. И что она умнее многих наших врагов. Этого пока достаточно.

Я не добавил для того, чтобы не лезть туда с ломом прямо сейчас. В Златолистую вообще не приходят с ломом. Здесь предпочитают ключи, печати и договоры.

Храм и архив были всего в десяти минутах ходьбы, на той же возвышенности. Камень там был древнее и честнее: стёртые ступени, тёмные витражи, прохладные стены. На фоне вылизанного богатого квартала храмовый комплекс казался старым солдатом среди выхоленных молодцев.

У входа стражники в белых плащах вытянулись при виде знака Храма на моей груди и одновременно коснулись вышитых символов на своих наплечниках, осеняя себя знаком покровителя.

Сир Райнор, поклонился один. Верховный архивариус предупреждён, вас ждут.

Пусть ждёт, подумал я. Бумаги терпеливы. Не терпит только время.

Я ещё раз, почти машинально, обернулся через плечо. С Златолистой улицы дом Ноксендаль выглядел идеально мирно: садовник, склонившийся над кустом, светлая лужайка, закрытые ставни. Никаких чудовищ, никаких теней.

Только храмовник знает, что иногда самые чистые лужайки растут над самыми глубокими подвалами.

Глава 37

Маркграф Райнор Вассини

Внутри пахло пылью, старым пергаментом и чутьчуть мышами. Высокие стеллажи уходили в полумрак, лестницы на колёсиках, узкие окна под сводом оставляли полосы бледного света. Для меня такие залы были почти вторым домом: слишком много ночей я провёл среди книг, а не в собственной постели. Сейчас дом будто встретил иначе: привычная тишина казалась тоньше, а собственная магия громче, словно ктото поднял внутренний шум на полтона.

Верховный архивариус сухой, как засушенный лист, человек в тёмной сутане уже ждал у стола, заваленного томами.

Сир Райнор, склонил он голову и осенил себя знаком Храма. Чем можем служить?

Я положил на стол свёрнутый пергамент с ночным рапортом и короткий список, написанный моей рукой. Пальцы едва ощутимо гудели не от усталости: магия под кожей вела себя неспокойно, как море перед бурей.

Нужно три вещи, сказал я. Родословная баронов Ноксендаль. История дома на Златолистой, дом тринадцать. И все материалы по делу горной пещеры у Чёрного Гребня отчёты, списки пленников, выживших и тех, кого так и не нашли.

Архивариус чуть приподнял бровь, но спорить не стал. Щёлкнул пальцами послушнику:

Принеси ветвь Ноксендаль, опись Златолистой и короб сорок седьмой по горным логовам.

Ларен и Иллар остались у двери, заняв позиции так, чтобы видеть и вход, и меня. Один из храмовых стражей устроился в углу, опираясь на копьё. Пока послушник шуршал в глубине стеллажей, я незаметно перенёс вес тела и коснулся плечом холодного каменного столба. Холод чуть пригасил жар под кожей, но лишь на один вдох и выдох: внутренняя магия поднималась и опадала широкими волнами, как океанский вал, бьющийся о скалы.

Первой на стол легла тяжёлая книга с гербами. Я раскрыл её, отыскал чёрного ворона на серебре и провёл пальцем по столбцу имён.

Барон Рутгер Ноксендаль, пробормотал я. Браки дважды трижды.

В родословной рядом с именами прежних жён стояли сухие пометки: расторгнут, расторгнут. Напротив каждой приписка детей нет или рождена дочь, прав на наследство не имеет по брачному контракту. Ни одного законного сына. Ни одной строки о признанном наследнике.

Архивариус кивнул:

Барон прописывал в контрактах, что наследовать дом и имя может только сын, сир. Дочери оставались при матерях, без прав на Ноксендаль.

Последний брак в ветви был как свежий шрам.

Брак с Анастасией прочитал я.

Дата, печать Храма, напротив детей прочерк. Сразу следом акт о смерти Рутгера. И ещё ниже отдельный документ, жирный от печатей: О признании вдовы Анастасии единственной законной наследницей дома и городского имущества при отсутствии иных претендентов и в соответствии с условиями брачного договора.

Архивариус подвинул акт ближе.

Барон умер внезапно, напомнил он. Госпожа тогда заявляла о беременности. Вскоре представила свидетельства лекаря о выкидыше от сильного стресса. Иных законных претендентов у рода не осталось. Совет утвердил её право на наследство. Всё оформлено по закону, сир.

На словах печать Храма и Совет утвердил жар под кожей на миг вспыхнул ярче, словно в огонь подбросили сухую щепку. Я машинально чуть сильнее сжал переплёт, пережидая волну.

Никакого мальчиканаследника, сухо отметил я. Никакого удобного барончика для Храма. Михей действительно только племянник. Не Ноксендаль по крови и без прав. Она даже не пыталась вписать его в ветвь.

Я захлопнул книгу и отодвинул её. На стол легла опись домов Златолистой. Пальцы быстро нашли дом тринадцать.

Дом построен на фундаменте старого приюта, пробормотал я. Затем временная казарма храмовой стражи. После войны продан прадеду барона Рутгера. Подвалы усилены за счёт Храма, своды укреплены.

На словах о подвалах внутренний гул коротко усилился, словно невидимая волна ударила в грудную клетку изнутри. Пришлось сознательно выровнять дыхание, чтобы не начать жечь пыль на полках простым раздражением.

Под её ногами наши старые казематы, холодно отметил я. Дом задумали как крепость задолго до Анастасии.

Я отложил и эту книгу как раз в тот момент, когда послушник поставил на стол прямоугольную коробку с восковой печатью. На боку значилось: Горные логова. Пещера у Чёрного Гребня. Год нынешний минус один.

С тех пор как я вышел из дома Ноксендаль, прошло всего несколько часов, но магия внутри заметно разогрелась. Если ночью жар напоминал костёр, который иногда шевелят кочергой, то сейчас в теле кипело ровнее и гуще; волны шли чаще, не спрашивая моего согласия.

Я сорвал печать и открыл крышку. Бумаги внутри пахли гарью давно прошедшего боя. Сверху лежал общий отчёт храмовников, ниже записка магов, список сожжённых тел, рапорт об уничтожении Принца Крови Шульца. Я отодвинул их, пока не добрался до листа, который искал: Список пленников и прочих лиц, обнаруженных при взятии логова.

Строки шли плотной стеной. Рядом с каждой фамилией мертв, сожжён, возвращён родне, передан общине. Лишь коегде чернело не найден.

Глаза зацепились за знакомое имя.

Михей, мальчик из долинной деревни, примерно четырнадцати лет, тихо прочитал я. Привезён в клетке. На момент штурма отсутствовал. Статус не найден.

На мгновение внутренний гул словно отодвинулся на второй план, уступая место памяти. Перед внутренним взглядом тут же всплыл долговязый юноша в серой кольчуге городской стражи: тот же прищур, та же настороженность, как у зверя, однажды уже попавшего в силок. Вчера капитан Бронн представлял его как новобранца. Михей.

Тот самый мальчишка. Тогда клетка в пещере и строка пропал. Сейчас серый доспех рядового гвардейца на Златолистой и племянник баронессы, с неприятным уколом отметил я.

Я пробежал глазами дальше. Пара женских имён, отмеченных как возвращены родне или переданы в приют, не говорили мне ничего. Ни одной Розы, ни одной Шелби, ни одной из тех, кого я видел вчера в доме Анастасии.

Её ласточки не из гор, спокойно подвёл я итог. Пещера дала ей только одного мальчишку, которого Храм потерял.

Я аккуратно отложил лист в сторону.

Иллар, негромко позвал я.

Сержант выпрямился у двери.

Сир?

Проверишь у капитана Бронна личное дело Михея из его отряда. Когда появился в городе, кто за него поручился, кто устроил в стражу. Без объяснений, зачем.

Есть, сир.

Глава 38

Маркграф Райнор Вассини

Я вернул взгляд на стол.

Теперь всё, что у нас есть по игорному дому на Нижнем Спуске.

Архивариус чуть поморщился, но молча подал тонкую, почти пустую папку. На корешке значилось: Игорный дом и дом удовольствий. Нижний Спуск.

Я раскрыл её. Несколько жалоб от горожан: круглосуточные игры, долги, муж проиграл дом, жена ушла и не вернулась, дочь исчезла после ночи там. На полях старые пометки прежней мэрии: отложить, не подтверждено, разобраться позже. Ни одной реальной проверки до смены власти.

Ниже начинался короткий отчёт храмовников, прибывших уже после того, как дом превратился в обугленную коробку без крыши.

На месте бывшего игорного дома и дома удовольствий обнаружены полностью выгоревшие руины, гласил текст. Уцелели лишь отдельные фрагменты тел, идентификация по ним затруднена. Явных следов применения магии не обнаружено, причина пожара не установлена. По косвенным признакам предполагается конфликт между неустановленными лицами, в результате которого и возник пожар.

Следующий лист был посвящён уже городской верхушке.

Бывший мэр найден мёртвым. Выявлены признаки систематической коррупции, получения взяток, покровительства незаконным азартным играм и продажи горожанок в дом удовольствий за долги их мужей и опекунов. Жена бывшего мэра заключена в тюрьму как возможная соучастница. По решению Совета подробности дела не предавать широкой огласке во избежание волнений. На должность мэра назначен новый управитель.

Я медленно перелистал последний лист. Внизу, в холодных строках приписки, значилось: Место признано очищенным огнём. Дальнейшее расследование ограничено.

То есть в Вильмонте годами работал вампирский притон и казино под прикрытием мэра, мрачно подумал я. Женщин превращали в плату за чужие долги. Храм увидел только пепелище, мёртвого покровителя и удобную версию неустановленные лица подрались, и всё сгорело.

Я захлопнул папку и отодвинул её, вытягивая руку к следующему документу. Внутренний гул не стихал наоборот, на каждом упоминании огня и крови волны становились чуть чаще, как если бы ктото ускорял невидимый барабанный бой изнутри.

Тетрадь рынка. Всё, где за последние два года фигурирует баронесса Анастасия Ноксендаль.

Архивариус подал тонкую книгу с печатью городского рынка рабов и должников. Я раскрыл её на середине.

Строки были сухими и потому злыми.

Такаято продана мужем в счёт карточного долга.
Другая заложена опекуном.

Роза выкуплена баронессой Анастасией Ноксендаль у законного мужа.
Шелби выкуплена баронессой Анастасией Ноксендаль.

Чуть ниже всплывали и другие знакомые имена. На каждом из них магия под кожей словно коротко отзывалась не вспышкой, но ощутимым толчком, будто ктото ставил невидимые отметки рядом с храмовыми записями.

Жалобы по ним были? спросил я, не поднимая головы.

Архивариус поджал губы.

Были, сир. От самих женщин, от их матерей, сестёр. Они пытались стучаться в городскую стражу, в канцелярию. Писали, что их продали в дом на Нижнем Спуске, что мужья бьют, что пропали после игр. При старом мэре такие бумаги чаще всего оседали без движения. После смены власти часть жалоб подняли, но там уже всё смешалось: долги, семейные дела, выгоревший притон, смерть мэра. Большинство отметили как неподтверждённое или не подлежащее дальнейшему разбору.

Я медленно пролистал ещё несколько страниц. И в самом деле: имена, иногда только инициалы, приписки оставить без хода, передать в ведение городской стражи, а дальше пустота.

А баронесса? уточнил я.

В бумагах она появляется позже, ответил архивариус. Уже не в жалобах, а в сделках. Приходит, платит, забирает.

Он стукнул костяшкой пальца по одному из столбцов.

Вот: муж проиграл жену в карты, оформил продажу. Через пару месяцев новая запись: та же женщина, выкуплена баронессой Анастасией за сумму, превышающую остаток долга. Здесь лавочник заложил племянницу та же история.

Архивариус пожал плечами.

По бумагам баронесса всего лишь выкупила то, от чего город отказался её защищать.

То есть она не пыталась заставить систему работать, подумал я. Просто пришла и выдернула из грязи тех, кому там и велели оставаться.

Я снова увидел перед собой светлый дом на Златолистой. Идеальная лужайка, закрытые ставни, тихие женщины с глазами тех, кто знает цену боли. Внутренний гул отозвался на мысленное Анастасия Ноксендаль отдельной волной жара.

По этим женщинам к ней претензий нет? спросил я.

Никаких, сир, уверенно ответил архивариус. Все сделки оформлены верно. Налоги уплачены. Те, кто живут у неё, записаны либо как её личные рабыни, либо как компаньонки. Формально баронесса Анастасия примерная вдова, которая любит выкупать чужие долги.

Я закрыл тетрадь.

Теперь картина становилась неприятно цельной.

Рутгер Ноксендаль умер, оставив крепость без наследника.
Анастасия получила дом и старые подземелья законно.
Михей мальчишка, которого Храм потерял в пещере, всплыл рядом с ней.
Местных женщин, которых город сначала продавал, бил и игнорировал их жалобы, она начала выкупать, когда всем остальным стало удобно о них забыть.
А Храм видел только аккуратные хвосты: выгоревший притон, мёртвого мэра, законные выкупы и чистые печати.

Я сложил бумаги в коробку, не запечатывая. Очередная волна магии поднялась от рёбер к пальцам горячая, упрямая. Интервалы между такими подъёмами сокращались: ещё недавно раз в день, после ночи у Ноксендаль раз в несколько часов.

Благодарю, отец, коротко кивнул я. Остальное дочитаю в канцелярии.

Когда я вышел из архивного полумрака в светлый коридор, камень под сапогами казался чуть тяжелее. На свету стало только яснее, насколько постоянным стал внутренний гул: как далёкое море, звук которого уже нельзя не слышать.

В голове выстраивались следующие шаги: запрос к Бронну по Михею, разговор с племянником на плацу, ещё один визит в дом на Златолистой.

Баронесса Анастасия Ноксендаль подбирает тех, кто выпадает между строк наших отчётов, подумал я. И делает это так, что по бумаге к ней не прикоснуться.

Для Храма такая женщина была одновременно находкой и угрозой.

Глава 39

Маркграф Райнор Вассини

Плац стражи встречал привычным шумом: команды капитана, звон металла, тяжёлое дыхание после пробежки. Я пришёл не ради строя ради одного лица.

Капитан Бронн, заметив меня, коротко осенил себя знаком Храма и рявкнул:

Смирно! Плац к осмотру готов, сир!

Я прошёл вдоль первой шеренги, не задерживаясь. Стражники как стражники: ктото ещё пах деревней, ктото кабаком. Мой человек был во втором ряду.

Долговязый парнишка в серой кольчуге. Стоит ровно, подбородок поднят, руки на рукояти меча. Глаза те самые, что несколько месяцев назад смотрели на меня изпод чёлки в лесной избушке, когда он ещё прятался за её спиной.

Мальчишка из клетки. Теперь страж Златолистой и племянник примерной вдовы.

Я остановился напротив него.

Имя, сказал я.

Михей, сир, отозвался он сразу. Стража Златолистой улицы, второй отряд.

Голос ровный. Только пальцы на эфесе чуть побелели.

Откуда?

Из долин, сир. Из деревни под Чёрным Гребнем.

По плацу прошла короткая, плотная тишина. Чёрный Гребень в этом городе знали все, кто умел слушать.

Я кивнул, будто просто уточнял детали.

Родня в Вильмонте?

Тётя, сир. Баронесса Анастасия Ноксендаль.

Всё как в бумагах. Бумаги лишь не показывают, как человек проглатывает слово тётя.

Сколько служишь?

Год, сир. Тётя баронесса помогла устроиться, когда я поправился.

Шрам под воротом стёганки я заметил ещё на подходе. Узкая полоса от верёвки. Не городская работа.

Клетка, цепи, лес. Пазл складывается.

Чего боишься больше, Михей, спросил я, ночи на улице или гор?

Он не подумал ни секунды:

Гор, сир. В городе хоть фонари есть.

Ответ слишком быстрый, чтобы быть выученным. Значит, честный.

Я повернулся к Бронну:

Этот как служит?

На посту не спит, коротко отчитался капитан. Глаза держит открытыми, язык за зубами. Ночью не срывается, хотя иногда слышу, как во сне дёргается. Но в карауле стоит ровно.

Я смотрел на Михея. Он делал вид, что ему всё это безразлично. Получалось средне.

В пещере у Чёрного Гребня было много клеток, сказал я, не отводя взгляда. Некоторые пустыми. В отчётах написали: пропали в лесу.

Он побледнел. Пальцы на рукояти меча сжались так, что кожу на костяшках натянуло.

Сир выдохнул он. С разрешения

Говори.

Я был в клетке, сир, выстрелило из него. Нас вывели не всех. Потом огонь, крики, кровь. Я бежал, сколько мог. Дальше почти не помню. Лес. Камни.

Он осёкся, сам понимая, что говорит лишнее при строе, и прикусил язык.

Мне этого хватило.

Дальше расскажешь не здесь, отрезал я. После занятий зайдёшь в храмовую канцелярию. Один.

Есть, сир.

Я сделал шаг назад, поднял голос уже для всех:

Храму важно знать, кто держит копьё в его городе. Особенно тех, кто однажды уже выбрался из ямы живым.

Стража стояла ровно, но плац стал тише. Правильная тишина.

Продолжайте, капитан, бросил я. У вас ещё много тех, кого надо научить бояться правильно.

Я развернулся и пошёл к выходу. На спине чувствовал взгляд Михея. Он смотрел не на храмовника. На того, кто держит в руках ключ к его прошлому.

Жизнью он обязан Анастасии, отметил я, поднимаясь по ступеням. Формально служит под знаком Храма. Между нами пещера, которую он помнит как пожар, и вдова, о которой он говорит, подбирая каждое слово. Посмотрим, кого он выберет, когда выбирать придётся вслух.

Канцелярия была маленькой: стол, две табуретки, шкаф с делами, окно во двор. Ничего лишнего, чтобы не отвлекало ни меня, ни того, кого я слушаю.

Михей пришёл вовремя. Постучал, дождался войти, прикрыл за собой дверь, встал по стойке.

Садись, сказал я.

Он сел на край табуретки, как на острие. Держался ровно, но пальцы выдали сжал, разжал, спрятал.

Мы уже знаем, что ты изпод Чёрного Гребня, начал я. Что был в клетке и бежал. Сейчас мне нужно услышать, как ты оказался под крышей баронессы Анастасии и как дошёл до Вильмонта.

После пещеры я бежал, сколько мог, говорил Михей. Потом лес. Не помню, сколько валялся. В деревню вернулся уже сам, сир.

Я молчал.

Там никому дела не было, продолжил он. Семьи не застал. Соседи сказали: жив сам выкрутишься. Лишний рот им не нужен.

Правдоподобно. Слишком гладко.

По бумаге вы там все либо мертвы, либо пропавшие. На лишние рты у деревни действительно аллергия.

И тут появилась тётя? уточнил я.

Да, сир, кивнул он. Настя. Одна. На лошади. Сказала, что была в долине по своим делам, услышала про пещеру, решила посмотреть, есть ли живые. Увидела меня у колодца, спросила, есть ли у меня родня. Я сказал нет.

Он пожал плечами.

Она сказала: Поехали со мной. Тут тебя всё равно доедят, повторил он.

По интонации чистая правда. По совпадению слишком удачно.

Красиво. В её стиле: подобрать там, где всем остальным уже удобно не замечать.

Стражу по дороге не встречали? спокойно спросил я. Никаких проверок, задержаний?

Нет, сир, не моргнул он. Мы выехали быстро и никому не мешали. Стража тогда больше горой занималась, чем деревнями.

Я отметил, как он аккуратно обошёл любое упоминание конфликтов.

Ни попыток продать, ни побоев, ни добрых людей, которые сначала берут, а потом сдают на суд. Удобная сказка для храмовой канцелярии.

Дальше?

Маленькие города, сир, перечислял он. Один, второй. Везде не то. Настя говорила, что людям вроде нас там нечего делать. Слишком много пьяных, слишком мало законов.

Он явно отрезал подробности, но делал это аккуратно.

Потом лес под Вильмонтом, избушка лесника, закончил он. Там вы нас уже видели.

Этому я верил: там я действительно был.

Я кивнул.

Значит, по твоим словам, сказал я, ты сам вылез из леса, сам дошёл до деревни, а тётя просто вовремя проезжала мимо и забрала тебя.

Да, сир, спокойно подтвердил он.

Я смотрел на него ещё пару ударов сердца.

История без стражи, без попыток когото продать, без крови по краям. Может быть правдой. Может быть тщательно подрезанной версией правды для храмовника. Проверить мне это всё равно не на чем.

Как тебе живётся с тётей? спросил я, меняя угол. В общих чертах.

Он чуть выпрямился, будто вопрос ему нравился больше прежних.

Хорошо, сир, ответил без паузы. Она лучше всех. Кормит, учит, не даёт пропасть. Только вот

Он запнулся, но только на вдох.

Только вот обращаются со мной как с мелким, выдохнул наконец. В избушке не пустила на вылазку в горы, тут на выезд не берут. Говорят: подрасти. А мне шестнадцать, сир. Я не хуже других могу держать меч.

Магия под кожей дёрнулась, как если бы ктото подбросил в костёр сразу охапку сухого хвороста.

Шестнадцать. И уже обижен, что его не отпустили под упырей. Прекрасно.

Ты хочешь в горы? уточнил я, чувствуя, как жар поднимается от рёбер к плечам. Прямо сейчас, в шестнадцать, под логово? Упыри тебе не манекены пинать, страж Михей. Они глотку вырвут, и ты даже не успеешь заметить.

Последние слова прозвучали резче, чем я планировал. Воздух в комнате ощутимо нагрелся, по краю стола прошла тонкая дрожь, будто сухое дерево вспомнило, что бывает у костра.

Михей инстинктивно втянул голову в плечи, но взгляд не отвёл.

Я не прошу бросить меня одному под логово, сир, тихо сказал он. Просто если меня всё время будут держать в стороне, я так и останусь тем мальчиком из клетки. А я не хочу.

Жар внутри рванулся ещё раз. На миг мелькнула очень конкретная картинка: здесь же, в этой комнатушке, я поднимаю руку, и от мальчишки остаётся лишь аккуратная запись в архиве погиб при выполнении. Просто потому, что оказался ближе всех, когда магия снова решила, что ей тесно.

Я сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

Сядь нормально, отрезал я. И запомни: умереть в шестнадцать не способ доказать, что ты не ребёнок. Храму нужны живые стражи, а не ещё одно обугленное дело в коробке.

Он чуть побледнел, но кивнул.

Я выдохнул, заставляя голос стать ровнее:

Запомни только одно: ты живёшь благодаря Анастасии, а служишь под нашим знаком. Если однажды эти две силы потянут тебя в разные стороны, ты сначала придёшь ко мне. Не к ней. Ко мне.

Он стиснул зубы.

Обещаю, сир, выдавил он.

Свободен, страж Михей, сказал я и только тогда позволил себе откинуться на спинку стула.

Он поднялся, осенил себя знаком Храма и двинулся к двери. На ручке задержался на миг чувствовал жар, даже спиной.

Как только дверь закрылась, очередная волна магии ударила изнутри так, что крышка стола под ладонями стала почти тёплой.

Он держит её тайны так, будто это его собственные. Возможно, это честно по отношению к ней. Но мне придётся помнить, что для этого мальчишки огонь Храма до конца дней будет не только спасением, но и тем, что однажды едва не вспыхнул у него над головой.

И да, ещё одно: его продолжают беречь, как щенка. Она не пустила в горы. Я сейчас сорвался на него вместо того, чтобы отдать приказ на выезд. Чудесная женщина, которая спасла ему жизнь, и храмовник, который мог бы её отнять, дружно держат мальчишку подальше от настоящей бойни. Вопрос только, сколько он это ещё стерпит и сколько раз я ещё смогу удержать магию, когда рядом очередной не ребёнок в шестнадцать мечтает умереть героем.

Глава 40

Кабинет баронессы был тих. Не мёртвой тишиной канцелярий, а живой: шорохи тканей, негромкое дыхание, лёгкий звон стекла, когда ктото осторожно переставлял графин. Свечи на стенах давали мягкий свет, от которого края комнаты утопали в полутени.

Окно за её спиной было плотно зашторено тяжёлой тёмной тканью, так что от улицы сюда не доходило ни одной искры света.

Анастасия сидела за столом, поджав ноги под кресло. Платье простое, домашнее, волосы заплетены и перекинуты через плечо. Перед ней несколько листов, аккуратно сложенных в стопку. По эту сторону стола, в полукруге, стояли её девушки: кто ближе к окну, кто у камина, кто у стены каждая заняла своё место в комнате. Они молчали, но все смотрели на неё.

Рус, сказала Анастасия, не поднимая головы. Доклад.

Вперёд шагнул высокий темноволосый мужчина в простой тёмной одежде. На шее под воротом поблёскивал тонкий металл ошейника.

Сегодня в городе начал он.

Он говорил ровно, тоном человека, который знает, что от него ждут факты, а не мнений. Кому и за сколько продали, кто пытался пожаловаться и куда эти жалобы благополучно осели, какие слухи ходили в кабаках, какие купцы заезжали к храмовникам. Анастасия слушала, перелистывала листы, иногда тихо фыркала или едва заметно усмехалась.

Это уже слышала, бросила она, когда он упомянул очередной спор изза карточным долгом. Дальше.

Рус перешёл к следующему листу. Несколько строк о караване с зерном, пара о пьяном стражнике, который слишком громко вспоминал, как хорошо было при старом мэре. Внизу мелкая приписка другим почерком.

Анастасия заметила её сразу.

Это что? она постучала ногтем по полям.

Приписка Малика, госпожа, ответил Рус, чуть склонив голову. Он днём дежурил у южных ворот. Я включил в сводку.

Она взяла нижний лист, пододвинула ближе, прочитала. Пальцы на миг замерли.

В город прибыл наследник Ноксендаль, медленно произнесла она вслух. Люблю сюрпризы. Особенно те, которых быть не должно.

В комнате стало ещё тише. Девушки переглянулись, но никто не сказал ни слова.

Откуда он взялся? не меняя тона, спросила Анастасия.

Рус отозвался без запинки:

По словам Малика, представляется дальним родственником барона. Боковая ветвь, общий прадед или дядя точнее не формулирует. Уверяет, что имеет право на титул и земли, раз прямой линии не осталось.

Он продолжил:

Ехал из далёкой провинции. Дорога заняла не один месяц. Прибыл почти инкогнито: пара слуг, пара мечей. Сняли комнаты в Серебряном ключе. Въехали уже к вечеру, хозяйка сказала, что ночью являться к вам неприлично. Обещали, что завтра прибудут с визитом.

Анастасия качнула ногтем по краю листа.

Цель визита? Кроме очевидной.

Говорит открыто, госпожа, в голосе Руса мелькнуло лёгкое презрение. Кричит в зале, что прибыл по важнейшему делу и скоро все узнают о нём как о великом человеке. Хочет получить титул барона и наследство. Вас он на миг подыскал слово, выселить из незаконно занимаемого дома. По собранным данным, взятки не берёт, на тихие соглашения не идёт. Считает это делом чести.

Анастасия молча смотрела на строки приписки. Потом положила лист на стол, аккуратно выровняв края стопки и поднялась.

Девушки слегка распрямились, как стая, которая чувствует, что хозяйка меняет позу.

Анастасия отошла от стола и медленно подошла к окну за своей спиной. Пальцами чуть тронула плотную ткань шторы, не раздвигая её. Стояла так спиной к комнате, глядя в тёмный, плотно закрытый прямоугольник, словно там можно было увидеть ответ.

То есть, произнесла она, у нас есть упрямый провинциальный дурак, который хочет забрать у меня дом с хорошими подвалами, громко верит в закон и уверен, что мир устроен честно.

Она на секунду замолчала. Девушки напротив стояли абсолютно неподвижно.

Можно с ним чтото сделать полюбовно? спросила она, не оборачиваясь. Деньги, покровители, страх?

Сомневаюсь, госпожа, ответил Рус. По словам Малика и прислуги, он из тех, кто рад умереть за свою честь. Таких сложно купить.

Анастасия ещё миг постояла, будто прислушиваясь к собственным мыслям. Потом чуть подняла подбородок.

Убить, спокойно сказала она.

В глубине комнаты сразу вспыхнули краснобагровые глаза. На миг показалось, что стены придвинулись ближе. Это был не случайный отблеск в полумраке будто раскрылась тихая, живая стая огня, и каждый взгляд впился в пространство за её спиной, ждёт только жеста. Свет свечей съёжился, красные блики поползли по полу и мебели, как от пламени, которое ещё не решилось показаться, но уже заняло весь воздух.

Рус не вздрогнул привык. Только на секунду сжал пальцы, будто проверяя, целы ли кости, и опустил взгляд чуть ниже её плеч.

Понял, госпожа, тихо сказал он. Передам Малику, Роману, Шону и Скотту. Сделают по дороге, за городом.

Анастасия убрала руку от шторы, развернулась обратно к столу.

К тому моменту, когда её взгляд встретился с лицами девушек, комната снова была обычной. Никакого красного света, только мягкое сияние свечей и привычные выражения внимательные, спокойные, послушные.

Она вернулась к столу и опустилась в кресло.

Аккуратно, напомнила она так же ровно. Храму хватает своих призраков. Ещё один скончался в дороге от горячки никого не удивит.

Рус поклонился.

Как прикажете, госпожа.

Анастасия взяла следующий лист. На нём был всего лишь список цен на зерно и новые сплетни из таверны. Она перечитывала его так же внимательно, как только что приговор.

Глава 41

Райнор

После канцелярии разумного варианта было два: лечь и сделать вид, что я отдыхаю, или послушать магов и лекарей, которые уже несколько недель твердили одно и то же слово разрядка.

Отдых в последние недели давал ровно ничего. Я выбрал второй вариант.

Дом, куда я зашёл к вечеру, давно привык к людям в моём плаще и научился не задавать вопросов. Хозяйка появилась сразу корсет, выверенная улыбка, взгляд, который за один удар сердца оценивает состояние клиента.

Тяжёлый день, господин? спросила она тоном, в котором интерес был вежливостью, а не любопытством.

Бывает лучше, ответил я. Голос звучал ровнее, чем я себя чувствовал.

Она едва заметно кивнула:

Тогда Лира. Она у нас умеет делать дни легче.

Лира оказалась именно такой, какую и следовало ждать после такой подачи: тёмные волосы, ухоженные руки и умный, внимательный взгляд достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, и достаточно опыта, чтобы не пытаться лезть в душу.

Господин храмовник, она легко присела в реверансе без лишнего жеманства, вы сегодня выглядите так, словно вам нужен не только отдых, но и подтверждение, что мир ещё умеет быть приятным.

Мир подождёт, сказал я. Начнём с отдыха.

Она улыбнулась и повела меня в комнату.

Час, который последовал, был выстроен безупречно. Лира двигалась уверенно, без суеты, как человек, который знает свою работу и не стесняется этого знания. Она брала инициативу на себя ровно настолько, чтобы мне не приходилось ни о чём думать, и отпускала, когда требовалось пространство.

В какойто момент наклонилась к самому уху:

Дышите, прошептала. Вам сейчас это нужно больше, чем мне.

Я послушался. Жар внутри действительно чуть отступил, дыхание стало глубже, мысли на несколько минут перестали цепляться за цифры в отчётах и за аккуратные формулировки из архивов. Казалось, что магия, наконец, выпустила когти из моих рёбер.

Когда всё закончилось, Лира лежала рядом, запрокинув руку на лоб. Щёки у неё горели, на шее выступили мелкие капли пота. Она попыталась усмехнуться:

Если все ваши тяжёлые дни такие, сказала она, я начну просить у хозяйки надбавку.

Это ещё я старался быть осторожным, ответил я, натягивая рубашку.

Она повернула голову, посмотрела внимательнее:

Осторожным вы выглядите так себе, господин. Как человек, который давно не спит.

Так и есть, признал я. Но это уже не ваша забота.

Лира прикусила губу, колеблясь, потом всётаки решилась:

После вас у меня всегда жар, больше, чем после других. Лекарь говорит, что всё в порядке, но она слегка пожала плечами. Просто знайте: если у вас там, в Храме, решат, что с вами чтото не так, это чувствуется и на этой стороне тоже.

Вам за это платят? уточнил я.

Да.

Тогда всё в порядке, коротко подвёл я итог и положил на стол сумму, достаточную, чтобы хозяйка не задавала уточняющих вопросов. Если станет хуже скажите ей. Пусть позовёт храмового лекаря. Без имён.

Поняла, господин, тихо ответила она.

В коридоре меня уже ждала хозяйка. Взгляд цепкий, профессиональный.

Надеюсь, Лира вас не разочаровала, произнесла она привычно гладким тоном.

Лира заслуживает надбавку, сказал я, не останавливаясь. И пару лёгких дней.

У неё едва дрогнула бровь, но она тут же спрятала реакцию.

Будет сделано.

На улицу я вышел с ощущением, что стало чуть легче. Не хорошо но терпимее. Жар внутри притих, словно ктото приоткрыл дверцу печи и выпустил порцию пара. Шаги стали увереннее, вечерний воздух менее тяжёлым.

Этого хватило до полуночи.

Гдето между храмовым кварталом и тихими улицами, ведущими к моему дому, знакомое чувство вернулось. Сначала лёгкий жар под кожей, потом давление в груди, как если бы невидимая рука снова навалилась на диафрагму. Сердце забилось чаще, пальцы чуть свело, а знак на груди стал тяжёлым и горячим.

Я остановился в тени и попытался дышать глубже. Вспомнил Лиру, её горячую кожу и усталый взгляд и невольно отметил, что совет магов про телесные практики работает, но как мокрая тряпка при пожаре. Час старательной женщины дал всего лишь отсрочку.

Я двинулся дальше, считая шаги и перекрёстки, как это делают на выезде, когда силы на исходе и нужно хотя бы дотянуть до безопасной точки.

До дома я не дошёл.

На полпути, в знакомом переулке, где фонарь всегда чуть мерцал, чужая рука легла мне на рот, а грудь встретилась со стеной. Мир, и без того расплывчатый от жара, окончательно превратился в тёмное пятно.

Глава 42

Баронесса Анастасия Ноксендаль.

Я давно убедила себя, что слежу за ним из профессиональных соображений. Маркграф в Вильмонте это не повод для романтических вздохов, это потенциальная катастрофа, которую нужно держать в поле зрения. Маркграфы случаются редко, живут недолго и привлекают к себе такое количество внимания Ордена, что обычному смертному не снилось. Там, где маркграф, всегда будет шум, огонь и куча вооружённых людей с неудобными вопросами.

Мне это не нужно. Поэтому я слежу. Сугубо практически.

Весна в Вильмонте пахнет сырым камнем, дымом из труб и чьимито цветами на подоконнике, которые, кажется, уже давно умерли, но никто не решается их выбросить из уважения к покойным. Я шла по мостовой в нормальном платье с кринолином, возвращалась домой после визита, который затянулся, и мысленно перебирала список дел на завтра. Заодно привычно чувствовала город.

Жар я ощутила раньше, чем увидела его.

Сначала это было почти незаметно: воздух впереди стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Потом к этому добавился знакомый запах раскалённого камня не отсыревших стен, не печей, а именно того камня, который вотвот начнёт трескаться от температуры. Вампирский нюх штука полезная, особенно когда в городе завёлся маркграф.

Он появился изза поворота один. Без свиты, без охраны, без привычного орденского антуража. Просто мужчина в чёрном, идущий по ночной улице. Прямо. Чуть слишком ровно. Так ходят люди, которые дьявольски устали, но не дадут этого показать даже под пытками.

Вассини, Вассини.

Я узнала, кто он, ещё до того, как он появился в этом городе. Мои девочки умеют слушать, а Орден умеет говорить о важном шёпотом в плохо изолированных кабинетах. Информация пришла ко мне ещё месяца за три до него самого: аномальный резерв, нестандартная регенерация, рекомендовать особое наблюдение. Так в официальных документах называется маркграф, когда писарь хочет остаться живым и не упоминать это слово лишний раз.

В неофициальных документах, к которым имели доступ только главы Храмов, слово всётаки было написано, с печатью императора и грифом для высших чинов. Я достала те документы быстро удобно иметь шпионскую сеть, которая не брезгует плохо закрытыми окнами и болтливыми клерками. Маркграф. Высший дар. Аномальный прирост силы, срок жизни приблизительно до 40 лет. Потом прогнозируется массовый выброс магии: держать подальше от городов.

Высшая головная боль. И он теперь ходит по моему городу.

Ирония, конечно, замечательная. Попаданка, которая уже почти год коекак разбирается, что такое вампиризм, приглядывает за инквизитороммаркграфом. Это называется прогресс? Называется.

Поначалу я просто проверяла: насколько опасен, насколько внимателен, насколько интересуется городом за рамками прямых обязанностей. Он оказался профессиональным, умным и дьявольски упрямым. Три качества, которые дают либо превосходного союзника, либо превосходного врага. Третьего Орден не предусмотрел.

Потом я стала замечать перегрев. Разве не рановато для него?

Сначала это было почти незаметно: чуть тяжелее шаг к вечеру, чуть горячее воздух на обратном маршруте из Храма. Я чувствовала, но великодушно списывала на нагрузки: служба, выезды, Орден всё это не санаторий. Потом жар стал подниматься вверх и касаться подошв моих сапог сквозь черепицу. Это уже не устал после работы. Это скоро ктонибудь поджарится. Предположительно весь квартал.

И вот тут мне стало интересно, как я умудрилась раньше не сложить это в одну картинку.

Потому что на балу я ничего не почувствовала.

А мы танцевали достаточно близко, чтобы я ощутила, как он дышит. Его рука лежала на моей талии, наши пальцы почти касались, и расстояние между нами было ровно столько, сколько требует приличие то есть ровно ничего. Я была уверена, что если у него и есть какойто скрытый жар, я бы учуяла. Вампирский нюх штука, которая меня ни разу ещё не подводила, если не считать того случая с луком в рагу и собственной самонадеянностью.

Он както держал себя в руках. Тогда. На балу. В присутствии людей, с которыми надо быть человеком.

Нет, серьёзно как?

Маркграфская магия это не насморк, который можно заткнуть платком и сделать вид, что ничего нет. Это то, что рвётся наружу само. Я не понимаю механику, я не Орден и учебников у меня нет, но даже мне с крыш стало очевидно: он давно горит изнутри и давно об этом знает. Просто привык. Или научился прятать.

Или и то и другое, что значительно хуже.

Сегодня он вышел из Храма поздно. Постоял на ступенях, положил руку на дверной косяк. Со стороны просто задумчиво стоит. Но я видела, как он убеждался, что ноги слушаются. Убедился. Пошёл.

Я пошла следом.

Он дошёл до борделя. Я устроилась неподалеку в кафе, цедила вино и наблюдала краем глаза за дверью.

Анастасия Аркадьевна, ты наблюдаешь за мужчиной, который пошёл к девицам. Это у нас так называется профессиональный мониторинг угроз.

Называется. Именно так.

Он вышел примерно через час. Получше: плечи ровнее, шаг тверже, жар чуть тише. Я проводила его взглядом, отметила направление и пошла параллельно. Привычная дорожка. Мы оба её уже знали просто с разных высот.

К полуночи стало ясно, что Лира помогла ровно настолько, насколько холодная тряпка помогает при термическом ожоге. Снаружи терпимо, внутри всё то же самое. Жар поднялся снова примерно через квартал.

Я притормозила у бакалейной лавки, делая вид, что рассматриваю витрину. На самом деле просто проверяла, не кажется ли мне. Не казалось. От него шёл жар, как от открытой печи. Чем ближе он подходил, тем сильнее начинали гореть ладони, хотя я держала их на складках юбки.

Ладно. Ещё деньдва и либо он выплеснет это в людном месте, либо свалится прямо на улице. Это мой город. Мои улицы. Мои люди, которые никаким образом не заслужили маркграфского фейерверка над головой без объявления войны.

Только поэтому. Исключительно поэтому.

Я посмотрела вперёд по улице. Переулок, старый фонарь, тихо, темно, пусто. Удобно.

Решение пришло не как план, а как единственное очевидное действие, когда прочие варианты уже исчерпаны. Я сделала его до того, как додумала до конца.

Платье для этого подходило отвратительно. Кринолин шуршал по булыжнику, каблуки пытались выдать меня всем заинтересованным сторонам, но выбирать было поздно. Я развернулась, пошла в ту же сторону, что и он, выдерживая расстояние в квартал, словно просто возвращалась домой. На повороте свернула в нужный переулок раньше, чем он, и встала в тени у стены.

Шаги. Тяжёлые, собранные, с едва заметной сбивкой. Жар шёл впереди него как живое существо и у меня перехватило дыхание не от страха, а от того, насколько плохо ему было прямо сейчас.

Когда он поравнялся с фонарём, я сделала шаг из тени сзади.

Быстро. Насколько это вообще возможно в кринолине.

Юбка возмущённо прошуршала, но я уже была достаточно близко. Левой рукой я закрыла ему рот жёстко, плотно, не давая ни звука. Правой, всем корпусом, навалилась, вдавливая его плечом в стену. Он оказался грудью к камню, моей грудью к его спине.

Тепло пробило сразу. Сквозь его плащ, сквозь моё платье, сквозь плотную ткань корсажа как если бы я прижалась к раскалённой печи. Маркграфский инквизитор, который пачками кладёт нечисть, в этот момент был сам себе злейшим врагом.

Тихо, храмовник, выдохнула я ему в ухо. Ты и так весь горишь.

Он дёрнулся правильно: локоть назад, корпус в сторону учебник по самообороне, страница первая. Я даже оценила старание и всё равно не дала ему ни шанса. Хватку с его лицом не ослабила, просто немного сместила его голову, потянув за плечо. Шея вытянулась в ровную линию, и в неровном свете фонаря я увидела пульс. Живой, горячий, слишком быстрый.

Вот он. Вот где всё.

Я позволила себе ровно один вдох.

И укусила.

Первая волна была как расплавленное стекло прямо в горло. Я была готова к тому, что будет горячо. Не к тому, что будет именно так. Огонь пошёл в кровь немедленно не как обычное питьё, когда тепло расходится мягко и сила поднимается приятной волной. Это было больно. Мои вены занялись изнутри, как сухая трава в августе быстро, без предупреждения, без права на передумать.

Но при этом это было лучшее, что я пила с тех пор, как вообще стала пить кровь. За все эти месяцы пьяницы из канав, аристократики с мягкими руками, один маг в лесу (за которого мне до сих пор не стыдно). Ничего. Это было другое. Не вкус чтото под вкусом. Чтото живое, горящее, настоящее как будто ешь не еду, а напрямую заливаешь бак ядерным топливом.

Настя, ты сейчас поэзией занимаешься. Немедленно прекрати.

Я держала. Каждый глоток короткий, рваный, контролируемый тянул из него лишний жар, выпускал очередной клапан. Я слышала, как у него выравнивается дыхание, как сердце переходит из загнанного ритма в другой медленнее, глубже, как расслабляются плечи против его воли, просто потому что тело наконец получило выход.

Я остановилась позже, чем планировала. Если честно ещё немного, и я бы довела начатое до конца. Я шла сюда, чтобы убить его и вместе с ним погасить источник пожара для половины города.

Но чем дольше я пила, тем чётче чувствовала: жар уходит, стравливается, как пар из перегретого котла. Его сердце перестало биться в истерике, дыхание выровнялось, магия перестала рваться сквозь кожу. И пусть мне было очень больно в процессе я переживу, если это поможет ему выжить.

Убивать его в этот момент стало просто нелогично. К тому же будем честны: такой обалденный источник магии жалко переводить в разряд мертвых тел, по энергии он мне легко заменит ядерный реактор. Да и внешне он мне нравился, чего греха таить.

Я вытащила клыки. Прижала язык к клыку и своей кровью мазнула языком по ранкам рефлекс, так заживает быстрее, и разжала пальцы.

Он стёк по стене вниз медленно, как человек, которого только что отпустило чтото долгое и очень тяжёлое. В глазах шок, облегчение и эйфория, которую он будет старательно не помнить утром. Потому что я взяла его за подбородок и старательно зачаровала. Пускай не все, но кое-то подчистила.

Мне было нехорошо.

Маркграфский огонь внутри толкался в стенки, как зверь в тесной клетке. Горели ладони, ломило под лопатками. Когда я сделала первый шаг прочь, кринолин чуть не поехал по мостовой, а позвоночник отозвался болью так внятно, что я едва не сказала вслух чтото неприличное. На нескольких языках.

Зато сил было столько, что я, кажется, могла бы пробежать весь Вильмонт даже в этом идиотском платье и ещё остаться в плюсе. Больно и хорошо одновременно. Странное сочетание. Неудобное сочетание.

Госпожа.

Голос сверху. Я подняла глаза. На карнизе второго этажа, в тени над фонарём, сидела Вита. Конечно, она все видела. Скорее всего с самого начала.

Всё нормально, сказала я ровно. Иди за мной.

Я прошла мимо него, опустив взгляд. Его дыхание за спиной было ровным, глубоким, наконецто спокойным. Перегрев сброшен. Магия выпущена. Несколько дней у него будет тихо.

Чего ты добилась, Настя?

Он жив. Город в безопасности. Всё отлично.

И теперь гдето в его памяти, на уровне тела, останется: боль, тепло, острые клыки и женские пальцы на губах в тёмном переулке. Когда он начнёт складывать картинку а он начнёт, умный и упрямый, времени у меня будет немного.

Главное чтобы его хватило мне самой разобраться, почему я хочу вернуться.

Мы дошли до угла. Я прислонилась к стене и честно подождала, пока боль немного утихнет. Вита спрыгнула с карниза и встала рядом, молча. За это я её и ценю она никогда не говорит очевидного вслух.

Как он? всётаки спросила она тихо.

Я оглянулась. У стены, под фонарём, высший инквизитор Ордена сидел с закрытыми глазами. Живой. Целый. Больше не горящий изнутри.

Жив, сказала я.

Пока что жив. Это было важное уточнение.

Домой, скомандовала я, отлипая от стены.

Она кивнула.

Мы ушли в темноту, оставив ему только запах роз, прохладный ночной воздух и ощущение, что он наконец выдохнул впервые за несколько недель.

А я несла его огонь в собственной крови и думала, что в следующий раз надо держаться подальше.

Примерно до тех пор, пока снова не пойду по этой улице.

Глава 43

Райнор

Он проснулся от тишины.

Не от шума улицы, не от стука в дверь, не от собственного сердца, колотящегося в горле, от её отсутствия. Внутри было непривычно тихо. Слишком тихо.

Райнор какоето время лежал, не двигаясь, просто слушая себя. Никакого давления под рёбрами. Никакого стука в висках. Знак на груди не жёг кожу, как вчера, просто лежал там, где его оставили. Он осторожно сделал вдох, другой. Лёгкие не сопротивлялись. Магия не шевелилась.

Жар не отвечал.

Он открыл глаза. Потолок. Свой. Комната. Полумрак ещё раннее утро, темнее, чем хотелось бы, но это был его дом, его стул у стены, его плащ на спинке, его перчатки на столе. Ничего необычного. Кроме того, что ему не хотелось немедленно сесть, опереться на колени и переждать волну, пока перестанет трясти. Волны не было.

Райнор медленно сел на край кровати. Двигался осторожно, как после ранения, ожидая, что гдето обязательно кольнёт. Не кольнуло. Тело отзывалось привычной слабостью после выезда и бессонной ночи но без того липкого, вяжущего жара, к которому он успел привыкнуть так, словно жил с ним всегда.

Он поднял руку и коснулся шеи.

Кожа была целой. Никаких свежих шрамов, никаких повязок. Только лёгкая болезненность в одной точке, такую оставляет слишком тугой воротник или неудачно затянутый ремень. Если бы он не знал, что ищет, ничего бы и не нашёл.

Он знал.

Жар был старым врагом.

Вассини знал его как собственный пульс всегда здесь, всегда под кожей, всегда чуть ближе к поверхности, чем должен быть. Обычно он держал его коротким поводком: ритуал, концентрация, выезд, работа. Работа лучше всего. Когда есть задача, магия идёт туда, куда нужно, а не куда хочет сама.

Но вчера ночью задача закончилась, а поводок держался из последних сил.

Он попытался вспомнить, где именно отпустило.

Лира. Да. Лира помогла. Немного.

Он вышел из борделя в улицу прохладный воздух ударил по лицу, и на несколько шагов стало лучше. Он даже подумал, что дойдёт нормально. Привычная ложь, он её хорошо знал. Тело говорило терпимо ровно до тех пор, пока не переставало.

Квартал. Второй. Жар пошёл снова.

Райнор сжал пальцы на краю матраса. Воспоминания возвращались не сразу кусками, как страницы, перевёрнутые ветром.

Не вспышкой хуже. Медленно, изнутри, как уголь, который давно потушили, а он всё равно тлеет. Магия давила на рёбра, на горло, на виски. Мысли начали плыть не исчезать, а именно плыть, как в густом воздухе над летней мостовой. Он поймал себя на том, что идёт чуть ближе к стене. Не касается просто ближе. На случай.

Привычка, которой он не был рад.

Переулок с фонарём. Знакомый. Тихий. Он проходил его сотни раз на этом маршруте всё было знакомым, это и успокаивало. Темнота между двумя домами, жёлтое пятно света, запах сырого камня и

Розы.

Он выдохнул и открыл глаза, не замечая, что снова зажмурился, вспоминая. Комната не исчезла. Всё было на месте. Только запаха роз здесь не было. Он остался там.

Тогда, в переулке, он не успел удивиться этому запаху странному, неуместному, ночному, потому что в ту же секунду его прижали к стене.

Рука на рот жёсткая, без предупреждения, без лишних движений. Корпус к камню и он почувствовал чужую силу так, как не чувствовал давно. Не просто силу другую природу силы. Живую, холодную, точную. Он дёрнулся рефлекс, тело действует раньше головы: локоть назад, перенести вес, освободить правую руку. Обычно этого хватало.

Не хватило.

Его даже не удержали его просто не отпустили, как будто движение ушло в пустоту. Как будто он толкал каменную стену, которая при этом дышала.

Женщина. Он понял это по запаху раньше, чем по чемулибо ещё. Розы острее, ближе и ещё чтото под ними, холодное, ночное, не человеческое.

Упырь.

Мысль была чёткой и совершенно бесполезной. Местные упыри пьют досуха это он знал. Видел. Документировал. Находил потом то, что они оставляли. Тело без капли крови белое, восковое, со спокойным лицом, потому что в конце они вводят жертву в транс, и та просто уходит.

Его не вводили в транс.

Его держали рука на рту, корпусом к стене, точно и без лишних усилий и чтото шептали в затылок. Слова были тихими, он разобрал только тихо и горишь.

Он горит. Да. Это он знал.

Здесь память на миг провалилась. По спине прошёл холодок, несоразмерный тёплому, обычному воздуху комнаты.

Потом его голову чуть развернули не резко, а именно чуть, вытягивая шею в сторону, и пальцы нашли угол. Выверенно. Опытно. Он напрягся последний раз, последняя попытка, и снова ничего. Сила, которая его держала, была не грубой, а абсолютной. Как тиски, которые не давят, а просто есть.

Укус пришёл раньше, чем он успел додумать следующую мысль.

Райнор машинально снова коснулся шеи. Кожа попрежнему была целой. Но тело помнило.

Боль была острой и короткой клыки, не зубы, он отметил это профессионально и немедленно перестал думать профессионально, потому что всё остальное накрыло сразу. Волна пошла от шеи вниз горячая, странная, совсем не то, что он ожидал от смерти. Смерть должна была быть холодной. Это было горячим. Это было

Он поморщился, но слово всё равно всплыло.

Это было облегчением.

Жар, который давил на рёбра последние недели, начал отступать.

Не сразу подругому. Как если бы открыли клапан, о котором он не знал. Магия, давившая изнутри, пошла кудато туда, где её брали, и с каждым вдохом становилось чуть легче дышать. Не легко. Чуть. Но после нескольких дней невозможно это чуть было как глоток воздуха под водой.

Он понял, что стонет, только когда уже не мог остановиться.

Сквозь пальцы, почти неслышно, но да. Это произошло. Маркграф Ордена, инквизитор с двенадцатилетним стажем, застонал в переулке от укуса упыря. Он бы устыдился, но тогда мысли плыли слишком густо для стыда, а тело предало его полностью и без извинений.

Она не пьёт досуха.

Эта мысль сейчас была ясной, холодной и не давала покоя. Местные упыри не останавливаются. Они пьют, пока не нальются, пока не перейдут черту это у них в природе, он изучал. А эта остановилась. Он это почувствовал раньше, чем понял: ритм изменился, стал осторожнее, короче, как будто она считала.

Зачем упырю считать?

Потом она вынула клыки. Он помнил прикосновение языка к прокусу мимолётное, тёплое и то, как мышцы шеи отпустило.

Она отпустила его медленно. Он не упал сполз. Стена за спиной приняла его вес, ноги согнулись сами, и он оказался сидящим на холодных камнях переулка с закрытыми глазами и абсолютно пустой головой. Жара не было. Магия молчала. Рёбра не давило. Виски не ломило.

Он не помнил, когда последний раз было так тихо внутри.

Райнор поднялся с кровати и прошёл к умывальнику, чтобы посмотреть на своё отражение. Лицо как лицо. Чуть бледнее, чем должно быть после ночи в борделе, но без смертельной усталости, к которой он успел привыкнуть. Взгляд ясный. Слишком ясный для того, кто пару часов назад должен был лежать трупом в переулке.

Он вернулся к кровати и сел, уткнувшись локтями в колени.

Он пытался восстановить хронологию привычка, въевшаяся за годы: что, как, в каком порядке. Переулок. Рука. Стена. Укус. Облегчение.

И пустота там, где должно было быть лицо.

Он смотрел на это место в памяти, как смотрят на слово, которое знаешь, но не можешь произнести. Чтото было. Ктото был. Женщина это он помнил точно, запах помнил точно. Но лицо там было чтото мягкое и скользкое, как будто ктото провёл ладонью по мокрому стеклу и смазал.

Гипноз.

Он скривился. На него гипноз не действовал никогда не действовал, это маркграфская особенность, Орден проверял трижды. Но то, что сделали с его памятью сейчас, было не совсем гипнозом. Или гипнозом другого рода. Или чемто, о чём он ещё не читал.

Запах роз это осталось. Чёткое, ясное, личное.

Он удержал его намеренно, сейчас, уже в сознании, словно ставя метку на месте преступления.

Живой.

Это слово снова вернулось, и он невольно усмехнулся.

Живой и без следов крови. С головой, наполненной неприятными вопросами, и телом, которое впервые за долгие месяцы не горело изнутри. Она взяла ровно столько, сколько нужно. Он не знал, зачем, и не знал, кто она.

Но знал одно: то, что она сделала с его перегревом за несколько минут с тем, с чем он не мог справиться неделями, не было ни случайностью, ни простым голодом.

Это был выбор.

Он начал одеваться и только тогда понял ещё одну странность.

Обычно после ночи, когда жар подбирался слишком близко, утро было вялым: магия в теле вела себя как перегретый котёл, который притих, но вотвот опять сорвётся. Сегодня её не было слышно вовсе не в том смысле, что исчезла, а в том, что сидела тихо, собранно, как будто ктото аккуратно перемотал все тугие узлы и убрал лишнее.

Он чувствовал себя не выжатым, не разбитым, а собранным.

Слишком собранным для человека, которого вчера в переулке держали к стене клыками.

Жар никуда не делся он знал это по лёгкому отзвуку под рёбрами, к которому привык за годы. Но сейчас этот жар стоял на месте и не пытался подняться выше. Как будто вокруг него поставили чужой, очень аккуратный барьер. Не храмовый. Не его. Чужой.

Райнор отметил это и отложил.

Если через день, через два всё будет так же тихо, это перестанет быть странностью и превратится в закономерность. А закономерности он всегда находил.

Глава 44

Я честно кайфовал сутки больше себе не позволял. Кайфовал, разумеется, порыцарски: сначала отсыпался до состояния вижу не двоих, а одного, потом ел так, словно собирался снова сдохнуть, а напоследок ещё и загнал писарей с отчётами, чтобы, не дай Создатель, никто не решил, будто господин живёт в своё удовольствие. К вечеру второго дня я уже ходил по Вильмонту как нормальный человек, а не ходячий костёр, и даже умудрялся не огрызаться на каждого, кто попадался под руку. Почти.

Весть о логове пришла под вечер, когда я наконецто решил, что имею право просто посидеть у окна с кружкой чегото горячего и посмотреть, как над Вильмонтом гаснет день. Дверь, естественно, распахнулась без стука, и в кабинет влетел страж у моих подчинённых с инстинктом самосохранения всегда было плохо.

Говори уже, раз прибежал, я даже не поднялся, только поставил кружку, чтобы не расплескать. Если опять бабка соседскую курицу покусала это к магистру, а не ко мне.

Страж, к его чести, куриц не упоминал. Рассказал коротко и по делу: странные пропажи у деревень к западу, ночные огни в овраге, пара смельчаков, которые решили проверить, и не вернулись. Плюс слух о красивом господине, который пару недель назад крутился поблизости и внезапно исчез. Принцы умеют оставлять за собой такой хвост, что даже слепой догадается.

Я слушал и отчётливо чувствовал, как удовольствие от суток покоя складывается аккуратной стопкой и уезжает кудато в сторону.

Ты уверен, что это не очередной буйный сектант? уточнил я из вредности.

Страж дёрнул щекой. Нет, не уверен. Но слишком много совпадений, слишком мало трупов для обычного разбоя и слишком аккуратные пропажи.

Ладно, я поднялся. Зови магистра, двух старших десятников и того чудака из разведки, который всё время спорит. Он мне нравится. Спорящий человек живой человек. И Анри. Если я кудато лезу, его щит лезет со мной.

Совет собрали быстро. Вильмонт уже выучил: если господин просит, господин не ждёт. На стол легли карты, донесения, криво нарисованные крестики селений и жирная клякса оврага, в котором явно поселилось чтото, чего быть не должно. Разведчик стоял ближе всех к столу, хмурился и уже набирал воздух, чтобы быть несогласным заранее. Анри занял место у меня за плечом там, где ему и положено, и молчал, глядя на овраг.

Я смотрел на эту картинку и мысленно прикидывал: сколько уйдёт сил, если сжечь всё разом. Сколько если резать порциями. Сколько если Принц окажется умнее среднего и сорвётся сразу, как только почувствует запах магии.

Можно дождаться рассвета, осторожно начал один из десятников. Днём они слабее, солнце

Против обычных упырей да, перебил я. Против стаи день играет на нас: всё, что вылезет из норы, начнёт подгорать само. Но у нас не просто стая. У нас Принц, а он не зубами только клацает, он думает. Днём он наружу не полезет, отсидится в глубине, найдёт обходные ходы. Мы у входа сваримся, ослепнем, устанем, а он дождётся, пока у когото дрогнет рука.

А если перекрыть все ходы заранее? подал голос разведчик, как и положено, наперекор.

Перекрыть то, чего ты не знаешь? я глянул на него. Если покажешь мне карту всех щелей в этом овраге поеду днём и даже не поворчу.

Он фыркнул, но промолчал: карты у него не было.

Милорд, вмешался другой десятник, при всём уважении для вас одного щита мало. Любому рядовому магу по уставу положен свой страж. А вы у нас не рядовой.

У меня уже есть один, заметил я, кивая на Анри. Работает лучше троих.

Именно поэтому, не отступил десятник. Если с ним чтото случится, вы останетесь без прикрытия.

В комнате повисло короткое молчание. Анри даже бровью не повёл, но воздух у меня за спиной чуть напрягся словно щит уже подняли, хотя ударов ещё не было.

Хорошо, сказал я. После рейда поговорим о хотя бы троих. Сейчас у нас есть один щит и мало времени.

Значит, быстрый удар, медленно сказал магистр. Ночью, пока они сытые и ленивые. Внезапно, наскоком. Ты по центру, стражи клином, маги держат тебе спину и чистят фланги.

Ищем источник, добавил я. Всё остальное побочный шум.

План сложился так же быстро, как темнеет летнее небо. Я люблю такие выезды: чёткая задача, понятный враг, никакого дворцового шёпота и писарей с перьями. Там, внизу, всё просто: либо ты, либо тебя.

Когда мы выезжали из ворот Вильмонта, ночь ещё только собиралась в складки над дорогой. Факелы, копыта по камню, хрип лошадей, звяканье металла привычная музыка. Я сидел в седле легко, словно не собирался через час заливать овраг огнём так, что после меня трава не вырастет лет десять.

Анри держался у меня за левым плечом там, где должен быть щит. Он не задавал вопросов, он просто был на своём месте.

В груди под рубашкой уже шевелилась магия горячая, нетерпеливая, как пёс, которого держат на поводке перед охотой. Я поймал себя на том, что невольно улыбаюсь. Плохой признак: чем легче мне сейчас, тем сильнее ударит откат потом.

Не забывай, что ты смертный, негромко сказал магистр, поравнявшись со мной.

Вы за этим со мной и ездите, так же тихо отозвался я. Напомнить, когда я забуду.

Дорога до оврага заняла не так много времени, как я боялся, но больше, чем мне хотелось. Упырей я люблю по одной простой причине: с ними нельзя договориться. Они идут на свет, на звук, на запах живого и гибнут. Или убивают. Честно. Без лишних разговоров.

Мы слезли с коней на гребне. Факелы потушили, коней отдали назад дальше пешком. Маги раздавали фляги: химия на всё сразу кошачий глаз, глушение шагов, приглушённое тепло, ровная подпись вместо обычной магии. Я сделал глоток, второй. Мир чуть посерел, ушёл в зелёные тени; края стали резче, шум тише.

Упыри видели в темноте лучше нас: мир для них становился серым, а живые яркокрасными пятнами тепла, как и твердили инструкции Ордена и старые летописи. От такого не спрячешься, поэтому перед заходом мы всегда пили химию: кровь остывала, магия пряталась под кожу, и вместо новогодней ёлки для них оставалась только плотная тёмная масса со смазанными контурами.

Мы остановились на гребне, когда снизу уже тянуло холодом, сыростью и тем самым тяжёлым, липким запахом логова.

Когда мы добрались до оврага, оказалось, что это не просто яма с крутыми склонами, как на карте, а чтото вроде дома, вросшего в скалу: в стенке чернел основной провал, вокруг него темнели меньшие норы, а к самому входу вели кривые вырубленные ступени.

Я вдохнул глубже и позволил магии подняться выше к плечам, к горлу, к пальцам. Мир вокруг, и без того серозелёный от химии, ещё чуть дрогнул, обострился, воздух стал плотнее.

Приготовиться, сказал я. Сейчас будет красиво.

Я шагнул вперёд, спустился на пару ступеней вниз ровно настолько, чтобы оказаться в зоне, где логово уже слышит живое, но ещё не успевает среагировать.

Огненная волна пошла изнутри, из самой грудной клетки сначала тяжёлая, вязкая, как расплавленный металл, потом всё быстрее, шире, свободнее. Она проходила через меня и наружу, сметая сырость, вытесняя темноту, поджигая землю, ветки, старые корни всё, к чему прикасалась. Огню было плевать, сколько у них кольев и щитов: моё пламя не спрашивает разрешения.

Я держал его, как держат бешеную лошадь не давая вырваться полностью, но и не гася. Нужно было выжечь вход, первые ходы, верхние гнёзда, но не обрушить всё разом, иначе Принц уйдёт глубже, найдёт другой выход.

Мир сузился до пульса в висках и тяжёлого гудения в костях. Я чувствовал, как силы уходят: сначала быстро, как вода из пробитой бочки, потом медленнее, когда организм понял, что его опять используют не по инструкции, и попытался упереться.

Когда волна схлынула, овраг уже дышал жаром. Впереди, в дыму и мареве, шевелились тени обугленные, рассыпающиеся в прах. Упырям всегда кажется, что если они уже горят, то это можно както пережить.

Стражи! мой голос прозвучал хрипло, но достаточно громко. Вперёд! Маги со мной, не дать им разойтись по склонам!

Клин стражей пошёл вниз, добивая тех, кому удалось избежать пламени. Я двинулся следом, чувствуя, как в ногах уже появляется та самая приятная слабость, которая через час превратится в дрожь. Вторая волна будет слабее. Третью лучше не делать вообще. Если только я не планирую снова лежать между жизнью и смертью под присмотром слишком заботливых лекарей.

Пока что я был ещё достаточно силён, чтобы резать дорогу к источнику туда, где в глубине, под копотью, прячется чейто слишком умный страх. Принц уже должен был понять, что к нему пришли не за стаей.

Чем ниже мы спускались, тем гуще становился жар. Добивать упырей в таком воздухе было тем ещё удовольствием: металл нагревался, дыхание сбивалось, пот тут же превращался в липкую плёнку под рубашкой.

Слева ктото выругался, поскользнувшись на расплавленном жире. Справа коротко крикнули, затем знакомый треск ломающихся костей. Всё шло как обычно, пока я не почувствовал лёгкий, едва заметный сквозняк. В логове, только что выжженном до красна, сквозняку взяться неоткуда.

Милорд! рядом возник мой любимый спорщикразведчик, до сих пор живой и, к несчастью, всё такой же голосистый. Там.

Он показал не в центр, куда ломилась основная масса, а чуть в сторону на вроде бы обгоревший, забитый мусором провал. Там было темнее, жар слабее, и именно оттуда тянуло холодом.

Боковой лаз, продолжил он уже тише. В отчётах не было, но ветер гуляет. Если я Принц, я уйду туда.

Я прищурился, прислушиваясь. Сквозняк был. И ещё тихий, еле уловимый шорох, как будто ктото очень осторожно перебирается по камням, стараясь не потревожить угли.

В прошлый раз миссией было вытащить заложников, и мы работали тонко: тихий заход, тихий поиск, точечный удар по Принцу, без волны жара, чтобы девица на плите не превратилась в головешку. Упыри всё равно утащили её в келью, фаербол накрыл всё сверху, и от неё ничего не осталось.

Здесь всё было проще и грязнее. Под Вильмонтом не держали живых, здесь некого было жалеть. Это была чистая зачистка: логово, стая, источник. Я бы с удовольствием спалил Принца одним ударом, но между мной и его шеей лежало пол логова, а любое заклинание по площади убьёт своих так же надёжно, как его. К его горлу надо было ещё дойти.

Десятник! крикнул я. Троих ко мне, живо!

Анри никуда звать не пришлось он уже был у меня за плечом. Если я лезу в нору, мой щит лезет первым, даже если я не успеваю это сформулировать.

Глава 45

Разведчик шёл достаточно близко, чтобы при желании шёпотом выдать предупреждение или комментарий, и достаточно далеко, чтобы любой удар по фронту пришёлся сначала по мне и щиту, а не по нему. Баланс, достойный уважения.

В глубине, за вторым поворотом, воздух окончательно поменялся стал холоднее и чище. Никакого запаха гари.

Принц сюда и правда собирался.

Могли бы не заметить, скользнуло гдето на краю сознания. Пока добивали бы верх, он ушёл бы в лес или дальше по оврагу. А потом удивлялись бы, откуда новые гнёзда.

Ладно, спорщик, сказал я негромко. Считай, свою порцию героизма ты уже заработал. Если выберемся можешь на советах спорить громче.

Он фыркнул, но расправил плечи.

Чем дальше мы шли по этому ходу, тем тише становилось сзади. Шум боя, крики, треск горящих костей остались гдето там, в другом мире. Здесь было только эхо наших шагов, редкий капель и это мерзкое, тягучее ощущение, когда чужая магия проводит по тебе, как пальцем по стеклу, примеряясь по размеру.

Прикажешь отступить? Мы ещё можем тихо отойти, шепнул разведчик. Умный. Всё понимает и всё равно спрашивает.

Поздно, ответил я так же тихо. Он нас уже считает по головам.

Идти дальше в лоб смысла не было. Если Принц не полный идиот, он тоже понимал, что я к нему так не побегу слишком удобно там устроиться с засадой. Я остановился, сделал шаг в сторону, опёрся плечом о холодный камень и просто подождал. Иногда лучше дать врагу прийти самому. Анри молча сместился так, чтобы прикрывать меня и правый фланг разом.

Он пришёл.

Сначала тихий шорох, будто ктото в темноте стряхивает с плаща пепел. Потом лёгкий, почти вежливый голос:

Какой неожиданный гость. Сам господин

Он вышел так, как будто это его зал, а мы непрошеные гости, по недоразумению живые. Лицо чистое, красивое, волосы приглажены, одежда только чуть тронута гарью. Как будто гдето в другом графстве корову молнией убило, а не его логово сейчас горит.

Меня всегда поражало, как легко они притворяются людьми. Чутьчуть бледнее кожа, чутьчуть глубже тени под глазами и вот уже не монстр, а уставший благородный, попавший в неприятную историю.

Ты выбрал плохое место для ночёвки, сказал я. Голос прозвучал хрипло, но держался. Здесь шумные соседи.

Он улыбнулся. Правильной улыбкой: немного вежливой, немного виноватой.

Я не ночую, милорд, мягко произнёс он. Я пришёл по делу.

И какое у тебя тут дело? я не опускал клинок. В этих оврагах нет ничего, что принадлежит тебе.

Как раз наоборот, вежливо возразил он. Я пришёл за тем, что уже помечено моей госпожой. За детьми Мораны. Больше мне здесь ничего не нужно.

Имя богини смерти прошлось по спине холодком. Её знали все. Детей Мораны тоже знали как страшилку, пока не сталкивались вживую. Они очистили шахту, помогали деревням, получали от них дары в виде корзин с вином и вишнями, я читал отчёты. Но всё равно спросил:

Конкретнее, сказал я. Кто именно тебя интересует?

Он чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь к чемуто, что слышит только он.

Те, кто уже ходят под вашим солнцем и всётаки остаются нашими, произнёс он. Те, кто днём играет в людей, а ночью чистит вам улицы от моих стай. Ваши ночные хищники. Вы их прячете, кормите, даёте им крышу.

Под рёбрами неприятно стянуло. Он не называл имён, но картинка и так была слишком чёткой.

Город не твоя территория, сказал я ровно. Твои норы и леса, или где вы там обитаете, подальше от людей.

Он чуть усмехнулся.

О, я не претендую на ваш город. Храмовники ревнивы. Я всего лишь указываю на очевидное: дети Мораны уже работают на вас, милорд. Вы просто предпочитаете не произносить это вслух.

Отвечать не хотелось. Слишком много совпадений в одном предложении.

Ты пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать, кто на кого работает, сказал я.

Я же сказал, мягко напомнил он. Отдайте мне детей Мораны. Они всё равно придут ко мне рано или поздно. Я могу сделать проще: заберу их, уведу из ваших мест. Ваш Вильмонт я больше не трону.

Он говорил так, будто предлагает разумный обмен, а не вывоз живого товара.

Щедро, сказал я. Ты приходишь за редкой вещью, обещаешь больше не заходить и надеешься, что я поверю.

Это не вещь, глаза его чуть потемнели. Это кровь моей богини.

Для тебя да, согласился я. Для меня люди. И да, редкий ресурс тоже. Если уж комуто решать, где им быть, я сперва проверю, не нужнее ли они нам, чем тебе.

Маска вежливости в глазах пошла трещинами.

Вы не умеете с ними обращаться, милорд, сказал он тише. Будете ломать, пока не сломаете окончательно, а они слишком

ценны, додумал я, только чем именно?

Он нахмурился, явно сболтнув лишнего простым людишкам.

Я предлагаю вам выход без крови, а вы ещё думаете?

Нет, сделки не будет, упырь, я широко улыбнулся. Самим надо. Такая ценная группа.

Он выдохнул уже без улыбки:

Жаль. Я предлагал вам жизнь и покой.

Я сделал шаг вперёд. Совсем небольшой.

У меня с жизнью и покоем сложные отношения, сказал я. Зато упырей я люблю жечь больше.

Мы все напряглись. Он как будто просчитывал варианты и тянул время: пока мы слушали, те, что ещё шевелились в темноте, подбирались ближе. В итоге они бросились одновременно.

Держать строй! гаркнул я и всётаки дал огненный вал средней мощности вокруг нас. Всем опалило брови и волосы, зато мы не превратились за одну секунду в шведский стол. Мелочь рассыпалась в пыль, а Принц отпрыгнул назад и зарычал, показывая своё истинное лицо. И бросился снова.

Он бросился первым конечно. Рванул не на меня, а в стык строя, туда, где между щитом Анри и моим клинком оставалось полшага воздуха, попытался проломить нас и уйти в глубину. Ход был узкий, места мало, магией швыряться в полный рост нельзя завалили бы всех тут же. Приходилось работать руками: сталь, короткие выпады, шаг в сторону, удар, отскок.

Разрыв в строй устроить не получилось: слева работали стражи, справа Анри. Одна из тварей, что ещё шевелились, рванула мне в бок, целясь как раз туда, где за мной стоял разведчик. Анри принял удар на щит, развернул его, как тяжёлую дверь, и вышвырнул тварь назад, под огонь. Краем глаза я увидел, как она исчезает в пламени, а щит снова возвращается на место. Справа чисто, Анри держит, разведчик цел можно не отвлекаться и давить Принца дальше.

Он был быстрый. Слишком быстрый для того, кто должен был ползти по стенам с обгоревшими лапами. Значит, часть стаи он заранее слил, экономил себя, пока мы резали верхние гнёзда. Расчётливый, гад.

В пальцах зудело пламя, просилось наружу. Ещё одна серьёзная волна и мы оба останемся тут спёкшиеся, вместе с этим ходом. Нет. Сейчас нельзя.

Он снова пытался разорвать строй. На этот раз слева стражи уже упёрлись, а справа Анри держал проход, как узкий мост. Тварь полезла в промежуток между его щитом и моей рукой Анри чуть опустил кромку, сбивая ей траекторию, и рубанул сверху, по шее. Голова ушла в темноту, тело осело под ноги. Справа стало проще дышать, а я мог позволить себе сосредоточиться только на Принце.

Мы сцепились плотнее. Дальше всё смешалось: сталь, огонь под кожей, чужой холод, который лез в кости. В какойто момент я перестал различать отдельные движения остались только задачи: не дать ему прорваться сквозь строй, не дать уйти, не дать себе упасть раньше него.

Решило всё, как обычно, не чтото красивое, а грязная мелочь. Он снова рванул вперёд, плечом туда, где линия чутьчуть провисла, я споткнулся о чейто уже остывающий труп, провалился на одно колено и ударил снизу, вслепую, туда, где у живых людей обычно ноет от плохой еды. Сталь вошла глубоко. Он взвыл, отшатнулся и на миг задел плечом стену. Камень под ним обвалился так, будто только этого и ждал.

Ход под ним просто провалился. Гул, сухой треск, облако пыли и пепла и вместо Принца у меня перед носом осталась дыра, уходящая кудато в мерзкую, шипящую темноту. Оттуда пахнуло таким холодом, что даже мой обугленный овраг показался тёплым. Я только и успел, что послать вдогонку слабенькую волну огня. Кажется, промазал.

Камень под ногами тоже дрогнул. Я уже почувствовал, как земля уходит, и в тот же миг меня дёрнуло назад. Анри рванул меня за ворот, оттаскивая от края, будто я ничего не вешу.

Стоять, господин, прошипел он. Если он вас вниз потянет, мне премию не дадут.

Я бы рассмеялся, если бы было чем.

Я выругался, попытался дотянуться до края провала, но ноги уже не держали. Магия внутри рванулась было следом догнать, добить, выжечь до самого ядра и наткнулась на пустоту. На сегодня во мне ничего не осталось.

Гдето внизу чтото громко обрушилось. Потом тишина. Принц либо ушёл глубже, либо его завалило. В любом случае живым я его отсюда уже не достану.

Жив? услышал я голос разведчика.

Пока да, выговорил я, опираясь на стену. А вот он, похоже, тоже. К моему глубокому сожалению.

Я поднялся с чужой помощью. В глазах плыло, в ушах стоял гул, как после слишком долгого боя в доспехе под солнцем. Хотелось сесть. Лечь. Исчезнуть. Но гдето на самом дне всё ещё теплилось упрямое: логово сожжено, стая перебита. В следующий раз мы с ним встретимся на равных.

Глава 46

У Вильмонта была одна неприятная особенность: он умел становиться слишком тихим. Не тем уютным, вечерним, когда в окнах смеются, на кухнях гремят кастрюлями и ктото ругается на жизнь, а той самой, настороженной тишиной перед грозой, когда даже собаки предпочитают не лаять. Сегодня было именно так.

Девочки, глаза на улицу, лениво сказала я, откинувшись в кресле, но мои девочки уже давно не путали ленивый голос с расслабленным настроением. Всё, что выглядит слишком бодрым или слишком спокойным, меня интересует. Особенно спокойным.

Они разбрелись по комнатам, к окнам и балконам, как будто просто занимались своими делами: шили, болтали, чистили перья на шляпках. Со стороны милый женский улей. По факту сеть наблюдателей, у которых глаза и уши были в каждом переулке.

Райнор уехал ещё ночью. Официально по делам, как приличный господин. Неофициально жечь всё, что шевелится не так. Город это чувствовал. Мужики говорили тише, женщины закрывали окна раньше обычного, дети почемуто перестали играть в упырей и вернулись к старым добрым войнушкам. Даже торговцы, эти вечные оптимисты с кошельками вместо душ, сегодня разложили товар както скромнее.

Зато появилась новая забава ампулы от всех бед. Красные, густые, по капле в вино: обещают сон без снов и стать спокойнее.

Госпожа, сказала Марта, в городе пошли бутылочки с красным. Пьют те, кому страшно спать. Говорят, вырубает, ничего не снится и потом так хорошо, что всё равно. Нашим тоже уже предлагают.

Конечно предлагают, вздохнула я. Если людям дать выбор между жить и разбираться или выпить и не думать, они выберут второе и ещё спасибо скажут.

Я помолчала, собирая воедино: чужая кровь в стекле, капли в питьё, обещание выключить страх и совесть одним глотком.

Плохая новость: ктото в Вильмонте разливает по каплям очень удобный апокалипсис. Хорошая новость: у меня есть кому про это написать.

Я подошла к столу, взяла перо, подумала пару мгновений и всётаки не стала расписывать эмоции. Вассини любит сухие отчёты, а не истерики.

В городе появились ампулы с густой красной жидкостью, которую продают как средство для сна без снов, снятия тревоги и общего успокоения. Достаточно нескольких капель в напиток. Продают через частных торговцев в лавках и по дворам. Целевая аудитория те, кто боится ночи и просыпается в поту, плюс те, кто хочет почувствовать себя живыми. Наблюдаемые эффекты: глубокий сон, отсутствие страха, эйфория, рост похотливости, пустые глаза у тех, кто торгует и кто подсел.

Я дописала:

По ощущениям чужая кровь, работающая как наркотик и выключатель совести. На вкус и запах проверить не могу, но очень похоже на то, что ты видел у Шульца. Не вмешиваюсь напрямую, пока ты занят лесом. Собираю имена, адреса и тех, кто уже попробовал. По возвращении рекомендую бить не только по упырям.

Немного колко, но по делу.

Сложила лист, капнула воском, поставила свой аккуратный, совершенно официальнобаронский оттиск.

Лиза, позвала я. Найди когонибудь достаточно аккуратного, чтобы донести эту бумагу до Анри. Не до Вассини он сейчас занят тем, что не влезает в конверт.

Будет сделано, госпожа, отозвалась Лиза.

Я снова вышла к окну. Внизу Вильмонт всё так же старательно делал вид, что у него всё под контролем. Это было мило. И абсолютно неправдоподобно.

Ладно, ласточки, сказала я. Пусть наш господин пока играет в огонь и пепел. Мы поиграем в аптекарей.

Я вертела ампулу в пальцах, как будто это было просто дорогое вино, а не ещё один способ свести людей с ума. Жидкость внутри была густая, тёмнокрасная, с тем самым оттенком, который я однажды уже видела на складе у Шульца.

Госпожа может, не надо? Марта нервно переминалась с ноги на ногу.

Спокойно, птичка, вздохнула я. Если бы на меня действовало всё, что льётся по подворотням, меня бы давно уже отскребали от мостовой.

Я коснулась горлышка губами, просто чтобы почувствовать вкус, и позволила одной крошечной капле коснуться языка. Ощущения были никакие. Ни жара, ни тумана в голове, ни обещанного становится так хорошо, что забываешь, как тебя зовут. Только знакомая металлическая нота, слишком густая, слишком правильная. И лёгкое раздражение, как от дешёвых духов на дорогой коже. Это определённо кровь.

Ну? не выдержала Лиза.

Для меня пустышка, сказала я. Для людей, судя по всему, маленький отпуск от жизни. Очень дорогой и с мелким шрифтом внизу.

Гдето глубже, под привычным сарказмом, неприятно кольнуло: кровь, которая делает им хорошо, для меня просто маркер охоты. Принц решил поиграть в собери армию в тылу врага?

Глава 47

Ампулы лежали на столе россыпью, как чужие драгоценности. Маленькие стеклянные косточки, в каждой по капле густой тёмнокрасной дряни. На одну человеческую ночь хватило бы и одной. Я насобирала почти полгорода.

Я всётаки считаю, что это плохая идея, сообщила Марта, глядя на это богатство так, будто оно сейчас вскочит и перегрызёт нам глотки.

Марта, милая, чтобы собрать это всё, вашим ножкам пришлось обежать пол Вильмонта, вздохнула я. Было бы обидно не воспользоваться результатами труда.

Лиза промолчала, но ампулы уже рассортировала. Преданная женщина знает: если хозяйка сказала будем колоться, спорить поздно, остаётся только считать стекло и бинты.

Напоминаю, сказала я, на меня эта дрянь не действует. Ни в вине, ни на языке.

Но оба раза начала Лиза.

Оба раза были не оба раза, а два конкретных Принца и два конкретных удара в грудь, отрезала я. Сейчас проверим, было ли там чтото ещё.

Я села в кресло, расстегнула корсаж и откинулась назад.

Схема простая, сказала я. Собираем всё, что нарыли, в один нормальный укол. Если после этого я не начну творить чтонибудь впечатляющее значит, дело вообще не в дозе и не в крови.

Лиза вздохнула, взяла пустую бутылочку и начала терпеливо переливать: ампула за ампулой, капля за каплей. На дне в итоге собралось немного, но для человека этого немного хватило бы, чтобы неделю не знать, где у него голова.

Готово, сказала она глухо.

Поехали, кивнула я.

Игла вошла туда, где когдато уже проходило железо. Обожгло холодом, потом липким теплом. Очень знакомая, очень чужая кровь медленно потянулась под кожу, к сердцу.

Я посчитала до десяти. До двадцати. До тридцати.

Мир не перевернулся. Магия не взвыла. Внутри не вспыхнуло ничего, кроме тупой ноющей боли в груди и раздражения на саму себя.

Ну? Марта практически повисла на подлокотнике.

Ничего, сказала я. Для такого коктейля както скучно.

Я поднялась, прошлась по комнате, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно. Темнота под кожей ворчала в своём обычном режиме, без фейерверков.

У окна Вильмонт выглядел приличным, почти спокойным. На этом фоне мысль наконец кликнула пяткой и встала как надо.

Ладно. Значит, фокус не в дозе. Кровь одна, но сила включается, только когда её хозяин дохнет. Всё, что мы собрали в ампулы, уже остыло и обиделось. Для эксперимента нужен свежак, а не маринованный Принц.

Я хмыкнула.

Записали? спросила я.

Что именно, госпожа? осторожно уточнила Марта.

Что колоться ради любопытства больше не будем, сказала я. И что в следующий раз мне понадобится не бутылочка, а живой источник. Желательно пока ещё дышащий.

***

Со стороны Вильмонт очень быстро понял, что с ним делают.

У трактира на Нижней всё началось обычно. Компания пьяных, спор изза карт, стул по спине, нож в живот. Мужик упал и за пару минут залил кровью половину мостовой. Его оттащили к стене, накрыли плащом и решили, что на этом вечер для него закончился. Минут через пять один из подвыпивших подошёл проверить, точно ли всё. Дёрнул плащ и мёртвый открыл глаза. Схватил его за голову и впился зубами в щёку так, что потом стража собирала куски лица с камней. Те, кто стоял ближе всех, говорили, что от него пахло вином и железом, как от пролитой крови, только сладко и тошно.

В Каменном квартале утром нашли дом, где праздник перерос в резню. Ночью там пели, смеялись, ктото играл на скрипке. Потом соседи услышали крики, грохот, один женский визг и тишину. Когда стража выбила дверь, пол был залит кровью, тела валялись как попало. На столе стояли пустые ампулы, аккуратно в ряд, будто их ктото поставил напоследок. В живых остался только мальчишка лет десяти. Он сидел посреди комнаты, качался и смотрел на всех красными глазами, не мигая. Когда его потащили к выходу, на солнце кожа у него начала дымиться, он зарычал и щёлкнул зубами у ближайшего стражника у горла. Дальше сомнений ни у кого не было: упырь. Связать, оттащить в сторону, сжечь.

В переулках всё чаще находили трупы без следов борьбы. Люди лежали, как будто просто сели отдохнуть и передумали вставать. Лица были спокойные, даже довольные, как у тех, кто наконец выспался. У некоторых под кожей шли тёмные полосы, словно чужая кровь пыталась пробиться наружу. В тех кварталах патрули на следующий день обязательно проверяли подвалы и сараи: если тело пропало или ктото шуршал в темноте, его добивали там.

Лавки стали закрываться раньше. Вечером по рукам ходили одни и те же истории: сначала от этих ампул становится легко и весело, потом злость, драки, ножи. Если человек с этой дрянью в венах умирал, через какоето время он вставал с красными глазами и шёл на людей. Горожане быстро выучили простую формулу: выпил полегчало, подрался, умер проснулся упырём и отправился на костёр. Снимать усталость и страх просто так в Вильмонте больше не верили.

***

К вечеру ко мне начали стекаться слухи быстрее, чем налоги. Храм прислал записку с аккуратными формулировками про случаи необычного восстания тел и необходимость усиленной молитвы. Перевод с храмового на человеческий: мы смотрим на всё это с умным видом и уповаем, что Господь сам разберётся.

Вассини, судя по ответу Анри, ждал моё письмо меньше суток. Адресат, как водится, нашёлся быстро. Стражу подняли по стойке смирно, согнали в патрули и прошлись по городу плотной гребёнкой. Красную отраву изымали из лавок и домов так же нежно, как гниль из раны. Тем, кто возмущался, очень вежливо объясняли: за сопротивление костёр на месте, без очереди и предварительной записи.

К ночи ампул в городе стало ощутимо меньше, костров чуть больше, а разговоров о чудесном средстве от тревоги почти не осталось.

Я смотрела на огни на горизонте и думала о том, что письмо дошло, адресат понял намёк, и теперь нам обоим нужна одна и та же вещь: свежая кровь Принца. Горячая. Прямо из источника.

Глава 48

Сир Райнор Вассини

Ночь снова выворачивает Вильмонт наизнанку. Тот же переулок, тот же облезлый фонарь, который больше мигает, чем светит. Тогда меня сюда притащили. Сейчас я пришёл сам.

Останавливаюсь в тени. Теоретически ещё могу развернуться. Практически нет.

Делаю пару шагов к свету. Камень под ногами кажется чуть светлее, чем должен, будто тут когдато стекало чтото гуще дождя. Я прекрасно помню, что именно.

Наматываю круги вокруг столба, как бешеная собака на цепи. Доспехи натирают, мундир давит на плечи, воздух сырой, пахнет мокрым кирпичом и дымом из каминов и всё это лучше, чем слушать, как сбивается собственное дыхание.

Я сошёл с ума, сообщаю пустому переулку. Полностью. Маркграф, храмовник, военный советник и ночной идиот, который таскается под фонарь к городской легенде.

Фонарь над головой моргает, бросает по мне бледное, мёртвое сияние. В грудной клетке поднимается первая волна жара. Магия под кожей дёргается, как будто ей стало тесно.

Кладу ладонь на ледяной металл столба. Холод помогает ровно три удара сердца.

Потом накрывает.

Жар поднимается изнутри, из солнечного сплетения, расползается по рёбрам, плечам, шее. Мир чуть плывёт: фонарь растягивается, тени у стен становятся слишком глубокими, движения пальцев слишком медленными. Виски ломит, воздух густеет, как сироп.

Это бред, выдыхаю, не отнимая руки. Она не придёт. И слава Создателю. Так и надо. Так и новая вспышка магии прошивает от позвоночника к затылку, и я хриплю: Бездна.

Хожу кругами. Снова и снова возвращаюсь к столбу. Ноги путаются, под ботинками шуршит гравий, на пальцах срываются мелкие искры. Пот стекает по спине, мундир становится слишком тесным, кожа под ним слишком горячей.

Я не буду тебя звать, говорю уже тише. Поняла? Не буду. Это неправильно. Это мерзость. Это

Ещё одна волна. На этот раз так резко, что колени подламываются, я буквально сползаю по столбу. Грудь жжёт, каждая косточка пальцев пульсирует. В голове гул, в ушах стук крови. Если быть честным, это называется очень просто: ломка.

Я правда сошёл с ума, мелькает мысль. Забавно, что именно она сейчас звучит самым спокойным и логичным.

Я не зову. Ни имени, ни просьбы. Только дыхание срывается на шёпот обрывки слов, которые и молитвой не назовёшь: хватит, перегораю, ещё чутьчуть и всё.

Гдето наверху тихо скрипит черепица.

Я слышу но поздно. Сначала приходит ощущение: мир вдруг становится резче. Звук капель о камень громче, свет фонаря чётче, тени плотнее. Жар внутри взлетает в ослепительный белый пик, и на этом пике чтото тёмное отделяется от крыши и падает вниз, в самый край круга света.

Она.

Чёрный костюм тени, всё закрыто: капюшон, маска, ткань на лице, кожа на руках. Ни клочка открытого тела. Только силуэт гибкий, собранный, слишком уверенный для обычного вора. Я узнаю её раньше, чем успеваю придумать имя. Дети Мораны.

Ты выдыхаю. Слишком легко, чтобы это было обвинением.

Она движется мягко, бесшумно. Подходит почти вплотную. Фонарь светит ей в спину, лицо тонет в тени. Рука в перчатке ложится мне на грудь, чуть отталкивает, прижимая к столбу. Жест абсолютно контролирующий, как на допросе. И почемуто от этого становится легче дышать.

Пышешь жаром, констатирует она изпод маски. Голос глухо, бархатно отзывается под капюшоном, я его не узнаю. Сильно.

Хочу сказать чтонибудь язвительное и высокомерное, но выходит только честное:

Помоги.

Она едва заметно смеётся. Я чувствую это всем телом, даже если не вижу ни улыбки, ни губ. Её рука медленно поднимается от груди, скользя по мундиру к щеке, разворачивает лицо, заставляя напрячь шею. Вторая ложится мне на бок, фиксируя у рёбер и через ткань я слишком ясно ощущаю её ладонь. Тёплую. Реальную.

Она стягивает маску, обнажая только нижнюю часть лица вспышка бледной кожи, блеск клыков, и в следующую секунду зубы входят мне в шею.

Жар внутри будто наконец находит, куда ему выйти.

Кровь, магия, боль всё летит к этой точке, в её рот. Спазм проходит по телу, выгибая меня от столба. Я автоматически хватаю её одной рукой за плечо, второй скольжу ниже, по спине, по поясу, к бедру. Кожа перчатки, плотная ткань костюма, жёсткие ремни всё под ладонью складывается в одно невероятно живое, очень женское тело.

Она прижимается ближе, чтобы удержать, но по факту это я вжимаю её. Подтягиваю к себе, чувствую её вес, линию бедра, прилегающую к моей ноге. Мир сжимается до этих точек контакта: её рот на моей шее, её пальцы вцепились в мой бок, моя ладонь лежит на её заднице, уверенно, похозяйски, как будто мы не в переулке под фонарём, а ну да, именно там, где мозг очень настойчиво подсовывает картинку постели.

Мозг вообще занят странными вещами. Гдето на заднем плане мелькает: Так, Вассини, тебя сейчас лечат, а ты лапы распускаешь. Но телу на мораль плевать.

Дыхание перехватывает. В груди сначала становится тесно, потом, наоборот, слишком свободно. Магия, которая только что рвала под кожей, теперь уходит через неё, через этот укус, как вода через пробитую плотину. С каждой прокачанной через неё порцией крови мир становится яснее. И одновременно темнее по краям.

Под ложечкой сводит, мышцы живота невольно сокращаются. Пальцы на её бедре сами сжимаются, вжимая её сильнее. Я почти слышу собственный рык тихий, сорвавшийся, очень далёкий от благочестивого.

То, что я чувствую, уже не похоже просто на облегчение. Это слишком многослойно. Да, боль уходит. Но вместе с ней приходит другое: острое, горячее, чуть стыдное. Внутри всё сжимается в одну плотную точку, от которой волнами разносится по телу слабость и сладость. Ещё немного и я правда могу

Ты чокнулся, говорю себе. Она пьёт из тебя кровь, а ты

А я.

Она отрывается раньше, чем я успеваю договориться сам с собой. Резко, будто выдернули штыки. Я машинально пытаюсь удержать пальцы на её талии и бедре ещё цепляются, но она уже выскальзывает, легко, как дым. Одним движением возвращает маску на лицо. Я задыхаюсь в запахе ночных роз.

Я всё ещё прижат к столбу. Дышу так, будто пробежал половину фронта. Шея горит сладкой, тупой болью, под пальцами на её месте пульсируют две жаркие точки. Между рёбер пустота. И странная тишина в голове. Настолько громкая, что кажется, можно услышать, как скрипит фонарь.

Сработало, говорю хрипло.

Теперь в голосе слышно то, чего лучше бы там не было. Она тоже слышит.

Достаёт кинжал, протыкает подушечку пальца и проводит ею по моей шее. Пульсация обрывается, боль утихает.

Я знаю, отвечает Тень. Но не приходи слишком часто. Привыкнешь.

Я усмехаюсь. Хочется сказать: Кажется, поздно. Я почти уверен, что в районе её бедра она это и так почувствовала.

Вместо этого выдавливаю:

Я разберусь.

Она задерживается на долю секунды. Я вижу только капюшон и чёрную маску, но мне хватает. Оценивание. Недоверие. Скрытая насмешка. Я знаю, она знает, но мы молчим.

Потом разворачивается. Пара лёгких шагов и её уже нет: только чёрный силуэт, взлетающий по стене на крышу, и снова пустой переулок под мерцающим фонарём.

Я ещё какоето время стою, не двигаясь, прислушиваясь к телу. Жары больше нет. Магия лежит тихо, как вымотанный зверь. Всё ноет приятно, ноги слабые, пальцы до сих пор помнят плотную кожу её костюма.

Только здесь мне могут помочь, очень чётко формулирует мозг.

Вторая мысль тише, но слишком честная:

И только здесь мне понастоящему хорошо.

Глава 49

Сир Райнор Вассини

Второй раз я прихожу раньше, чем следовало бы.

По всем разумным расчётам ещё рано. Перегрев держится, но не рвёт сердце. Можно было переждать, заняться отчётами, поорать на младших офицеров, поиграть в ответственного маркграфа. Я честно пытался. Часа два. Потом всё равно оказался в этом переулке.

Тот же фонарь. Тот же облезлый столб. Те же кривые тени.

Нормально, Вассини, бурчу себе под нос. Это не зависимость, это превентивные меры. Профилактика. Полевой осмотр у специалиста по нетрадиционной медицине.

Мостовая, кстати, не признаётся.

Жар пока не душит, но зудит под кожей, как сыпь. Магия ходит кругами, не находя выхода. Голова вроде ясная, а любая мысль всё равно норовит свернуть сюда, под этот чёртов фонарь.

Я сначала просто стою в тени. Смотрю на свет и делаю вид, что мне здесь случайно по пути.

Через пару десятков ударов сердца стоять надоедает. Начинаю ходить не кругами, как в прошлый раз, а тудасюда, от тени к свету, как маятник. На туда я ещё маркграф, на обратно уже пациент.

Ты же не придёшь, говорю фонарю. Я это знаю. Ты это знаешь. Все свободны, расходимся.

Фонарь мигает. Мироздание в целом согласно.

Жар поднимается ещё на пол деления. В груди чуть тянет, кожа под мундиром становится слишком чувствительной. Пальцы сами находят металл столба, я опираюсь и ненавижу себя за это знакомое движение.

Я не буду тебя звать, сообщаю воздуху. Не сегодня. Мы так не договаривались. Раз в неделю честный срок. Всё, что чаще, называется уже позором.

Секунды тянутся. Сначала просто жарко. Потом жар превращается в зуд. Магия начинает шуршать по костям, как песок. Я стискиваю зубы, считаю вдохи. Становится хуже.

На тридцатом вдохе наверху тихо скрипит черепица.

Я поднимаю голову.

Она сидит на крыше. Силуэт на фоне неба чёрный на тёмносинем. Капюшон, маска, тьма вместо лица. Ноги свесила вниз, раскачивает одну медленно, как будто действительно просто вышла подышать. Смотрит вниз я это чувствую кожей.

Жар прыгает. У меня перехватывает дыхание.

Конечно, говорю. Конечно, ты здесь.

Она даже не дёргается.

Я какоето время просто смотрю на неё. Она на меня. Отличная терапия: я горю, она любуется.

Слушай, начинаю ровно. У нас скажем так, специфические отношения. Но ты хотя бы сделай вид, что тебе не абсолютно всё равно, сдохну я здесь или нет.

Тишина.

Жар поднимается ещё. Магия шипит под кожей, как кипящее масло. Пальцы дрожат, в груди становится тесно. Я делаю шаг ближе к свету.

Спускайся, говорю. Пока это ещё не пожар, а просто контролируемое возгорание.

Она не шевелится.

Меня начинает трясти не только от перегрева, но и от банального раздражения.

Ты вообще понимаешь, что делаешь? голос срывается выше. Это как если бы лекарь стоял и записывал симптомы вместо того, чтобы наложить повязку.

Ответа нет.

Ладно, говорю. Давай так. Ты спускаешься, делаешь своё чёртово снятие показаний и я неделю к тебе не лезу. Договор?

Ноль реакции.

Две, выдыхаю. Хорошо. Две. Я буду паинькойхрамовником, сдержанным и благочестивым. Буду молиться в храме, а не под фонарём. Просто спустись сейчас.

Тишина.

Жар уже не просто растёт он рвётся рывками. Мысль за мыслью сгорает, не успев оформиться. Я понимаю, что начинаю срываться.

Ты ведь специально ждёшь, да? спрашиваю. Пока я докачусь до края. Тебе так веселее? Эксперимент чище? Ещё пара ступенек вниз и можно будет гордо записать: экземпляр Вассини, стадия отчаяния.

Она всё ещё сидит. Нога лениво покачивается.

Внутри чтото щёлкает.

Хорошо, говорю уже хрипло. Хочешь честно будет честно.

Я делаю шаг из тени в свет. Жар накрывает сильнее, но зато её видно лучше. Чёрный силуэт на крыше, ни лица, ни глаз. Если бы не это ощущение взгляда на коже, можно было бы решить, что там просто пустой капюшон.

Я тебя прошу, выдыхаю униженно. Понимаешь? Прошу. Не как храмовник. Как человек, которому сейчас очень плохо.

Эти слова мне даются тяжелее, чем любой штурм.

В ответ ровно ничего.

Пауза тянется. В какойто момент я понимаю, что молчание тоже может быть пыткой. Очень аккуратной, профессиональной.

Ты тварь, тихо резюмирую. Холодная, расчётливая тварь.

Фонарь над головой моргает, подтверждая диагноз.

Я смеюсь сухо, безрадостно.

Давай так, предлагаю. Спустись и я позволю тебе ещё раз меня унизить. Можешь снова командовать, толкать к столбу, считать меня своей добычей. Просто сделай уже хоть чтонибудь.

Ничего.

Жар делает очередной скачок. В какойто момент становится настолько плохо, что руки сами тянутся к магии. К тому, что у меня хотя бы получается контролировать.

Я поднимаю ладонь. Огонь собирается в пальцах мгновенно перегрев даёт свои бонусы. Маленький шар, аккуратный, как учебное упражнение. Внутри переулка становится светлее.

Последний раз, говорю сквозь зубы. Спустись.

Она сидит.

Внутри меня уже давно идёт война между разумом и тем, что от него осталось. Разум шепчет: Отпусти огонь. Повернись и уйди. Всё остальное отвечает простым, очень убедительным: Бей.

Я бросаю.

Она дёргается только в самый последний момент легко отклоняется, и заряд проходит мимо. Фаербол с треском бьёт в край крыши, камень вспыхивает копотью, сверху сыплются пыль и крошка. Переулок на секунду становится ярким, как днём, а потом снова проваливается в полумрак.

Мы замираем. Я снизу, с дрожащей рукой. Она сверху, как зверь, замерший перед прыжком, сжатая пружина. И глаза. Изпод капюшоном горят кровавые угли её глаз. Ого.

Жар внутри превращается в ледяной ком.

Ты только что кинул огнём в свой единственный способ не сойти с ума, вежливо сообщает мозг.

Я делаю шаг назад, в тень. Горло пересохло.

Я начинаю и глотаю остаток фразы. Переиграл, перегрелся, прости ни одно не лезет.

Она молчит ещё пару ударов сердца. Потом медленно выпрямляется, распрямляется полностью, смотрит. Багровые отблески гаснут под капюшоном. Она плавно разворачивается и просто уходит. Исчезает с крыши, будто её и не было. Никаких эффектных прыжков, никаких угроз. Самый обидный вариант игнор.

Фонарь снова мигает. Переулок снова пустой.

Жар никуда не делся. Наоборот после выброса магии стало хуже. В груди тянет так, будто туда забили железный обруч. Ладони ноют от перенапряжения. Голова гудит.

Я медленно опускаюсь на корточки, обхватываю столб руками, упираюсь в него лбом и шепчу в холодный металл:

Блестяще, сир Райнор. Великолепная дипломатия. Ещё пару таких встреч и ты точно станешь легендой. Посмертной.

Пару минут я честно пытаюсь выровнять дыхание. Не выходит. С каждой секундой накрывает сильнее. Мысль она больше не придёт липнет к мозгам, как смола.

В какойто момент я понимаю, что если останусь здесь ещё на десять ударов сердца, просто начну выть. А это даже по моей шкале позора перебор.

Я встаю.

Ладно, говорю в пустоту. Не хочешь поупырьи сбросим похрамовнически.

Перегрев всё равно нужно сбросить. Если не здесь значит, в крови и огне. Это хотя бы знакомый метод. Шлюхи больше не помогали совсем, хоть весь бордель перетрахай.

Через десять минут я уже приказываю седлать коней. На карте ближайшая деревня, где недавно видели нежить. Официально выезд по докладу. Неофициально я иду искать себе упыря. Или смерть. Что первым найдётся.

В любом случае, под фонарём меня сегодня больше не будет.

А она она это, конечно, увидит.

Глава 50

Сир Райнор Вассини

Деревня на карте выглядит маленькой аккуратной точкой. Вживую как любая другая: пара улиц, покосившаяся церковь, несколько амбаров и слишком много тишины.

Быстро, говорю отряду. Зачистка и обратно. Без геройства.

Геройством сегодня занимаюсь я.

Нежить здесь обычная, ничем не примечательная. Пара десятков упырей, которые прятались по сараям и подполам, выскакивая на звук копыт и крики. Мы идём по привычной схеме: щиты, свет, огонь. Магия у меня льётся легко, даже слишком. Перегрев рад.

Бой получается коротким и грязным. Вонь крови, гарь, визг. Я работаю на передовой, потому что так проще не думать. Пока бьёшь, не прислушиваешься к тому, как внутри шуршит жар.

Через полчаса вокруг только дымящиеся кучи пепла и тяжёлое дыхание людей.

Всё? спрашивает Анри, протирая клинок.

Я оглядываюсь. Почти всё.

В конце улицы, у полуразвалившегося сарая, валяется ещё один. С виду мёртвый. Слишком целый, чтобы быть до конца умершим.

Там добейте, говорю вслух, показывая в другую сторону. А про себя добавляю: Кроме этого. Киваю на своего стража:
Ты тоже. Я догоню.

Пока отряд разбирается с той стороной деревни, я подхожу ближе. Упырь лежит лицом вниз, плечи дёргаются в редких судорогах. В нём ещё есть жизнь. И зубы.

Ну что, говорю, глядя на упыря. Будем экспериментировать.

Он шевелится быстрее, чем должен был. Видимо, голод мотивирует. Поворачивает голову, шипит, встаёт на четвереньки. Глаза мутные, рот в крови. Шкура да костлявые руки и всё равно в нём есть чтото от живого зверя.

Я опускаю меч.

Давай, шепчу. Укуси меня. Посмотрим, кто из нас сгорит первым.

Он бросается. Совсем не так, как она. Грубо, без изящества, как голодный пёс. Зубы вгрызаются в плечо, в ключицу, куда попало. Боль простая, тупая, с мясом.

Первые секунды я стою. Жду.

Жду облегчения. Того самого провала в тишину, когда жар уходит, а мир становится чётким.

Ничего.

Упырь висит на мне, как мешок костей, рвёт кожу, пожирает, урчит. Кровь льётся, магия бьётся, как обезумевшая птица. Жар не уходит. Он усиливается.

Давай же, выдыхаю, хватая тварь за затылок. Бери, забирай, работай

Не работает.

Вместо облегчения приходит очень чёткое понимание, что я сделал глупость. Огромную.

Магия, которую я надеялся сливать через этот укус, наоборот, вспыхивает ярче. Как будто упырь просто ещё один раздражитель. Ещё один огонь. Жар поднимается до такой высоты, что ноги подкашиваются. Я пытаюсь сбросить его, ударить огнём, но руки не слушаются.

Упырь чувствует слабость и радуется, как может. Вцепляется сильнее, рвёт, трясёт, как собака кость. Плечо горит, мир дёргается кусками. Я падаю на колени, потом на спину. Небо над деревней плывёт.

Гдето на краю сознания мелькает мысль: Какой интересный способ покинуть мир. Прекрасно. Сознание решило, что пришла пора для сарказма.

Я всётаки пытаюсь отбиться. Бью локтем, коленом, нащупываю кинжал, всаживаю ему в бок. Упырю, кажется, плевать. Он только рычит и вцепляется глубже. Зубы скрежещут о кость.

В какойто момент я перестаю чувствовать правую руку.

Сир! очень далеко кричит Анри.

Потом всё происходит очень быстро. Для меня наоборот.

Тяжёлый удар, хруст, резкий рывок и упырь исчезает с моего горла. Надо мной склоняется Анри. В одной руке у него щит, другой он держит кол, забитый в грудную клетку твари почти по рукоять. Упырь ещё дёргается, но затем рассыпается в пепел.

Ты совсем с ума сошёл?! орёт Анри, хватая меня под плечи. Зачем ты ему подставился?!

Практика хриплю. Полевой опыт

Сознание плавает, как лодка на бурной воде. Жар никуда не делся. Рана ноет тупо, кровь течёт кудато наружу и внутрь одновременно.

В Храм, рычит Анри. Немедленно. Вызывайте целителей!

Нет, неожиданно для самого себя отвечаю. Не в Храм.

Он замирает.

Куда?

Я сглатываю кровь.

Под моргающий фонарь между Цветочной и Вёшенкой.

Анри смотрит так, будто я только что предложил отнести меня в логово Мораны лично. Впрочем далеко я не ушёл.

Сир, говорит он очень ровно, вы истекаете кровью и бредите.

Я туда сам не дойду, игнорирую диагноз. Но ты донесёшь.

Он молчит пару секунд, потом матом отзывает ближайших солдат, отдаёт какието распоряжения. Меня аккуратно, но без лишней нежности поднимают, закрепляют на седле. Дорогу до Вильмонта я помню плохо. В основном как череду провалов и вспышек жара.

Город встречает привычным гулом. Переулок с фонарём тишиной.

Анри почти тащит меня на себе. В какойто момент я даже перестаю сопротивляться. Сил нет. Жара слишком много, крови слишком мало. Маги лишь остановили кровь, иначе я бы же давно сдох.

Мы оказываемся под фонарём. Столб, мостовая, темнота. Очень подомашнему.

Она не придёт, бормочу. После фаербола точно нет.

Кто она? Анри злится уже меньше, больше пугается. Сир, скажите Храм, и я вас туда дотащу.

Фонарь, упираюсь. Сначала фонарь.

Я знаю, как это звучит. Честно. Но в этот момент мне уже всё равно, насколько достойно я выгляжу. Лишь бы не гореть.

Анри садится рядом, усаживает меня так, чтобы я не завалился, и смотрит вверх. На крыши. На тёмные окна. На пустоту.

Если это какаято твоя очередная начинает он, ты же тут подохнешь без лекарей!

С крыши срывается тень.

Не просто срывается вниз почти демонстративно шагает с края крыши, летит и приземляется прямо в круг света. Камни под ногами глухо откликаются. Фонарь дёргается, бросая на неё рваную тень.

Анри реагирует быстрее, чем я успеваю моргнуть. Щит вверх, меч наперевес, он заслоняет меня собой, как будто его бронированное тело и жалкий полуторник могут остановить то, что падает с крыш.

Назад, тварь, шипит он. Не подходи!

Тень останавливается в паре шагов. Чёрный капюшон, маска, всё закрыто. Только чуть заметный наклон головы, как у хищника, который рассматривает новую игрушку.

Я пытаюсь вмешаться:

Анри выходит хрипом. Не

Разумеется, меня никто не слушает. Я сейчас даже для самого себя звучал бы неубедительно.

Он ранен, продолжает Анри, не спуская с неё взгляда. Ему нужен Храм, целители, а не ты.

Какая похвальная наблюдательность, с сарказмом отвечает Тень. Голос глухо отдаётся под маской. Однако вы здесь, а не в Храме. Помощь? С этим у ваших целителей проблемы.

Ещё шаг и я начинает Анри.

Ей надоедает.

Движение смазанное, почти невидимое. Она просто расплывается чёрным пятном, и в следующую секунду Анри уже не передо мной.

Он у стены.

Я вижу, как его спину вдавливает в кирпич, щит и меч валяются на мостовой, а Тень держит его на вытянутой руке за горло. Одной. С его весом, с тяжёлой бронёй. Ноги Анри не касаются гравия, он висит, как пойманный кот, только в металле.

Фонарь над ними мерцает, выхватывая детали: пальцы в перчатке на его шее, острые когти на них, натянутые ремни на её рукаве, лёгкую дрожь в его ботинках. Голова Анри упирается в кирпич, камень трещит.

Капюшон чуть приподнимается. Изпод тени смотрят глаза два багровых огня, даже отсюда наводящих ужас.

У меня тоже есть предел терпения, страж, сообщает она ласковым голосом, как будто разговаривает с ребёнком. Я не обязана его растягивать изза чьейто фанатичной глупости.

Анри хрипит, пытается вырваться, хватает её за руку. Бесполезно.

Ты мне не помеха, продолжает Тень, сжимая пальцы совсем чутьчуть. Анри начинает синеть. Единственная причина, по которой ты до сих пор дышишь, это то, что ты его страж.

Она кивает в мою сторону.

Пока он считает тебя полезным, я не ломаю тебе шею. Это понятно?

Её голос всё такой же мягкий. От этого только холоднее.

Я собираю остатки дыхания в лёгких:

Отпусти хриплю. Его.

Тень поворачивает голову ко мне. Глаза вспыхивают ярче, на мгновение тонут в багровом свете. Я не уверен, слышала ли она просьбу или просто решила, что спектакль затянулся.

Пальцы разжимаются.

Анри падает на мостовую, как мешок железа. Щит глухо звякает, меч слегка подскакивает. Мой страж жадно хватает воздух, кашляет, сипит, но живой. Тень даже не смотрит вниз.

Она разворачивается обратно ко мне, как будто только что отодвинула мешающий предмет мебели, и делает шаг в круг фонаря.

Опускается на корточки рядом, тень от капюшона полностью скрывает лицо. Я вижу только чёрную кожу перчаток и ремни на груди.

Ты решил уйти из жизни красиво? констатирует она, проводя рукой в воздухе над раной. Выбрал бы не такую бешеную собаку. Есть способы гораздо легче.

Она наклоняется надо мной и позвериному втягивает ноздрями воздух:

Ещё и псину шелудивую себе нашёл, господин Храмовник. Айяйяй.

Не смей его пить, шипит Анри. Ему и так

Захлопнись, папочка, спокойно отвечает Тень. Полудохлые храмовники не в моём вкусе.

Она дёргает маску вниз, обнажая только подбородок и губы. На секунду я ловлю знакомый запах ночных роз и чегото металлического. Потом она кусает себя за запястье. Звук хруста кожи, тонкая струйка тёмной, почти чёрной крови.

Держи ему голову, бросает она Анри.

Тот послушно подхватывает меня под затылок. Голова кружится, мир пляшет.

Тень подносит запястье к моим губам.

Открой рот, храмовник, велит она. Если хочешь дожить до своей святой службы.

Я пытаюсь возмутиться. Получается только открыть рот.

Кровь попадает на язык густая, горячая, с металлическим вкусом и чемто сладким на самом краю. Меня мгновенно обжигает изнутри. Жар, который только что разрывал плечо, на секунду вспыхивает ярче, потом как будто сворачивается в клубок и начинает стягиваться.

Тень чуть приподнимает мою голову, буквально вливая кровь мне в рот, как лекарство. Пальцами сжимает челюсть, заставляя глотать.

Ещё, говорит. Дыши.

Я глотаю. Каждый глоток как глоток крепкого спирта, сразу в кровь. В глазах темнеет, но боль отступает, становится дальше. Гдето глубоко под кожей магия, наоборот, успокаивается. Больше не бьётся, а просто тяжело ворочается и затихает.

Рана в плече пульсирует, потом зудит, потом ныло стягивается. Анри дышит над ухом так громко, будто сам только что пробежал марш-бросок.

Тень отдёргивает запястье.

Хватит, решает она. И так много.

Она снова натягивает маску, поднимается на ноги.

Я проваливаюсь в какуюто мягкую пустоту. Жар не уходит он сворачивается под кожей и засыпает? Боли нет. Остаётся усталость и ощущение, что меня вывернули наизнанку и обратно.

Он? Анри не договаривает.

Жив, отвечает Тень. Пока. Если по дороге не добьёте своими молитвами.

Она наклоняется ближе, и голос становится жёстче:

Слушай внимательно, страж. Отведёшь его домой. Не в Храм домой. Без святых экспериментов и любопытных целителей. Завтра ночью он придёт сюда снова. Один. Если доживёт.

Почему я должен тебе верить? глухо спрашивает Анри.

Потому что я единственная причина, по которой он сейчас дышит, спокойно говорит она. Тебе этого достаточно?

Анри молчит.

Она делает шаг назад, растворяясь в тени.

Скажи ему, кивает в мою сторону, что у него есть один день. Пусть попробует не сдохнуть.

Он и так еле начинает Анри.

Значит, ты будешь следить за ним лучше, отрезает Тень.

Она разворачивается и исчезает вверх, в темноту, на крышу или выше. Я уже не вижу.

Анри некоторое время сидит молча. Потом осторожно трясёт меня за плечо.

Сир слышите?

К сожалению, да, шепчу. Голос хриплый, но мой. Всё ещё жив.

Это была он запинается. Что это вообще было?

Я закрываю глаза. Внутри только вымотанная пустота.

Полевое лечение, отвечаю. Нетрадиционное.

Он выдыхает чтото нецензурное, потом берёт меня на руки крепче.

До дома дорога тянется провалами. Но я знаю одно: если до завтра дотяну, ночью я снова буду под этим фонарём.

Глава 51

Сир Райнор Вассини

В третий раз я уже даже не делаю вид, что сопротивляюсь.

Фонарь, переулок, привычная темнота между Цветочной и Вёшенкой. Тело помнит дорогу без карты, магия заранее поднимает голову, как собака, увидевшая поводок.

Анри я оставляю в тени.

Здесь ждёшь, говорю, даже не оборачиваясь. Если рухну дотащишь домой.

Он тяжело выдыхает, но подчиняется. Металл скрипит, когда он прислоняется к стене. Хороший страж. Никакого храма только наблюдательный пункт.

Я выхожу в круг света и позволяю жару докрутиться до нужной отметки. Всё как в прошлый раз: зуд, волны, дрожь в пальцах. В какойто момент боль и ожидание сливаются в одно то самое состояние, ради которого я вообще сюда прихожу.

Черепица наверху скрипит.

Она появляется по привычному сценарию: шаг с крыши, падение, мягкое приземление в свет. Чёрная Тень, капюшон, маска. Целитель моего позора.

Опять ты, выдыхаю, как диагноз, а не приветствие.

Гдето слева Анри втягивает воздух, но перестаёт существовать в ту секунду, когда её ладонь ложится мне на грудь.

Жив, констатирует она, прижимая к столбу. Значит, пока ещё полезен.

Жар под кожей взрывается, и я тянусь к ней ближе уже не потому что нужно. Потому что хочу.

Моя мелкая, ничтожная месть: я хватаю её за талию грубее, чем надо, сжимаю бедро, втираю её тело в своё, как хозяин, а не пациент. Я знаю, что у нас зритель, и очень хочу, чтобы именно это он увидел: маркграф, который сам выбирает, кому подставлять горло.

Зубы входят в шею. Вся месть сгорает за одно сердцебиение.

Боль проваливается в горячую пустоту, магия рвётся к точке укуса, и мир сужается до её рта на моей коже. Внутри остаётся одна честная мысль: Ещё.

Со стороны это, вероятно, выглядит отвратительно. Храмовник, прижатый к столбу, вцепившийся в ночную тварь так, будто без неё не умеет дышать. Не легендарный военный советник зависимый пациентик под фонарём. Отличная иллюстрация к слову падение.

Я цепляюсь за неё сильнее, чем нужно. Пальцы скользят по ремням, по спине, по её заднице нарочно, грубо. Единственное, что остаётся от моей гордости, заставить её хотя бы на секунду почувствовать себя не палачом, а вещью в чужих руках.

Не думаю, что у меня получается.

Она отрывается вовремя, как всегда. Пара капель её крови на шею и жар сворачивается, магия оседает, как пепел после пожара.

Мир возвращается слоями: холодный камень под лопатками, мокрый воздух, тихое тяжёлое дыхание у стены. Анри. Точно. Я же сам его сюда привёл.

Она даже не поворачивается в его сторону.

Досмотрит его домой, бросает в темноту. Домой, страж. Ты понял.

И исчезает вверх, в черноту, оставляя меня одному с фонарём и свидетелем.

Я ещё какоето время стою, прижавшись к столбу, пытаясь решить, что именно меня держит на ногах: её кровь или остатки самолюбия.

Тишина возвращается вместе с ночным воздухом. Фонарь потрескивает, как будто только что тоже получил свою дозу.

Вы голос Анри ломается. Вы понимаете, как это выглядело, сир?

Я опираюсь о столб, дышу, даю себе пару секунд, прежде чем обернуться.

Как эффективно снятый приступ, отвечаю. В отличие от твоих прекрасных идей с Храмом и целителями.

Он выходит из тени, лицо белое, глаза горят.

Это выглядело как он сжимает кулаки, как будто сир Райнор Вассини добровольно подставляется под клыки ночной твари и получает от этого удовольствие.

Я пожимаю плечом.

Не будем притворяться. Получаю. Альтернатива взрыв магии гденибудь посреди города. Выбирай, что тебе больше нравится.

Мне больше нравится, когда мой господин жив и не ведёт себя как наркоман, отрезает Анри. Вы же понимаете, что это зависимость?

Слово падает между нами тяжёлым камнем.

Я молчу.

Сегодня вы просто пришли, продолжает он. Завтра побежите раньше, потому что терпеть тяжело. Потом ещё раньше. А в какойто момент окажется, что без неё вы вообще не можете. Ни спать, ни молиться, ни командовать.

Она уже эффективнее Храма, сухо замечаю. По крайней мере, пока Храм только смотрит и вздыхает, а она делает.

Анри морщится, как от пощёчины.

Я должен доложить, выдыхает он. По всем правилам. О том, что вы вступили в контакт.

В тесный контакт, уточняю. Давай уже честно.

Он смотрит на меня так, словно выбирает между долгом и тем, чтобы не придушить меня на месте.

Сир, если я сейчас пойду к начальству и расскажу, что видел

То меня либо запрут в покоях, либо отправят на костёр, киваю. В обоих случаях я всё равно взорвусь. Просто чуть позже и в менее удобном месте.

Мы какоето время молчим. Переулок слушает.

Что ты хочешь, Анри? спрашиваю. Чтобы я умер по уставу? Или чтобы я жил, но тебе было мерзко на это смотреть?

Я хочу, чтобы вы жили и не вешали себе на шею удавку из клыков Мораны, рявкает он. Но, похоже, этот вариант вы уже благополучно проворонили.

В голосе больше боли, чем злости.

Так что да, продолжает он, выдохнув, я должен был бы вас сдать. По всем бумагам.

Но не сдашь, спокойно отвечаю.

Он отводит взгляд.

Потому что если вас сейчас уберут, тихо говорит Анри, город останется без человека, который хоть чтото делает. И я останусь без господина.

Справедливо.

Он делает шаг ближе, снова поднимает на меня глаза:

Но раз уж я не могу вас сдать, я хотя бы имею право вас отчитывать. И вот вам мой отчёт, сир: ещё один такой поход и вы перестанете быть храмовником, даже если крест останется на груди. Вы станете тем, кто бегает под фонарь за дозой. И тогда уже никто вам не поможет.

Он разворачивается.

Пошли домой, наркоша, бросает через плечо. Тень тебя вылечила, а я ещё должен успеть довести живым.

Я хмыкаю, но спорить не тянет.

Например, одна баронесса, которая, в отличие от этой твари, днём держит город на плаву, а ночью он запинается, ночью, видимо, тоже не спит.

Я чувствую, как внутри чтото дергается.

Баронесса делает то, что полезно городу, медленно проговариваю. Мы сотрудничаем.

Конечно, кивает Анри. Только почемуто, когда у вас проблемы с пробирками, слухами, беженцами или очередным идиотом из совета вы идёте не к Храму, а к ней. И она вас слушает. И говорит по делу.

Он смотрит прямо, без привычного почтения.

Вы нравитесь людям, сир, бросает он. Намного больше, чем вы себе позволяете думать. И некоторые из этих людей рискуют ради вас не меньше, чем эта Тень. Просто делают это без клыков и пафоса.

Ночь както резко становится прохладнее.

Подумайте об этом, добавляет Анри уже спокойнее. А то так и будете бегать только к фонарю, когда у вас под носом есть те, кто готовы держать вас в живых днём.

***

Потом всё и правда немного меняется.

Не резко, не по щелчку просто жизнь начинает потихоньку складываться вокруг других точек.

Днём я всё чаще оказываюсь в её особняке. Сначала исключительно по делу: пробирки, заражённые, слухи в нижнем городе. Она делает временный приют для тех, кого задели стаи, выбивает помещения, заставляет купцов платить за еду. Храм благословляет. Работает она.

Я объясняю себе, что хожу к ней, потому что она держит руку на пульсе города. Потому что у неё лучшие информаторы. Потому что с ней можно за пять минут составить план, на который у совета ушло бы три заседания.

Анри однажды замечает:

Странно, сир. Ночью вас тянет под фонарь, днём к баронессе.

Ночью меня лечат, отрезаю. Днём я работаю.

Он только фыркает, но больше ничего не говорит.

В какойто момент я ловлю себя на том, что делаю крюк по Вильмонту, чтобы по пути заглянуть к баронессе.

Иногда она просто даёт мне сидеть в её кабинете с чашкой нормального чая, пока я разбираю бумаги. Не задаёт вопросов, пока не надо. Не лезет с жалостью. Только изредка выпускает в воздух тихую, точную фразу, после которой всё встаёт по местам.

После таких визитов я выхожу от неё и внезапно понимаю, что не хочу никого убивать до конца дня. Удобный побочный эффект.

Раз в неделю я всё равно бегаю под фонарь.

Жар никуда не делся, его нельзя закатать в архив. Тень попрежнему снимает приступы лучше любых молитв. Мы попрежнему не называем друг друга по имени.

Но между этими ночными выбегами у меня внезапно появляется другая привычка: если совсем плохо не по магии, а по голове я почемуто думаю не о фонаре, а о светлых окнах дома баронессы.

Глава 52

Баронесса Анастасия Ноксендаль

Райнор приходит без стука как всегда, когда дело совсем плохое. Точнее, стучит, но так, что это больше похоже на вежливое уведомление: Сейчас войду и буду раздражаться у тебя в кабинете.

Я откладываю отчёт по приюту и киваю на кресло у камина.

Живой?

Спорный вопрос, бурчит он, опускаясь в кресло. Но начальство считает, что раз я могу подписывать бумаги, то жаловаться рано.

Вита бесшумно ставит на столик чайник и чашки. Я машу ей, чтобы не задерживалась, и разворачиваюсь к нему:

Что именно сегодня сделали с вашим хрупким храмовым сердечком? Очередной совет?

Он хмыкает, снимая перчатки.

Совет, совещание, внеочередное совещание по итогам совещания. Три часа обсуждали, можно ли называть заражённых заражёнными. Вдруг это их обидит.

И к какому выводу пришли? интересуюсь.

Что надо создать комиссию и уточнить термин у богословов, мрачно отвечает он. Люди умирают, но главное не ошибиться с формулировкой в отчёте.

Я наливаю ему чай, не спрашивая. Он принимает чашку с видом человека, которому только что выдали официальное разрешение дышать.

Храм всегда был осторожен на бумаге, говорю. Вильмонту крупно повезло, что на улицах вы остаетесь менее аккуратным.

Храм на улицах предпочитает не оставаться вообще, сквозь зубы отвечает он. Сегодня выяснилось, что вывозить потенциально заражённых из нижнего города преждевременно. Вдруг паника. Вдруг слухи. Вдруг статистика испортится.

Ага, киваю. Зато когда они начнут массово кусать соседей, статистика станет очень наглядной.

Он смотрит на меня поверх чашки, угол губ чуть дрожит.

Вы явно рождены для карьеры в храмовой дипломатии, баронесса.

Спасибо, я люблю спать по ночам, отвечаю. И делать вид, что я не вижу, как вы ходите по Вильмонту до изнеможения.

Он фыркает, откидывается в кресле.

Сегодня ещё был чудесный разговор с одним из наших уважаемых господ. Он предложил Райнор делает паузу, подбирая слова, оградить приют от дурной славы, убрав оттуда всех, у кого уже есть укусы.

Я поднимаю бровь.

Охрана репутации путём выбрасывания проблем за дверь. Классика.

Он так и сказал, продолжает Райнор. Мы же не можем держать под одной крышей нормальных людей и это. И посмотрел на меня, как будто я лично завёз вам этих это в карете.

Ну, технически вы их и завезли, напоминаю. Но я ему всё равно не скажу. Иначе придётся объяснять, что приют держится на ваших ночных вылазках и моих списках.

Он усмехается уже честнее.

Храм предпочёл бы думать, что приют держится на молитвах и благочестивых пожертвованиях.

Конечно, киваю. А то, что купца пришлось прижать к стенке и объяснить ему экономику через разломанное кресло, в отчёт лучше не писать.

Он на секунду замирает.

Вам кто сказал?

Кресло, спокойно отвечаю. Оно было очень убедительно в своих показаниях.

Пауза. Потом он всётаки смеётся, тихо, устало, но искренне. Я делаю вид, что занята исключительно своей чашкой.

В храмовых бумагах это называется решительная беседа с меценатом, говорит он. Но да, кресло пострадало за веру.

Впредь ломайте чужую мебель, советую. У меня в запасе приют, госпиталь и полгорода слухов, но не бесконечный гарнитур.

Он качает головой.

Вы удивительно на моей стороне, баронесса.

Я на стороне города, поправляю. Просто иногда так выходит, что вы и город стоите примерно в одной точке.

Он смотрит в огонь. Лицо расслабляется, как у человека, который впервые за день перестал держать спину ровно.

Здесь хотя бы тихо, произносит наконец. И никто не предлагает создать комиссию по вопросу как именно не спасать людей.

Ужас, шепчу. Дом баронессы как источник ереси: место, где храмовник может выпить чаю и не слушать идиотов.

Не разносите это по городу, просит он. Мне ещё нужно кудато сбегать после совета.

Значит, договоримся так, говорю. Вы продолжаете не слушать идиотов и таскать мне заражённых, а я продолжаю делать вид, что вы приходите только по делу.

Он кивает.

Справедливо.

Мы немного молчим. В камине потрескивают поленья, чай остывает, Вильмонт за окнами шумит своими вечерними заботами.

Ещё чаю? спрашиваю.

Если это считается служебной необходимостью, отвечает он, то да.

Обязательно, сир, говорю. Всё исключительно ради благополучия Вильмонта.

***

Когда за Райнором закрывается дверь, в кабинете на пару секунд становится слишком тихо. Потом из тени у книжного шкафа выныривает Вита, как будто её сюда только что поставили.

Опять полгорода на вас сгрузил? спрашивает она, косясь на ещё тёплую чашку.

Полгорода это когда они вспомнят про верхний, отвечаю. Пока что только нижний и один особенно талантливый купец.

Вита скалится:

Тот, которому сир Райнор креслом объяснил арифметику?

Оно самое словоохотливое из всех свидетелей, подтверждаю. Столько треска было, что даже мои девочки услышали.

Купец заплатит?

Купец уже платит, говорю. А теперь слушай. По покусанным: всё, что Райнор сегодня притянул в приют, наши. Девочки смотрят ночью, кого можно вытянуть, а кого лучше аккуратно утилизировать до того, как храмовники передумают.

С какой степенью аккуратности? деловым тоном уточняет Вита.

Без фонтанов, говорю. Но чтобы утром было ясно: стая убавилась, а не прибавилась.

Она кивает:

Поняла. В приют пойдём втроём?

Ты, Нора и Мира. Остальные на дом и слухи. Пусть город думает, что приют благочестивая затея, а не ночная мясорубка с элементами медицины.

Вита усмехается:

Госпожа, при всём уважении, город давно думает, что ты ведьма.

Отлично, отвечаю. Ведьмам обычно верят больше, чем совету.

Она уже у двери, когда я добавляю:

И если этого инквизитора снова привезут перегоревшим мне сначала сообщить. Понятно?

Конечно, госпожа, легко бросает Вита. У нас свои приоритеты.

Глава 53

Сир Райнор Вассини

Ночь снова сжимается до одного переулка. Фонарь, мокрый камень, тень между Цветочной и Вёшенкой. На этот раз я иду сюда уже не как больной как человек, который заранее знает, где именно ему станет хорошо.

Жар под кожей поднимается раньше, чем я дохожу до столба. Сегодня день был особенно щедрым: совет, бунт в нижнем городе, два трупа и один живой заражённый, которого я буквально вырывал из рук соседей. Храм предложил наблюдать в динамике. Я предложил отправить наблюдателей в Бездну. Вежливо, конечно.

К моменту, когда я встаю под фонарь, магия уже царапает изнутри, как зверь в клетке. Тело помнит, что будет дальше, и это знание бесит сильнее, чем боль.

Черепица наверху скрипит.

Она падает почти бесшумно тёмный силуэт, разрезающий воздух, мягкое приземление в свет. Капюшон, маска, чёрная кожа. Никаких светлых мест, которые мне положено видеть.

Ты зачастил, храмовник, говорит она, подходя ближе. Перегоришь.

Уже, отвечаю. Голос хрипнет. Делай своё дело.

Её ладонь ложится мне на грудь, прижимает к столбу. Металл столба упирается в лопатки, фонарь над головой трещит, как перегруженный нерв. Она наклоняется ближе, втягивает воздух у моей шеи, и жар внутри рвётся к этой точке так жадно, что меня едва не выворачивает.

Сильно, констатирует Тень. Я предупреждала: привыкнешь.

Поздно, отвечаю. Давай.

Зубы входят в кожу, и мир на секунду белеет. Боль вспыхивает, как фаербол, и тут же превращается в чистое, выжженное облегчение. Магия летит к укусу, как вода к пробоине. Я хватаю её автоматически одной рукой за плечо, другой за талию, пальцы сжимаются на ремнях, вдавливают её ближе.

Сегодня я не просто держусь за неё, чтобы не упасть. Сегодня я вжимаю её в себя так, будто могу утопить в этом жаре обоих.

Она пытается держать контроль ладонь на моём боку, пальцы вцепились в мундир, движения точные, выверенные. Но я чувствую, как в какойто момент её бедро само сильнее прижимается к моей ноге, как дыхание у шеи срывается, становится короче. Её магия тоже работает и сейчас мы оба отлично понимаем, на что именно.

Жар внутри меня не просто выходит он переливается через край. Каждый глоток, который она из меня вытягивает, отдаётся внизу живота, в пальцах, в зубах. Я слышу собственный глухой звук, очень далёкий от молитвы. Рука скользит ниже, находит её задницу, сжимает, задавая ритм, который вообще не имеет отношения к лечению.

Она рычит тихо, в горло, и вцепляется в меня сильнее. Дергает плащ в сторону, чтобы подобраться ближе, прижимается бедрами почти вплотную. Мы уже не храмовник и ночная тварь в лечебной процедуре два перегоревших существа, которые нашли, через что можно выпустить всё лишнее.

Фонарь над нами дёргается, разбрасывая свет. Тени вокруг становятся густыми, почти осязаемыми. Мир сжимается до трёх точек: её рот на моей шее, мои пальцы на её теле и тугой, безумный клубок жара между рёбер, который вотвот лопнет.

В какойто момент я перестаю понимать, где кончается укус и начинается остальное. Спина выгибается, пальцы вцепляются в столб, ей приходится в буквальном смысле прижать меня всем телом, чтобы я не сполз на мостовую. Если бы ктонибудь сейчас повернул за угол, увидел бы не святую лечебную процедуру, а то, что есть на самом деле.

Я даже не сразу понял, что стою уже не у фонаря, а у стены, она на мне висит, плотно обхватив ногами, а мои брюки путаются в коленях. А?

А я так увлекся, что проморгал момент, когда стянул ее штаны, а теперь неистово вбиваюсь в тугую и горячую глубину. Она уже не пьет меня, но я чувствую, как по шее стекают тоненькие ручейки собственной крови. Плевать. Ты тоже должна почувствовать те же муки, что и я сам. Меня обхватывают за плечи, утыкаются в плечо и вцепляются зубами в плечо с другой стороны, туда, где мундир уже разошёлся по швам. Она его просто разодрала. Это было и больно и как будто что-то подстегнуло во мне.

Я чувствую, как волна проходит через меня целиком от горла до пят. Всё сжимается в одну точку, потом резко отпускает. Я выдыхаю ей в капюшон чтото невразумительное, почти имя, которого мы всё равно не произносим.

Она тяжело дышит мне в рану, медленно зализывая укус. Я ещё какоето время держу её, пальцы отказываются отпускать, но Тень выскальзывает, как вода. Застегнули штаны мы быстро.

Пара капель её крови и жгучие следы укуса стягиваются, превращаются в сладкую, тупую боль. Магия утихает, падает на дно, как вымотанный зверь.

Перебор, произносит она глухо. Голос чуть сорван это меня почемуто радует. В следующий раз придёшь в таком состоянии даже я не гарантирую, что ты уйдёшь на своих ногах.

Зато приятно, успеваю выдохнуть, пока язык ещё слушается.

Она задерживается на долю секунды я чувствую её взгляд изпод маски, даже если не вижу. В этом взгляде слишком много понимания и слишком мало жалости.

Это больше не повторится, храмовник.

И исчезает вверх, в темноту, оставляя меня под фонарём, с колотящимся сердцем и пальцами, которые до сих пор помнят линию её бедра.

Баронесса Анастасия Ноксендаль

Я вылезаю на крышу на пару минут позже, чем следовало. Не из скромности, а из любопытства: хочется посмотреть, до какой степени инквизитор умеет позориться на открытом воздухе.

Внизу, под фонарём, Райнор ещё немного стоит, прислонившись к столбу. Плечи едва заметно дрожат как у человека, который одновременно пытается дышать, не блевануть и сохранить остатки достоинства. Потом отталкивается и идёт. Не ровно, а как после хорошей драки и плохого вина.

В моём зрении за ним тянется тонкая красная линия. Магия успокоилась. Тело нет.

Молодец, Лахвицкая, говорю я себе. Баронесса открыла приют, организовала вывоз покусанных, устроила ночную санитарную бригаду. А особо тяжёлые случаи отправляет под фонарь к собственному монстру. Лучший способ заботы о ближнем.

Ветер приносит снизу запах крови. Его, её, их горячий, раздражающий. Я морщусь. У меня под ногтями тоже не всё свято, но это хотя бы кровь тех, кого я сама решила убить. Честная работа.

А там, внизу, мой храмовник только что честно переспал с ночной тварью, пока я по его просьбе разбирала последствия стаи.

Он спотыкается на углу, хватается за стену. Я автоматически считаю: шаг, второй, третий Дойдёт. Ноги ещё держат, позвоночник тоже. Гордыня, правда, осталась в луже под фонарём и делает вид, что это не она.

С тобой он даже руку не задерживает, ехидно подсказывает внутренний голос. Чай, отчёты и приличное баронесса. Ему легко умирать у тебя в кабинете, а трахаться он пойдёт туда, где не надо смотреть в глаза.

Я фыркаю.

Со мной приют, стратегические планы, купцы и статистика. Я ему город собираю по кускам, вытаскиваю покусанных, прикрываю храм от собственного идиотизма.

А его лечит другая. И заодно имеет, не снимая маски.

Он медленно исчезает в переулке. Красный след тускнеет, становится почти человеческим. Работу Тени я поставила бы на отлично, если бы не хотелось сломать ей шею за чрезмерное усердие.

Ревнуешь вампирша, усмехаюсь про себя. Дожила: делишь укус с собственным монстром. Ей шею, ему чай.

По спине проходит нехороший жар. Не от свежей крови другой. Я слишком хорошо помню, как он сегодня сидел у моего камина, как сжимал чашку, как неровно дышал, рассказывая про совет. Всё аккуратно, благочестиво, на расстоянии вытянутой руки.

А потом эта же рука у фонаря вцепляется в чужое бедро так, что даже свет мигает.

Дурак, тихо говорю я в пустоту. И он, и я, и наша ночная санитарка.

Город подо мной шумит, фонарь позади снова просто светит, как ни в чём не бывало. Я делаю несколько шагов по черепице, чувствуя под подошвами тёплый, нервный пульс Вильмонта.

Ничего. Пусть пока лечится как умеет. У нас впереди ещё слишком много ночей, и ни одну из них мы изначально не планировали прожить прилично.

Глава 54

Баронесса Анастасия Ноксендаль

Я втискиваюсь в окно. Оно конечно рассчитано на ворону и весенний сквозняк, а не на женщину в полном комплекте ночного безумия, но когда в твоём городе заводится Принц Крови, вопросы удобства идут лесом. Рама царапает доспех по ребру, сапог застревает, я мысленно перечисляю всех ваших святых по именам, с нюансами, и наконец проталкиваю себя внутрь. Если ктото из них сейчас следит за приличиями, ему лучше сделать вид, что он ослеп.

Вассини, разумеется, сидит за столом как плакат так выглядят переработавшие храмовники: рубашка расстёгнута на одну лишнюю пуговицу, рукава закатаны, волосы снова чесали не расчёской, а отчаянием. На столе карта кварталов, отчёты, кружка с тем, что когдато было чаем и надеждой на сон. Очень трогательно, если не знать, что чуть повыше по склону в это же время уютно устраивается Принц.

Он слышит меня ещё до того, как его магия успевает завизжать: скрежет металла о камень, тяжёлый удар сапога о раму. Рука дёргается к мечу, взгляд к окну. Я торчу из проёма, как очень странный витраж, и слегка порчу ему интерьер.

Стоять, говорю спокойно. А то сейчас порежешься, герой.

Он замирает, но меч не вынимает. Правильно, умный пёс, сначала нюхать, потом кусать.

Кто ты такая? коротко. Голос ровный, должностной.

Тень, отвечаю. Маска глушит звук, но тон ни одна ткань не спасёт. Та, благодаря которой ты всё ещё возвращаешься с ночных рейдов на своих ногах, а не в мешке. Привет, храмовник.

Спрыгиваю на пол, выпрямляюсь, поправляю перчатку. Чёрный камуфляж, маска, броня без единого лишнего блика. Ни тебе корсетов, ни декольте, ни ой, я случайно заглянула.

Кресло напротив стола выглядит достаточно крепким, чтобы выдержать одну вампиршу с испорченным вечером. Я плюхаюсь в него, откидываюсь на спинку и закидываю ноги на край стола, аккуратно не задев карту. Кожа и ремни тихо скрипят, коса ударяется о спинку, я сцепляю руки за головой и смотрю на него изпод капюшона, как смотрят не подчинённые, а хищники на временного союзника.

Расслабься, храмовник, лениво бросаю. Если бы я пришла тебя убивать, ты бы уже лежал на этой карте, а не изучал бесполезную информацию.

Ты выгибаешь бровь. Красиво.

А, забыла. Засмотрелась на твое офигевающее лицо. Протягиваю листок бумаги и снова возвращаюсь в свою позу.

Что это? спрашиваешь ты, хотя по морде видно, что ничего хорошего.

Подарок, говорю. Одноразовый. Не привыкай.

Ты смотришь на меня, а не на бумагу. Как на проблему с зубами, а не на милую странность, которую можно вынести за порог и забыть. Никаких госпожа, никаких вы, возможно, преувеличиваете. Просто уставший человек, который отлично понимает: если ночная страшилка полезла к нему через окно, значит, всё очень, очень плохо.

Говори, выдыхаешь.

В Вильмонте Принц Крови, говорю я. Помнишь очаровашку в катакомбах в овраге? Сидит теперь внаглую в верхних кварталах, ближе к купцам. Уже собирает стаю и подбирает под себя часть твоих поставщиков. Те, что пропали при невыясненных обстоятельствах привет от него.

Ты молчишь, пару секунд просто сверлишь меня взглядом, будто можешь пробить маску силой характера. Милый, если бы это так работало, мы бы с тобой уже давно жили в идеальном мире.

Ты уверена?

Нет, Вассини, шиплю. Я просто люблю лазить по храмовым окнам по ночам ради спорта. Конечно, я уверена. Если бы не была оставила бы записку и исчезла как призрачное видение. Или прислала бы кого-то из моих.

За стеной ктото кашляет, в коридоре скрипит дверь. В кабинете тихо, как в склепе, где все уже всё поняли.

Хорошо, говоришь наконец. Значит, в Вильмонте Принц Крови.

Сир Этьен дАрно, уточняю. Раз уж ты любишь красивые имена в отчётах. Дом на склоне, играет в приличного господина. На людях.

Угол твоих губ дёргается. Отлично, значит, ещё жив.

Ты за ним следила?

Я живу в этом городе, отвечаю. Мне достаточно вылезти на крышу и открыть глаза. Когда во дворе заводится ещё один хищник, я это замечаю. Я не нанималась играть с ним в шахматы. Поэтому я здесь. Потому что таких давят быстро и громко. А кто у нас тут единственный официально уполномоченный давить громко во имя светлых идеалов? Угадаешь с трёх попыток, или подсказать?

Ты опираешься ладонями о стол, наклоняешься вперёд. Пошла служебная инструкция.

Почему ко мне? спрашиваешь. Можно было пойти к лордам, к купцам, в Совет.

Потому что лорды сначала устроят бал, купцы сбор средств, а Совет совещание, сладко сообщаю. А ты достаточно поехавший, чтобы полезть на Принца не за деньги и не за карьеру, а потому что так надо. К тому же ты иногда слушаешь тех, кого у вас на бумаге не существует. Это редкий талант, берегись, отберут.

Ты едва слышно фыркаешь. Почти лай, если честно.

То, что произошло у фонаря

Больше не повторится, отрезаю. Не обольщайся. Лечение. У нас с тобой длинный список того, что происходит. Сегодня к нему добавляется ещё один пункт: Принц. В твоём городе.

Наконец берёшь лист, разворачиваешь, пробегаешь глазами. Район, точки появлений, исчезнувшие люди, места, где уже пахнет стаей. В конце два слова: Принц. Живой.

Ты хочешь, чтобы я поднял тревогу, медленно говоришь. Созвал совет, мобилизовал отряды, объявил угрозу

Я хочу, чтобы ты перестал играть в мелкие вылазки и начал войну, спокойно отвечаю. Потому что он её уже начал. Просто в тех местах, куда твои карты не дотягиваются.

Ты молчишь, но спорить даже не пробуешь. Вот за это я тебя иногда почти люблю. Очень осторожно. Издалека.

Ты понимаешь, тихо произносишь, что если я приду к начальству с таким, они спросят, откуда у меня информация.

Скажи, что у тебя внезапно включилась голова, предлагаю. Или совесть. Не надо только светить мной и моими ласточками. В ваших бумагах нас нет давай хотя бы раз используем это по назначению.

Ты смотришь внимательно, прищурившись.

Твои девочки снова будут выходить ночью?
Как всегда, отвечаю. Твоя задача чтобы к моменту, когда вы с крестами и пафосом явитесь к Принцу, вокруг ещё были живые кварталы. Всё остальное моя забота.

Пауза меняется в ней уже не тупик, а решение.

Хорошо, говоришь. Я подниму Храм. Сегодня.

Смотрика, фыркаю. Синхронизация планов. Чудеса.

Я на секунду замолкаю, подбирая слова:

У нас времени максимум до завтрашнего заката. Потом он ударит.

Ты резко поднимаешь на меня глаза:

Откуда ты это знаешь?

Я улыбаюсь под маской так, что тебе лучше этого не видеть.

У меня, храмовник, очень хорошая видимость, говорю. Особенно там, где ваши карты кончаются.

Конкретнее? не отстаёшь ты.

Конкретнее будет позже, отрезаю. Сейчас просто сделай так, чтобы ближайшие сутки из города никто не высовывался. Всё, что уйдёт за стены, вернётся к нам не в том состоянии.

Разворачиваюсь и лезу обратно в окно. Рама, естественно, цепляет доспех ещё раз, как будто мстит персонально. Я обещаю себе когданибудь выбить это окно и поставить нормальное.

Тень, бросаешь мне в спину.

Замираю, наполовину снаружи.

Что ещё, храмовник?

Спасибо, говоришь. Без льда, без титулов. Просто одно честное слово, которое вообще не прописано ни в одном из ваших уставов.

Я улыбаюсь уже снаружи, где ты этого не увидишь.

Делай свою работу, отвечаю. И, может быть, у нас обоих будет шанс дожить до следующей весны.

Окно захлопывается за моей спиной, отрезая храмовый свет, запах бумаги и его очень старательную собранность. Я пару секунд стою на узком карнизе, прислушиваясь к ночи, потом поднимаю голову.

Самый высокий шпиль Храма торчит в небо, как гвоздь, которым город прибили к реальности. Лезть туда в полном снаряжении идея из разряда так делать не надо, но сегодня у нас вечер плохих решений. Камень сырой, пальцы скользят по швам кладки я всё равно поднимаюсь, потому что лучше узнать заранее, чем удивиться, когда станет поздно.

Наверху тесно и холодно. Под ногами крохотная площадка, вокруг воздух и очень долго падать. Я выпрямляюсь, закрываю глаза на вдохе и открываю уже в своём зрении.

Вильмонт вспыхивает подо мной, как перевёрнутая чаша света: улицы, фонари, живые пятна людей, этих упрямых, шумных, смертных созданий, за которых мы тут все так героически рвём себе нервы. А дальше, на границе города, начинается она.

Чёрная полоса. Сначала тонкая, как тень от стены. Потом шире. И ещё. От ближайшего леса тянется к Вильмонту кольцо мрака ровное, плотное, без единого просвета. В моём зрении оно не просто тёмное: оно мёртвое. Там нет ни одного живого огонька, ни одной случайной души, ни зверя, ни птицы. Сплошной, глухой, круглый провал, обнимающий город на расстоянии пары миль.

Если бы у меня были нервы, сейчас они бы аккуратно вышли покурить.

Я прищуриваюсь, вчитываюсь внутрь этой черноты и начинаю различать движение. Медленное, вязкое, как если бы ктото шевелил палкой в яме, полной тел. Там копошится мёртвое. Много. Слишком организованно, чтобы быть просто падалью, и слишком спокойно, чтобы быть хаосом. Они стоят. Ждут.

На секунду становится очень тихо такой тишиной, когда даже собственная кровь в ушах звучит чужой.

Неплохо, Этьен, шепчу. Очень красиво.

Кольцо мёртвых идеально по форме, как идеальная осада, только наоборот: не мы окружили врага, а нас заботливо взяли в рамочку. До завтрашнего заката он просто удержит их в лесу, в оврагах, закопанных от дневного света, а дальше любая попытка высунуться за стены будет походом прямиком в пасть. Я ловлю себя на том, что сжала зубы так, что услышала скрип.

Вот теперь, храмовник, говорю я в пустоту, у тебя точно есть повод поднять Храм. И, может быть, пару лишних богов.

Ветер срывается со шпиля и бьёт в меня как живой, пытаясь столкнуть вниз. Я цепляюсь за камень и, уже разворачиваясь к пути обратно, думаю, что если бы ктонибудь ещё увидел этот круг, волосы на заднице поседели бы даже у самых стойких инквизиторов. Хорошо, что пока у нас на этой смотровой площадке одна ненормальная. Этого городу за глаза хватает.

Глава 55

Сир Райнор Вассини

Когда за Тенью захлопнулось окно, тишина продержалась три удара сердца. Потом вернулся привычный шум Храма: шаги, шёпот, стук металла. На столе лист с её пометками и два слова внизу: Принц. Живой. И её голос в голове: До заката. Никого за стены.

Рассвет отменяется.

Офицерская. Карта на стене, свечи, трое старших помятые, невыспавшиеся. Я говорю быстро: возможный Принц Крови, верхние кварталы, купеческий склон, исчезающие люди. Без легенд и объяснений, только факты. Районы режем на сектора, отряды на связки, к каждой улице прикручиваем имя, которое можно будет вычеркнуть, если что-то пойдёт не так. Никто не спорит спорить некогда.

Укус в этом городе больше не просто рана. Укус отсроченный приговор: пока дышит живой, как только умрёт поднимется тупой жрущей нежитью. Мы не знаем, сколько их уже ходит на грани.

Коридор. Гонцы уходят один за другим: к гарнизону, к Советникам, к купцам, к тем, кто ещё вчера считал, что эпидемия под контролем. Сейчас у них есть ночь, чтобы передумать. На вопрос почему так срочно отвечаю:

Потому что к завтрашнему вечеру поздно.

Катакомбы. Запах сырости, копоть, две десятка братьев, привыкших работать тихо.

Открыть все уровни. Проверить люки. Женщины и дети вниз до заката, говорю. Без дискуссий.

Кто-то пытается уточнить про порядок, про списки обрываю: списки пишите по пути. Важнее, чтобы к вечеру никто, кому там место, не остался на улицах. Внизу хотя бы камень между ними и улицей, а наверху любой упавший покусанный может встать и начать есть соседей.

Снова карта. Свечи сели, пламя жёлтое, злое. За окном темнота посветлела небо ещё серое, но без звёзд. Локтем сдвигаю кружку с остывшим настоем, ставлю ладони на стол. Взгляд упирается в линию стен: за ними сегодня пусто, и так должно остаться. Если начнём пугать людей тем, чего сами до конца не понимаем, половина просто перестанет двигаться.

В голове всплыло лицо баронессы. Слишком уж ловко её сведения легли рядом с тем, что до этого принесла Тень. Одна сказала Принц. Живой, другая без единой паузы показала кварталы, куда его тянет. Слишком много совпадений, чтобы списать на случай, и слишком мало прямых нитей, чтобы когото в чёмто обвинить. Баронесса прошла все наши проверки солнце, серебро, кровь, но ощущение, что рядом со мной не только союзник, а ещё и возможная угроза, никуда не делось.

Первый удар колокола на рассвете бьёт в грудь.

У нас день, говорю вслух.

Братья кивают. Никто не спрашивает, хватит ли.

Баронесса Анастасия Ноксендаль

Утро в Вильмонте началось правильно: с колоколов и тупости. Колокола били тревогу, тупость раздавалась человеческими голосами.

К полудню площадь перед Храмом выглядела как практическое пособие как убить полгорода без единого удара. Кареты поперёк, телеги пополам, люди с узлами, дети под ногами, сверху голос, орущий:

Женщины и дети в катакомбы! Сохраняем порядок!

Порядок действительно сохранялся. Хаос был весьма организованным.

Я стояла посередине этого счастья, как бесплатный диспетчер. Покусанных в приют, тех, кто просто бледный к лекарям, истеричек подальше от края ступеней, чтобы не покатились волной вниз. Храмовники бегали с бумажками, как будто списки умеют вытаскивать людей изпод копыт.

Самое смешное, что укушенные сейчас почти безопасны. Пока живы просто несчастные люди с плохим прогнозом. Опасность начнётся, когда ктонибудь из них тихо помрёт в давке. Тогда местный вариант зомби-вечеринки обеспечен: тупая голодная туша, которая помнит только одно жрать.

Женщины и дети в катакомбы до заката, повторял один особенно усердный брат. В каждом слове слышалось я отлично выполняю инструкции и не несу ответственности ни за что живое.

Прекрасный план, сказала я. Только у меня один вопрос: вы собираетесь спускать их в катакомбы вертикально или слоями? Площадь у нас одна, людей тысяча, входов три. Математику в Храме ещё не отменили?

Брат обиделся глазами, но отступил. Правильно. Пусть потренируется на бумаге, прежде чем тренироваться на людях.

Солнце медленно ползло вверх, тень от шпиля переползала с одного края площади на другой. Каждый раз, когда я на неё смотрела, хотелось подойти к колоколам и прибить к ним табличку: время до массовой глупости.

К обеду приют был вычищен до звенящей пустоты. Девочки уже работали: одна случайно оказалась у дальнего входа и шептала, что здесь безопаснее всего, другая распространяла слухи, что в этой части катакомб хуже кормят. Город, как любой большой зверь, шёл туда, где обещали меньше боли и больше еды.

Никто не спрашивал, кто будет закрывать двери. Никто не хотел знать, что бывает с теми, кто не успел. Очень удобный способ выживать не задавать вопросы, пока тебя несут в одну сторону.

К середине дня за мной прислали официальное лицо. Весь из себя мистер распоряжение.

Госпожа Баронесса, произнёс он так, будто зачитывает надгробие. По решению Храма и Совета женщины благородного сословия обязаны спуститься в катакомбы не позднее, чем за два часа до заката.

Женщины уже спускаются, ответила я, показывая рукой на кипящий людской суп. Некоторые добровольно, некоторые под угрозой раздавливания.

Речь о вас, госпожа, уточнил он, заметно нервничая. Особое пожелание Храма. Вам особенно настоятельно рекомендуют позаботиться о собственной безопасности.

Приятно, когда о тебе заботятся люди, которые вчера бы с удовольствием сожгли на площади.

В голове складывается картинка: в Храме сидит один особенно упрямый идиот без сна и отдыха и решил, что баронессу надо сунуть под землю, чтобы хотя бы с этой стороны совесть не сжигала. Учитывая, кто у нас в городе особенно упрямый идиот, список подозреваемых не длинный. Он меня тестировал, я тестировала его, мы оба остались без улик и с кучей вопросов. Отличный фундамент для доверия.

Передайте Храму, сказала я, что баронесса с пониманием относится к коллективному приступу паники и обязательно спустится в катакомбы. Как только закончит помогать тем, кого туда еще не запихнули.

Официальное лицо попыталось возразить, но встретилось со взглядом Виты за моей спиной и передумало. Удобно иметь при себе женщину, которая умеет молчать так, что хочется подписать всё, что она скажет.

Солнце к этому моменту било в глаза прямо, свет стал жёстким, белёсым. Хоть мы и были максимально одеты в закрытую одежду, шляпки и зонтики, всё равно было больно. Я ещё и девчонок обмазала самой дорогой белящей мазью от солнца, в три слоя пусть хоть ктото сегодня не поджарится.

Я вернулась в приют. Последние узлы, последние дети, последняя старуха, которая отказывается идти вниз, потому что там пахнет смертью. Хотела ответить, что наверху пахнет тем же, просто пока громче, но удержалась.

Когда мы закончили, город вокруг странно опустел. Шум никуда не делся просто ушёл вниз, в камень, оставив над землёй эхо и сквозняки. Тень от шпиля вытянулась тонкой полосой в сторону нижнего города, как стрелка, показывающая: тут у вас осталось немного времени, не расслабляйтесь.

Всё, девочки, сказала я своим, когда они собрались вокруг. Весёлая часть программы закончилась. Дальше мы играем в тихую. Идите на места, проверьте оружие.

Дом встретил меня непривычной тишиной. Без девочек, без смеха, без шуршания юбок и чьихто споров о том, кто вчера украл чужую ленту. Только пыль в лучах и звук собственных шагов.

Если бы я верила в приметы, решила бы, что это плохой знак. К счастью для города, я верю только в подготовку, количество ножей под рукой и в то, что даже самый упрямый храмовник в стрессовой ситуации сначала выполнит приказ, а потом начнёт думать. А думать про меня ему лучше позже.

Глава 56

Сир Райнор Вассини

Дом баронессы встретил меня тишиной, которая не подходила этому месту. Без смеха, без шагов, без привычного шороха платьев только пыль в солнечных полосах и воздух, пахнущий выветрившимся вином и металлом. Я поймал себя на том, что слушаю слишком внимательно, словно жду, что изза угла выскочит ктонибудь с очередным отчётом.

Никто не выскочил.

Дверь за спиной закрылась глухо. Снаружи ещё слышались колокола и отрывочные крики, но здесь они доносились так, будто город уже ушёл кудато под землю и оставил этот дом на поверхности, как забытый зуб. Гдето по мостовой пробежал отряд тяжёлые сапоги, звон железа, команда шагом марш и звук быстро потёк дальше по улице.

Я прошёл в её кабинет. Кресло у камина пустое, на столе аккуратно сложены бумаги, рядом знакомый чайник, пустой. На секунду показалось, что это всё уже было: ночь, огонь, отчёты, её голос. Только тогда за окнами был дождь, и мы оба делали вид, что у нас есть время.

Сейчас времени не было.

Она вошла почти беззвучно дверь только хрустнула петлями. Небрежно накинутый на плечо плащ, волосы стянуты, на руках следы чужой крови, не своей. Лицо такое, какое бывает у людей после долгого дня: когда эмоции закончились, а обязанности нет.

Храмовник, сказала она, вытирая руки первой подвернувшейся тряпкой. Тебя забыли в списке эвакуируемых, или ты пришёл проверять, не сбежала ли баронесса?

Пришёл убедиться, что баронесса спустится вовремя, ответил я. Голос прозвучал жёстче, чем хотелось. И сказать, что с этого момента у нас примерно два часа до заката.

Она посмотрела в окно на прямоугольник света, который уже сползал по стене к полу. Гдето справа ухнул сигнальный рог, ему откликнулся второй, дальше по цепочке.

Щедро, сказала. Два часа на то, чтобы ты поиграл в героя, а я в послушную благородную даму.

Я хочу, чтобы ты осталась жива, сказал я. Для этого тебя нужно убрать под землю.

Забавно, усмехнулась она. Обычно такие речи произносят люди, которые собираются сверху всё контролировать.

Я промолчал. Слова я сам не уверен, что вернусь здесь не помогли бы.

За стеной ктото пробежал по коридору, хлопнула дальняя дверь, послышался короткий обмен репликами девчонки разгоняли последних гостей или проверяли замки, не важно. Дом жил остаточным шумом, как организм перед наркозом.

Райнор, продолжила она мягче, мы оба понимаем, что никакие камни над головой не гарантируют мне безопасности. Но твой Храм будет спать лучше, если баронесса числится в катакомбах, а не в списке пропавших. Я не против подарить вам иллюзию покоя.

Мне нужно больше, чем иллюзия, сказал я. Мне нужно знать, что когда я уйду наверх, ты не вылезешь из катакомб помогать и не окажешься посреди заварушки.

Она усмехнулась уже откровенно. За окном снова прошлись сапоги по мостовой, ктото отдал приказ слова растворились, остался только тон.

Помогать, значит, тоже нельзя? спросила она. Спустить женщин в подвал, поставить галочку и надеяться, что они будут вести себя как мебель вот это твой идеальный план?

Я отвёл взгляд к окну. Солнце сидело в самом краю рамы, золотой диск уже наполовину спрятался за крышами. Времени на честность не было.

Я должен тебя спустить, сказал я. Лично. Тогда я смогу отдавать приказы, не думая, что в это время ты носишься по городу и лезешь в самую гущу.

Ты думаешь обо мне, отдавая приказы? подняла бровь она. Как мило.

Я почувствовал, как чтото сжалось между рёбер, и решил, что усталость начинает портить самоконтроль.

Это не смешно, сказал я. Завтра к этому часу половины тех, кого я сегодня видел, уже не будет. Возможно, и меня тоже.

Она замолчала. В комнате стало слышно, как потрескивает половица под нашими шагами, как глухо отзывается гдето в глубине дома закрытый ставень.

Вот теперь, тихо сказала она, звучит честнее.

Она прошла к столу, провела пальцами по краю карты. С улицы донёсся короткий лязг гдето роняли копьё или снимали с крюка щит.

Ты хочешь, чтобы я сидела внизу и ждала, чем кончится твоя война. Я хочу, чтобы ктото из нас вообще дожил до конца этой истории. Возможно, мы оба слишком многого хотим.

Я сделал шаг ближе, чем следовало.

Если я вернусь, произнёс я, мне нужно знать, что ты будешь здесь.

А если нет? спросила она.

Ответ напрашивался сам.

Тогда я буду знать, что даже тебя не смог защитить, выдохнул я. Этого уже хватит, чтобы больше не хотеть жить.

Я провёл ладонью по её лицу, а подушечкой большого пальца коснулся её губ. Это было неправильно, вопиюще нарушало все правила этикета, но я уже не мог остановиться. Эта женщина занимала слишком много места в моём искалеченном сердце.

Она не стала визжать и бить меня веером по плечам, вместо этого прижалась к ладони и провокационно обхватила губами палец, глядя на меня снизу вверх. Я сглотнул.

У нас мало времени, баронесса, хрипло сказал я, уже сгорая от такого простого жеста.

Она отпустила палец:

А его всегда мало, поэтому немного ускорим нашу беседу.

Толкнула меня на кровать с такой знакомой точностью, что в груди неприятно дёрнуло. Гдето я уже чувствовал этот напор когда тебя ставят ровно туда, где ты должен стоять, и не оставляют пространства для манёвра. Я отмахнулся: сейчас явно был не лучший момент разбираться, откуда у неё такие приёмы.

Неспешно сняла плащ, потянула чтото сзади платья, и оно просто сползло вниз.

Так и будешь смотреть? ехидно заметила она, намекая на мою одежду, а я смотрел как зачарованный и не мог оторвать от неё глаз.

Особенно когда она поставила свою ножку на мои колени и стала медленно стягивать чулок. Потом второй. Я чувствовал себя как юнец, который первый раз видит женщину, хотя скромностью никогда не отличался до этого.

Потом будто чтото щёлкнуло, наваждение спало, и я принялся весьма активно участвовать в нашем разоблачении. Мне хотелось бесконечно трогать её кожу, касаться спины, груди, гладить живот.

Она тихо вдохнула, когда я вобрал сосок во влажный рот и медленно втянул. Жаль, у нас мало времени, но я старался доставить ей удовольствие изо всех сил. Солнечные лучи служили таймером, медленно ползя по подоконнику, подстёгивая наш танец на границе нежности и страсти.

Долго командовать мне не дали, я даже не удивился. Она крутанула нас, и вот я уже лежу на спине, а она восседает на мне как ночная богиня. Чёрные волосы выбились из причёски и плащом накрыли наши мокрые тела, я распустил их окончательно и мне это безумно нравилось.

Она засмеялась и перекинула волосы на одну сторону. Да, так выглядело менее божественно, зато удобнее. Я хотел видеть её лицо. Руки крепко держали её за бёдра, насаживая на себя в безумной скачке. Она уперлась ладонями мне в грудь, закусывала губы и стонала так, что я был готов находиться под ней вечно.

В какойто момент она выгнулась и замерла на один длинный удар сердца, рвано выдохнув. На миг мне показалось, что в зеркале напротив кровати вспыхнул тонкий красный отблеск в её глазах. Я моргнул, списывая это на свет и перегрев, а потом стало не до того: я подождал, пока её слегка отпустит, и ускорился сам.

Она лишь тихо всхлипывала, тоже получая удовольствие, а я сосредоточился на чётком ритме. Не прошло и нескольких минут, как я догнал её, и мы просто свалились без сил на многострадальную кровать.

Она лежала на моей груди, маленькая и тяжело дышащая, а я был самым счастливым человеком в этом городе и совершенно подурацки улыбался.

Если всё получилось, часть меня останется с ней, даже если меня смоет сегодняшним вечером. Она не будет совсем одна.

Потом было удивительно тихо. За окном солнце окончательно сползло ниже рамы, оставив в комнате только тусклый отсвет. Гдето вдалеке били колокола уже реже, тяжелее, между ударами слышались выкрики команд и скрип повозок, тянущих снаряжение к стенам.

Я сидел на краю её кровати, собирая часть своей брони обратно на себя. Руки двигались уверенно, но пальцы всё равно дрожали не от страха, от усталости и от того, как странно быстро сжались эти два часа. По полу этажом ниже ктото прошёл, поскрипела лестница, и дом снова замолчал.

Она лежала, смотрела в потолок, молчала. Ни жалоб, ни упрёков только редкие короткие вдохи. Я поймал себя на том, что вслушиваюсь в каждый, словно пытаюсь запомнить.

Тебе пора, сказала она наконец.

Знаю, ответил я.

Я встал, поправил ремень с мечом, поднял со спинки стула её плащ. Она быстро заплетала волосы в косу.

Встань, сказал мягче, чем хотел. Я обещал Храму, что спущу тебя вниз.

Какой ответственный мальчик, усмехнулась она, но всётаки поднялась, уже полностью одетая, и позволила накинуть плащ на плечи. Пальцы на мгновение задержались у её шеи дольше, чем требовалось, и я отдёрнул руку, будто обжёгся. С улицы в этот момент донёсся короткий свист сигнал от ближайшего поста и цепочка ответных свистов потянулась дальше.

Мы спустились в холл. Дом казался ещё более пустым, чем раньше как будто успел выдохнуть то, что только что произошло. Гдето хлопнула дверь, девичий голос коротко бросил распоряжение, шаги затихли у чёрного хода. На пороге я протянул ей руку.

Не обязательно, качнула она головой.

Мне обязательно, ответил я.

Она всётаки вложила ладонь в мою. Тёплую, живую. Я крепче сжал пальцы, чем того требовала вежливость, и вывел её на улицу.

Город встретил нас закатом, который уже не украшал только подчёркивал пустоту улиц. Люди шли редкими цепочками к подземным входам, двери домов были закрыты, окна прикрыты ставнями. Колокола били размеренно, как сердце большого зверя, который собирается в драку; поверх их звона нашивались команды, рык лошадей, стук колёс.

Мы шли молча. Я чувствовал, как она смотрит по сторонам оценивает позиции, люки, возможные пути отхода. Делает вид, что просто запоминает последние виды перед спуском, но я уже достаточно знал её, чтобы понимать: в голове она рисует другую карту.

У входа в катакомбы стояла пара братьев и ещё один чиновник из тех, что цепко держатся за перо и не очень за меч. Увидев нас, он заметно выпрямился.

Сир Вассини, начал он. Баронессу уже

Уже, оборвал я. Я сам.

Он отступил.

Я повернулся к ней.

Здесь дальше с вами безопасно, сказал официальным голосом, который сам себе сейчас хотелось ненавидеть. Внизу Храм обеспечит защиту.

За спиной брат дёрнул цепь, скрипнула решётка, в катакомбах глухо откликнулся металл о металл.

Разумеется, кивнула она. Я посижу тихо, как положено.

Мы оба знали, что это ложь.

Баронесса в катакомбах, сказал я стоящему рядом брату. Запишите.

Он кивнул, занёс перо над списком; гдето за его спиной уже перекрикивались дозорные, перегоняя людей дальше вглубь.

Я наклонился чуть ближе.

Вернись, сказал тихо. Как бы ни сложилось.

Она усмехнулась.

Ты сначала сам вернись, храмовник. А там посмотрим, кто кого дождётся.

Я поймал её руку ещё раз, прежде чем она шагнула вниз, и на секунду прижал к губам костяшки её пальцев. Тёплых, живых. Отпустил только после этого.

Она сделала первый шаг в тусклый свет факелов.

Когда я развернулся к улице, солнце уже почти скрылось, оставив над крышами только багровый шов. Гдето далеко собирались отряды, поднимались знамёна, сворачивались карты.

У нас всё ещё был день или то, что от него осталось.

Глава 57

Сир Райнор Вассини

Поднялись на стену почти строем. Камень под сапогами сухой, холодный, и от этого казалось, что всё ещё под контролем. Ветер тянул за плащи, факелы дрожали, над головами маги развесили свои светляки тугие шары света, чужие маленькие солнца над зубцами. Они гнали тьму от стены, вытягивали сияние вперёд, над полем. Светляки висели не над нашими головами, а дальше, над туманом отдельными пятнами света, в которые было удобно бить огнём. Внизу пока была только серая каша тумана. Мы ждали обычных упырей бледные морды, плащи, красные глаза, вежливые усмешки. С этим мы хотя бы умели работать.

Светляки ушли дальше, свет резанул темноту, как нож, и мне сразу не понравилось, что я не вижу ни одного лица. Туман рвался, и там, внизу, не было плащей. Лысые черепа, узловатые, как корни, руки, когти вместо пальцев. Они не шли бежали низко, рывками, стаей. Ни одного человеческого движения. Ни голоса. Чистый голод на двух ногах. Грудь сжало так же, как в Чёрной пустыне. Я их уже видел. Остальные нет.

Я сдёрнул перчатку, схватил амулет на груди. Камень нагрелся от магии.

Всем командирам секций, выдохнул. Это не наши упыри. Дикие. Чёрная пустыня, поняли меня? Укус не приговор, приговор смерть. Раненых тянем, пока дышат! Упал и не встаёт Солнечный свет на него сразу! Своих мёртвых не жалеть! Не дать им подняться! Любой прорыв взрывать немедленно, сбрасывать некогда!

Амулет под кожей дрогнул команды ушли по кругу. По стене побежали гонцы, дублируя:

Не лезть вниз! Не подпускать близко! Мёртвых жечь!

Ктото нервно хохотнул:

Ну всё, ребята, раз сам Вассини сказал жечь своих, весёлая ночка нас ждёт

Первые ряды диких ударились о стену, как волна. Гдето справа уже орали про крюки на камне, слева про то, что держим, пока держится. Маги на разных участках работали каждый в своём ритме: один жёг сплошной полосой, другой бил короткими вспышками, третий экономил силу и только подсвечивал, чтобы стрелкам было куда целиться. Светляки висели над периметром широким кольцом, пятная поле рваными лужами света. Мертвецы сами ломились в эти светлые пятна, и туда было проще всего кидать и огонь, и Солнечный свет в одну большую кучу, а не пытаться выцеливать их вслепую по всему полю сразу. В одних местах было светло, как днём, в других тени шевелились слишком густо, и оттуда долетали самые неприятные звуки.

Масло вниз! рявкнул я своим офицерам в амулет.

Бочки полетели с разных башен, не строем, а кто куда дотянулся. Гдето попали прямо в центр скопления, гдето мазали, разбиваясь у подножия, впустую пропитывая камень. Следом вниз ушли факелы и огненные плети магов. Внизу вспыхнуло много отдельных костров. Пламя лизнуло стены и диких разом. Они заорали так, что у некоторых на стене дрогнули колени. Там, где рвался Солнечный свет, было особенно чисто: вспышка, треск, и десяток-другой просто оседал пеплом. Обугленные не вставали. Я запомнил это, как формулу: сгорел умер понастоящему.

Но стройности не было. На одном участке уже кричали, что нечем жечь, на другом только собирались катить первую бочку. Гдето маги держали такую жаровню, что камень краснел, а через два пролёта магам приходилось стрелять почти вслепую по тени: свет туда не доходил, и пока мы не перестроили подсветку, они били не столько по цели, сколько в сторону шума. Дикие лезли сразу по всему периметру, и каждая секция отвечала, как могла. Ктото экономил амулеты, ктото, наоборот, жёг Солнечный свет по тройке тварей, потому что паника брать начала раньше, чем нужно. Команды по амулету тонули в общем гуле: пока доходило не лезть вниз, двое уже пытались дотянуть до стонущего у основания стены.

Я смотрел, как светляки пляшут над полем, и понимал, что мы сами сыграли против себя: там, где маги подсвечивали щедрее, там же и росли самые плотные лестницы из тел. Дикие тянулись не к нам к свету. Чем ярче сияло, тем плотнее они ломились вперёд, как мотыльки на лампу.

Слева ктото заорал:

Там наш! Тащите его!

Я успел увидеть Арно. Он стоял у самого края стены. Утром он матерился на новые сапоги. Сейчас его держали за ноги трое диких, внезапно добравшихся до верха, ещё двое висели на руках, один вцепился зубами в плечо. Люди оторопело отходили в ужасе, боясь подойти. Упыри не просто валили жрали его живьём. Мясо уходило клочьями, кровь хлестала на камень. Арно орал, пока ему не разодрали горло. Потом остались только чавканье и треск.

Через минуту куча разошлась. Пара тварей поползла дальше к стене, одна догрызала его руку. Тело на камне дёрнулось, перевернулось. Я узнаю своих по доспехам, по кривому шву на рукаве. Это был он. Встал медленно, как пьяный после пьянки. Поллица выедено, глазница пустая. И в этой пустоте вспыхнул красный. Он повернулся к стене. Ко мне.

Мы словно очнулись от шока, будто нас всех на одну минуту сковал первобытный ужас. Фаербол с запозданием полетел в кучу упырей и небольшим взрывом их сбросило обратно за стену.

Командир, потащим? хрипнул ктото, уже переваливаясь через зубец.

Стоять! сорвалось у меня. Я снова вцепился в амулет. Повторяю для всех: укушенных живых вытаскивать! Мёртвых только в огонь! Упал и не встаёт это уже не наш! Видишь своих на земле без дыхания Солнечный свет в кучу, немедленно! Не тащить трупы, не бросать вниз, времени нет!

Слева вспыхнуло так, что глаза резануло. Одного из стражей магов завалило лавиной диких я видел только мелькание рук, лысые головы, зубы. Он уже не отбивался, а шарил рукой по поясу. Нашёл склянку. Вспышка рванула прямо изнутри мясной толпы. На миг всё стало белым, потом серым. Когда зрение вернулось, на камне лежал чёрный обгоревший силуэт, вокруг круг пепла, и ни одна тварь там больше не шевелилась.

Таких вспышек стало больше. Мои солнечные взрывали себя, когда их дожирали. И всё равно гора под светляком росла. Они лезли по своим мёртвым, по горящим, по пеплу, лишь бы ближе к сиянию. Над стеной стоял визг, запах жареного ада и тонкий, липкий страх, который лез под рёбра, как холодная вода.

Гдето справа закричали, что дикие в воротах, что петли не держат. Слева грохнуло рухнула часть парапета, унося с собой людей и тварей. На тех участках, где свет мы почти сняли, давило меньше, но стоило магу промахнуться с огнём и туда сразу ползла новая стая. Я смотрел на эту движущуюся гору и понимал, что если мы останемся здесь, мы только накормим ему армию. Сгоревшие не встают. Сожранные встанут и пойдут на нас.

Светляки блуждали по полю и по стенам россыпью до тех пор, пока я не рявкнул:
Весь свет на меня!

Амулет под ладонью дрогнул, маги отозвались почти сразу. Шары света сорвались со своих мест, поплыли, оставляя остальные участки стены в густой полутьме. Надо мной в небе собирался один, ослепительно белый маяк чужое солнце над зубцами. Тьма вокруг сгустилась, и стало видно главное: вся нежить потянулась туда, где светлее. Так было выгоднее: пускай вся эта масса лезет в один прожектор, где мы её видим и достаём, а остальным участкам стены становится легче дышать.

Внизу дикие заметались, а потом побежали плотнее, почти в сплошной вал. Они ломились именно под маяк туда, где их лучше всего видно. Бежали друг по другу, по трупам, по горящим спинам. Гора из тел росла у нас на глазах.

Я сжал зубы магия под кожей уже не просто грела, а жгла, как лихорадка.

Дать им повыше, пробормотал я себе под нос.

Ждали. Ряды внизу сжимались, сжимались, строились в эту мерзкую пирамиду. Я чувствовал, как люди на соседних пролётах стискивают рукояти, но держат строй знают, что сейчас у них лучший шанс жить. Чем выше растёт эта лестница, тем меньше мрази ломится на другие части стены.

Когда первый ряд когтей почти дотянулся до зубцов, я поднял руку.
Первый.

Маги рядом уже были готовы. Я выдохнул, и магия прошла через меня, как раскалённый металл: широкая огненная дуга пошла вдоль орущей кучи мертвяков. Внизу, в основании, почти одновременно рванули три Солнечных ослепительные вспышки, как маленькие звёзды в мясной каше.

Верхний слой диких, уже тянувшихся к нам, превратился в горящий дождь и покатился вниз, погребая нижние ряды. Основание, куда ударил Солнечный свет, просто осело пеплом чистый, сухой круг, в котором ничего больше не шевелилось.

Окно! заорал ктото, и я только кивнул.

Пока внизу снова собирался новый вал, люди по соседним участкам дернулись от зубцов. Раненых на плечо, под руки, на импровизированные носилки и бегом к башням, в сторону Храма. По дороге им плескали на раны святой водой: та шипела и жгла кожу, как кислота, люди выли, но через секунду начинали дышать ровнее. Жар отходил, глаза прояснялись. Те, кто мог идти сам, шли. Кто не мог их тащили.

Я снова поднял взгляд. Внизу под маяком уже клубилась новая масса. Там, где ещё минуту назад был чистый пепел, снова росла пирамида. Они карабкались по своим мёртвым, по обугленным телам, по свежему мясу, не разбирая дороги. На других участках стены стало легче я слышал, как там выдохнули.

С каждым новым ударом магии в голове звенело сильнее. Воздуха вроде хватало, а грудь сжимало так, будто я пробежал полгорода бегом.

Я поймал себя на том, что тупо смотрю на горящие зубцы оплавленной стены секунду, вторую, и не помню, что хотел сделать. В голове белый шум. Тело гудит от усталости. Откат дает о себе знать. Пальцы на рукояти дрогнули, пришлось перехватить хват, чтобы никто не увидел, как их трясёт.

Я моргнул и почувствовал, как по верхней губе чтото потекло. Провёл тыльной стороной ладони осталась красная полоса. Отлично. Началось.

Второй, сказал себе вслух и тряхнул головой. Не спать, Вассини.

Поднял руку снова. Жар внутри дернулся болезненно, но послушался.
Второй!

Огненный хлыст прошёлся по новой лестнице так же, как по первой. В основании ещё пара Солнечных их берегли, не кидали где попало, только туда, где уже не разобрать, кто воюет, а кто лежит. Гора упырей снова осыпалась вниз, оставляя под собой круг пепла. Опять окно: опять люди ныряют к лестницам, уволакивают тех, кто ещё дышит, к Храму.

Но поток не иссякал. Под маяком море шевелилось всё так же густо. Мы получили свои лишние минуты, вытянули тех, кого можно было вытянуть, сожгли столько, сколько смогли. И я уже знал: третий раз мы тоже их срежем, но стена всё равно падёт просто падёт позже и дороже для них, а не только для нас.

Кровь всё ещё тихо подтекала, застывая коркой под носом. Голова гудела.

Свет рассосать по периметру, хрипло сказал я в амулет. Начинаем отход. Храму нужны живые.

Светляк над нами раскололся на несколько меньших и поплыл обратно по стенам, прикрывать тех, кто уже бежал к башням. А под умирающим маяком теперь росла их последняя лестница на те стены, где уже почти не осталось людей.

Глава 58

Сир Райнор Вассини

Под натиском упырей ворота треснули. Люди рванули к башням и лестницам. Когото тащили, когото оставляли. За спиной ещё рвались склянки, визжали дикие, лезли по своим же. Я шагал к башне и чувствовал, как каждый шаг по камню это чьято жизнь, которую я только что обменял на шанс дойти до Храма. Но назад дороги уже не было.

Спускались рывками. Пролёт остановка, ещё пролёт опять остановка. На каждом пролёте приходилось сбивать толпу в кучку, проверять, не застряли ли раненые, и смотреть, не прут ли дикие сверху или снизу. Бежать одним потоком было бы проще, но это была бы уже не эвакуация, а давка. Снизу тянуло гарью и кислым дымом.

На одном из пролётов нас догнал отряд те самые, кого я мысленно держал как последний резерв. Не ангелы, не святые просто мои самые упёртые. У каждого на поясе по дветри склянки с Солнечным светом, запасные фитили, практически целые доспехи. И глаза, которые ещё умели смотреть прямо, а не только на пол.

Командир, кивнул старший. Что делаем?

Голос у него был хриплый, но ровный. На щеке засохшая копоть, на шее след от чьихто когтей, уже подзаживший от святой воды.

До Храма дойдём станете стеной, сказал я. По дороге прикрытие. Кто отстаёт подхватываем, кто падает и дышит тащим. Кто не дышит знаешь.

Он молча кивнул. На слове знаешь рука сама легла на склянку.

У выхода с башни мы упёрлись в затор: поток тех, кто отходил с других участков, смешался. Ктото тащил раненых, ктото просто бежал, не оглядываясь.

Разойдись! рявкнул старший моего отряда. Дорогу тем, кто тяжёлых несёт!

Они шли последними и первыми одновременно: часть впереди, чтобы прорубать коридор, часть сзади, чтобы никого не дать догнать. Когда из переулков сбоку выскакивали дикие, защитники работали коротко и грязно огонь в лицо, сталь под рёбра, если ктото успевал упасть живым, по нему тут же плескали святой водой. Умирал быстро и окончательно.

Я чувствовал, как с каждым заклинанием магия проходит через меня всё тяжелее. В висках стучало, воздух в лёгких был горячим, как из печи. Пару раз мир проваливался в серое, приходилось зажмуриваться, чтобы вернуть цвет.

У очередного рывка к нам в лицо вылетела стая диких из арки, которую, по уму, надо было давно завалить. Они шли низко, быстро, почти позвериному. Первый оттолкнулся от стены и почти прыгнул мне на грудь я только успел понять, что не успеваю поднять руку.

Меня сбило в сторону. Анри влетел сбоку, как тараном, впечатал меня плечом в стену, а самому на грудь уже летела лысая морда.

Ложись, Вассини! успел рявкнуть он.

Дальше сверху просто рухнул ростовой щит стража. Тяжёлый, с кромкой, оббитой железом. Он ударил дикого по голой башке так, что хруст слышали все, кто был рядом. Череп ушёл внутрь, как треснувший горшок. Тварь дёрнулась, завалилась на бок, изпод щита вытекла тёмная каша.

Цел? выдохнул Анри, не убирая руки, прижав меня к камню.

Пока да, ответил я и почувствовал, как в груди догоняет удар. Спасибо.

Страж, запыхавшийся, опёр щит ребром о мостовую, пнул мёртвую тушу подальше и снова встал в строй, прикрывая фланг. Мы двинулись дальше.

Тень

У ворот катакомб было тесно и душно. Камень под ногами сырой, в воздухе запах пота, сырости и страха. Новобранцы стояли в две линии: щиты, копья, побелевшие пальцы на древках. Откудато сверху глухо грохотало там умирал город. Здесь пока только ждали.

Тьма впереди дрогнула. Не как от ветра как от шагов. Ровных, синхронных. Факелы у ворот метнулись пламенем, и в свет вошли силуэты. Чёрная кожа, как вторая шкура. Маски до переносицы, капюшоны, плотно затянутые под горлом. Никаких юбок, никаких плащей. На ремнях ножи, на бёдрах и на груди деревянные колья с серебряными ободками у основания.

Десять фигур, вырезанных из одной тени.

Упыри сорвалось у когото. Копья дёрнулись вверх, щиты поползли.

Копья вниз, резко бросил старший у ворот, тот, кто уже стоял в Храме, пока Райнор отдавал приказы. Командование предупреждало. Тени в коже свои. Кто ткнёт в них будет объясняться с храмовником лично.

Копья чуть дрогнули, но всё же опустились. Пацаны за щитами таращились, сглатывали, ктото придерживал себя, чтобы руки не тряслись.

Одна из фигур шагнула вперёд. Отличалась от остальных только тем, как держалась: будто весь коридор уже принадлежал ей. Та же кожа, та же маска, тот же капюшон. Голос, когда она заговорила, шёл глухо, низко, без привычного живого тембра маска приглушала звук, а тон был холодный, ровный, как у хирурга.

Первая линия щиты, сказала она. Ваша задача простая: стоять и не умирать. Всё, что прорывается между щитами, наша проблема, не ваша. Поняли?

Дда госпожа, выдавил ближайший.

Она чуть повернула голову. За её спиной тени заняли позиции. Впереди трое: Анна в центре, Роза слева, Шелби справа. Чуть позади, почти между плечами Анны и Розы, невысокая Вита, лёгкая, как пружина. Остальные Нора, Мира, Рита, Марианна, Алисия замкнули полукруг, оставляя перед собой чёткий сектор поражения.

В свету факелов у всех были обычные, тёмные глаза. Если не смотреть на количество оружия, можно было принять их за странную, но всётаки человеческую стражу.

Гдето впереди, в глубине коридора, чтото заскребло по камню. Потом ещё. Воздух наполнился влажным сопением и сладковатым запахом старой могилы.

Держать строй, глухо сказала Командир. Не смотреть им в морды. Смотрите на силуэт. Если до ваших щитов ктото дойдёт значит, мы плохо поработали.

Первый дикий вывалился из темноты рывком. Лысая башка, вытянутая пасть до ушей, узловатые руки с когтями. Влетел в щиты, как камень, ударился, заскрёб когтями по дереву.

Тень это упырь? выдохнула Роза, не отрывая взгляда.

Я прислушалась к тому, что лезет на нас, не глазами кожей. Пусто. Ни имени, ни мысли, ни привычного я главный в комнате, как у нормальных. Только одна жирная буква жрать, размазанная по всей ауре.

Нет, сказала я. Это не упырь. Это дешёвое кладбищенское топливо. Остатки с могил, слепленные в одну помойную кучу. Без души, без головы, сплошной голод. Бей в сердце.

В тот же миг у Анны вспыхнули глаза багровым, ровным светом.
Работаем, тихо сказала она.

Остальные тени, словно по сигналу, включились: под масками у всех загорелись те же багровые огни, глубокие, как раскалённые угли в темноте.

Люди за щитами вздрогнули. Ктото шепнул:

Дети Мораны

Сегодня ваши, глухо отрезала Командир. Держи щит, солдат. На остальное не отвлекайся.

Дикий снова ударился в щит, и тут Анна шагнула. Движение было коротким, почти невидимым: просто кол был там, где секунду назад у твари была грудная клетка. Сухой хруст, и тело рассыпалось в серую пыль, даже не успев закончить рывок.

Следующего взяла Роза: шаг в сторону, кол под углом, будто ставит запятую в предложении. Облако пыли, шорох, пустота. Шелби на правом фланге провела широкую дугу подцепила свою тварь чуть выше сердца, провернула, и та развалилась прямо в воздухе.

Я вот всё жду, когда они научатся стучать, спокойно заметила она в маску. Но каждый раз ломятся, как к себе домой.

За спинами щитов ктото нервно хрюкнул, но уже больше от смешка, чем от ужаса.

Третий дикий попытался обойти сбоку. Вита вылетела вперёд, как выпущенная пружина: низко, быстро, почти касаясь земли. Кол вошёл точно под грудину. Пыль взорвалась ей в лицо, осела на маске и капюшоне.

Объявление на дверях никто не читает, буркнула она, откатываясь назад. Без приглашения не входить.

Меньше говори, больше работай, ровно сказала Анна, но уголки её глаз под маской дрогнули.

Коридор заполнился скрежетом когтей по щитам и сухим хрустом костей. Дикие лезли рывками, визжа, кусая дерево, пытаясь прорваться. Тени резали их методично. Шаг, удар, пыль. Шаг, удар, пыль. Когти царапали кожу и броню, но видимого урона не наносили.

Один из новобранцев не выдержал, закашлялся от пыли, согнулся, его щит просел. Анна даже не обернулась:

Щит выше. Если уронишь я тебя добью сама. Мне легче пыль убирать, чем из тебя дикаря выковыривать.

Парень рывком поднял щит обратно, дыхание всё ещё сбивалось, но руки уже слушались.

Минут через пять проход перед воротами был покрыт ровным слоем серого праха. Ни одного целого тела, ни одного рыка, только тяжёлое дыхание и шорох пыли под сапогами.

Это всё? прошептал ктото.

Это первая волна, глухо ответила Командир. Чем тише вы будете, тем дольше доживёте до последней.

Гдето в глубине катакомб снова заскребло. Тени чуть сдвинули хват, колья легли в руки удобнее. Пацаны за щитами уже не смотрели на их глаза смотрели вперёд, туда, откуда шёл звук.

Сегодня дети Мораны были на их стороне. И это был, возможно, единственный подарок, который этот день собирался им сделать.

Глава 59

Сир Райнор Вассини

Святой свет всегда казался мне тёплым. До этого вечера.

Вверху остались только те, кто умел держать оружие или пламя. Солдаты в линиях, маги по флангам, у колонн, каждый точка огня на случай прорыва. Всё, что не умело защищаться, мы спустили вниз, в катакомбы. Полгорода под нами, как зерно в жерновах. Снаружи ночь и дикие, которые не различают гражданских и врагов. Назад дороги нет.

Я стоял у алтаря и ощущал, как стены поют. Святой огонь шептал мне знакомые слова: Здесь ты сильнее. Здесь ты рука Господня. Здесь они не пройдут.

Твари сгорали пеплом, если смели переступить порог храма, но не успели мы все выдохнуть, как раздался многоголосый вой. Мир замер, люди обернулись ко входу в Храм.

Он вошёл не как посол, не как гость. Как тот, кому надоело ждать, пока его позовут.

Порог храма встретил его вспышкой света: на миг все витражи белесо ослепили, будто день вломился внутрь. Магия ударила в него, как молот. Камень под его ногой тихо треснул.

От кожи Принца пошёл пар. Тонкая дымка, как от мокрого железа, брошенного в угли. Запахло ожогами очень знакомый запах, я всю жизнь вдыхал его на кострах. Только теперь он шёл от того, кто продолжал идти вперёд.

Святой свет рвал его плоть открыто: на руках и шее на глазах проступали тонкие линии ожогов, чернели, тут же затягивались свежим мясом, снова чернели. Тело работало, как насос: кровь, сила, регенерация против самого Храма.

И он улыбался. Не широко, не безумно. Улыбкой человека, который пришёл туда, где ему не рады, и прекрасно это знает.

Солдаты выдержали строй, но я видел, как у переднего ряда чуть ниже опустились копья не от страха, от инстинкта: когда на тебя идёт такое, хочется хотя бы быть к нему лицом. Маги по флангам сгущали огонь в ладонях; несколько взглядов метнулись ко мне, короткий немой вопрос: Сейчас?

Упырь в храме это было проклятием из проповедей. Историями, которыми пугали послушников. Теперь это проклятье стояло в дверях и шло по центральному проходу, пока стены пытались его сжечь.

Святой свет стал жёстче. Я почувствовал, как он давит и на меня тоже, стараясь выжать всё, что осталось, в копьё, в символ, в приказ: Сейчас. Сейчас, Райнор. Убей.

Но я видел, что этой атаки не хватит.

Он был слишком живой. Слишком сильный. И, что хуже всего, слишком спокойный.

Пот липкими дорожками потек у меня под доспехом. Я заставил себя стоять ровно.

Анри шагнул вперёд, инстинктивно смещаясь между мной и ним. Рукоять меча в его руке едва заметно дрогнула. Я знал эту дрожь: это не страх смерти. Это знание, что ты протянешь ровно один удар. И всё.

Один рывок. Одна вспышка. Одна секунда, чтобы доказать, что ты не зря носил этот крест, подумал я. А дальше габелла, как говорит одна очень умная женщина.

Принц остановился посреди зала, под самым свечением купола. Глаза привыкли к свету так, как не должна привыкать нежить. Магия обжигала его, но не ломала. Белый камень под его ногами потемнел, как если бы его заплакала сама скала.

Он посмотрел на солдат. На магов. Ни страха, ни уважения интерес коллекционера, который учитывает количество фигур на доске.

А потом перевёл взгляд на меня.

Это был не взгляд врага в бою. Это был взгляд хищника, который оценивает, насколько сытным будет блюдо и стоит ли ради него пачкать скатерть. В моём кресте, в моей мантии, в моём звании маркграфа он видел не власть, а упаковку.

Святой свет ударил сильнее, как будто сам Храм взвыл от оскорбления. На секунду мне показалось, что воздух вокруг него дрожит, как от перегрева. Что ещё чутьчуть и он всё-таки вспыхнет.

Он не вспыхнул.

Меня накрыло холодом от этого осознания. Всё, чему меня учили, предполагало один исход: ночь не выдерживает храмового огня. Ночь либо отступает, либо сгорает. Сейчас ночь стояла под куполом и держалась.

Если бы я был честен с собой, я бы назвал это словом отчаяние. Но у нас это слово не принято. У нас принято говорить положение крайне сложное.

Анри, не отводя глаз, хрипло спросил:

Прикажете атаковать, милорд?

Голос сорвался на последнем слоге. Он уже знал ответ. Я тоже.

Мы умрём, но не сдадимся это звучит красиво в хрониках. В реальности это значит: сейчас мы его, может быть, поцарапаем. А потом он пойдёт дальше туда, где под нами сидят дети и старики.

Я вдохнул до боли в рёбрах.

Стоять, сказал я. Пока он стоит.

Принц усмехнулся уголком губ, будто это был ответ, которого он и ждал.

Храм, казалось, затаил дыхание. Свет стал вязким. Строй затих так резко, будто кто-то вырвал звук из воздуха. Даже шёпот магии ушёл в глубину камня.

Хорошая новость: он пришёл сам. Плохая теперь его надо не просто убить. Его надо здесь удержать.

Маги, круг, сказал я. Внутренний.

Они знали, что это значит. Не барьер на входе, не щит над головами. Клетка. Для нас всех.

Огонь в ладонях по флангам вспыхнул синхронно. Не вперёд, не в Принца в камень. По полу и стенам побежали тонкие линии света, соединяя колонны, алтарь и купол, словно ктото дёрнул за старые жилы Храма. Рунные круги, веками вырезанные в камне, загорелись, стягиваясь в замкнутый контур.

Первый сегмент замкнулся у входа витражи померкли, двери будто залило белым стеклом. Второй прошёл по стенам, отсекая боковые капеллы. Третий по самому куполу, превращая его в крышку котла.

Через пару вдохов Святой Дом перестал быть убежищем. Он стал печью. А Принц куском мяса, который мы заперли внутри.

Свет ударил в меня, как только контур замкнулся. Храм, кажется, решил, что если уж я взялся командовать, то и держать всё тоже буду сам.

На один ужасный миг оно так и было: весь купол, все руны, весь этот белый жар вошёл в меня разом. Я почувствовал, как позвоночник превращается в раскалённый штырь, вбитый от затылка до копчика. Если бы Принц шагнул в этот момент, я бы даже меч не поднял максимум, красиво рухнул к его ногам.

Нет, сказал я свету. Не вслух. Просто взял его и раздал.

Делим, выдохнул я. Держим вместе.

Маги подхватили без лишних вопросов. Потоки разошлись по кругу: от алтаря через меня в их ладони, в узоры на полу, в клетки света между колоннами. Лица у них побелели, но руки поднялись выше. Огонь на рунах стал ровнее, тише, перестал рваться в одну точку.

Я оставил себе только то, что нужно, чтобы стоять и двигаться. Не святой, не легенда просто человек, который держит поводья, пока конь несётся.

Контур держался. Маги были заняты до последней капли силы. Принц заперт. Храм на нашей стороне.

А у меня, наконец, освободились обе руки.

Глава 60

Тень

Он скользил по залу, как таракан по раскалённой сковородке. И сковородка делала вид, что это нормально.

Кожа на нём шла пятнами ожогов: свежие алые полосы, где храмовый жар достал его по краю, тёмные корки там, где он уже успел обгореть и снова двигаться. Под этим всем чтото упорно шевелилось, стягивая раны. Его должно было уже развезти по камню, а он всё ещё стоял. Бесило.

Настоящий ад творился не вокруг него, а вокруг Вассини.

Храм его не освещал кормил. С каждым вдохом свет продирался ему под кожу, а на выдохе выходил огнём. Воздух рядом с ним дрожал, как над кузнечным горном. На метр ближе и волосы встают дыбом и начинают завиваться от жара. Люди инстинктивно держались по стеночке, вокруг Вассини пустое, выжженное кольцо.

Остальные маги занимались тем, чем обычно никто не хвастается в песнях. Они держали клетку одной рукой и второй иногда прикрывали щитами тех, в кого летели заклинания.

В центре были только двое: мой ходячий реактор огня и ночной уродец, который решил, что храм неплохое место для прогулки.

Мой мужчина надрывается, а я стою и смотрю. Вот чего я в жизни добивалась.

Вассини двигался экономно. Никаких красивых дуг, никакого пафоса, только математика. Он не мог позволить себе валом огня прокатить по залу одним махом превратит в уголь не только Принца, но и половину своих вместе со мной. Приходилось бить точечно.

Каждый его удар был локальным концом света. Взмах меча и с лезвия срывается узкий, но бешеный язык огня. В нормальной жизни он бы срезал голову, грудь и ещё кусок стены. Здесь обрублен до минимума, но всё равно оставляет за собой выжженную линию.

Принц умудрялся не сдохнуть.

Он влезал в эти резаки, как в волны, но так, чтобы не утонуть. Нырял под траекторию, уходил в сторону в последний момент, подставлял под краешек то место, где жар уже один раз прошёл и убил всё живое. Там, где другой сгорел бы за секунду, он выхватывал по касательной. Храмовый огонь его ел, но не успевал проглотить целиком.

Солдаты пытались не умереть между ними. Стоять ближе к центру означало чувствовать, как тебе в лицо дышит печь. Ещё шаг и ты в зоне, где любое движение Вассини превращает тебя в чёрный кусок угля.

Я видела, люди незаметно, но упрямо отползают по стене ближе к выходу. Никто официально не ломал линию, все держали строй, но будто сам камень под ногами пытался тащить людей подальше от двух идиотов в середине.

Замечательно. У нас тут храм, а по ощущениям таверна, где два пьяных решили выяснить отношения посреди зала, и все дружно придвинули стулья к стеночке.

Принц понял это первым.

Он снова пошёл вперёд, и в этот раз Вассини чуть промахнулся.

Рубящий удар оказался слишком широким для такой тесной коробки. Язык огня сорвался с клинка и прошёл по переднему ряду стражей, сбривая с ростового щита куски металла, как нож стружку с корки хлеба.

Щит вывернуло из руки стража. Здоровенная, почти в человеческий рост железная дверь с выжженным крестом полетела на пол, скользнула по камню и остановилась почти у самых ног Принца.

Он посмотрел на неё так, как голодный смотрит на чужой пирог.

Мой, хрипло сказал он, сам себе.

Он шагнул вперёд туда, где нормальные люди сейчас просто исчезают. Между огнём и щитом. Вассини рванулся, чтобы не дать ему, но опоздал на полсекунды.

Очередная огненная дуга прошила воздух у него над плечом. Воздух вспыхнул белым, камень под ногами пошёл пузырями. Если бы Принц задержался там долю секунды, от него осталась бы аккуратная тень на плите.

Но он уже прокатывался дальше, вытягивая руку к ремням.

Пальцы сомкнулись на кожаной петле.

Щит дёрнулся, тяжёлый, упрямый. Зачарованный храмовый ростовик не был сделан для таких рук и такой силы.

Принца это мало волновало.

Он рывком поднял щит, поставил на грань, впихнул предплечье под ремни. Щит закрыл его от груди до колен, оставив только голову и ноги.

Следующий удар Вассини встретил уже не оголённый уродский торс, а железо.

Огненный резак врезался в широкую плоскость. Пламя расплескалось по металлу, потекло вниз, как вода по двери. По кромке щита металл вздулся и почернел, середина раскалилась добела, но выдержала.

За щитом было жарко, как в топке, но не смертельно. Для него точно.

Неплохо, выдохнул Принц.

В другой руке у него уже был меч. Тот же, что выпал у стража. Он отобрал его так же легко, как забрал щит: страж ещё пытался подняться, а меч уже оказался в чужих пальцах.

Теперь у него полный комплект: чужой клинок и чужая железная дверь. Очень удачно подобранный образ.

Вокруг Вассини стояла невидимая граница. Не купол, не красивая сфера света, а слой воздуха, насквозь пропитанный огнём. Не пламенем жаром. Тем самым, от которого металл краснеет ещё до того, как его поднесли к горну.

Чуть ближе и кожа начинает трескаться сама по себе. Ещё шаг и лёгкие поджариваются изнутри. В обычном бою туда просто не заходят. Там не место живым.

Вассини держал этот жар на себе, как шкуру. Он не мог выключить его, иначе вся сила, что храм в него вливал, просто разорвала бы его изнутри. Любой, кто полезет к нему одним рывком, получит не клинок в лицо, а собственное мясо, которое за секунду превратится в чёрный, рассыпающийся уголь.

Принц это чувствовал лучше всех.

Каждый раз, когда он подходил ближе положенного, я видела, как по его коже проходила невидимая волна. Ожоги вспухали, трещины шли глубже, регенерация захлёбывалась. Он мог позволить себе уклониться, принять удар по щиту, подставить зачарованное железо под огненный резак но не мог просто ворваться к Вассини в упор.

Там, где стоял храмовник, была не цель, а центр костра.

Если бы мир работал по простому набору приёмов, он сейчас просто рванул бы вперёд, провернулся и закончил всё одним красивым ударом. Классический воин: чардж вертушка кладбище. Идеальный план. Он бы отправился на респаун до следующей жизни, мы бы разошлись по домам, Храм записал бы себе победу в отчёт. Жаль, мы не в компьютерной игре.

У нас живой храм, который жарит всё, что решит подойти к его магу ближе, чем ему самому удобно.

Щиты у солдат взлетели выше. Маги, сжав зубы, подтянули купола. Вид у всех был такой, как у людей, которые осознали: в центре зала теперь не просто чудовище, а чудовище с их же щитом.

Ну отлично. Моему городу всегда не хватало именно этого.

Глава 61

Тень

Принц провернул щит на предплечье, примеряясь к весу, и снова пошёл в атаку. Теперь каждый удар Вассини он встречал не голой тушкой, а железной дверью. Огненные резаки врезались в сталь, стекали по ней в пол и стены. Края щита чернели, середина светилась белым, но держала.

Жар в центре стал почти осязаемым. Даже здесь, на расстоянии, казалось, что воздух шарахается от них, как от костра, который развели в тесной комнате.

Солдаты ещё плотнее прижались к стенам.

У одного на правом фланге дыхание сбилось в частое, короткое. Я видела, как под доспехом у него ходит грудь, как дрожит копьё.

Понеслось, отметила я.

Он сорвался, как и положено: сначала медленно попятился назад, потом резко развернулся к дверям. Щит задел соседа, тот выругался, линия качнулась, но парню уже было всё равно. Взгляд стеклянный, в голове один образ: там выход.

За дверями его ждали дикие, не спасение. Но это надо успеть вспомнить.

Ласточка, сказала я.

Нора уже держала его в поле зрения. Она стояла в тени колонны, на границе жара. Чуть ближе и у неё самой начнут трескаться ладони, поэтому дальше не шла. Её зона край, где ломаются нервы.

Она вышла навстречу бегущему.

В строй, коротко бросила.

Он попытался проскочить мимо, даже не глядя. Щит его качнулся, копьё едва не задело её по плечу.

Я сказала в строй, повторила Нора, уже без уважения.

Он рванулся.

Если бы он добежал до дверей, его бы не успело добить ничьё благословенное пламя. Клетка Фарадея, как бы. Каменные стены, металл и купола сделали бы своё: огненные струи разойдутся по ним, а не по одному дурню. Он бы не выскочил на улицу факелом не успел бы. Зато успел бы словить такие ожоги, что потом пришлось бы собирать его по кускам и молиться, чтобы кожа хотя бы местами осталась своя.

Проблема в том, что паника не проверяет физику. Паника видит только там выход и очень искренне верит, что именно она сегодня умнее храма и законов мира.

Нора вздохнула.

Удар пришёлся в колено. Не со всей силы столько, сколько нужно, чтобы сустав перестал сотрудничать. Солдат сложился и рухнул. Следующим движением она стукнула рукоятью по шлему. Звук был глухим, обидным. Человек затих.

Заберите, бросила она ближайшему сержанту, оттаскивая тело подальше от дверей. Живым ещё пригодится. Или хотя бы целым.

Сержант молча кивнул, перехватил, потащил внутрь строя. Нора уже растворилась обратно между людьми и камнем.

Один минус, отметила я. Меньше трупов на улице.

Справа другой страж начал дышать слишком громко. Он не бежал. Он сжимал и разжимал ладонь на древке так, что костяшки побелели. Глаза только на Принце и щите.

Если такой сорвётся, он не к дверям рванёт, а в центр помочь командиру, закрыть собой, умереть красиво. Мне не нужен ещё один идиот в зоне, где и двоим тесно.

Ласточки, держим строй, сказала я.

Анна оказалась рядом с ним быстрее мысли. Несмотря на него, не комментируя, просто положила ладонь ему на плечо и чутьчуть надавила вниз. Жест на грани незаметного.

Парень вздрогнул, моргнул и снова упёрся ногами в камень. Копьё перестало дрожать.

Иногда достаточно напомнить человеку, что он здесь не один.

Иногда моя работа это не штурм и не героизм, подумала я. Иногда просто не дать дурням выбежать под смерть и не позволить другим умереть ради красивой строки в хронике.

В центре мой огненный идиот и ночной уродец продолжали ломать друг друга.

Вассини рубил коротко, экономно, каждый огненный удар держал на таком коротком поводке, что пальцы у него уже белели на рукояти. Принц привычно нырял туда, где пламя только начинало подниматься, подставлял под него щит, оставляя себе ожоги по краю.

Я видела, как у Вассини трескается кожа на руках. Огонь через него шёл не только в клинок, но и в мышцы, и в кости. Он превращался в топку, и топка уже начинала расходиться по швам. Кровь тонкой ниткой стекала изпод рукояти меча, оставляя тёмные полосы на пальцах.

У него был свой предел. Почти такой же, как у Принца. Ещё немного и ктото один обязательно рухнет. Может, оба.

При этом между ними попрежнему нельзя было пройти. Там, где заканчивался щит Принца и начинался жар вокруг Вассини, была полоса, куда здравомыслящий человек не сунул бы даже палку, не то что себя.

Ласточки это чувствовали. Они держались на границе, как по натянутой струне. Ловили тех, кого выносило к дверям, подхватывали тех, кого швыряло волной жара, но в центр не лезли.

И правильно, скрипнула я себе под нос. Под двух таких залезать это не смелость, это диагноз.

Слева Анри едва удержался на ногах после очередной вспышки. Щит у него потемнел, металл на наплечнике вздулся и треснул. В глазах у него зажглось то самое выражение: сейчас он сделает один красивый рывок, а там хоть трава не расти.

Не смей, прошипела я в пустоту. Один герой у меня уже есть.

Он меня не слышал, но ласточки слышали.

Рита сместилась так, чтобы на секунду пройти впритык к нему. Её плечо чуть задело его руку. Щелчок не звука, а связи.

Анри вдохнул. Не как человек, который собирается броситься в огонь, а как человек, которому напомнили: у него здесь есть роль, кроме эффектной смерти. Он остался на линии, прикрывая щитом тех, кто за ним.

Принц тем временем явно начал уставать. Его движения всё ещё были точными, но уже без прежней лёгкости. Щит поднимался на долю мгновения медленнее, чем хотелось бы, шаги стали тяжелее.

По швам между обгоревшими участками кожи тянулась густая тёмная жижа. С каждым шагом он оставлял после себя на плите не просто кровь, а какието маслянистые следы, на которых почти сразу начинал шипеть жар.

Хорошо, отметила я. Чужой запас прочности подходит к концу.

У тех, кто дерётся всю жизнь, есть мерзкая привычка оживать на последнем издыхании. Когда тело уже просится на пол, а мозг упирается: ещё удар, ещё шаг. Принц был ровно в этом состоянии. Ещё чутьчуть и он сложится. Но до этого чутьчуть он вполне способен забрать с собой всех, кто окажется под щитом и клинком.

Меня это не устраивало.

Я вышла изза своей колонны вперёд так, чтобы меня увидели все. И те, кто честно держал строй у стен, и тот, кто в центре решил, что ему здесь можно всё.

Ласточки, сказала я. Голос вышел ровным, но металл в нём услышали даже те, кто должен был слушать только своих командиров. Пора.

Они этого ждали. Жар стал стремительно спадать и мы могли помочь одному упертому инквизитору не сгореть в одиночестве, а запихать в этот танк с дверью побольше железа.

По залу прошла волна движения, не похожая на панику. Узкие тёмные силуэты отлипли от стен и промежутков между шеренгами. Маски повернулись к центру, сталь блеснула. Шаги сменили рисунок: из разбега к дверям в размеренный, тяжёлый, туда, где решалось, кто сегодня останется под этим куполом.

Без геройства, добавила я. Работаем по одному.

Все поняли, по кому именно.

Без берсы мы его честно не тянули.

Анна, Рита, Нора уже прошлись по схеме, которую я им вдалбливала месяцами: колено, плечо, бок всё как на тренировках. Клинки попадали, шкуру с него срезали, коегде даже не только кожицу. В ответ Принц вёл себя как человек, которого комар покусал: раздражён, но не смертельно.

Он не был искусным бойцом, как Шульц, но с его регенерацией мы только и могли, что подтачивать его силы.

Разворот щита и двоих уносит, как мусор с крыльца. Широкий взмах меча и девочки вместо добивания занимаются акробатикой: одна нырнула, другая отпрыгнула, третья прокатилась по камню, потому что он прописал ей ребром щита. Хорошо ещё, что маски. Без масок я бы потом их улыбки по камню собирала.

Слишком сильный, отметила я. Не по уровню.

Назад, сказала я.

Они, разумеется, не бросились в паническое отступление. Просто чуть разорвали дистанцию, оставив его внутри кольца, но уже без плотного контакта. Этого хватило, чтобы он выпрямился и наконец повернулся туда, где действительно болело.

К Вассини.

Вассини стоял посреди площадки, как вкопанный, и лупил по щиту Принца огнём, как молотом по наковальне. Каждый удар оставлял на металле новую раскалённую полосу, середина щита уже светилась так, что смотреть было неприятно.

Принц развернулся к нему, щит поставил шире, меч опустил под удобным углом. Поза я ещё держусь сменилась на честное сейчас я до тебя дойду и всё сломаю, пока ты там читаешь.

Нет, подумала я. Вот так нет. Раньше это получалось спонтанно, а теперь я попробовала включить режим бешенства по собственной воле.

Я вдохнула жар, который висел в воздухе, как в бане, и выдохнула его воем.

Звук получился низкий, звериный, тянущийся. Не приказ, не слово, вообще ничего человеческого просто вой, от которого внутри всё сжалось, а по рёбрам прошла дрожь. Камень под ногами откликнулся, своды подхватили этот звук и швырнули обратно, так что уши заложило даже тем, кто держался поодаль.

Ктото из храмовников выругался и схватился за голову. Райнор, бледный как мел, дёрнулся, но заклинание не отпустил. Принц передёрнул плечами, как человек, которому в лицо заорали.

Ласточек этот вой накрыл как надо.

Багровый свет в их глазах потемнел, стал плотным, вязким, как кровь в пробирке, которую ктото встряхнул. Цвет остался тем же никакого слепого алого меня тут нет, просто насыщеннее и тяжелее. Изпод масок поползла тонкая дымка, как холодный пар, только с красноватым оттенком.

В связке всё оборвалось. Ни вопросов, ни сомнений, ни обычного госпожа, у нас план? одна нервная система на всех.

Ко мне бросила я.

Кольцо подтянулось, сомкнулось плотнее.

Ласточки, сказала вслух, скорее по привычке. Работаем.

Они пошли второй раз. На этот всерьёз.

Анна нырнула под щит, влево, в ту самую щель под коленом, которую они уже подрывали раньше. Копьё ушло глубже, хрустнуло чтото честное, суставное. Нога подвела его заметно сильнее.

Рита шагнула навстречу удару и ударила не по клинку, а по пальцам. Сталь прошла у неё над головой, зато по кисти пронёсся такой сочный треск, что у меня пальцы сами сжались. Пальцы разошлись, хватка на миг провалилась.

Руку, послала я.

Нора спокойно закончила комбинацию: клинок в локтевой сгиб сзади, туда, где у него всё ещё человеческая анатомия, а не легенды. Лёгкий поворот рукояти и движение руки ломается.

Я не стояла в стороне. Пока они ломали суставы, я сама зашла ближе, под щит, в ту серую зону, куда нормальные люди не ходят. Когда он дёрнулся к Вассини, я просто всадила свой клинок ему в ахилл коротко, без красоты, зато честно. Нога под ним просела, шаг стал тяжелее, и вся его я сейчас ворвусь и всё закончу превратилась в я тащу на себе мешок камней.

Меч выскользнул.

Рой не стал ждать приглашения.

Один меч воткнули ему в грудь справа, чуть выше сердца. Второй под рёбрами слева. Нож в бок, копьё в бедро. Я сама ушла чуть ниже, под его линию взгляда, и вогнала клинок ему в подмышку туда, где броня всегда врёт. Чьито пальцы, уже больше похожие на когти, впились в плечи и шею. Никто не вытаскивал железо обратно, все только добавляли сверху, пока оставалось место.

Мы почти взяли его в тиски. И именно в этот момент он сорвался.

Щит дёрнулся, лёг шире, и он пошёл вперёд, как таран. Не красиво, не технично, а просто всей тушей, хромая, шипя как рассерженный кот. Железная дверь на его руке превратилась в лопату, которой сгребают всё живое. Первая ласточка улетела в сторону, как тряпичная кукла. Вторая ударилась о колонну так, что по камню пошла трещина. Меня задело краем щита воздух выбило из лёгких, мир перевернулся, и я прокатилась по плите, собирая каменную пыль плечами и спиной.

Рой разлетелся от него, как вороны от волка.

Он остался один в чистом круге щит, дикий, перекошенный от боли и злости, утыканный мечами как подушка для булавок, но без единой живой души в радиусе удара. Ровно на секунду, может, две. Этого ему хватило.

Вассини в это время как раз поймал следующую дугу по щиту. Огненная линия ударила в центр, и в этот раз металл не выдержал. Щит вздуло, а потом он лопнул не аккуратно, а со звуком, как если бы внутри взорвали печь. Куски раскалённого железа полетели веером, одна кромка чиркнула у меня над головой, вторая ушла кудато в строй. Ремни вспыхнули, кожа на руке Принца задымилась и пошла пузырями. Храмовник же тот самый аккуратный Райнор затянул изгнание: воздух вокруг густел, жар храма стягивался туда, как вода в воронку. По ощущениям, ему оставалось пару фраз и можно было бы официально попрощаться с нашей тварью.

Принц тоже это почувствовал.

Он дёрнул рукой, отбрасывая от себя то, что от щита осталось, и на миг остался вообще без прикрытия. Зато свободный. У него были пустые руки, но перед ним впервые за всё время не было ни железной двери, ни моих девочек.

Вот эту секунду он и использовал.

Я видела, как он выдёргивает клинок из груди не мой, один из наших, с тем самым упрямым, тупым движением, после которого люди обычно падают. Он не упал. Он перехватил меч поудобнее, пока тяжелые капли крови с него падали на пол, сам Принц рванул к Вассини прямой линией, тяжёлым, злым броском.

Меня щитом откинуло недалеко всего на пару шагов. Дышать было гадко, ребро справа ныло, но ноги ещё слушались. Я поднялась на одно колено и сразу увидела, куда он идёт: по прямой, на моего мужчину, который попрежнему не имел права даже дёрнуться.

Тот стоял за моей спиной, собранный в один тугой узел, и вытягивал изгнание дальше. Любое лишнее движение и всё, что мы в него вложили, полетит в трубу. Он был прибит к месту собственным заклинанием.

У меня такого условия не было.

Траектория сходилась очень честно: Принц, меч, Вассини. Между ними узкая полоска камня, на которую достаточно выйти. Один шаг вперёд.

Я сделала его.

В тот момент, когда клинок уже пошёл вниз, я рванула из полуприседа, поднимаясь под линию удара. Меч должен был войти в грудь Вассини; вместо этого он сначала пробил меня.

Острие вошло под рёбра, чуть сбоку, коснулось сердца и ушло дальше, в мужчину за мной. Звук был глухим, тяжёлым. Вассини качнуло, он захрипел, но не замолчал слова заклинания продолжали идти, каждое давалось с кровью. Я успела ухватиться за рукоять, чтобы меч не ушёл глубже, и развернуть его ровно настолько, чтобы сместить линию будущего удара. Больно.

Мир на миг потерял опору. В груди стало холодно, под этим холодом сразу поднялся огонь. Кровь Принца с меча мгновенно вошла в сердце. Я почувствовала, как во мне вместе с чужой сталью поднимается чтото тяжёлое и очень знакомое.

Принца от столкновения всётаки отбросило назад. Меч вышел из нас рывком, воздух хищно втянулся в рану. Я осела на колени, скребя пальцами по раскалённому камню, но из линии между ним и Вассини не ушла. Он мог достать нас ещё раз и пока эта возможность была, я оставалась там, где ему мешала.

Вассини удержался на ногах из чистого упрямства и договорил последнюю фразу.

Заклинание сорвалось с него вспышкой.

Огонь, собранный храмом, ударил в Принца, но не так, как был задуман: смещённая мной линия прошла не по корпусу, а по руке, которой он держал меч. Возможно, сказалась и усталость и рана чуть ниже груди у Храмовника. На мгновение всё залило белым. Когда зрение вернулось, меча уже не было как не было и самой руки. От плеча и ниже её просто не существовало: вместо мяса и кости осталась обугленная кромка, а под ней на камне осыпался тонкий слой пепла.

Остальное чудовище ещё стояло.

Я в это время уже почти не ощущала ног. Боль, которая сначала была просто болью, вдруг стала чемто большим, разом и везде. Грудь, позвоночник, пальцы, кожа всё сразу. Как будто во мне ктото развернулся и теперь пытался пролезть сразу во все стороны.

Я упёрлась ладонями в раскалённый камень, выгибаясь, как кошка под разрядом. Кожа на руках горела, но на общем фоне это было почти приятно. Главное происходило в груди там, где по всем правилам уже давно ничему живому не место.

Гдето выше, вокруг, ласточки снова бросились на Принца. Каждая новая волна боли отдавала в рой, как удар сердца. Они становились сильнее на глазах: удары тяжелее, рывки резче, сталь входила глубже, когти рвали мясо, как мокрую ткань.

А внутри при этом росло чувство, что ещё немного и в этом теле просто не останется места для меня самой. Чтото чужое, тяжёлое, хищное поднималось снизу вверх и распирало изнутри, как если бы в узкую кожу пытались запихнуть слишком крупного зверя.

Глава 62

Анри не помнил, как именно успел поймать командира.

Вспышка, хрип, запах горелого мяса мир в одну секунду развалился, а когда собрался обратно, Вассини уже заваливался на бок, оставляя за собой размазанную полосу крови. Анри подхватил его автоматически, как подхватывают вещь, которая никак не должна упасть, под плечи, подхват под колени, и почти волоком потащил к стене.

Дыши, выдавил он, хотя самому воздуха не хватало.

У стены было не то чтобы безопаснее, но хотя бы потише. Он опустил Вассини на камень, сел над ним, прижал ладонь к ране. Кровь лезла сквозь пальцы горячими толчками, ткань под рукой моментально промокла.

Не смей, хрипло сказал Анри. Даже не думай.

А сам усиленно использовал подручные тряпки как способ заткнуть рану. Прости меня, Святой отец, но накидка на алтарь мне нужна больше.

Вассини попробовал усмехнуться губы дрогнули, вышло чтото бледное.

Где Тень? Она жива? прошептал он.

Анри глянул на спасительницу Вассини. И спасительницу ли?

В центре зала, там, где их проткнули вместе, недавно лежала фигура в чёрном. Тот самый костюм Тени, который Анри уже успел запомнить: гладкая кожа, ремни, лёгкая броня на груди. Она бросилась под меч у него на глазах, и с тех пор он старательно не смотрел в ту сторону.

Теперь избегать взглядом не получалось.

Фигура больше не лежала спокойно. Её выгнуло дугой, словно по позвоночнику прошёлся чужой ток. Пальцы в перчатках вцепились в плиту, суставы проступили острыми буграми. Под шкурой и тканью шли волны от плеч к пояснице, обратно, и привычный человеческий силуэт начинал ломаться.

Первым не выдержал капюшон.

Он сполз набок, потом просто разошёлся по швам, когда под ним поднялось нечто большее, чем голова. Шея вытянулась, мышцы под кожей утолщались, челюсть пошла вперёд. Кожа на лице потемнела, натянулась, губы исчезли, обнажая длинные, хищные зубы. Уши прорвались вверх, развернулись веером, слишком крупные для человеческого черепа.

Маску словно вывернуло изнутри. От неё остались обрывки ремешков и край, вдавленный в новую кожу.

За спиной ткань тоже не выдержала. Чтото тяжёлое расправлялось под ней, будто пыталось найти место. Плечи разошлись шире, лопатки выпрямились, и в следующую секунду сталь и кожа вспороло изнутри: из спины вырвались крылья тёмные, перепончатые, с алой подкладкой, как вспоротый бархат. Они дрогнули, расправляясь, и на миг заслонили половину свечей.

Куски брони всё ещё держались на груди и плечах сбитые, со следами когтей и крови. Ниже по бёдрам тянулись ремни и обрывки штанов, обхватывая мышцы, которые явно уже не предназначались для того, чтобы просто ходить. Ноги, всё ещё человеческой формы, стали пружинистее, длиннее, ступни сжались, пальцы на них вытянулись, закончились когтями. Она уже не лежала стояла на четвереньках, готовая в любой момент либо рвануть вперёд, либо взлететь.

Это было красиво, отметил гдето в глубине мозг Анри, который явно сошёл с ума. Красиво и совершенно неправильно.

Девчонки всё ещё держали Принца. Их срывало по одной: ктото падал на колени, ктото зажимал маску руками, ктото просто стоял, трясясь. Связки ломались, крики путались с рычанием. Но понастоящему зал замолчал только тогда, когда она вскрикнула.

Звук родился глубоко в груди и вышел через новую пасть шипением и рыком разом. Он был слишком низким для прежнего голоса и слишком осмысленным для чистого зверя. Анри узнавал интонацию ту самую, которой она могла в два слова испортить человеку день, и одновременно понимал, что говорит сейчас чтото другое.

Она подняла голову.

Плавно, как вытягивают лезвие из ножен. Красные глаза под нависающим костяным надбровьем блеснули, коротко отметили зал. Потом взгляд опустился на ближайшую ласточку.

Девчонка, ещё державшаяся на ногах, сделала шаг назад на чистом инстинкте. Существо, выросшее из Тени, напротив, двинулось вперёд. Оно опустилось на корточки перед ней, опираясь пальцамикогтями о камень, и наклонило голову набок. Крылья сложились наполовину, чтобы не задеть, но остались расправленными, как чёрный купол.

Она тихо втянула воздух.

Анри видел, как дрогнули ноздри и кожа у основания морды. Принюхивалась. Девчонку пробрало до костей, плечи задрожали, глаза под маской распахнулись так, будто та вдруг стала тесной. Когти зависли в сантиметре от горла.

Существо зашипело коротко, снизу. Девчонку будто ударило невидимым ударом: она всхлипнула и рухнула на колени, закрывая голову руками. Удара не последовало. Мышь мотнула головой, резко, как зверь, отгоняющий запах, развернулась и пошла дальше.

К следующей.

Опять шаг мягкий, почти кошачий, только с лёгким царапаньем когтей по плите. Опять эта плавная посадка, когда длинное тело складывается и раскладывается, будто пружина. Опять вдох внимательный, неспешный. Пауза. Резкое движение головой в сторону, крыло чуть дрогнуло, и она ушла дальше.

Теперь уже было ясно, над кем она трясёт этой головой. По одной, по кругу только над ласточками. Только над теми, кто был в чёрном рядом с ней до того, как всё поехало. Храмовников у стен, раненых на полу, Анри с его командиром у стены будто не существовало.

Девочки сдавались одна за другой. Ктото падал, зажимая уши, ктото пытался отползти, уткнувшись спиной в колонну. От их криков по залу шёл глухой гул, но она в этом гуле двигалась спокойно, как в знакомой песне. Ходила по своему кругу и решала, кого трогать не стоит.

Анри поймал себя на том, что вжимается спиной в холодный камень само собой.

Именно в этот момент Принц решил, что должен вставить своё слово.

Он всё ещё стоял на коленях обрубок, утыканный железом, с выжженным до плеча плечом. Кровь стекала по нему тёмными полосами, но в глазах всё ещё было слишком много сознания. Он поднял голову и уставился на неё на крылья, на вытянутую морду, на уши, торчащие выше человеческого роста. В этом взгляде на миг не осталось ни боли, ни страха, одна голая гордость за собственное творение.

Вот она прохрипел он, будто наконец увидел то, ради чего стоило жить. Настоящая кровь.

Губы дёрнулись, открывая клыки, вышло подобие улыбки.

Моя королева, сказал он почти ласково и потянулся единственной рукой к её груди.

Она посмотрела на него сверху вниз.

В этом взгляде не было ни благодарности, ни узнавания. Чуть прищуренные красные глаза скользнули по нему, как по чемуто уже отслужившему, ненужному. Тень презрения легла на морду лёгкая, едва заметная, но от неё стало холодно сильнее, чем от любого ветра.

Она даже не ответила.

Просто рванулась вперёд. Когти вогнали его в камень, прижимая так, что он даже не успел толком вдохнуть. Челюсти сомкнулись у него на шее и выше, одним движением.

Хруст было слышно во всём зале.

Голова Принца, только что называвшего её своей королевой, кувыркнулась по камням и застыла в стороне, нелепо повернувшись лицом к потолку. Тело ещё дёрнулось, пару раз, и обмякло, расползаясь под собственным весом.

Она запрокинула голову и завыла.

Вой вырвался из широкой груди, прошёл по крыльям, ударил в своды. Камень ответил эхом, стены дрогнули, в груди у Анри чтото сжалось до боли. Ласточки, кто ещё оставался в сознании, прижались к полу, закрывая головы руками. Вой катился, как волна, до самых дверей, а потом оборвался резко, будто его ктото отсёк.

Дикие не выдержали.

Кто был дальше всех сорвался первым. Они завыли в ответ, ктото истерично, ктото глухо, и почти в один момент рванули к выходу из города. Чёрная стая, ещё минуту назад окружившая Храм, с криками и визгом пролетела по лестнице, выскочила в ночь и рассыпалась по улице каждый к своей норе за городом.

Когда тишина вернулась, в ней остались только тяжёлое дыхание живых и шорох крови по камню.

Анри посмотрел вниз на командира. Тот всё ещё дышал, рвано, с хрипом, но дышал. Потом снова поднял взгляд в центр зала.

Там, где когдато стояла знакомая Тень, теперь на корточках, расправив крылья, сидело существо с вытянутой мордой и огромными ушами. Оно дышало часто, обводило зал взглядом и выглядело так, будто решает, кого из них считать дальше своим, а кого нет.

Решение оно приняло не в их пользу.

Крылья дрогнули, опускаясь чуть ниже, как у зверя перед броском. Спина выгнулась, когти глубже врезались в плиту. Из груди вырвался низкий рычаг, шипящий на концах. В этом звуке Анри слышал то, чего не хотел слышать: там не было ни одной человеческой ноты.

Девочки почувствовали это раньше него.

Нет, сорвался чейто голос, ещё тонкий, человеческий. Нет, нет, нет

По залу прокатился шорох это оружие падало на камень. Мечи, ножи, копья то, чем они только что забивали Принца, один за другим выскальзывали из рук и глухо стучали по плитам. Ласточки вслух, перебивая друг друга, вдруг начали говорить:

Мы не будем!

Нет!

Мы отказываемся!

Госпожа, не надо!

Вернись! Вернись к нам!

Ктото стоял, шатаясь. Ктото уже сидел на полу. Но почти у всех губы двигались они говорили, визжали, уговаривали, как будто их собственные слова могли остановить волну, которая поднималась из того чёрного центра зала.

Существо поднялось чуть выше.

Оно медленно повернулось в их сторону, но смотрело не на них. Прямо на Анри. Точнее на Анри и того, кто лежал у него на руках. Красные глаза сузились, зрачок вытянулся тонкой щелью. Крылья дрогнули, собираясь.

Анри ощутил, как холодный пот прорывается на спине. Он успел только крепче подхватить командира, прижимая к себе. Встать всё равно не успеет.

Существо сгорбилось, опускаясь ещё ниже, и широко раскрыло крылья. По залу прошёл порыв воздуха. Это было пред финальное движение перед прыжком.

Девочки не дали ему закончить.

Кто ближе всех находился к центру, рванулся первым. Ласточка, только что бросившая меч, бросилась на неё голыми руками. Вцепилась в крыло, оттягивая его вниз, как может оттянуть занавес ребёнок. Следующая вцепилась с другой стороны, третья за плечо, четвёртая за талию. Через пару мгновений существо уже было обвешано ими, как ветка тяжёлыми гроздьями.

Они висели на ней, как виноградины на лозе.

Не смей! кричала одна.

Не трогай их! вторая.

Не надо, слышишь? Не надо! третья.

Вернись! хором.

Существо взвилось рыком.

Крылья дёрнулись, пытаясь расправиться и сорваться в удар, но их тянули вниз, держали изо всех сил. Когти скребли по камню, лапа поднималась и тут же несколько рук цеплялись за неё, тянули назад.

Они плакали. У кого глаза ещё были человеческими слёзы шли обычные. У некоторых уже (Анри это заметил с запозданием) по щекам текло чтото более тёмное, гуще как кровь. Каждый новый рывок зверя отдавался в их телах судорогой: девочек скручивало, ломало, заставляло тянуться к нему, а они в голос кричали:

Нет!

Не будем!

Это не наш приказ!

Госпожа, вернись!

Пожалуйста, вернись к нам!

Существо крутило головой.

От одной к другой, по кругу. Прижимало уши, как будто звуки причиняли боль. Втягивало запах раз за разом. То почти опускало челюсти комуто на плечо, так что можно было услышать хриплый вдох, и тут же отдёргивалось, срываясь на шипение. Ни одну из них оно не ударило.

Лапы дрожали от напряжения. Крылья дёргались, пытаясь сбросить живой груз, но не до конца: словно внутри чтото не позволяло просто отшвырнуть их в сторону. Каждый раз, когда она тянулась к Анри, девчонки завывали громче, цеплялись сильнее, обвивали руками крылья, шею, плечи.

Мы твои! выкрикнул ктото. Мы свои!

Мы не враги, слышишь?

Не убивай их, пожалуйста, не надо

Останься с нами не с ним

Существо кричало тоже.

Иногда это был чистый звериный рёв от которого хотелось лечь и не шевелиться. Иногда срыв на слова, неразборчивые, слитые в один поток. Каждый такой всплеск ломал девочек изнутри: их выгибало, пальцы судорожно сжимались, ктото рвал себе кожу на руках когтями. Но ни одна не отпустила.

Минуты тянулись, как растянутые струны. В зале никто не вмешивался. Храмовники у стен, раненые, оставшиеся живы маги все замерли, потому что между ними и этим зверем сейчас стояли только её девочки в чёрном. Постепенно рычание становилось тише.

Крылья всё ещё дрожали, но уже не рвались вверх. Мышцы под кожей перестали так яростно играть. Дыхание стало реже. Она всё ещё мотала головой, как зверь, загнанный в угол собственным инстинктом, но в этих движениях появилась усталость.

В какойто момент она просто остановилась.

Широкие плечи опали, крылья чуть опустились. Голова медленно опустилась вниз. Острая морда упёрлась лбом в плечо ближайшей девочки. Та издала слабый всхлип и вместо того чтобы отпрянуть осторожно погладила её по шкуре.

Это движение сняло какойто последний замок.

Ктото ещё тянул за крылья, ктото обнимал за шею, ктото просто держался, как мог, и все говорили, шептали, сбивались на всхлипы:

Здесь.

С нами.

Не уходи.

Всё, всё, всё, спокойно

Мы рядом, мы свои

Плач стал тише, превратился в редкие рыдания. Существо тяжело дышало, не делая ни шагу.

И потом всё это начало сходить на нет.

Когти медленно втягивались. Крылья дрожали, словно от холода, и понемногу теряли размер, серый налёт по краям крошился. Морда стягивалась, кости возвращались на прежние места. Уши опускались. Кожа светлела. Броня, обрывки штанов, ремни всё это снова начинало смотреться слишком крупным для того тела, которое под ними проявлялось.

Через какоето время непонятно, сколько прошло: минута, пять, вечность зверь исчез.

Среди девочек на камне сидела женщина. Голая почти до пояса, в обрывках костюма Тени, грязная, в крови, в чужой и своей. Волосы спутались, липли к лицу и плечам. Она дышала рвано, но уже почеловечески. Девчонки всё ещё держали её кто за руки, кто за плечи, кто за талию, будто боялись отпустить и снова потерять.

Храм замер. Маги опустили руки, огонь исчез.

Все, кто оставался в живых, смотрели на эту картину в какомто странном смешении ужаса и священного трепета. Никто не торопился ни подойти, ни заговорить. Слишком опасно было даже дышать громко.

Женщина медленно подняла голову.

Глаза ещё какоето время оставались чужими слишком тёмными, слишком глубокими. Потом в них появилось узнаваемое: усталый разум, раздражённая болью иронию пока только намеком. Она моргнула, ещё раз, с усилием. Осмотрела девочек вокруг. Зал. Кровь. Тело без головы.

И наконец увидела их.

Анри почувствовал этот взгляд физически. Она встретилась с ним глазами прямо, без попытки спрятать то, что в них было. Потом её взгляд опустился на руки, которые его удерживали: на изодранную грудь командира, обожжённое плечо, кровь на его рубахе.

Она подтянула ноги, упёрлась ладонями в камень и начала ползти.

Никаких эффектных вставаний просто упорство: колено, ладонь, вдох; ещё колено, ещё ладонь. Девочки сначала попытались удержать, но потом сами разом отпустили, только подстраховывали, чтобы не рухнула.

Она ползла к ним, цепляясь за камень, и в этот момент у Анри в голове наконецто сошлись все не сходившиеся до этого куски капюшон Тени, светская баронесса в карете, зверь с крыльями посреди храма.

Перед ним по полу ползла не безымянная Тень.

Перед ним ползла баронесса Анастасия.

У ближайшей колонны один из городских гвардейцев, тот, кто чаще других дежурил у её приюта, будто споткнулся на ровном месте.

Баронесса выдохнул он в тишину, и этого оказалось достаточно, чтобы остальные тоже поняли, на кого смотрят.

Глава 63

Баронесса Анастасия Ноксендаль

Райнор лежал слишком ровно. Слишком аккуратно для живого человека.

Я опустилась рядом, колени противно чавкнули о чтото липкое. Пальцы сами нашли пульс на шее и, конечно, ни хрена. Пусто.

Нет, спокойно сказала я вслух. Рано.

За спиной ктото всхлипнул, ктото уже шептал молитвы.

Анри бухнулся на колено напротив, бледный, в крови по локоть.

Госпожа Он умер. Уже

Молчи, отрезала я.

Голова Райнора запрокинулась в моих руках слишком легко. По привычке проверила рот язык не запал, крови внутри почти нет, вся снаружи. Отлично. Значит, ничего не мешает.

Сначала дыхание, лениво всплыло из глубины памяти голосом инструктора с того идиотского тренинга по первой помощи на работе. Потом всё остальное.

Я поставила ладони ему на грудь и начала давить. Ровно, ритмично, как на том пластиковом манекене на сером ковролине: гдето внутри чётко щёлкало раз, два, три тридцать.

Рёбра под пальцами хрустнули. Извините, сэр Вассини, потом полежите, полечитесь, если доживёте.

Госпожа, хватит, Анри дёрнулся вперёд. Он герой, он спас

Я подняла на него взгляд.

Отойди, Анри.

Я даже не повысила голос. Просто сказала. Хватило: он отпрянул, как будто я его ударила.

Я продолжала давить. Грудная клетка упрямо пружинила, воздух входил и выходил, когда я делала вдохи, как положено, и не задерживался. Тело не хотело участвовать в этом шоу.

Тридцать. Вдох.

Я зажала ему нос, вдула воздух, почувствовала, как грудь чуть подалась, и снова вернулась к компрессиям. Гдето на краю сознания мерзко шептало: опоздала, всё, смирись, красиво поплачь потом.

Я не умела отпускать. Никого. Никогда. И его тем более.

Девочки, выдохнула я между нажатиями.

Это даже не был приказ. Просто слово. Но рой шевельнулся.

Две уже рядом: бледные, взъерошенные, в чужой крови. Им не надо объяснять, откуда я всё это знаю. Они нырнули в привычный резонанс, подцепили мои обрывочные образы манекен, ковролин, вот это всё и подхватили Райнора правильно: выровняли, одна удерживает голову, другая подбородок, третья уже комуто шипит, чтобы не лезли под руки.

Через меня им всегда проще.

Баронесса Анри всё ещё пытался. Госпожа, это кощунство. Он умер. Его нужно

Заткнись, сказала я, не глядя. Ещё слово и реанимировать буду уже тебя.

Толпа за спиной зашуршала громче.

Смотрите, что она

С телом

Прямо в Храме

Да, да, ужас, кошмар, а теперь дайте поработать.

Ещё цикл. Ещё.

И вдруг под моими ладонями, глубокоглубоко, едва заметный тук.

Я замерла.

Ещё. Чуть сильнее. Тук. Тук.

Вот ты где, выдохнула я и почти улыбнулась.

Сердце шевельнулось, как ленивый кот под одеялом. Мало, но живое. Этого хватит.

Держите его, бросила я девочкам.

Они и так держали, но вцепились ещё сильнее.

Хорошо. Теперь тяжёлая артиллерия.

Я поднесла к лицу своё запястье и вцепилась в него клыками, без церемоний. Кожа лопнула, тёплая кровь рванула наружу. Когда уверилась, что течёт не ленивой каплей, а нормальной струёй, снова запрокинула ему голову и приоткрыла рот.

Лила. Не аккуратно давала глоток. Просто лила, пока пальцы скользили в собственной крови, пока алое стекало по его губам, подбородку, шее, собираясь в лужу под затылком.

Сначала ничего. Тело всё ещё играло в я мебель.

Потом сердце под рукой толкнулось сильнее. Грудная клетка дёрнулась, он резко втянул воздух и тут же захрипел, закашлялся, захлёбываясь и воздухом, и моей кровью.

Девочка под его головой вовремя подняла подбородок, помогая, вторая инстинктивно дёрнулась назад, когда он рванулся.

Вот теперь он начал глотать. Некрасиво, судорожно, как утопленник, которому вместо воды налили вина.

Я чувствовала, как вместе с кровью из меня утекает тепло, сила и тот самый стыдный кайф, который всегда идёт бонусом, когда моя кровь оказывается внутри живых.

Дыши, Вассини, тихо сказала я. У тебя есть сутки, чтобы не сдохнуть второй раз. Постарайся, а?

Он, естественно, не ответил. Но грудь уже поднималась сама, без моих вдохов, неровно, но честно. Под веками зашевелились глаза. Цвет медленно отвоёвывал его губы у меловой белизны.

Гдето очень далеко от меня зашептали:

Он дышит

Живой

Чудо или

Пусть сами решают, что им приятнее чудо или или.

Когда я наконец отняла руку, кожа на запястье уже затягивалась, оставляя на коже липкий красный браслет. Я позволила себе сесть просто стряхнула ноги, опустилась на камень, позволяя дрожи выйти наружу. Девочки разложили Райнора ровнее, отошли лишь на полшага если что, я их опять двину в бой.

Он дышал. Раны затягивались на глазах. На этом этапе этого было достаточно.

Гул вокруг стал громче. Шёпот обрастал словами, обвинениями, благодарностями.

Баронесса

Это она его

Кровью

В самом Храме!..

Я подняла глаза.

Передо мной стоял полукруг гвардейцы, храмовники, мои девочки, горожане, те, кто ещё не успел умереть. В глазах всё вперемешку: страх, облегчение, истерика, охота найти виноватого. Знакомый взгляд.

Ктото набросил мне на плечи плащ то ли чтобы прикрыть, то ли чтобы не смотреть. Я машинально в него вцепилась, кутаясь, и включила свой лучший олений режим: большие глаза, дрожащие ресницы, максимум хрупкости.

Внутри параллельно считала: колонна три шага, дверь двадцать, окно не вариант. Если сейчас решат, что я удобный вариант убить чудовище, пока все на эмоциях

Баронесса Анастасия, один из храмовников вышел вперёд. Голос у него был натянутый до звона. Сиру Вассини необходимо в лазарет. Совет соберётся позже. До его решения вам придётся пройти с нами.

Я посмотрела на него, потом на Райнора. Он уже шевелился, веки дрожали, дыхание становилось ровнее. Живой. Мой упрямый, слишком правильный мужчина.

Сбежать сейчас было не просто легко обидно легко. Немного сил, рой, пара прыжков и ищите меня в хрониках как ту самую, которая сбежала после. Только вот он бы не сбежал. Этот осёл с принципами остался бы сидеть до суда, потому что так правильно и так надо.

Нечестно бросать своего инквизитора одного, когда он только что воскрес у тебя на руках.

Так что я пока посижу у них. Поиграю в послушную обвиняемую, в хрупкую баронессу с большими глазами. Если что мои ласточки вытащат меня из любого костра так быстро, что Храм моргнуть не успеет, не то что огонь как следует разжечь. Да и я сама уже не та усталая мокрица, что приползла сюда.

Под кожей медленно шевелилось новое тяжёлое, густое, как свежая кровь в чаше. Силы Принцессы крови расправляли плечи гдето внутри, ещё непривычные, но очень мои.

Я пойду с вами, сказала я храмовнику, мысленно командуя своей команде приказ домой.

Они брызнули врассыпную так быстро, что никто даже ахнуть не успел. Вот они рядом со мной, и вот я стою одна.

Я поднялась, аккуратно держась за плащ и изображая хрупкость на максимум ради упрямого мужчины, который, я прекрасно знала, обязательно вломится на этот суд и попытается перевернуть его посвоему.

Глава 64

Меня отвели в чистую комнату при храмовом крыле не темницу, нет, мы же приличные люди. Стены побелены, окно с решёткой, дверь с засовом, два поста снаружи. Вид не тюрьма, а временное размещение.

По шуму за стенами быстро стало ясно: город кипел. Внизу тянуло лазаретом кровь, ругань, молитвы. Выше сухой гул голосов. Совещаются. Делят.

Рой шевельнулся почти сразу.

Роза: Дом пуст. Все вышли. Её голос в голове всегда звучал спокойно, как если бы она докладывала о погоде.

Конечно, вышли. Когда я сказала домой, никто не стал честно ждать, пока Храм пришлёт к нам опись имущества и вежливые наручники.

Шелби: Документы, деньги, коечто из вещей у нас. Двигаемся по третьей тропе. С нами Рус и его люди. Без шума.

На секунду перед глазами всплыло: как Рус собирает своих короткий жест, и Малек уже тащит на плечах сундук тяжелее себя, Сиам первым исчезает во дворе, проверяя, чист ли выход, Роман строит остальных так, чтобы никто не отстал и не геройствовал. Шон и Скотт замыкают, один глазом в лес, другой на город.

Хорошие мои мальчики, подумала я. Ни одному из вас я не дам уйти в чейнибудь чужой благочестивый дом.

Снаружи, под дверью, ктото бухнул:

Дом баронессы уже опечатали. Стража и люди Храма. Имущество описывают. Рабов и девок не нашли.

Удивительно.

Это только подтверждает, сладко отозвался знакомый голос храмовника, что баронесса заранее готовила пути отхода. Скрыла рабов, вывела имущество

Скрыла, да, я лениво укусила собственную щёку. Имущество от ваших липких пальцев, рабов от ваших добрых рук. Девочек вам тем более не видать.

Нора: Прибыли. Избушка цела. Топим печь. Мужики нервничают, но сидят.

Картинка пришла сама: старая лесничья хатка, которую мы когдато с Михеем обжили, снова полна людей. Нора командует котлом, успокаивает мужчин, объясняет, что паники не будет, пока у нас есть лес и зубы. Гдето у двери Мира проверяет засов и нож, по её периметру ходит Рита считает шаги до ближайших троп.

Марианна: Я на крыше. Вижу Храм. Пока просто люди. Без костра.

Спасибо, родная.

Я сидела в своей чистой клетке, а над городом уже расползались мои девять ласточек. Вита и Алисия растворились в улицах, слушать, что шепчет чернь; Марианна на крыше, счётчик факелов; Шелби держит ниточки между лесом и городом; Роза держит всех в куче, чтобы никто не решил внезапно стать героемодиночкой.

Если бы не лёгкая дрожь в пальцах, всё это можно было бы принять за очередной рабочий день.

Когда за мной пришли, всё было уже разыграно: дом временно арестован, имущество под охрану города и Храма, рабы и девочки по документам кудато исчезли. Фактически ушли туда, где городские пальчики по ним не достанут: в лес, под крыло Руса, под взгляд Норы и ножи Миры.
Меня повели по коридорам два храмовника, один гвардеец, цепь больше для антуража. Я шла тихо и улыбалась про себя: если что, Рита точно знает, с какой стороны удобнее вломиться в храмовое крыло, а Скотт вполне сможет попасть из леса по комунибудь особенно жирному на трибуне. Но пока без фейерверков.
Меня ввели в зал так торжественно, будто собирались вручать награду, а не поджаривать. Стул поставили в центр, кругом расселись лучшие люди города: справа Храм в полном наборе мантий и крестов, напротив мэр с советом, чуть в стороне командиры гарнизона и стражи, по краям барончики, которым очень хотелось примерить мой дом на свой вкус. Место Вассини пустовало. Удобно. Тот, кто реально решает, лежит в лазарете, а мелочь уже пилит наследство.

Я села, сложила руки на коленях, включила режим хрупкая баронесса с большими глазами. Внутри под плащом устроилась Принцесса крови с условным ведром попкорна. Рой шуршал на периферии сознания: девочки и Рус были далеко и в безопасности, нервничать за себя смысла не было.
Если честно, из всего этого спектакля меня понастоящему интересовали ровно две вещи. Первая когда ктонибудь произнесёт имя Михея. В этот момент веселье закончится. Вторая заступится ли за меня всем известный упертый храмовник. В него я, к несчастью, успела влюбиться. Если нет мир большой, при необходимости переживу и это.

Баронесса Анастасия Ноксендаль, протянул старший храмовник, растягивая мою фамилию, как жвачку. Вы понимаете, зачем вас сюда привели?
Раз, два, три, костёр для Настеньки гори, отметила я для себя и мило улыбнулась.
Полагаю, не на бал, вежливо сказала вслух. Музыки не слышно, цветов по дороге никто не дарил.

Ктото тихо хихикнул, но под храмовым взглядом быстро сделал вид, что это был приступ кашля.

Мы здесь, чтобы обсудить угрозу, которую вы представляете для Вильмонта, голос у него стал плотным и бархатным, как свежевыстиранная мантия. И события, произошедшие сегодня в Храме.

Дада, угроза. Давайте, я подержу вам лампу.

Он долго и с наслаждением перечислял мои грехи: месяцы обмана под видом благочестивой баронессы, пожертвования, приют, деньги в город как доказательство моей коварной маски. Я терпеливо слушала, иногда чуть наклоняя голову, как примерная ученица.

Вы посещали службы, вещал храмовник, вносили щедрые пожертвования, содержали приют, поддерживали городские нужды. Всё это чтобы завоевать доверие.

А какая именно часть поддерживали городские нужды считается преступной? вежливо уточнила я. Чтобы я в следующий раз знала, куда не вкладываться.

Ваши насмешки здесь неуместны, баронесса, холодно оборвал он.

Очень даже уместны. Иначе я начну кидаться стульями.

Следом поднялся один из советников и с важным видом объявил, что я содержала тайную группу вооружённых существ, известных как Тени, которые действовали по ночам, без поручений Храма и городской стражи, применяли насилие, вершили суд по собственному усмотрению.

Командир гарнизона дёрнулся, как от пощёчины.

Разрешите, глухо сказал он.

Храмовник нехотя махнул рукой.

Эти существ не раз спасали моих людей, сказал командир. В Старом квартале, когда пропадали дети, именно они вывели нас на дом похитителей. На бойне, когда там завёлся упырь, они держали его, пока мы подтягивали отряд. Да, действовали в тени. Но не против города.

Мы не знали, что они принадлежат баронессе Ноксендаль, добавил командир стражи. Иначе многие вопросы решались бы иначе.

Например, вы бы стояли у меня на крыльце в очередь, но это уже детали.

Храмовник сжал губы.

Факт остаётся фактом. Баронесса контролировала отряд опасных созданий, не поставив в известность ни Храм, ни город, проговорил он. А сегодня мы увидели, на что она способна сама.

Он повернулся ко мне, смакуя каждое слово, будто лизнул лимон.

В святилище, у алтаря, баронесса Ноксендаль полезла к телу уже умершего брата нашего. Ломала ему грудь, вдувала ему в рот воздух, как будто руками выталкивала душу назад. У нас нет такого обряда. Храм не учит поднимать мёртвых с пола, как упавших в трактире. Когда сердце остановилось мы молимся, а не ломаем рёбра.

По залу пробежал довольный шёпот.

А затем, поднял он палец, она проливала свою кровь ему в уста, заставляя его глотать её на глазах у людей. Упыриная кровь, влитая в тело храмовника, в самом сердце Храма. Это ли не кощунство?

Это он дышит, но кто я такая, чтобы спорить с вашей богословской физикой, подумала я.

Поднялся барон с глазами мой новый кабинет уже видит ваши ковры:

Сегодня это спасение, благочестиво сказал он. Завтра баронесса Ноксендаль решит, что ей выгоднее не спасать, а убивать. Кто нас защитит от существа, которое не подчиняется ни Храму, ни закону, ни человеческим ограничениям?

Мне захотелось уточнить, кто защитит город от баронов, но я промолчала. Пока что.

Как только зашла речь об имуществе, оживился представитель городского совета.

Дом баронессы, её земельные владения, приют и всё связанное с этим хозяйство должны быть конфискованы в пользу города и Храма, произнёс он тем тоном, каким обычно объявляют о налоговых льготах. Как компенсация за риск, которому были подвергнуты жители Вильмонта, и источник средств для восстановления. Людей, состоящих у неё на службе, необходимо изъять и разместить в надёжных домах и службах.

Моих девочек в надёжные дома, моих воинов в чужие подвалы. Размечтались.

Командир гарнизона снова поднялся, уже заметно злой: напомнил про Принца, про то, что именно Тень первая принесла сведения, именно после этого сир Вассини приказал загнать людей в подвалы, и что без этого шведский стол уже случился бы ночью.

Храмовник мягко улыбнулся:

Первое донесение о грядущей угрозе поступило от его светлости Райнора Вассини, напомнил он. И именно он настоял на мерах. Не стоит преувеличивать роль Тени.

Анри фыркнул так громко, что даже я вздрогнула.

Да, конечно, протянул он. Сир Вассини лично вприпрыжку бегал по трущобам, нюхал кровь в переулках и собирал слухи. Мы же все прекрасно знаем, кто этим занимался. Это была Тень. Баронесса Анастасия Ноксендаль и её люди. Сир Вассини донесение получил. Но добывали его не его светлость и не вы.

Ктото из гвардейцев кашлянул, скрывая улыбку. Бароны дружно стали изучать потолок. Храмовник побледнел на тон, но промолчал. Я мысленно поаплодировала. Всётаки чувство юмора в людях иногда окупается.

Мэр, выглядевший так, будто хотел бы быть сейчас где угодно, только не здесь, всётаки поднялся и перечислил по пунктам: приют, деньги, помощь гарнизону, предупреждение о Принце, сегодняшний цирк с вытаскиванием храмовника с того света. Ему тут же мягко объяснили, что благотворительность, совершённая тварью, это не плюс, а часть коварной маски.

Маску, между прочим, сама покупала. И не у вас.

Командир гарнизона ещё раз упрямо сказал, что без меня и моих людей они бы здесь не сидели. В ответ старший храмовник аккуратно надавил на самое больное: дети, кто захочет, чтобы его ребёнок засыпал в городе, где ктото, кроме Бога, умеет возвращать из смерти по своему желанию. Зал дружно сжался. Страх за детей всегда выигрывает у фактов.

Анри выдержал паузу, дождался, пока они выдохнут, и попросил слова ещё раз. Рассказал, где именно он был не в подвале, а рядом со мной и Принцем; как я лезла под удар, как держала улицы, как рвала собственную кожу и запускала Райнора.

Вы можете бояться её сколько угодно, сказал он, но делать вид, что город ей ничего не должен, значит врать себе в лицо.

Я поймала себя на том, что мне действительно приятно. Чудовище чудовищем, а приятно.

Всё это, впрочем, не мешало одному особенно важному советнику встать и с наслаждением подытожить картину: я скрывала природу, содержала Теней, ломала рёбра мёртвому, влила в храмовника оскверненную кровь и вообще представляю собой угрозу такого масштаба, что город не может жить под моей тенью. Заслуги перед городом честно назвали, тут же записали в смягчающие, но не отменяющие.

Финальная резолюция была проста, как зубило: дом и имущество конфисковать, людей объявить вне закона и передать Храму, баронессу Анастасию Ноксендаль приговорить к очищающему огню.

Очищающему милота, подумала я.

Кто за? спросил советник.

Руки начали подниматься. Уверенно, с паузой, через силу. Но поднимались.

Я сидела в центре всего этого торжественного бардака и думала, что в худшем случае у меня девять ласточек, шесть хорошо обученных мужчин и весь остальной мир за стенами Вильмонта. Жаль будет только Михея, если его втянут в это дерьмо. И жаль будет себя, если Райнор вдруг встанет на их сторону. Но и это переживётся.

Я уже аккуратно прикидывала, в какой момент удобнее всего начинать ломать сценарий, когда дверь в зал хлопнула так, будто её пытались вышибить плечом.

Интересно, хриплый, злой до белизны голос разрезал тишину, а в какой именно момент вы решили, что имеете право судить баронессу Анастасию Ноксендаль без меня?

Руки, поднятые за костёр, зависли в воздухе, как недошитые стежки. Несколько человек синхронно обернулись. Ктото даже начал вставать, но быстро передумал.

Райнор вошёл без доспехов в простой, заляпанной кровью рубахе и тёмном сюртуке поверх. Обычный полевой офицер, если не знать, куда смотреть. Если знать человек, от которого камень обычно сам отодвигается с дороги.

Он дошёл до середины зала, встал между мной и советом и уцепился взглядом за храмовника.

Продолжайте, почти ласково предложил он. Мне страшно интересно, кого вы тут успели приговорить к очищающему огню, пока я лежал и делал вид, что мёртв.

В зале стало очень тихо.

Сир Райнор, первым опомнился мэр. Мы мы как раз обсуждали угрозу, которую представляет баронесса

Обсуждали, кивнул Райнор. Уже обсудили. Сейчас вы голосовали.

Он перевёл взгляд на советника, который так любил подытоживать. Тот старательно рассматривал стол.

Приговор конфискация имущества, объявление её людей вне закона и костёр, без особых эмоций перечислил Райнор. Всё верно?

В общих чертах, осторожно сказал ктото из них.

В частности, отрезал Райнор. Я всё слышал.

Мне внезапно стало теплее. Просто от факта: он встал не гдето сбоку, а между мной и ими.

Сир Райнор, попытался взять слово храмовник, вы не в курсе всех обстоятельств. Баронесса

Я в курсе больше, чем вы, спокойно сказал Райнор. Я был в шахте. Уже после того, как баронесса Ноксендаль со своими людьми вычистила там всё к чертям, а Принц Крови ушёл в глубину. Мы пришли дожигать остатки и искать ход дальше.

Он чуть повернул голову, отмечая глазами половину зала.

И я был в пещерах, продолжил он. Там, где из тридцати храмовников в живых остался десяток. Моих людей. Все искусаны, выжаты до дна, маги пустые, я сам держался на одном упрямстве и колонне за спиной. У нас оставалось два варианта: сгореть вместе с Принцем Крови Шульцем или стать его стаей.

По залу пробежал нервный шорох.

И именно там, Райнор говорил всё так же ровно, в тот момент, когда ваши артефакты молчали, а молитвы уже ничего не решали, в бой вошли Дети Мораны. Те самые худые фигурки в чёрном, которых вы сейчас называете угрозой. Они взяли на себя Принца Крови, кружили вокруг него, резали по ногам и рукам, запихнули ему в глотку слезу Солнца и успели отскочить, прежде чем рванул наш артефакт. Если бы не они в этом городе было бы на один храмовничий отряд и одного лордазащитника меньше.

Он на секунду замолчал, глядя на настоятеля.

Пока вы сидели в тёплых кельях и мягких креслах, тихо добавил Райнор, я и баронесса Ноксендаль дрались в крови за ваши жизни, за ваши души и за ваши спокойные сны по ночам. И теперь вы предлагаете мне спокойно смотреть, как вы её за это сжигаете.

Кто-то из советников попытался взять слово:

Это были общие усилия

Общие, согласился Райнор. Только в этих общих списках почемуто постоянно фигурирует баронесса Ноксендаль, её Тени и Дети Мораны. А храмовников и советников я там вижу в основном в графе стояли рядом духовно, очень переживали и вовремя спрятались за спинки своих теплых кресел. Моих людей вы клевать не будете. И баронессу тоже.

Храмовник судорожно вцепился в столешницу.

Даже если она помогала, это не отменяет её природы, выдавил он. Мы говорим не о заслугах, а об угрозе.

Угроза это когда Принц Крови поднимает гнездо под шахтой, устало бросил Райнор. Когда на окраине растёт стая упырей, а местные власти делают вид, что это временное неудобство. Баронесса и её люди с этим справлялись. Вы нет.

Он на секунду прикрыл глаза, будто собираясь, затем снова посмотрел на длинный стол.

Так что давайте без сказок о том, кто здесь спасал город, а кто сейчас пытается чужой кровью отмыть собственную бесполезность.

Он повернулся к совету и сказал уже совсем спокойно:

Я запрещаю приводить этот приговор в исполнение.

И вот тут начался настоящий цирк.

Простите, сир Райнор, один из советников вежливо сложил руки, но ваши полномочия недостаточны, чтобы отменять решения городского совета и Храма. Мы глубоко ценим ваш вклад в оборону, однако

однако вопросы веры и правосудия находятся вне вашей компетенции, подхватил храмовник. Мы благодарны за спасение, но просим вас отойти и не мешать.

Райнор медленно повернул голову. С каждым их новым словом настоятель Храма, сидевший выше и до этого молчавший, белел и зеленел, как проверочное перо алхимика. Онто как раз прекрасно знал, кто сейчас стоит в центре зала.

Вне моей компетенции, повторил Райнор тихо, примеряя фразу на вкус.

Я устроилась поудобнее. Сейчас будет.

Он поднял глаза на настоятеля.

Отец, мягко сказал он. Объясните, пожалуйста, этим людям, что именно находится в пределах моей компетенции.

Настоятель сглотнул так, что это было слышно даже мне.

Сир начал он.

Полностью, перебил Райнор. Представьте меня полным званием, ваше Святейшество. А то в этом зале у когото, кажется, проблемы со слухом.

Если бы взгляды могли убивать, настоятель в этот момент предпочёл бы обратно Принца Крови. Но выбора у него не было.

Он медленно поднялся.

Перед вами, каждое слово давалось ему тяжело, его сиятельство маркграф Райнор Вассини, лордзащитник приграничья, полномочный представитель короля в вопросах обороны северных земель и чрезвычайных угроз.

Тишина стала вязкой. Ктото из баронов так и остался с открытым ртом.

Я внутренне захлопала. С сердечками в глазах, да. На внешнем лице, надеюсь, это выглядело чуть пристойнее.

Вот, удовлетворённо сказал Райнор. Уже лучше.

Он снова посмотрел на совет и Храм.

А теперь ещё раз. Медленно. Вы только что при всех признали, что баронесса Ноксендаль спасла этот город. Что предупреждение о Принце Крови пришло через неё. Что без неё, её Теней половина сидящих здесь лежала бы в общих могилах. И вы, он кивнул в сторону храмовника, обязаны ей жизнью вашего брата.

Храмовник дёрнулся, как от удара.

И после этого, продолжил Райнор, не повышая голоса, вы приговариваете её к костру, а её людей объявляете вне закона.

Мы исходили из интересов безопасности города, выдавил представитель совета.

Вы исходили из жадности, страха и глупости, спокойно поправил Райнор. И, к счастью для Вильмонта, у вас нет полномочий сжечь человека, на которого у короля есть свои планы.

Он сделал полшага вперёд, закрывая меня ещё плотнее.

Приговор отменяется, сказал он. Дом баронессы Ноксендаль остаётся за ней до особого распоряжения. Её люди не подлежат аресту. Любая попытка облавы на них будет считаться вмешательством в королевскую операцию против упырей и караться соответственно.

По залу прошёл шорох, как будто все одновременно вдохнули и не поняли, чем это теперь грозит им.

Вы не можете начал ктото.

Могу, перебил Райнор. Вы сами попросили озвучить мои полномочия. Вам их озвучили. Если хотите спорить с королём напишите ему письмо. Из другой страны. Как только закончите собирать свои вещи.

Храмовник судорожно попытался вернуть себе хоть какойто контроль:

Вопрос веры

Вопрос веры в том, что вы сегодня видели, холодно сказал Райнор, это ваши личные отношения с Всевышним. Вопрос, будет ли город сжигать своего защитника, это уже политика и война. А здесь, как вы любезно напомнили, у меня компетенция полная.

Он на секунду повернулся ко мне, и в его взгляде было ровно то, чего я давно не видела ни у кого: не страх, не жадный интерес, не желание использовать. Просто моя.

Рой внутри довольно зашуршал, как кот, которому наконец дали тёплое место.

Если это и шабаш ведьм, подумала я, то очень правильный.

Глава 65

Цепь упала на пол с таким звуком, будто комуто из нас наконец поставили точку в личном деле.

Руки были уже целыми, кожа гладкой, как будто железа никогда и не было. Вампирское здоровье, спасибо. Очень удобно, когда тебя собираются жечь, и очень неудобно, когда хочется выглядеть хоть немного пострадавшей.

Встать сможете, баронесса? осторожно спросил один из храмовников. Голос у него был предельно вежливый, как у человека, который ещё час назад мысленно голосовал за мой костёр.

Если нет, сказала я, Дети Мораны меня донесут. Не в первый раз.

Слева шевельнулась знакомая тень чёрный силуэт отделился от колонны. Ктото из моих уже успел прорваться в зал. Они всегда приходят раньше, чем их зовут.

Я поднялась сама, по инерции перенося вес на ноги, и только тогда поняла, что держусь за чьёто предплечье в чёрной перчатке. Ладонь подхватила меня жёстко и уверенно, как в тренировочном зале, а не в помещении, где на меня только что собирались навести благочестивый огонёк.

Я усмехнулась, откинула волосы со лба и глянула на совет, на храм, на Райнора.

Ну что, господа, произнесла я. Раз уж вы решили меня не поджаривать, придётся допустить неприятную мысль: я здесь остаюсь. И мои Дети Мораны тоже.

***

Кабинет оказался ближе, чем совесть. Две двери, поворот, лестница и вот уже не зал, не цепи, а стол, стул, шкаф с бумагами и баронесса, которая делает вид, что всё под контролем.

Я успела сделать ровно три шага внутрь.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим щелчком. Райнор проверил замок так, будто хотел лично убедиться, что весь Вильмонт не войдёт сюда по ошибке, развернулся и на этом месте план спокойно поговорим кончился.

Он просто подошёл и поцеловал.

Не церемонно, не деликатно, не как приличный храмовник, который сперва спросит разрешение, потом поставит печать. Жёстко, злой хваткой человека, которого довели до края, а потом в последний момент оттащили. Магия под его кожей шла рывками, как дыхание после скачки.

Я автоматически упёрлась ладонями ему в грудь. Следующим логичным шагом было оттолкнуть. Вместо этого я вцепилась в мундир и притянула ближе.

Поцелуй стал глубже не панический, а уже осмысленный. Как будто он, убедившись, что я не исчезаю у него из рук, решил проверить, насколько далеко можно зайти, пока мы числимся живыми и формально свободными.

Когда воздух всётаки потребовал к себе уважения, я оторвалась на пару сантиметров.

Опоздал на костёр решил наверстать в кабинете? сипло уточнила я. Лордзащитник, это было очень непрофессионально.

Я думал, что тебя сожгут, так же сипло ответил он. И что больше никогда

Фразу он не закончил, но, честно говоря, там и так было всё понятно.

Он прижал лоб к моему, дышал часто, горячо. Руки на моих плечах всё ещё дрожали.

Когда я вошёл и увидел тебя в цепях, сказал он тихо, я впервые за много лет испугался так, что магия сама полезла наружу. Не от упырей. От мысли, что я опоздал на одну минуту.

Я фыркнула, чтобы не сказать чтонибудь слишком мягкое:

И лучший способ справиться со страхом поцеловать городского кошмара?

Лучший способ убедиться, что ты живая, упрямо уточнил он. У мёртвых так не отвечают.

Я откинулась чуть назад, оценивая его уже с дистанции вытянутых рук. Магия в нём потихоньку укладывалась, но глаза всё ещё были слишком яркие.

Ну поздравляю, сир Райнор, сказала я. Проверку прошла: живая, зубы на месте, городу пока не угрожаю. Что дальше? В отчёте напишешь: вместо казни провёл поцелуй с объектом?

В отчёте будет освобождена и переведена в кабинет для беседы, хмыкнул он. А то, что было здесь, останется здесь. Между мной и женщиной, которую я люблю.

Я заморгала.

Ты умеешь усложнять себе жизнь, отметила я. Только что всё можно было списать на стресс. А теперь ты добавил люблю и все удобные отговорки сгорели.

Они сгорели ещё в тот момент, когда ты в первый раз вышла ко мне под фонарь, спокойно сказал он. Я просто притворялся, что этого не заметил.

Он снова потянулся ко мне. На этот раз медленнее, но я подняла руку, упираясь пальцами ему в губы.

Стой, лордзащитник, произнесла я. Давай всётаки на минуту включим мозг.

Ты осознаёшь, что целуешь женщинувампира, хозяйку Детей Мораны и будущий городской монстр по версии половины совета?

Да, не моргнув, ответил он.

И что тебя к ней тянет не только потому, что она умеет сбрасывать твой перегрев?

Я шёл под этот фонарь задолго до того, как понял, почему тянет, сказал он. И каждый раз, когда ты держала меня одновременно за горло и за жизнь, становилось сложнее притворяться. Но знаешь что?

М?

Его рука придвинула меня опять поближе к его лицу.

Наши беседы у камина я люблю больше. Твоё присутствие, твои подколки, твой тихий смех.

Я вздохнула.

То есть ты любишь меня в комплекте? уточнила я. С кровью, силой, возможностью однажды снеси тебе голову, если мне совсем поплохеет. И с кружкой чая по вечерам?

К сожалению, да, усмехнулся он. Хотя, если быть честным, для меня это к счастью.

На этом месте внутри чтото сдалось. Не чудовище оно как раз внимало, довольно поводя хвостом. Сдалась та часть, которая всё это время заботливо нашёптывала мне: держи дистанцию, уедешь в другой город будет безопаснее, храмовников в мире много, этот не последний.

Я ухватила его за ворот мундира и сама потянула вниз.

Тогда учти, Райнор, сказала я в полшага от его рта. Это был последний поцелуй на нервной почве. Всё, что дальше, уже не случайность.

Договор, прошептал он и поцеловал снова уже без дрожи, но с тем самым, очень честным облегчением: успел. Спас. И теперь, к ужасу Храма и радости Мораны, отпускать не собирается.

Мы простояли так неприлично долго, пока магия в нём окончательно не стихла, а у меня не перестало звенеть в голове. В какойто момент он всётаки отстранился, вдохнул поглубже и, кажется, вспомнил, что по должности он не только влюблённый идиот, но ещё и лордзащитник.

Анастасия, сказал он уже ровнее. Один вопрос, пока я опять не потерял голову.

Опасное начало, прищурилась я. Но спрашивай.

Зачем ты осталась в зале? он говорил тихо, но каждое слово резало. Я знаю силу упырей. Ты могла разорвать цепи и уйти задолго до того, как костёр разожгли.

Я поморщилась.

Я предпочитаю термин вампир, поправила я. Упырей вы сегодня дожигали на площади. Я другая статья.

Он кивнул мол, придирайся к словам, сколько хочешь, я всё равно не отстану:

Тем более. Почему ты осталась, Анастасия?

Я на секунду задумалась, рассматривая его целиком этого правильного, злого храмовника, который влез между мной и костром так, будто ему за это доплачивают.

А ты правда не догадываешься, господин храмовник, почему я сидела там до конца? спросила я.

Он открыл рот, явно собираясь сказать чтото про город, девочек, долг. Потом закрыл рот, как человек, который наконец сложил пазл.

Изза меня, выдохнул он. Не вопрос.

Добро пожаловать в клуб догоняющих, хмыкнула я.

Он ничего не стал уточнять. Просто снова потянулся и поцеловал на этот раз без злости и без истерики, медленно, с тем тихим принятием, от которого внутри становится одновременно очень страшно и очень правильно.

Я переплела с ним пальцы рук.

Если уж говорить честно, я чуть сильнее сжала его пальцы, с самого первого взгляда на вас сердце дрогнуло. Ненадолго, к счастью.

Он приподнял бровь:

С какого первого? У нас их, кажется, немало.

С самого, повторила я. Маленький городишко у тракта. Я свежевылезшая из пещер беглая девица с таким же пацаном рядом. Единственное желание чтобы храмовники проехали мимо и не заметили.

В уголках губ сама собой появилась улыбка.

Вы ехали впереди, блестели железом, как пример из богослужебных картинок. Я тогда очень старательно шла в другую сторону. От вас подальше, господин храмовник.

Уголок его рта дрогнул.

Но я всё равно нашёл, тихо сказал он.

Да, выдохнула я. Попалась. Ваши действия?

Он чуть придвинулся ближе, наши колени почти коснулись.

Любить и защищать, ответил без паузы.

Я фыркнула:

Слишком похоже на брачные клятвы.

А почему бы и нет? он смотрел так спокойно, будто обсуждал очередной указ, а не пытку для моей нервной системы.

Сир маркграф готов пожертвовать своим высоким титулом ради какойто беглой баронессы? я нарочно споткнулась на слове. Сейчасто я баронесса, да.

Титул всё равно не наследный, мягко сказал он. Но да. Пожертвую.

На миг в кабинете стало слишком тихо. Я моргнула, пытаясь найти привычную ядовитую шутку и не нашла.

Он наклонил голову набок:

А согласится ли баронесса пожертвовать своим титулом ради простого храмовника?

Я вскинула бровь:

Простого? Вы, сир, ещё больший шутник, чем мне казалось.

Он коротко рассмеялся, дыхание скользнуло по моему лицу.

Ладно, сказал он уже серьёзнее. Анастасия. Выходи за меня.

Я вдохнула чуть глубже, чем стоило, и, чтобы он не видел выражения лица, прижалась лбом к его плечу. Ткань камзола пахла дымом, металлом и чемто упрямо знакомым домом, которого у меня никогда не было.

Нет, произнесла я наконец. Мне нужно подумать. Со стороны всё это выглядит слишком меркантильно. Скажут ещё, чудовище приворожило храмовника и прибрало к рукам его титул.

Его руки сомкнулись вокруг меня крепче.

Пусть сплетничают, глухо сказал он у моего виска. Мне плевать.

А мне нет, возразила я, но не двинулась. Зря я, что ли, столько лет репутацию себе выстраивала?

Тогда я обязан тебе признаться. Тень, которая снимает перегрев и однажды он поморщился, пальцы на моём запястье невольно сжались сильнее, да, однажды у нас был срыв.

Я медленно подняла взгляд.

Ты понимаешь, что сейчас признаёшься мне в измене со мной же? уточнила я. Даже для храмовника это изыск.

Он выдохнул, но руку не убрал. Его ладонь попрежнему лежала на моей, как кандалы, только тёплые. Большой палец рассеянно чертил по коже круги, и от этого, к моему стыду, становилось не тревожнее, а спокойно будто весь Вильмонт с его кострами остался за дверью.

Понимаю, сказал он тихо. И именно поэтому больше не хочу делить тебя на дневную и ночную. Одна женщина, один выбор. Я выбираю её.

Я хмыкнула, пытаясь вернуть голосу привычную сухость:

Нагло звучит.

Зато честно.

Мы замолчали. Я смотрела на наши переплетённые пальцы и с какойто ясностью думала, что гдето по дороге всё уже решилось за нас. Сначала удобный союз, потом человек, с которым легче дышать, потом тот, чьё появление я узнаю раньше, чем шаги в коридоре. Никаких двух жизней он держит за руку одну и ту же. Меня.

Так ты будешь моей женой?

Буду, сказала я, всё ещё уткнувшись в его плечо. Но попозже.

Ненавижу это твоё попозже, тихо проворчал он, обнимая крепче. Всегда гдето между жизнью и смертью, но никогда рядом.

Я хмыкнула:

Привыкайте, сир храмовник. Со мной ничего не бывает сразу. Даже казни.

Он усмехнулся почти неслышно.

Хорошо. Я умею ждать.

Я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, и кончиками пальцев провела по знакомому шраму у него на шее.

Просто запомни, сказала уже тише, без шипения. Когда моё попозже станет сейчас, я всё равно выберу тебя. Не титул, не герб, не броню. Тебя.

Он посмотрел так, будто воздух в кабинете стал гуще.

А вот это, баронесса, прозвучало почти благоговейно, единственная клятва, которая мне была нужна.

Не обольщайтесь, буркнула я, чувствуя, как предательски теплеют щёки. Я всё равно буду ворчать и портить вам жизнь.

На это я и рассчитываю, мягко ответил он. Ладонь скользнула к моему затылку, осторожно перепутала волосы. Мир без твоего ворчания показался бы подозрительным.

Я фыркнула, но уже без яда:

Романтик. Кто бы мог подумать, что под всем этим железом живёт человек.

Вопрос спорный, улыбнулся он краем губ. Но твой, Анастасия. С этим я готов смириться.

На этот раз я не нашла, что ответить.

Его губы все еще были тёплыми и неожиданно осторожными, как будто он целовал не вампиршу, а молитву, которую боялся спугнуть. Я усмехнулась прямо в этот поцелуй кратко, довольным зверем, и почувствовала, как он тоже улыбается.

Гдето очень далеко продолжал жить Вильмонт со своими кострами, интригами и чужими приговорами. Здесь же, в этом кабинете, всё сводилось к простым, почти детским словам: я выбрала, и меня выбрали в ответ.

И да, если когото ещё интересует судьба тех парадных цепей, могу коротко ответить: они, как и положено, остались в зале суда. А я в Вильмонте. С Детьми Мораны и своим храмовником, который наконец перестал бегать от собственного хвоста.

Эпилог После Бури

Прошло больше полугода.

Зима в Вильмонт пришла, как всегда, внезапно одним утром город проснулся с инеем на черепице и паром изо рта у стражников. Снег пока не решался лечь, но воздух уже был таким, что хотелось закутаться во всё сразу и ругаться на когонибудь ответственным голосом.

Город выжил.

Раны на его теле затянулись не до конца, но уже перестали кровить. Там, где раньше зияли разломы от магических ударов, теперь торчали леса и новые кирпичи. Храм, переживший ночь Принца, стоял с перебинтованными башнями и немного виноватым видом, как человек, переживший запой.

Люди научились жить рядом с тем фактом, что под боком у них есть официально признанный монстр. Поначалу шептались, крестились, переходили на другую сторону улицы, если видели меня с девочками. Потом привыкли. Человек вообще ко многому привыкает, если это не кусает его каждый день лично.

Девочки стали видимее.

Их больше не прятали под тряпками и не записывали в инвентарь как хозяйственный инвентарь баронессы Ноксендаль. Они попрежнему числились кемто между слугами и частной гвардией, но в городе уже знали: если ктото в переулке видит маленькую фигурку с косой и слишком внимательным взглядом лучше вести себя прилично.

Они по вечерам возвращались не в подвалы, а в настоящий дом.

Михей тоже выжил жив, здоров, орёл. Служит прилежно, приходит в гости как приличный юный герой: с докладами, с новостями из гарнизона и, однажды, с подругой, которую посмел представить мне на одобрение.

Девочка оказалась нормальной: глаза не стеклянные, характер есть, к Михею относится как к человеку, а не к ступеньке. Я честно её закошмарила объяснила, что если он её обидит, я ему ноги повыдёргиваю.

За это Вассини потом читал мне лекцию о том, что нельзя так запугивать собственного племянника, особенно в присутствии дамы. Мальчик, как выяснилось, решил, что я говорю буквально, и ещё три дня ходил с видом человека, мысленно пересчитывающего количество своих конечностей.

Мда, не подумала.

Ты опять стоишь у окна и делаешь вид, что просто любуешься видом? лениво спросил голос за спиной.

Я облокотилась о подоконник, не оборачиваясь. Во дворе под окнами ктото растаптывал остатки льда, кони фыркали, стража менялась караулом. Над всем этим мягкий, бледносерый зимний свет.

Я вообщето работаю, ответила я. Наблюдаю за жизнью города. Проверяю, не идёт ли к нам очередной Принц на чай.

Если будет идти, Райнор подошёл ближе, я, надеюсь, узнаю об этом раньше, чем ты из окна.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки. За эти месяцы он стал выглядеть старше. Не по лицу по глазам. Перегрев той ночи оставил в нём след: он теперь очень тщательно дозировал магию, как человек, которому однажды уже оторвало пальцы фейерверком.

Я всё так же пила его силу раз в неделю, и теперь он не грелся рывками, а как усмиренный зверь всегда ластился к моим рукам. Кстати, после его крови я не могу пить других, мне невкусно от слова совсем. Зато с удовольствием пью дорогое вино. Вместе с ним.

Зато он стал чаще улыбаться. Мало, экономно, но всётаки.

Коней поменял, заметила я. Эти спокойнее.

Эти менее склонны пугаться, когда по ночам над крышей пролетает нечто с крыльями, сухо сказал он.

Я всего один раз, возмутилась я.

Этого хватило, чтобы половина двора начала исповедоваться.

Мы помолчали.

Дом ещё пах новым деревом и старым камнем. Он был наполовину из того, что я принесла с собой из прежнего поместья, наполовину из того, что принадлежало ему. Смешанный, как всё остальное в нашей жизни.

С девочками как? спросил он.

Лечатся, учатся, ругаются, влюбляются, перечислила я. То есть ведут себя как нормальные девушки с лёгкой поправкой на травму и повышенную тягу к ножам.

Храм без меня не лезет?

Храм занят тем, чтобы не разрушиться от внутреннего когнитивного диссонанса, фыркнула я. У них теперь в уставе отдельный раздел как жить, если твой лучший союзник вампирша с наполовину сломанной этикой.

Мы все учимся, заметил он.

Он остановился совсем близко. Его отражение дрогнуло в стекле рядом с моим.

Что? спросила я, не двигаясь.

Думаю, честно ответил он. О том, как странно всё сложилось. Полгода назад мы обсуждали, как бы не умереть в одном Храме. Сейчас кто за кем выносит мусор из общего дома.

Прогресс, кивнула я. Я считаю, это прогресс.

Он тихо хмыкнул.

Ты не жалеешь?

О чём именно? уточнила я. О том, что вмешалась тогда между тобой и мечом? О том, что согласилась переехать сюда? О том, что теперь у меня в одном расписании и кормление девочек, и тайные совещания с маркграфом?

О том, что осталась, сказал он.

Я немного подумала.

Иногда, когда ночью слишком тихо, честно сказала я. Мне кажется, что было бы проще уйти. Один раз ещё. Насовсем.

Он напрягся.

Но?

Но потом ктонибудь из девочек ввалится ко мне с очередной драмой, продолжила я, или ты придёшь после очередной вашей храмовой комиссии, будешь ругаться на идиотов и молча пить чай в моём кресле. И я понимаю, что мне уже хуже без этого.

Я повернулась к нему.

Так что, видимо, нет. Не жалею.

Он кивнул.

Я тоже, сказал Райнор. Хотя мой список поводов для головной боли вырос вдвое.

Не вдвое, поправила я. В полтора. Ты просто стал честнее это замечать.

На этот раз он улыбнулся явно.

Возможно.

Мы снова замолчали. Тишина в комнате была не та, что бывает между людьми, которым больше нечего сказать. Скорее та, что бывает между людьми, которых больше не надо убеждать.

Третий раз случился не потому, что нас прижало обстоятельствами. И не потому, что завтра ктото мог умереть.

Он случился потому, что однажды вечером мы оба оказались дома, живые, относительно целые и без срочных дел, которые могли бы послужить удобным оправданием.

Девочек не было их увезли к Храму на занятия. Маги разошлись. Стража знала, что в эту часть дома лучше не соваться без стука.

Я сидела на полу в его кабинете, разбирая папку с какимито городскими прошениями (да, до такого тоже докатились), и ворчала:

Люди всё ещё пишут, что баронесса Ноксендаль пугает их детей своим видом. Как будто я обязана нравиться всем детям по умолчанию.

Официально ты теперь лицо города, напомнил он с дивана. Не только его ночной кошмар.

Потрясающе, проворчала я. Вот чего я всегда хотела быть лицом.

Он чтото ответил, но я его уже не слушала. Потому что поймала себя на том, что каждый раз, когда он двигается, я отмечаю это кожей. Как давно уже отмечаю каждое изменение в его дыхании, в походке, в том, как он держит чашку.

Я отложила бумаги.

Райнор.

Да?

Можно один глупый вопрос?

Один можно.

Ты всё ещё хочешь меня? спросила я. Прямо. Без кружев.

Он не удивился. Только сел ровнее.

Да, сказал он. Уже не несмотря на, если ты об этом.

То есть?

То есть я хочу тебя не потому, что мы можем умереть завтра, медленно произнёс он. И не потому, что ты эффектно стоишь в свете камина. А потому, что ты это ты. Со всеми девочками, клыками, плохими шутками и привычкой спасать людей, не спрашивая разрешения.

Гдето внутри меня чтото хрустнуло, но на этот раз приятно.

Я долго ждала, пока ты это сам сформулируешь, сказала я. Я, конечно, могла бы подсказать, но ты же знаешь самостоятельность приветствуется.

Он поднялся с дивана.

Подошёл. Остановился рядом, как тогда, у окна, только ближе. Протянул руку, но не касался, пока я сама не шагнула навстречу.

А ты? спросил он.

Я тоже, ответила я. С тем же набором не потому что.

Когда он поцеловал меня, в этом не было ни спешки, ни отчаянья. Только узнавание. Как будто мы оба вернулись в комнату, которую давно считали своей, но всё никак не доходили руки туда зайти.

Тело помнило его. Пальцы сами нашли знакомые линии, губы знакомый вкус. Но гдето под всем этим шёл новый слой: спокойный, тёплый, без привычного а вдруг это в последний раз.

Если сейчас ктонибудь ворвётся с криком город горит, прошептала я ему в шею, я его укушу.

Запишу это в план эвакуации, отозвался он, и голос у него дрогнул.

Мы не торопились.

На этот раз можно было позволить себе роскошь смотреть в глаза дольше, чем на секунду. Можно было смеяться, когда чтото шло не так, а не шептать быстрее, пока мир не рухнул. Можно было остановиться в середине, чтобы просто лежать, слушая, как за стеной тихо потрескивает дрова, и знать, что мир подождёт.

Когда всё закончилось, мы какоето время просто лежали, уткнувшись друг другу в плечи.

Ну что, пробормотала я. Официальный отчёт: третий раз состоялся. В мирное время, без предварительного апокалипсиса.

Это многое меняет, согласился он.

Что именно?

Всё, сказал Райнор. Теперь у нас не только общее прошлое и общая кровь. У нас есть общее потом.

Я закрыла глаза.

Звучит страшнее любого Принца, призналась я.

Да, согласился он. Но я почемуто не против.

За окном город дышал холодным воздухом и медленно засыпал. Вильмонт ещё предстояло долго латать дома, людей, законы. Храму учиться жить с тем, что его главный союзник спит по дням и пьёт кровь по ночам. Девочкам взрослеть.

А нам наконецто жить не только от битвы до битвы.

И, что особенно пугающе, делать это вместе.

А весной мы, к ужасу Храма и радости девочек, ещё и сыграли роскошную свадьбу.

22.04.2026г.

Конец.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"