Аннотация: Как за хлебушком сходить. Рассказ об альтернативном прошлом, пересекающийся с действительностью. Присутствуют мистика и абсурд.
Хлебное приключение, или Секрет круглых линз
В тот день я решил заняться делом не только полезным и необходимым, но и, можно сказать, культурным - уборкой. Потому что жить всё время так, как это делаю я, тоже, знаете ли, нельзя. Человек должен, в конце концов, иметь в быту некоторый порядок. А у меня с этим, прямо скажем, всегда было не очень. Живу ведь один.
Началось с того, что утром я не нашёл свои очки. Они у меня самые простецкие, никто их красть не станет, но без них из-за своей близорукости я вижу мир довольно приблизительно. Вижу, например, что-то размывчатое, большое и серое - а уж потом выясняется, что это не шкаф, а соседка Дарья Филипповна вышла и ждёт, когда я перестану ходить по коридору туда-сюда и ворчать под её дверью. Она женщина, между прочим, терпеливая, но всё же не железная, поэтому и смотрит на меня всегда с укоризной и немного с жалостью. А вот жалеть меня не стоит - это принижает человека, особенно пожилого.
Я быстро обыскал всю комнату. Под подушкой очков нет. На подоконнике и на развёрнутой книге тоже. Даже в старом чайнике их не оказалось - я и туда заглядывал, потому что с моей рассеянностью ничего исключать нельзя. Чайник с пятнами ржавчины, кстати, давно пора выбросить, но я в нём иногда завариваю шиповник. Ещё пригодится, пока не потечёт. И что вы думаете? Я обнаружил их на собственном носу, когда утирал рукой испарину на лбу. Что ж, чем старше становишься, тем чаще сам себе мешаешь жить. Самому себя тоже жалеть не стоит.
За пару часов я подмёл и помыл пол так, что и краска засияла, повсюду вытер пыль, а вещи, которые были не на своих местах, вернул туда, где им надлежало быть. Даже вымыл посуду, ложки и вилки.
Когда я навёл надлежащий порядок, то решил сходить в магазин за хлебом и ещё купить, если получится, чего-нибудь к чаю. Чай у меня индийский, крепкий. У нас возле дома старый магазин, с ещё советскими традициями. В нём всегда длинная очередь, столкновение мнений и один продавец с небывалым чувством собственной значимости. Туда я и направился.
На крыльце магазина и дальше уже были люди. Стояли тихо, как будто они находились на важном собрании, на котором вот-вот объявят квартальную премию. Странная для этого места тишина. Я встал в конец очереди и сразу почувствовал, что дело идёт небыстро. Передо мной был мужчина в кепке и дорогом клетчатом костюме, очень основательный гражданин, похожий на инженера. Он держал в руках авоську с несколькими пачками папирос и смотрел вперёд таким взглядом, будто очередь перед ним вот-вот сама расступится, как море перед Моисеем.
Минут через пять выяснилось, что очередь не одна, а две. Потому что, как только кто-то сказал: "Я только спросить", - так тут же образовалось маленькое сообщество по интересам. Оно стояло сбоку, но всё равно каким-то образом двигалось вперёд быстрее тех, кто стоял в честной очереди. На хитрецов оттуда смотрели с грустью, с протестом, но почему-то никто не возмущался вслух. Странно. Что-то в нашем мире меняется.
Я тоже стоял и терпел. Терпение, надо сказать, качество для человека полезное, но, если его слишком долго проявлять, оно начинает лопаться, как переполненная чаша. Передо мной мужчина в кепке вдруг спросил:
- Вы за чем стоите?
Я ответил, что за хлебом и, если повезёт, за печеньем.
Он кивнул с таким видом, будто это совпадало и с его планами.
- А я, - говорит, - за сахаром. Но сахар, мне сказали, уже кончился.
- Кто сказал? - спрашиваю.
- А вон тот, - и он показал куда-то в сторону витрины, - гражданин в сером плаще.
Я посмотрел в ту сторону. Гражданин в плаще и фетровой шляпе стоял не в очереди, а около дверей и с кем-то разговаривал. Причём разговаривал уверенно, как начальник, хотя начальником он, по-моему, не был. Возможно, рядовым снабженцем.
Я говорю:
- Если сахар кончился, чего же мы стоим?
- А вдруг подвезут? - ответил мужчина в кепке. - У нас могут.
Это меня почему-то не успокоило, но я всё же продолжал стоять, потому что раз уж человек пришёл за хлебом, он не должен возвращаться домой с пустыми руками. Мужчина - это добытчик.
Наконец очередь сдвинулась, и вскоре показался прилавок. Я уже было обрадовался, но тут случилось неожиданное: продавщица - маленькая, строгая, с лицом человека, который видел всё, - подняла голову и сказала:
- Граждане, у кого купоны?
Тут очередь замерла. Вопрос был поставлен так, будто купоны у всех должны были быть с рождения, а тот, кто их не имеет, - вообще не вполне гражданин.
Я полез в карман. Там были засохшие карамельки, мелочь и две помятые пятёрки, билет на автобус и бумажка с записанным телефоном какого-то Петрова. Купонов там точно не было.
- У меня, - говорю, - купонов нет.
Продавщица посмотрела на меня не с сочувствием, а так, как могли бы посмотреть на человека, который пришёл на светский бал в валенках.
- Без купонов не отпускаем.
- А где их взять?
- В ЖЭК обращайтесь, - отвечает она и уже смотрит мимо меня, потому что другие покупатели показались ей более перспективными.
Я, конечно, был несколько смущён. Потому что до этого я думал, что купоны - это что-то такое, что не бывает обязательным. А оказалось, что без них хлеб - не хлеб, а лишь печальное воспоминание о магазине, где тебя отказались обслуживать.
Я вышел на улицу и решил идти в ЖЭК. Потому что, если уж судьба толкнула человека в нужную сторону, лучше не сопротивляться, а идти, куда велят. По течению, как говорят, и мёртвая рыба плывёт. Так, по крайней мере, меньше устаёшь.
В ЖЭКе сидела дородная женщина лет пятидесяти. Перед ней на столе были бумаги, ручки, карандаши, два служебных телефона, а в глазах застыли непоколебимое спокойствие и безразличие, добытые, наверное, долгими годами работы.
Я сказал ей, что мне нужны купоны.
Она подняла голову:
- На что?
- На хлеб, - говорю.
- А вы кто?
Я объяснил, кто я, где живу, и даже назвал номер квартиры. Женщина всё это выслушала очень внимательно, после чего потребовала:
- Паспорт.
С паспортом у меня отдельная история. Обычно он лежит в одном месте, а потом выясняется, что это место - не самое надёжное. И я его постоянно перекладываю туда, где о нём забываю. В итоге я вытащил из внутреннего кармана не паспорт, а старую фотографию, где я ещё с усами и без залысин на голове. Женщина посмотрела на неё и сказала:
- Это не паспорт.
- Сам понимаю, - ответил я. - Но очень похож.
- Кто похож?
- Я.
Она даже не улыбнулась, хотя мне казалось, что момент был подходящий.
- Ищите паспорт, гражданин, и приходите. Следующий!
- Я сейчас...
Пока я рылся в карманах, за мной образовалась небольшая очередь. Меня начали поторапливать, по большей части женщины, но в спину пока никто не толкал. Один гражданин принялся вздыхать так, словно его поставили в очередь в наказание за прошлую жизнь, в которой он натворил бед. Другой начал читать вслух объявление об отключении горячей воды и выглядел совершенно расстроенным, хотя объявление было привычным и поэтому, в сущности, не новым.
Наконец отыскался паспорт. Он был в другом кармане, где хранились квитанции, старая поздравительная открытка от дочери и рецепт врача, выписанный мне на прошлой неделе. Женщина переписала мои данные, потом куда-то звякнула по телефону, поднялась и сказала:
- Вам повезло. Купоны сегодня есть.
Я, признаться, обрадовался. Вот она, жизнь: только что была туманной, а теперь я уже с купонами и могу купить хлеб и печенье.
Она открыла сейф и вручила мне небольшую бумажку - очень невзрачную на вид, но важную по содержанию. Прочитав на ней "Хлеб", я поблагодарил и пошёл обратно в магазин, ускорив шаг.
Очередь стала длиннее и медленнее. Мужчина в кепке был всё ещё там и теперь смотрел на меня с уважением, будто я вернулся из-за линии фронта с очень трудного и опасного задания. Он кивнул мне уже как старому знакомому.
Когда дошла моя очередь, я подал купон и сказал:
- Мне один хлеб и печенье.
- Вам кирпичик или батон?
- Кирпичик.
Продавщица взяла купон, посмотрела на меня и вдруг спросила:
- Печенье по купонам или за деньги?
Я, конечно, растерялся.
- А разве не всё равно?
- Мне не всё равно, - говорит она. - У нас строгий учёт. Нужен купон с надписью "Печенье".
И тут я, возможно, проявил некоторую гражданскую неосмотрительность, потому что спросил:
- А хлеб по чём отпускается?
- Хлеб - по купонам, - ответила она строго. - Печенье - по обстоятельствам. Если у вас нет купонов, то и за деньги я вам его сегодня не продам.
"Что за безобразие! Каждый день - новые правила!" - мысленно возмутился я, хотел потребовать "Книгу жалоб", но всё же с надеждой спросил:
- А завтра?
- По обстоятельствам. Как сложатся. "Книги жалоб" у нас нет.
"Ещё и мысли читает!" - почему-то не удивился я.
- А предложения?
- Не задерживайте очередь, - ответила она.
Это был момент, который потом надолго остался у меня в памяти. Не сама фраза, а то, как она была сказана. Спокойно, буднично, почти ласково. Сразу было понятно: спорить бессмысленно. Порядок вещей уже установлен, и человеку остаётся только не путаться под ногами этих самых обстоятельств.
Я взял буханку, понюхал - от неё почему-то всегда шёл запах детства, когда мама посылала меня за хлебом в магазин, а я его наполовину съедал по пути обратно. Печенье мне так и не дали, потому что, как объяснили, "печенье закончилось ещё час назад". Я не стал уточнять, почему оно закончилось именно до обеда, а не после. Видимо, у печенья тоже своя трудовая дисциплина, как и у продавщицы, которая не привыкла болтать лишнего.
Домой я шёл с хлебом в руке и чувствовал, что день, в общем, удался. Не потому, что всё вышло так, как я хотел. Как раз наоборот. Но в жизни иногда самый простой поход в магазин превращается в такую школу закалки характера, что потом уже ничему не удивляешься.
У подъезда сидела соседка и, как выяснилось, ждала меня с моим ключом. Потому что, когда я уходил, захлопнул дверь, а ключ с брелоком остался в замке. Опять моя рассеянность. Дарья Филипповна посмотрела на меня и сказала:
- Ну, как?..
Я поднял обгрызенную с одного края буханку и ответил:
- Живём.
Она кивнула, как человек, который понимает в этой жизни всё. И мы оба замолчали, потому что в таких ситуациях особенно говорить нечего. Всё уже было сказано в магазине, ЖЭКе, в очереди и судьбой в целом. Круг замкнулся, и завтра обязательно наступит новый день.