Я курил у окна, я смотрел в снегопад, И в мерцающих гранях точеных снежинок Я почувствовал жесткий и пристальный взгляд, Взгляд того, кто прошел весь путь проб и ошибок. В осознании Света упав в пламя льда, В понимании Тьмы заблудившись в веках, Я пошел вслед за ним, бросив все навсегда, Я стал отраженьем в бесцветных зрачках. Лишь пройдя через вечность и сотни пространств, Равновесие, Свет, Тьму и тысячи снов, Я стал снова собой. И, себя осознав, Захотел снова стать бардом средь ста миров. Голова закружилась, я пьян от тоски, От желания слышать свист ветра в ушах, Рассекать Междумирье - кровь бьется в виски! - Пусть лететь в никуда! Но на черных крылах! Мне уже все равно, чем закончится путь Мне плевать, что услышит холодный гранит, Но я должен лететь! Должен хоть как-нибудь, Хоть куда-нибудь выплеснуть горечь и стыд. Я не ангел совсем, я не знаю, кто я, Я запутался в строчках и рифмах Судьбы, Я стал словно чужим, потерявши себя, Заплутав в лабиринтах из Света и Тьмы. Сто раз проклял себя за все то, что не сделал, Не успел и не смог, позабыл и отбросил. Оправдания - ложь! Просто мне не хотелось. Пусть я проклял себя. Все равно придет осень... Я стоял у окна и курил в темноте, И жестоко пьянел в том безжалостном сне, Отвергал понимание блеклости дней, И обиженно бредил фигурой в окне. Я не знал, кто она и зачем она здесь, Хоть и жил ожиданием взгляда в глаза. Но она не пришла. Извращенная месть? Я лишь слышал - со звоном разбилась слеза. Окровавленный лед под окном - мои сны. Не ночные кошмары - будничный бред. Я пройду до конца, до последней черты, Испивая до дна горечь сладких побед. Я курил у окна и дышал пустотой. Поэт, заглянувший в глаза Палачу, Осознал безнадежность и принял судьбу. Ведь я должен лететь! Шаг вперед. Я... лечу...