Флуктуация. Стазис красного Сфинкса

      Скажите мне, Дама, вы состояние или процесс, 
      святящееся ли яйцо, как бормочут лукавые брухо, 
      или тот самый граната цветок, 
      ради которого в штыковую бросились тигры, 
      а пчёлы раскинули снов паутину? 
      Или, светясь под роскошным букетом Кариб, 
      гордо прицелившись в небо глазами Кармен, 
      вы просто красивы? Но разве же этого мало - 
      быть безумно красивым от света яйцом? 
      Красна над вами звезда, и цветы, и красивое платье, 
      И вашу фигуру ласкают прекрасные красные тени. 
      Раз только было такое яйцо, но тогда безгреховно. 
      Остальные прогнили до пустоты от уныния страсти. 
      А вы - как граната за микросекунду до взрыва, 
      подобна поэту, родившему дерзкую строчку, 
      про оргазм Галатеи, когда она была камнем. 
      Но состояние станет процессом по принципу взрыва, 
      и тогда уже будет неважно, красивы ли вы в этом сне, 
      наведённом штыком агрессивной пчелы... 
      Моя Галатея, похожая больше на Сфинкса - 
      все мы взорвёмся, но каждый в свой миг. 
      И зёрна граната, и терпкие вишни, и кораллы атоллов, 
      и частицы кармен, и их платьев клочки, и капельки крови - 
      твоей и моей - разбросает хаос, зафиксирует стазис - 
      потому что иначе нельзя сделать красным космическое яйцо, 
      а ведь это так важно для удачи творенья - 
      почти так, как твоё лицо. 
      Мы же останемся там, где живёт красота, 
      где под гранатом Кармен ждёт штыка или стихотворения.


       
Процесс. Трезвый корабль 
       
      Тут дурацкое море и я в нём. 
      Изучаю уныло волн манерный излом. 
      Солнце снова уплыло за окоём, 
      а я режу настырно волн манерный излом. 
      Мне земли не хватило, я был нем, но умён. 
      Я поплыл. Очень милым был манерный излом. 
      Я был молод, как Каин, и на чаек кричал, 
      я был пьян и нахален, и мой парус крепчал. 
      Я был пенитель пены, нагло щупал акул. 
      Чтоб сберечь мои вены, я на небо подул. 
      И просыпались звёзды мне на мокрый живот. 
      Рыбки были, как розы, 
      и шептал мне угрозы золотой кашалот. 
      Но я вскоре очнулся на изгибе времён. 
      Злое солнце пробило мой лоб. 
      Я почувствовал старость, болел мой живот 
      и от страха кривился мой рот. 
      Чайка целилась в печень, кричала, 
      и крепчало отчаянье. Мало 
      оказалось мне моря. Я мечтал о еде 
      и ночлеге на бёдрах у Мэри. 
      Я боялся пиратов и ангелов вод, 
      осьминогов и странных существ. 
      А жестокое солнце разъедало мой ум 
      и остатки крамольных словес. 
      Но дурацкое море теперь мой дом. 
      Колыхаюсь, как древний грек. 
      Мне понравилось резать волн манерный излом - 
      я люблю свой последний грех.
     
      
Затухание. Скоро Зима

Девочка вдаль побежала
за радужными пузырями.
Лето в цветочном пожаре
страстно целуется с нами.

В жарких ладонях лето
семя лелеет зимы.
Сумеречное вето
прячут кромешные сны.

Маковый привкус смерти
так очевиден и мил.
Твёрдость пропала из тверди,
рыхлым становится мир.

Он стал трепещущим шаром,
исполненным пустотой. 
Радость похожа на кару,
ужас приносит покой.

Слёзы стекают по лику
девы на радужном шаре.
Страшно в конце каникул
знать о грядущем кошмаре.

Смерти медовый запах
приворожил миражом
Боль на кошачьих лапах
в души проникла ножом.

Под взглядом жестоким змея
дети Адама живут,
сущие в чаянье зверя,
после которого - Суд.

Шарик непрочный исчезнет,
рухнув в себя самого.
Ноги раздвинет бездна,
ждущая... Только кого?..

Девочка всё бежала
за радужным пузырём...