Аннотация: Пока принцесса пребывает на чужбине, на её родине, в стране демонов, разворачивается новая драма.
Запись 24-я - Глава 4. "Демон-самурай"
"Сто подлецов и двести трусов мой тревожат покой,
Но быть врагом, однако, надо уметь!
А ваши кости просто хрустнут под моею ногой,
Вам принеся вполне бесславную смерть!
Устав скучать у края ямы и держаться в седле,
Я озверел от неумелых атак;
Я по следам бегу упрямо, припадая к земле -
Ищу тебя, о мой единственный враг!..."
Канцлер Ги (Майя Котовская)
>Праздник девочек
Над Городом Снов растворились в свете зари неистовой Аматэрасу последние снежные облака. Окруженная горной стеной Столица ещё пребывала в тяжести ледяных зимних теней, но всё выше выходящее из-за южных перевалов светило с каждым днём все сильнее разогревало и скалы и городские стены - и потекли пока что замерзающие на ночь ручьи, вернулись с Птичьей Горы самые ранние птицы. Наступала праздничная пора...
...Господин Сакагучи, тюдзё правой руки крепости Ивоаоропенерег, в этом году на праздник вышел в город без доспехов. Черное повседневное кимоно, широкие штаны неуставного темного цвета и накидка-хаори цвета темно-зелёной хвои, положенная хатамото Госпожи Третьей. Вместо неудобного в городской толчее "Пушечного Лезвия", он засунул за пояс железный веер и короткий боевой цеп-нунтяку, виртуозность и смертоносность которого в руках тюдзе с двухцветным лицом была отлично известна всем бандитам Столицы, в последнее время растерявших даже подобие благородства.
Во вратах Квартала Рисовальщиков он спешился, и пошел пешком, держа своего Небесного Коня в поводу. Был Праздник Девочек - здесь, в горной Столице - холодное время, задолго до первых цветов. Растоптанный снег ещё лежал под ногами прохожих, но гвардейцы и щеголи уже досрочно, не дожидаясь Дня Смены Одежд, перелазили из ватных зимних кимоно в летние шелка, которых для тепла и пущей нарядности напяливали в большее число слоев, чем было дозволено. Господин Сакагучи обошел чью-то, запряженную быками повозку, ответил поклоном узнавшему его и удивившемуся, почему полковник без свиты. Нет, ему не нужна свита, он пришел за подарком, который не терпит чужих глаз. Его отпустили с благожелательными напутствиями.
Тюдзё помог старому дворнику передвинуть застрявшую лопату, разбив каблуком ком льда, примерзший к мостовой, и, ответив на поклон капитану стражи общественного благочиния, зевавшему на дежурстве, вышел к лавкам продавцов свитков.
Многие из чудес Небес и Преисподней - например, дальняя связь или умение записывать и передавать на расстояние записанное движение и слова, для Края Последнего Рассвета оставалось тайной, постигаемой только с чужой помощью. Поэтому, даже Божественный Император, Хранитель системы Аматэрасу, в своей столице, до сих пор полагал необходимым пользоваться услугами рисовальщиков, создававших как прекрасные пейзажи для услаждения взора и украшения ширм, так и портреты и летописи важных событий. Сам Квартал Рисовальщиков, который из-за частых огненных бедствий и буйного нрава обитателей ещё при Императоре Сабуро отселили подальше от Академии и дворцов знати - за бедняцкий район, под деревянные решетки вместо золоченых сетей, делился на две непримиримых половины - художников и скорописцев. Художники, рисующие изящные гравюры с миниатюрами героических историй и прекрасных пейзажей, ни за что не хотели признавать за ровню себе - скорописцев, только обрисовывающих готовые снимки со своих уродливых и оскорбляющих всякий уточённый вкус кубических камер. Во свою Академию Шелка и Кисти, возведенную исключительно из дорогих пород дерева, без капли камня и металла, где художники решали только между собой, что достойно называться "искусством", а что - нет, и кто из них "творец", а кто - "жалкий маляр", разумеется, даже на порог не пускали презренных рабов мертвого ящика со стеклянным глазом. А дворяне и простой народ приглашали скорописцев на все праздники и мероприятия - потому что никто, кроме камеры, не успеет поймать драгоценное мгновенье, и, разумеется, платили порой больше, чем могли выручить художники из Академии за лучшие шедевры. Камера скорописи не давала точной копии изображения - лишь море ярких пятен и теней, которые стоило больших трудов и искусства превратить в картину, проявив память, наблюдательность, и искусство, порой, даже выше, чем при рисовании свитка - чего никак не хотели понимать оппоненты. А между этими двумя полюсами жили все остальные - печатники, изготовители ширм и татами, резчики по дереву, продавцы шелка, красок, красильщики, чеканщики по металлу, вышивальщицы и ювелиры, кто работал на обслуживание обеих партий художников и зачастую безвинно страдал от их споров.
Хозяин лавки узнал господина Сакагучи, и торопливо отодвинув обычный товар - праздничные куклы и их наряды, выложил вперед то, чем офицер обычно интересовался:
- Доброго дня, господин тюдзё. Как вы обычно любите - свитки, вышитые на тканях господина Коимори. Вам исторические сцены, или сосны и другие деревья? - среди услужливо переворачиваемых лавочником шелков, вдруг сверкнуло нечто такое пронзительно-розовое, что рука с веером сама дернулась - "остановите".
- Художник назвала эту картину: "Цветение сакуры в день мальчиков"... но, как известно, в День Мальчиков сакура в Столице уже облетает...
Да. Он не мог не узнать это дерево - как живое, оно сияло с шелковой полосы напоминанием о случившемся шесть лет назад разговоре. Те же самые ветки, которые он столько раз видел до войны... та же тропинка... даже пустой стол с чайником, словно совсем тот же...
- Господину тюдзё понравилась моя работа? - услышал он за спиной голос. Такой знакомый...
Он обернулся. Маленькая рука мелькнула на краю поля зрения - он отдернул свою, неловким движением уронил чужой веер, повисший на шелковой петле. Долго смотрел на него, чтобы только не посмотреть в глаза.
Посмотрел.
Небесный Конь всхрапнул, словно предлагая спрятаться, пока было не поздно.
- О, госпожа Кодзуми! - предал его лавочник: - Коимори-сэнсей, вот насчет этого офицера, я и говорил о постоянном покупателе.
- Из нас двоих, титула "сенсэй", заслуживает, скорее всего, он, - улыбнулась она маленьким ртом, подбирая за бисерную нить свой оброненный веер: - Это господин хатамото когда-то научил меня читать.
- Так вы знакомы?
- Более чем, - наконец, обрел дар речи господин Сакагучи, отводя обеими руками голову коня.
- Господин Аники, могу ли я подарить этот рисунок уважаемому офицеру? Или я вам должна?
- Да что вы! - всплеснул руками торговец: - Ваши работы нарасхват! Какие могут быть долги у девушки с волшебными руками?
Он посмотрел на её руки. Маленькие, словно для них так и не кончилось детство. И ножки у неё тоже маленькие, быстро устают, когда ходят через весь город в этот далекий квартал.
- Нет. Я заплачу полную цену, - вдруг резко сказал он: - Негоже лишать мастера платы за такой шедевр. Сколько с меня?
- Вы такой упрямец, сэнсей, - сказала она совершенно взрослым голосом, и отвернулась, пока он пересчитывал деньги.
... - Итак, вы стали художницей.
- "Ты", - попросила она: - Не надо этого холодного "вы", пожалуйста.
- Вокруг прохожие. Обращаться к женщине при незнакомцах без уважения - плодить дурную славу.
- Как хочешь, господин.
- Итак?
- Вышивальщицей. В Академию не возьмут женщину, а для камеры скорописи я слишком слаба, и отец бы лишился множества клиентов с этой стороны квартала. Да и не люблю я портреты. А вышивка - всегда в цене. Могу вышить гравюру на шелке, могу кимоно или свадебный наряд.
Господин Сакагучи ещё раз развернул картину, полюбовался, и бережно сложив, спрятал за пазуху. Слева. Со стороны сердца. Она заметила.
- У вас маленькая рука, - перехватил он её взгляд: - Я помню, вам даже не пришлось её бинтовать, как другим. Это, говорят, ценится среди белошвеек.
Несколько шагов они шли молча, ища подходящие слова и вздохи.
- Вы картину будете хранить в свитке или сделаете раму? - осмелев, спросила она.
- Ещё не решил. В крепости довольно грязно, нужно подумать перед решением.
- А на ножны для "Пушечного Лезвия"?
- Я, боюсь, не поместится. А обрезать такую красоту - проявлять варварство.
- Если бы вы доверились мне, господин тюдзё, я бы могла решить эту проблему.
Он, наконец-то подобрал, всю дорогу так и болтающийся на запястье, веер:
- Нет, госпожа Кодзуми, к сожалению, у меня нет запасного меча, и если я одам его вам - мне будет не с чем нести службу.
- Не сейчас-то вы без меча, - они остановились посреди улицы. Бегущие мимо гонцы и носильщики толкали их в спины и щипали за крылья, а конь загораживал дорогу.
Он смотрел ей в глаза и не мог насмотреться. Всё такая же хрупкая, но повзрослевшая. Розовые волосы - цвета той самой сакуры, уложены во взрослую прическу. Голубые глаза, кажется, стали больше. Светло-розовая кожа - ещё нежнее. И в сто крат сильнее хотелось её обнять и прижать к груди.
- Это временное. В городе неудобно со столь длинным оружием.
- Но дом моего отца тоже находится в городе. Вы можете принести "Пушечное Лезвие" ко мне на дом, и там подождать, когда я закончу.
Он уронил голову и отвернулся:
- Подобные предложения могут опозорить вас, госпожа вышивальщица. Я не хочу, чтобы по моей вине вы обрели дурную славу, - он сделал шаг прочь
Несколько шагов.
- Визит старого друга не может породить дурную славу, - она догнала его и продолжила идти рядом: - А только принесет радость и согреет сердце надеждой.
- В Республике Амаль очень любят говорить о "надежде". Но не верьте этому чувству. Оно всегда обманывает ожидания. У призраков из-за этого одни неудачи.
- Пусть и обманет, но как же жить в этом мире тем, кто беден и слаб, если нет надежды?
Он посмотрел на неё. Нет. Нельзя. Так можно и выдать себя.
- Наверное, грея себя надеждой?
- Может поэтому, и государство призраков обрело такое могущество? Надеждой?
Он посмотрел на возвышающийся рядом шпиль Храма Каннон:
- Просто у них некому молиться. У них нет богов.
- Целый мир без богов... - в тон ему ответила Кодзуми: - Я даже боюсь представить. Наверное, боги посылали им неисчислимые бедствия, за то, что призраки осмелились их изгнать, и выжили только самые сильные. Поэтому они так искусны в войне.
Он повернул голову и не удержался от улыбки. Она игриво стрельнула взглядом искоса:
- Разве не так, господин Сакагучи?
- Не совсем. На самом деле вы просто сочинили прекрасную сказку, госпожа вышивальщица...
...Из-за угла раздался шум и крик: "Ты нас всех позоришь!" - и смачный удар, похоже, ногой в лицо. Хрустел мокрый снег под несколькими топающими ногами.
Они прибавили хода. Господин Сакагучи оглянулся на Кодзуми, и приказал:
- На мою сторону. Встань сюда.
Девушка обошла коня, и встала за спиной бывшего хатамото. Он сначала было думал закрыть её лошадью от драки, но был и вариант, что дракой его просто отвлекают - а красивая девушка довольно дорогой товар, чтобы рискнуть гневом небольшого офицера. Умный конь, едва господин Сакагучи отпустил поводья, сам встал так, чтобы закрыть спутницу со спины.
Из-за угла, в распоясанном халате, выпростав рулевые крылья, выскочил тощий синеволосый детина с прыщами на носу и ранним пушком под носом. Темная жилистая рука схватила его левое крыло и дернула назад, он не удержался и полетел навзничь в снег, прямо перед ногами тюдзё и его собеседницы. Из-за угла вышли трое демонов - один коренастый и лысый, в белом зимнем кимоно, тот самый, обладатель жилистых рук, другой - высокий, похожий на только что пойманного, старик средних лет, с тронутыми сединой синими волосами, в клетчатом, темно-синем же одеянии, и третий - дураковатый смуглый парень в коричневом халате и с тремя ящиками скорописцев на руках.
- Что происходит? - спросил господин Сакагучи.
- Вот видишь? - склонился над поверженным лысый: - Ты накликал свою беду! Смерть твоя пришла! Сейчас мы все расскажем, молись, пока цел!..
- Это мой сын, господин тюдзё, он позор моего рода, - начал дрожащим голосом второй старик: - Мы уважаемые скорописцы, даже ваш прежний хозяин, Принц Мамору, благодетельствовал нас своими приглашениями, господин Сакагучи...
Ага, то-то бывшему хатамото они знакомыми показались!
- А ты? - через его голову спросил он у дураковатого:
- А я ничего, я просто камеры держу. Вон, одну уже раскокали.
Как в любом ремесле, среди скорописцев были и мастера, и ремесленники, и подмастерья, и просто шарлатаны. Некоторые умели и сделать снимок, и расписать его, как было, другие умели расписать так, как не было, что тоже ценилось, а третьи порой просто торговали необработанными снимками, предлагая на обработку скорописцам, имеющим талант и имя. Лысого он узнал - обладающий дурной славой скорописец Какусирой, он давно сам не снимал, а ходил на съемки, окруженный свитой учеников которые делали самую тяжелую работу с камерами, а он на их основе рисовал шедевры, пользующиеся спросом и в городе и за Девятивратной оградой. Второго узнала Кодзуми:
- Уважаемый мастер Ядзима... вы опять поссорились с вашим сыном?
Мужчины вздрогнули, ища источник женского голоса, завертели головами, заметили её:
- О, госпожа Коимори, пожалуйста, закройте уши, этот негодник совершил такое непотребство, что о нем не подобает слушать такой милой девушке, как вы.
Дочь красильщика покорно и мило закрыла ушки маленькими ладошками.
- Господин Сакагучи...
- Не называйте меня по имени, прошу вас.
- Простите. Этот позор нашего рода испортил лучшую пластинку с недавнего заказа! Мы должны были изготовить портрет Принцессы-Жрицы в полный рост, а он, не сделав копии, нарисовал на оригинале свои похабные мысли, выставив Госпожу Вторую в непристойном свете!
Бывший хатамото и его спутница переглянулись. Пластинка светописи, как и заготовка для гравюры была одноразовой - если скорописец рисовал на ней, то исправить было невозможно, и при печати она уничтожалась. Преступление, учитывая, что дело касалось одной из дочерей Императора, и, правда, было серьёзным.
Скорописцы переглянулись. Потом, достав из одного из ящиков аппаратов темную пластинку, Ядзима-старший бережно, в обеих руках протянул её господину Сакагучи.
- Я боюсь, как бы у вас не было несчастья оттого, что вы лицезрели подобное святотатство, господин тюдзё.
Хатамото наклонил голову, чтобы отражение превратило черные тени в светлый рисунок. Ну, что сказать, вышло неплохо. Лицо, особенно ценящееся среди скорописцев, было нарисовано выше всяких похвал. По теням, угадываемым в складках одежды, мальчишка изобразил среднюю сестру его госпожи без одежд - и надо признаться, что даже талантливо. Ростом она была выше младшей сестры, и говорят, рыхлее фигурой, но в паре мест художник явно польстил принцессе.
- Госпожа Коимори, - обратился он к своей спутнице, но Ядзима быстро спрятал пластинку, прижав к груди:
- Господин тюдзё! Ну, вы может и офицер, но не навлекайте беды на юную девушку!
Так и стоявшая, закрывая ладошками уши, девушка улыбнулась.
- Всем известно - не хочешь огненного несчастья в квартале, придержи свои пошлые мысли насчет живущих за Девятивратной Оградой! - снова ухватил Ядзиму-младшего за волосы безжалостный Какусирой.
Господин Сакагучи с трудом сдержался. А ведь и, правда. Он сам когда-то и был источником этих несчастий. Принц-Самурай, несчастный Мамору, на словах и при дворе был холоден с Белой Императрицей и её дочерьми. Но стоило какому-то художнику позволить себе лишнее или пошлое в адрес его сестёр, фрейлин или даже его мачехи - как в тот же вечер ему или Миямото передавали подвязанное белой лентой письмо, с той самой мерзкой картиной, без комментариев. И кто-то в Квартале Рисовальщиков случайно ломал позволившие себе недозволительное руки, или налетал, увидевшим непотребное, глазом на гвоздь, падал с лестницы, или даже поджигал себя и соседей. Оттого-то у нелюдимого телохранителя было столько знакомцев в этих районах. Собственно, с господином Коимори и его дочерью на тушении одного из таких пожаров 7-й улицы они и познакомились. Хотя... говорить ли художникам, что уже давно нет никого подобного Наследнику, что отдал бы приказ для наказания? Тем более Госпожа Вторая никогда не была особенно против подобных картинок...
Но вслух сказал:
- Да, я думаю правильно. А многие видели эту пластинку, кроме вас?
- Мы заставим подмастерьев молчать!
- Но вам придется переснимать Её Высочество, Пречистую Принцессу-Жрицу, а на это, у вас нет дозволения?
При слове "пречистая" младший Ядзима спрятал улыбку. Так, теперь понятно, кто втравил недоросля в эту шалость.
- Да, господин, и нас накажут, потому что мы не успели к празднику! И все по его вине!
Господин Сакагучи сделал знак Кодзуми отпустить уши, и они пошли вшестером, с конём, чтобы не привлекать внимания задерживающихся зевак. Кодзуми не опустила рук и продолжала закрывать ушки, мило моргая на каждое слово.
- А вы дорисуйте портрет и покажите пластинку в таком виде. Пусть сам поднесет, и скажет что это его вина, - негромко предложил хатамото.
- Господин тюдзё, я понимаю, что его грех тяжек, но он всё-таки мой сын! - вступился старший Ядзима: - Как я могу разменять его жизнь - на свою?
- Тише ты! - шикнул на него Какусирой: - Не одна твоя голова на плахе.
- Вы не поняли или недослышали, - вспомнил обычную фразу Госпожи Третьей её бывший хатамото: - Дорисуйте. Так, чтобы портрет Госпожи Второй, пусть и в неподобающем стиле, был достоин высшей похвалы. Госпожа Вторая - ценитель искусства, и она сохранит вашу тайну, если картина ей понравится. И она отнюдь не из тех, кто боится своей наготы.
- Господин... вы уверены?
- За опоздание с портретом она вас накажет всё равно. Вы имеете шанс искупить вину. Только не злоупотребляйте им, и не говорите, кто дал вам этот совет, если дело выгорит.
Скорописцы некоторое время переглядывались, потом, решив, что герой войны не будет шутить в деле жизни и смерти, все вместе поклонились ему и поспешили вперёд, к мастерским вдоль улицы.
- Не боитесь, сэнсей, что отправили их на плаху? - спросила Кодзуми, слышавшая все, несмотря на закрытые уши.
- Скорее всего, это мне не ходить в Храм Каннон в ближайшие недели, если они проболтаются. А с ними все будет отлично.
- Правда?
Бывший хатамото поравнялся с ней, своими руками опустил её руки, и сказал тихо, взглянув на возвышающийся шпиль Храма:
- Госпожа Вторая - из тех, женщин, кого забавляют страдания мужчин. Скорее всего, она сама и подсказала несчастному парню эту идею, не подумав, что извиняться он прибежит не к ней, а к родителям и учителю. А вот те могли и убить...
...Они некоторое время шли молча. Потом дочь красильщика набралась смелости:
- Вы и правда, знаете жизнь за Девятивратной Оградой лучше меня, скромной девушки. Неужели Госпожа Вторая такова, как о ней говорят?
- Её сердце приняло проклятье, назначенное её матери. С тех пор оно больно. Я не знаю, счастье или мука это для женщины.
- А... Госпожа Третья?.. Такая же?
Оранжевая половина его лица чуть дрогнула:
- Сердце Госпожи Третьей - камень, политый водой. Оно отдано несбыточным мечтам, и ему не суждено расколоться.
Они помолчали.
- Я... я понимаю... Нелегко, наверное, незнатному любить высокорожденную...
Господин Сакагучи резко остановился:
- Госпожа Коимори!.. - она обернулась, ища взглядом его глаза: - Вы сделали очень неверные выводы, - он медленно поднял чайного цвета глаза: - Предназначьте вашу жалость господину Томинаре - он намного больше её заслуживает...
Девушка подошла к нему:
- Значит, недостойна из нас всё-таки я? Простая вышивальщица, дочь красильщика... жительница городской лавки, а не дворца...
- Ни ваше происхождение, ни ваша красота не виноваты ни в чем. Если бы я был достоин, я бы имел за счастье просить вашей руки, милая Кодзуми. Но... Я недостоин...
Маленькими ручками, она ухватила его за рукав, слова маленьких губ маленького рта были быстры и шепотом:
- Что же вы такое совершили? Какой грех тяготит ваши крылья, который не могут вынести мои?
Солдатский прием освободил его от захвата маленьких рук:
- Такой, чья карма неумолима. И воздаяние за него убьет всех, кто мне близок и желает добра. Поэтому... не возносите обо мне добрых молитв, и не ступайте по моим следам. Иначе... он выдохнул: - Вы же не хотите разделить мою роковую судьбу и предначертанные мне неудачи?.. - он увидел ворота другого квартала, и резко отстранившись, ушел от неё. А она осталась, слезами стирая пудру, и смотря на снег, утоптанный его сапогами.
- Наоборот. Хочу. Все, полностью... - сказала хрупкая демонесса и маленькой ножкой наступила в его след...
>Ученик Самурая
...Воздушный корабль пересек грязные тающие поля тундры, и набрав высоты для преодоления Ветровых гор, снижался за снежными пиками, поворачивая на юг, в Горную страну. Раскинувшая крылья тень, спуская лавины, летела по белым, сверкающим склонам, словно стремясь к светилу - здесь, на границе гор и степей, разительно была видна разница между обделенным светом Аматэрасу Севером и залитыми её щедрым теплом южными предгорьями.
Мацукава вызвал в салон Рюцуро и Ито и разложил перед мальчишкой карту Гор Слёз и последней битвы, расставляя только что вырезанные самолично фигурки:
- Ну, вспоминаешь?
- Воздушный корабль... полки Императора... учитель, вы хотите отпраздновать победу?
- Нет, дурак. Хочу тебя научить.
- Но ведь я же был там! Что вы мне можете рассказать?
- Был? Вот и отлично, - он выдал ему фигурку демона с пером: - Это ты. Поставь туда, где стоял твой отряд.
Юный разбойник, забавно выкатив глаза, склонился над картой... наклонился.. привстал... поставил в одно место. Потом передумал и поставил в другое.
- Не можешь вспомнить?
- Ну, будь я там, на месте, я бы так показал! А тут... нарисовано же.
- Полки наместника я расставил. Помнишь, где относительно тебя висел корабль? Головной полк? Полки левой и правой руки? Ну, ты же видел их знамёна.
Рюцуро посмотрел на диспозицию. Потом зачем-то обернулся и стал что-то измерять руками выше своей головы, взмахивая нарядными рукавами. Обернулся назад, кругом обошел карту, встал со стороны Мацукавы, повторил свой ритуал со взмахами рукавов, потом, наконец, поставил:
- Вот. Я помню, что видел.
- Почти правильно, - кивнул Мацукава: - Только на пару ходов назад (но использовал слово из игры го) - и передвинул чуть-чуть фигурку отряда сына Кирэюме: - Ты стоял здесь. На уступе. А это - означает высоту. Помнишь шпиль слева от себя? Вот так он выглядит на карте.
- Ха, а я на него встал! - засмеялся мальчишка.
Привлеченные интересным занятием, в кают-компанию пришли Кирэюме и старик-наставник.
- Наставник, а зачем изучать эту дурацкую карту, если мы победили благодаря предательству, а не мечам?
- А у тебя в каждой битве будут друзья на другой стороне? Учись!
Он расставил остальные фигурки:
- Итак, вот наша армия, (по сравнению с императорской, крыльями священного аиста охватившей все дороги и перевалы, три полка и артиллерия Кирэюмэ, собравшиеся вокруг монастыря построением 'рыбки', выглядели более чем скромно). Представим, что наш изначальный план потерпел провал, и предателей у Императорского Наместника не завелось. Он атакует, - Мацукава длинной палкой передвинул полки и Летучий Корабль по карте: - Я приказываю перестроиться к обороне, - он отодвинул свои войска вдоль ущелья и растянул строй фигурок: - Что делаешь ты?
Кирэюме и Ито улыбнулись, поняв ловушку, в которую загоняет старый генерал мальчишку.
- Атакую воздушный корабль! - радостно объявил тот, двинув свой фигуркой. В том бою он действительно первым прыгнул на корабль - после того как тот оповестил о сдаче.
- На корабле четыре сотни лучников за ростовыми щитами. У тебя 40 бойцов, ты нашел ещё? Тебя убивают, едва замечают.
- Но... приказываю обстрелять галерею из луков и пращей! - он показал на карте: - Когда он будет здесь, я достану!
- Ростовые щиты, - напомнил Ито. Он подал знак и один из самураев принес щит лучника: - Ты даже и во сне не сможешь поразить кого-то за ним стрелой. Нужна магия, молнеиеразрядник, пушка, светомёт или ваджра.
- А мне ваджру нельзя?
- Нет, привыкай пользоваться только тем, что у тебя есть сейчас, - улыбнулся Мацукава.
- Ну, тогда... приказываю стрелять по винтам! Он же идёт на винтах?
- Один из сотни попадёт в винт, остальные бездарно потратят стрелы. А Летучий корабль выльет на тебя огненную смесь.
- Стрелять по резервуарам огненной смеси!
- У тебя нет таких стрел, чтобы их пробить.
- По ходовой рубке!
- Ты пробиваешь окна, но рулевого охраняют щитоносцы.
- А тогда... - он поклонился: - Что мне делать учитель? Как победить этот корабль?
- Напоминаю мои слова, - он вернул все фигурки на позиции: - Наместник атакует. Я приказывают перестроиться к обороне. Что делаешь ты?
- Но ведь корабль не убить, сами говорили.
- Забудь о корабле.
- Да учитель. Забыл.
- Кто командовал в том бою?
- Вы.
- Итак, враг наступает, я приказываю перестроиться к обороне.
На лице юного бандита отразилась титаническая борьба мыслей. Вдруг он улыбнулся:
- Молодец. У тебя в отряде всего 40 бойцов. Летучий корабль вам не сбить. Он проходит мимо вас, потом двинутся остальные силы врага. Как ты занимаешь оборону?
Он надолго задумался, рассматривая карту. Подтянул свои нарядные рукава, и стал примериваться к обозначениям.
- Корабль движется на меня, значит, я не могу на его виду вылететь и сменить позицию?
- Да, ты прав. Не забывай о его вооружении.
- Тогда я укроюсь, и подожду его прохода.
- Правильно. Какова твоя цель в этом бою?
- Победить, учитель!
Мацукава поморщился:
- КТО твоя цель в этом бою?
- Моя цель?
- У тебя 40 самураев-лучников в легкой пехотной броне. Она плохо защищает в рукопашной и сильно мешает летать.
- Ну, учитель, откуда я возьму лучше?
- Пользуйся тем, что у тебя есть здесь и сейчас.
Он помедлил, рассматривая карту:
- Кавалерию они оставят в этом ущелье. На укрепления монастыря её не завести, они вышли на конях только для демонстрации флагов. Значит, когда авангард углубится вслед за кораблем, кавалеристы поднимутся на крыло, и вступят в бой, как тяжелые мечники. А коней уведут туда.
- Ты будешь атаковать коноводов?
- Нет, это глупо, это принесет добычу, а не победу, а панику среди коноводов в этом ущелье войска Императора даже не услышат.
- Мудро.
- Но есть лучники и артиллерия. Мои бойцы - и лучники, и мечники одновременно.
- Но хуже и тех и других, что в армии Императора. Одновременно.
- Но на мечах мы лучше лучников, а в стрельбе - лучше любого мечника.
- Итак, твоя цель? - Мацукава тем временем передвинул войска, показывая, как бы сражались армии.
- Генерал, - заметил Ито: - Вы льстите моему правому флангу. Там осыпь из мелкого щебня, нас бы скинули ещё ударом копейщиков.
- Твоя правда, друг, - он передвинул фишки. Сын Кирэюме всё ещё думал.
- Пока ты думаешь, сражение продолжается. Лучники Императора истратят свой боезапас, и их истребление будет бессмысленно, а артиллерия убьёт всех, до кого сможет дотянуться.
- На лучников я не пойду... - она показал на карте: - Они рассыпались по гребню горы и их в сто раз больше чем моих бойцов. В перестрелке ли, врукопашную - они меня задавят числом.
- Мудро, - похвалил Мацукава: - Артиллерия?
- Да. Но... - он только заметил на карте: - Учитель, вы забыли поставить артиллерию на карту!
- Я не забыл. Ты же был в сражении. Ты помнишь, где стояла имперская артиллерия?
- Ну, вот здесь же, они тут нам сдавались.
- Нет, во время сражения. Ты видел её?
- Нет.
- А нашу артиллерию?
- Тоже не видел.
- Запомни, мой ученик - артиллерию надо всегда прятать от врага. Учти, что у Императора есть дальняя связь, а у нас нет. Если один увидит уязвимую часть твоей армии - увидит вся Империя.
- Да, это плохо. Значит, как только они проходят мимо меня, я беру своих ребят и лечу сюда? - он передвинул свою фигурку туда, где Мацуква только что выложил фигурки пушек.
- Нет.
- Почему?
- Где находится артиллерия, ты узнал только после боя. Сейчас ты не знаешь. Как бы ты её искал?
- Ну, поднялся бы на гору повыше... ну вот на это пик!
Мацукава показал на расположенные на склонах гор полки лучников:
- Вспомни, что ты сам говорил о лучниках.
- Да, точно... так что выйти только по низу? А искать - по выстрелам пушек?
- Горное эхо, - сказал Ито: - Ты уверен, что найдешь верное направление?
Рюцуро долго думал. Мацукава за это время ещё раз передвинул фигурки, переигрывая в который раз так и не случившееся сражение.
- Кони! - хлопнул себя по лбу мальчишка.
- Что?
- Я пролечу по низу ущелья и захвачу коноводов, это была правильная мысль!
- Вспомни, о чем ты сам говорил недавно, - напомнил старый самурай: - О бессмысленности этой атаки.
- Нет. Враги обложили, и я сам оказался в ловушке, в тылу их позиций. С моими 40 ребятами причинить вред полкам наместника в сражении - невозможно. Но - армия Императора знает, какие у нас войска. И точно знает, что у нас нет кавалерии. Поэтому... используем их знание против них!- они передвинул фигурки и объяснил:
- Лучники, которые мешали мне по воздуху атаковать артиллеристов, для удобства стрельбы встали по вершинам гребней. Оттуда слишком высоко, чтобы разглядеть доспехи, оружие, и тем более лица всадников. Мы не имеем ни знамён, ни какого-то легендарного оружия, которое бы выдало нас любому опытному взгляду. Ну и коноводам, скорее всего, было приказано двигаться к позиции артиллерии при любой угрозе - я бы сам так поступил.
- Очень, очень разумно, - понял его уловку старый генерал.
- Кто-то из коноводов должен знать, где находятся тыловые части. Мы либо развяжем ему язык, либо обманом заставим поверить, что нам нужно в тыл.
- Лучше не хитрить, - заметил Ито: - Это занимает больше времени и более опасно, чем простая угроза.
- И дальше у меня кони, а здесь две дороги. По одной ушли войска Императора, а другая ведет в долину. Думаю, за этой скалой мы уже просто увидим пушки и сможем их захватить...
- Захватить?
- Да, у нас же мало и орудий и боеприпасов. Лишние отнюдь не помешают.
- Молодец, - генерал подвинул фишки, потом выдвинул в тыл торжествующему Рюцуро, ещё половину полка.
- А эти откуда? - удивился юноша.
- Охрана обоза. Ты же не считаешь императорских генералов глупцами, что бросят артиллерию без охраны?
- Обозная команда без доспехов. Это простые ашигари. Мы перестреляем их из луков ещё до того как спустимся с седел.
- Отлично, - похвалили Мацукава: - А теперь, - он выдал ему фигурку с бумажным амулетом на голове: - Вставай на позицию твоего отца, и ответь, что бы ты сделал в центре, когда у генерала Ито сбили правый фланг?..
...Они ещё поиграли в эту занимательную игру. Мацукава помучил загадками и Ито, который надеялся пробыть тут только на позиции учителя, и капитана корабля, и даже самого Эйро. Вызвали обоих тюдзё, что руководили артиллерией, и заставили их поучаствовать в игре. Только один старый наставник Кирэюме неодобрительно смотрел на Мацукаву поверх голов, изучая пристальным взглядом желтых глаз и играя желваками на сухом коричневом лице. Мацукава тоже ответил ему взглядом таких же желтых, только менее тусклых глаз...
Летучий корабль тем временем одолел горы и заложил вираж на запад - вдоль тонкой линии железной дороги, к твердыне клана Хакамады - городу Кузнецов, Акамори...
>Красный Владыка Запада
Верный соратник Императора и последний вассал вымершего клана канцлера Цукимура, клан Хакамада, вел свой род от ещё более безродных предков, чем Явара и Цукимура. Первые хоть славились как разбойники, а вторые - как владельцы целого города, пусть и с неблаговидной репутацией, а Хакамада - потомки нищего самурая, которому после строительства Старой Столицы, выделили убогий кусок земли, в форме самурайских штанов, между другими такими же бедолагами (Хотя, в те давние времена самураев ещё не было, так что не все верили этой версии. Да и штаны назывались по-другому). С севера участок Хакамады упирался в священный лес Акамори, чьи краснолистные деревья были посвящены богу Кацураги, и их, под страхом вечного проклятия от прячущегося там божества, было запрещено вырубать. Но так случилось, что строя дом, предок клана обнаружил на своем бедном участке залежи Красной Руды, которую, при Идзумо, не додумались объявить всю принадлежащей Императору, как сейчас. Несколько удачных сделок - и соседи неказистого участка сочли за счастье взять дочерей хозяина шахты в жены, и войти в семью недавно нищего меченосца. Вместе со своими полями, разумеется. Постепенно, шаг за шагом, вокруг небольшой шахты выросли склады, литейные, дороги, кузницы, а потом, под звук звона монет, оказалось, что и бог-мастеровой Кацураги не против, если за небольшую мзду, вырубят в его священной рощи несколько деревьев - сначала на строительство храма, потом на другие дела. Так и разросся крупнейший город Запада - Акамори, Город Кузнецов, Дымная Столица, названная в честь леса, сожженного в её кузнях и домнах. Именно Красная Руда, добываемая тут, придавала прочность мечам и доспехам Края Последнего Рассвета - и под пламенным ликом Аматэрасу, и в морозы Даэны и Коцита. Искусство литейщиков и кузнецов за долгие годы Обеих Династий нашло способы ковать клинки, разрубающие даже машины искусных людей, и делать броню, выдерживающую безжалостные автоматы призраков...
Позже, удачно поднеся в подарок Императору мечи и своего лучшего мастера - Кена Нариту, клан кузнецов и рабочих стал в любимчиках у канцлера, а после подвига, спасшего жизнь Сабуро-Строителя - и у Императора. Отец Дзиро, Старика Хакамады был один из тех, кто вместе с Дедом-Императором задумал и воплотил в жизнь жуткую месть, уничтожившую род Цукимура, и сделавшего канцлера родней презренным суккубам. Но его сын, Дзиро, ныне Старый Хакамада был одним из тех, кто разрушил все завоевания рода и отдалил Акамори от дел Девятивратной Ограды...
Но никто не проклинал сына за предательство дела отца. Даже сам покойный отец, который до того дня был верен Императору как никто. Потому что Белая Императрица. Потому что никто не вправе судить месть за жизнь, отнятую у дочери...
Мацукава ещё застал в детстве время, когда на флаге Акамори развевались не пожалованные Императором ворота-тории, а широкие и нелепые самурайские штаны. Врата появились после того, как Принцесса Хэйан стала Госпожой Китанокатой, владетельницей Северных Покоев Девятивратного Дворца. И флаг на некоторое время взвился выше всех - родня Императрицы, вровень с канцлером. И горестно опускался дважды - сначала при смерти сына, потом - после гибели дочери...
Просто так ведь не станешь усыновлять бастарда, чтобы он продолжил твой род...
Мацукава, как и другие самураи Хакамады, считал, что Божественная Фамилия поступила самым жестоким образом - дала самую светлую надежду, чтобы отобрать её самым темным коварством. И рвались клятвы верности в горах от севера до запада, и ореол святости Потомков Аматэрасу мерк в глазах клана, владеющего практически всей металлургией планеты... Для настоящего бунта нужна была только одна искра. Или глупая мечта. Этой искрой и мечтой стал Эйро Кирэюме...
Эйро как раз вышел на нос корабля, и, поставив ногу на носовую скамью, сверху вниз смотрел на приближающиеся дымы города.
- Господин, - негромко кашлянул Мацукава: - Вы загораживаете обзор рулевому.
Он обернулся:
- О, точно. Прошу прощения, - поклоном он извинился перед кормчим в рубке за спиной и отошел в сторону.
- В бою здесь же стоят лучники и щитоносцы, - заметил Рюцуро: - Как он управляет?
- Капитан находится в боевой рубке выше - Мацукава показал на кубическую надстройку с рогами дальномера: - И по переговорной трубе отдаёт приказание. Ученик, ты же облазил весь корабль сверху донизу, неужели не заходил туда?
- А туда меня не пускали, - с огорчением сказал парень: - Я думал, ты, учитель, или отец запретили.
Эйро в изумлении поднял и без того изогнутую бровь:
- Нет, я не запрещал.
- Правильно, - улыбнулся Мацукава: - В боевую рубку, мешать капитану, не имеет права входить даже Сам Император. Вот насколько ответственная работа.
Легок на помине, открыв люк в потолке, из боевой рубки в рулевую спустился капитан судна.
- А вот мы сейчас у него и спросим.
Капитан вышел из рубки на палубу, опустившись на пятки, низко поклонился перед своим хозяином, его сыном и наставником:
- Мы, я вижу, дошли быстрее, чем ожидалось? - похвалил его Кирэюме.
- В этом не заслуга вашего покорного слуги, попутный ветер и воля Богов!
- Да хватит скромничать. Ты помог нам в битве и демонстрируешь только преданность и верную службу, - он дернулся к поясу, но вовремя вспомнил что гол, как сокол, и не в том положении, чтобы раздавать подарки: - Когда мы совершим следующие победы, ты будешь первым, кого я награжу.
- Мой господин, я готов следовать за вами и в победах и поражении! - проревел капитан, а Кирэюме ласково похлопал его по плечу:
- Ладно, ладно. Дойдём спокойно? Сторожевые сети отец успеет снять?
- Правитель Области, господин Хакамада уже вывесил торжественный сигнал о встрече наследника! Всё готово к вашему возвращению!
- Спасибо. Возвращайся к своим обязанностям.
Кормчий задом попятился к двери, и на миг поднял взгляд - и Мацукава увидел сверкнувшие желтые глаза. Почти такие же, как у него самого... Мало бы было надежд у мятежа, если бы не такие как он, или Мацукава...
...В Империи ты можешь иметь любой рост, любой вес, любой цвет кожи... но не всякий цвет глаз. За выживание в Аду приходится платить слабостью - цветом глаз, выдающих твою истинную натуру. Синеглазые умны, красноглазые верны слову, зеленоглазые благословлены превратностями судьбы, а вот желтоглазые, как Мацукава, или капитан корабля - предатели... Им не дают в долг, отказывают в приюте, помощи, не верят ни единому слову, и всегда ждут удара в спину. Желтоглазому мужчине живется даже хуже, чем зелёноглазой девушке - про тех хоть не все верят, что она принесет беду мужу, но желтоглазых не спасают даже императорские цвета во взгляде. Именно из-за поселений Желтоглазых отец Старого Хакамады так хотел выкупить Нагадо у Цукимура, и, вполне может быть, неразумный отказ, и привел к падению власти канцлера и возвышению Сабуро-Строителя. И многие желтоглазые юноши с радостью взялись за мечи в недолгой гражданской войне, отомстив не только за Императора, но и за свои унижения. К сожалению, та маленькая справедливость, которая была оказана множеству незаслуженно обижаемых демонов, была практически незамечена победителями, приписавшими поддержку слепой народной любви, а не своим поступкам. И может, в этом и были семена той гордыни приемных родителей Кирэюме, которые толкали бастарда на мятеж - уверенность в том, что, то, что они однажды подняли, они же могут и свалить? Мацукава, слыша эти разговоры, вспоминал слова Госпожи Третьей сказанные о Белой Императрице: 'Моя мать отдала сердце за науку излечения. И оставшись без сердца, считает, что раз может спасти жизнь, значит, имеет право и её забрать'. Горько было осознавать, что прежде благородные Хакамада, потеряв сердце, вложенное в любимую дочь, уподобились своему врагу...
Корабль грациозно лавировал меж дымов Акамори, приближаясь к дворцу. Город разросся с последних лет. Конечно, до Старой Столицы, Лхасы, или Осаки ему ещё далеко, но Нагадо придется постараться, чтобы вернуть себе славу 'второго города Севера'. А на Западе Акамори испокон веков был крупнейшим и по размеру и по богатству. Мацукава и Кирэюме отсюда видели, что даже решетки над бедняцкими кварталами искусно выкованы и украшены чеканкой, а ближе к центру и рынку небо над улицами перекрывали настоящие ажурные шедевры, достойные увековечивания на ширмах и гравюрах. Прохожие, задирая голову, узнавали флаг, спешили, радовались. Потихоньку впереди стали истончаться и гаснуть дымы, закрывающие Замок Рощи Хэйан...
Пятьсот лет прошло с тех пор, как первая шахта была вычерпана до дна. Предки Хакамада, тогда ещё не имевшие права на замок, решили воздать должное памяти, построив жилище под землёй. Весть о невиданном, подземном дворце, достойного по мастерству самих нагов, пронеслась быстрее ветра по планете, и Император и Канцлер пожелав полюбопытствовать, приехали посмотреть на это чудо - и разрешили тогда уже разросшемуся клану строить свой замок. Старый Хакамада ворчал, что предки неразумно распорядились милостью, и испортили память о старине, залив многие галереи подземной части дворца 'жидким камнем'. Но Мацукава повидавший и современные корабли, и артиллерию, и повоевавший с нагами, живущими под землей, теперь считал, что предки поступили мудро - то, что ему показывали на древних чертежах, ныне, против хорошей армии, стало бы не крепостью, а могилой для защитников.
Бога Кацураги, жившего в священной роще, лет двести или триста назад, со всеми предосторожностями и наивысшим почтением, переселили в храм, который сейчас возвышался металлической пагодой по правую руку от замка. Слева был пыльный карьер, который лет через десять должны уже выработать и заселить - но пока там шло движение дымных и шумных механизмов. А остатки Красной Рощи, ныне переименованной в Рощу Хейан, надежно прятались за бронированными стенами величественного замка.
Акамори не имела городских стен. Город, созданный над рудными шахтами, ещё в эпоху владычества сиддх провалился под землю, и первый рубеж обороны строился на обрывах карьеров, где кроме оружия и сторожевых башен всегда были тысячи рабочих, готовых по первому зову подняться на крыло и защитить родной дом. Хакамада, единственные из всех вассалов Цукимура, не использовали рабов, запрещали смертную казнь и наказание членовредительством, а горняки и кузнецы платили им преданностью и в бою и в уплате налогов. Следующим рубежом были стены городских кварталов, как в Коците, не объединенные в один город - Акамори рос на нескольких домнах, зажженных и негаснущих с незапамятных времён, и вокруг них, выдающих живительный для экономики металл, кривыми улочками лепились кузницы, мастерские дома и харчевни. И, наконец - сам замок, возвышающийся на неприступном обрыве, облицованном крепчайшей сталью, а после возвращения ветеранов Коцита - ещё и покрытый купленным у призраков тем самым скользким составом. Он, подобно чудовищному грибу, царил над городом, копя под шляпкой бурый дым домен, и его сети, ветродуи и пушки держали под контролем и изогнутые улитками городские кварталы, и ближайшие дороги. В ветреную погоду со стальных небес Акамори срывалась завеса дымов и выпадала бурым дождем на соседние поля, за многие года раскрасившиеся под розу ветров. Пути по земле в замок не было - либо крылья, либо воздушный корабль (которых у Хакамады, как родственника Императора, было целых 3!), либо паланкин. Город строился после того, как призраки разбомбили города Юга, и не раз выдерживал и ядерные бомбы Императора, и легионы оккупантов.
- Смотри, часовня Дзидзо! - обрадовался Эйро, что-то разглядев в ржавом смоге города: - Они её возвели за время моего изгнания!
- Ты слишком полагаешься на Бога Справедливости, - скрипучим голосом сказал незаметно подошедший старик-наставник.
- А что, разве не он вернул мне армию и моих друзей? И дал шанс завоевать то, что мне принадлежит по праву?
- А все ли твои поступки в изгнании были справедливы? - резонно возразил старикан: - Смотри, он и тебе может воздать по заслугам.
Эйро промолчал. Мацукава отвел глаза. А старый хрыч-то не так прост!
- Я буду осторожен, и попрошу у него прощения.
- Разумно.
Корабль снижался в раскрытый зев парадного входа. Ветродуи демонстративно остановили и укрыли шелковыми лентами с именем Хакамады - если произойдёт предательство, их движение предупредит. Слуги на причале развели швартовые дуги и сигналили флажками, как подходить. Подошли. Металлический звук - швартовы, как челюсти муравьиного льва сомкнулись на бортах трофейного корабля. Тотчас же подскочили солдаты и крепко-крепко привязали корабль к ним. Остановились моторы. Застрекотал механизм. Челюсти, как и правда, муравьиный лев, потащили корабль вниз, с громким стуком остановившись, когда палуба стрелков оказалась на уровне пола взлётной площадки.
- Сходим, - приказал Кирэюме: - Отец ждет меня.
'Скорее дед, если все, что говорил хрыч, было наполовину правдой' - подумал Мацукава, пропуская мимо себя хозяина с наследником и того самого, упомянутого хрыча. Его потеряли, окликнули. Он сошел следом.
- Не отставайте, Наставник, - улыбнулся Эйро. На нем сейчас был самый нарядный доспех, какой он смог найти на складах Нагадо и дорогой меч, что достался трофеем от сына Кариямы.
- На сходнях не пройти больше чем двум в ряд. Я предпочел уступить.
- Шли бы вместе с учителем... - он оглянулся на старика, тот глядел мрачнее тучи: - Что-то вы не в настроении оба.
- Господин Наставник Святых Истин и не должен ладить с Наставником Искусства Войны, - спас им обоим лица Мацукава: - У нас противоположные сферы деятельности. Да к тому же он передвигается на трех ногах, а я в доспехе. Я бы ему помешал.
Старик не ответил, только недовольно стукнул посохом.
На Эйро были красные штаны с карманами и белое походное кимоно под доспехами императорских цветов. Рюцуро предпочел идти в своем бандитском образе - новый, подогнанный для него в Нагадо черный доспех, он уже украсил своими любимыми костями и черепами и подвязал к локтям и коленям ленты разбойничьей обмотки. Только лицо ему вымыли и заставили волосы подстричь по-самурайски. Мацукава был в длиннополом кавалерийском доспехе, с нашитыми квадратными чешуями, черного с синим окраса, и в вязаном свитере из козьей шерсти - именно в этом наряде он был, когда познакомился с Госпожой Хакамадой, и она должна помнить. А старого отшельника они нарядили в буддийского монаха, подобрав ему чистую рясу, посох и четки. Он вроде не возражал, только передвигался как-то странно. 'Опять, наверное, что-то прячет за пазухой' - решил, присмотревшись к нему Мацукава. Ито остался на корабле - у него не было новых доспехов.
Их встречал почетный караул из самураев в красном - выстроившись шпалерами, они сверкали латами в падающих сияющими столбами лучах Аматэрасу - в решетчатой крыше были узорные вырезы для создания такого эффекта. Многие, правда, как заметил старый самурай, выделялись болезненным - синим или зеленым свечением кожи и крыльев, неприятно контрастирующим с алыми доспехами. Что же - пыль рудников и дым кузниц, вездесущие в столице рудокопов и кузнецов, никогда не были полезны для здоровья.
- Надо было лица закрыть, как обычно, - проворчал старик-наставник. Мацукава навострил уши - тут выдавали гостям повязки для дыхания, но только женщинам... Или, этот хрыч имеет в виду маскировку? Ответ Эйро разубедил его:
- Глупости, Учитель, от кого нам здесь скрываться? Были бы императорские ниндзя - они бы подстроили нам крушение в горах, а не ждали нас здесь.
Мацукава, даже против своей воли, ощутил гордость за ученика - помнит уроки десятилетней давности!
В конце причала, там, где лица почетного караула становились приятнее, а доспехи и оружие - лучше, их встречал, неторопливо прохаживаясь с веером, сам Старый Хакамада. Не утерпев, он сам сделал несколько огромных шагов и заключил приемного сына в могучие дедовские объятия.
Глава клана был могуч, дороден и в молодости - весьма богатырского сложения. Он был старше Императора и Мацукавы лет на пятнадцать-двадцать, и старый самурай ещё помнил, как Дзиро по молодости бахвалился перед войсками могучим голым торсом и умелым вращением тяжеленного боевого молота и восьмигранного боевого шеста, наподобие того, что носил тот толстый монах из друзей принцессы. Ну, сейчас он уже подрастерял удаль и богатырскую силу, и седина окрасила прежде рыжие волосы и бороду, а гибель детей, немилость правителя, и беда, нависшая над нежно любимой женой, избороздили прежде открытое и доброе лицо жесткими и злыми морщинами. Но сейчас он словно скинул лет сорок и громогласный смех когда-то известного весельчака вновь гремел под сводами Замка Рощи Хэйан:
- Эйро, сынок! Счастье, что дождались! А ведь первое время чуть не поверили в твою смерть!
- Я же предупреждал, отец, что если почувствую ловушку в Столице - то скроюсь в горах на несколько лет. Ну, так оно и получилось. Как мать?
- Дождалась тебя. Но ей всё хуже и хуже... - Хакамада понурил голову, и с горечью посмотрел на свои огромные руки: - Эх, знал бы я тогда... руку бы себе отрубил!..
- Господин, - положил ему руку на плечо Мацукава: - Этим госпожу не излечить. А без руки вы не поможете ни ей, ни Эйро.
- Да, - кивнул он, смотря сверху вниз на самурая: - Ты прав, дружище. Пойдемте, устроим вас, потом провожу к ней.
- А почему мне нельзя сразу к маме? - остановил его Эйро.
- К сожалению, священник запретил пускать к ней без очищения. А она, сейчас только и живет молитвами, и я не буду спорить с его указаниями. Поэтому, сначала омовение, потом храм, и только потом вы увидите её - она желает, чтобы ты отряхнул дорожную пыль.
- Всё, как пожелает наша матушка, - согласно поклонился Кирэюме.
Матушка - 'Жемчужина приюта Сакагучи', 'Драгоценность Запада', благодетельница сирот и несчастных душ, госпожа Тамае Хамакада, недужила ещё со времен войны, не перенеся опалы и пропажи любимого внука, но даже прикованная к постели, продолжала держать в маленьком кулачке и здоровяка-мужа и всю металлургическую империю, и нити заговора против Небесного Государя. Так что её воле оставалось только подчиниться.
На повороте их догнал Ито, в сопровождении нескольких солдат Хакамады.
- Я же тебе сказал оставаться на корабле, - недовольно вздохнул Мацукава.
- Это я приказал, - не оборачиваясь, предупредил ответ Старый Хакамада:
- Пусть моя жена увидит всех генералов моего сына.
Мацукава скрипнул зубами:
- Не совсем так, господин Хакамада, - соблюл субординацию Ито.
- Что? - он развернулся могучим пузом прямо посреди коридора, и они все остановились.
- Господин Эйро, скажите ему.
Эйро улыбнулся:
- Я не достиг такого искусства и славы на войне, как мой наставник - генерал Мацукава, поэтому он - командующий армией, а я - всего лишь его генерал, а не господин.
Дзиро нахмурил брови:
- Так... - он посмотрел на Мацукаву: - А ты-то сам ведь ещё наш самурай? Или его?
- Господин я трижды нарушил клятву верности вам, и господину Эйро, и даже Небесному Государю. Я сыноубийца, осквернивший свой род самым страшным проклятием. Поэтому я не могу быть вашим самураем и бросать тень своим нечистым именем на ваш славный клан. Я - всего лишь ронин, служащий во исполнение очищения от своих грехов.
Раздался визгливый смех старого отшельника:
- Я тебе писал в письме, что у них запутано так, что не всякий поймёт.
Старый Хакамада кивнул, а потом внимательно посмотрел на Рюцуро:
- А ты, что скажешь? Что ты, оказывается, девочка?
- Что? - вскипел наследник.
Дед благодушно рассеялся:
- Шучу-шучу! Но с вами ухо надо держать востро. А то моя родная сестра такое учудила...
>Рок желтоглазых
Они завернули за угол - все почувствовали, как потянуло свежестью, чистым, не городским ветром, и за раздвинувшейся автоматически стеной с купающимися журавлями открылась большая баня на нескольких мужчин. Чистенькие и молоденькие служанки в ослепительно-белых кимоно встретили их синхронным поклоном:
- Добро пожаловать, гости дорогие!
Хозяин замка указал на приготовленные скамьи:
- Раздевайтесь. Пока паримся и говорим, одежды и доспехи приведут в порядок. А может, что и лучше подберём. Мы же в Акамори!
Девушки-банщицы красивым ожившим цветком белых рукавов разошлись каждая к своему гостю. Эйро раздевали и обхаживали сразу две зеленоглазые полукровки, поразительно похожие на Принцессу Третью. Одну из них, он, смеясь, шлепком отправил к Рюцуро, которому досталась угловатая и неопытная девочка-подросток, красневшая до самых ключиц от такого количества мужчин. Мацукаву умелыми маленькими руками раздевала низкорослая, крепко сбитая нагадка, чьи желтые глаза ему были подозрительно знакомы. Ито попал в руки желтоглазой дылды-северянки, которая не церемонилась ни с генералом, ни с его потрепанной одеждой. Самого Дзиро раздевали двое мальчиков, один из которых был южанин, а второго молниями зелёных глаз смущала двойник принцессы. Старый же хрыч предпочел париться в монашеской рясе и от раздевания отказался, жеманно отворачиваясь.
- Пошли, - приказал Хакамада, прикрывшись полотенцем, и первый вышел в другое помещение.
Огромный бассейн в виде раковины устрицы занимал почти весь пол следующей комнаты, раскинувшись покрытой паром гладью бронзы до самых стен, где оставался только узкий проход для слуг. Мужчины с наслаждением плюхались в горячий сплав, расправляя руки и крылья, девушки-банщины и оба юноши тоже скинули кимоно и нагишом принялись оттирать их кожу от пыли и пота.
- Что, парень, и на девок стоит? - усмехнулся Рюцуро, глядя, как у одного из мальчишек, реагирует естество, на временами прижимающуюся к нему банщицу-лжепринцессу.
- Она его жена, - усмехнулся Дзиро, потрепав по голове внука.
- Что?
- Когда вы пропали, и мы думали что дело в дочери ведьмы, - он погладил круглую попку банщицы: - Я нанял лхасского хирурга, который сделал из двух шлюх её копии. Если они провинятся, я прикажу им вырезать цветок между ног, чтобы им пришлось молить каждого солдата в борделе взять их силой.
- Какая утонченная шутка! - усмехнулся Эйро, и силой потянув за желтые волосы, нагнул и поцеловал отмывавшую его лжепринцессу. Она не устояла на ногах и - пятки врозь, крылья нараспашку - полетела через его плечо, под общий смех мужчин, плюхнувшись по весь рост в жидкую бронзу ванны с брызгами выше головы. Поднялась, легонько пнула голой пяткой в коленку (Мацукава заметил, что ноги у неё небинтованные, крестьянские), и, шлепнув Кирэюме мочалкой, продолжила свою работу.
- И правда, строптивая! - усмехнулся на этот бунт Эйро.
- Они молоды для тех времен, - резонно заметил Мацукава.
- Да, это уже новые, - с ленцой отвечал Старый Хакамада: - Я тех хотел выдать за саму принцессу - вдруг получилось бы - но Лхаса не умеет хранить секреты от Императора, и он приказал избавиться. Я отдал одну черни, другую - солдатам, твоей матери понравилось. С тех пор наказываю так самых строптивых служанок - все знают, чем закончится такая работа... Как скажу: 'заказал для тебя зеленые глаза' - сразу шелковыми становятся!
Маленькие ручки мывшей Мацукаву девушки сжались в кулачки у него на плечах. Генерал заметил это, и когда старик-отшельник прошлепал по мокрому парапету что-то сказать Ито и Хакамаде, чуть повернул голову, показав, что слышит:
- Господин Макото, если хотите, я могу придти этой ночью, - прошептали ему в ухо.
- Не стоит, девочка, - медленно ответил он, заметив обращение не по фамилии, а по имени: - Я стар для тебя.
- Я из вашей деревни, Мацукава-доно. Мои родители умерли от голода в налет саранчи, и ваша жена отправила меня на воспитание к Госпоже Хакамаде. Мне нужен не мужчина, мне нужна защита моего господина... - Мацукава чуть обернулся: - Хотя, если желаете, то и мужчина тоже... - их перешептывание заметили.
- Эй, что ты там шепчешься, дружище? - громыхнул на весь зал Старый Хакамада: - Понравилась девочка? Бери! Она как раз из твоей деревни - жена попросила найти такую.
Мацукава, молча, успокаивающе похлопал ладонью по маленькой и сильной ручке, от страха вцепившейся в его крыло:
- Да, мы как раз договариваемся! - громко сказал он.
- Ну и отлично, - растянул рот в улыбке хозяин Акамори, и уже более серьёзно сказал девушке: - Когда закончим здесь, отмойся сама, нарядись получше, и тебя отведут в комнату генерала. Помни что он - дорогой гость для всего нашего клана!
- Да, господин, - раздалось за крылом Мацукавы.
- Не стесняйтесь, друзья! - распахнул могучие крылья и руки Старый Хакамада: - Все мои слуги, мой дом, мои богатства - в вашем распоряжении! Даже не думайте извиняться или просить прощения - за всё, что вы сделаете, им будет заплачено вдвое, а то и втрое любого убытка! Вы в клане Хакамада!
- Я просто стеснялся, господин - я же презренный ронин...
- Ой, да, брось ты... У неё и так желтые глаза - может это единственный шанс для неё увидеть настоящую жизнь...
За спиной Мацукавы заплакали и уткнулись пушистой головой между лопаток. Старый самурай переложил крылья, чтобы никто не видел её слёз....
...Если желтоглазому демону ещё можно было найти свой путь в жизни - всегда появлялась нужда в самурае или ниндзя, и то и просто пройдохе и мошеннике для темных дел сильных и слабых хозяйчиков этого мира, то демонессе с желтыми глазами с колыбели приходилось слышать лишь слово 'шлюха'. Никому не была нужна дочь-предательница, возлюбленная-предательница, жена-предательница, а у матерей-предательниц спешили отобрать детей. Если желтоглазых девочек не убивали в колыбели, то даже благородные родители выкидывали таких дочерей прочь - хорошо, если в приют, а не в бордель. И, честно сказать, видя, как мир относится к ним с колыбели, многие несчастные назло ему спешили оправдать навязанную репутацию. И была только одна провинция, где с этим спорили - несколько деревень возле Нагадо; одни из них уходили в ущелья хранивших древний радиоактивный пепел Гор Слёз, другие стояли на берегу океана, в который недалеко стекали падающие с проклятых гор реки - край, где, какой бы ни был характер, рождались только с желтыми глазами. Это была родина Макото Мацукавы, земля, в своё время испытавшая всю несправедливость злосчастных суеверий, куда могли убежать девчонки с глазами цвета золота, не желавшие окончить жизнь в борделе. И был один город, на противоположном краю света - Акамори, хозяйка которого в свое время восстала против их обид. Госпожа Хакамада, выросшая в императорском приюте при деревне Сакагучи, в детстве потеряла дорогую подругу, которую за желтые глаза изгнали из заведения, посещаемого самим Императором, и поклялась найти и спасти её, как только появится возможность. Спустя много лет, став женой Дзиро, она исполнила клятву - но нашла не подругу, а сломленную и испорченную женщину, которую вино, наркотики, и жестокость мужчин за недолгие годы разлуки превратили в тень живого существа. Дзиро, обещавший, что возьмет её второй женой, даже чуть не потерял лицо. К счастью, она прожила недолго - и на погребальном костре Госпожа Хакамада сделала то, на что не решались ни одни святые - поклялась, что разрушит этот обычай, и ни одна девочка с золотыми глазами не повторит столь злосчастной судьбы. С тех пор в Акамори брали только желтоглазых служанок, вопреки всем слухам и предрассудкам - и миф, благодаря усилиям маленькой однокрылой женщины наконец-то закачался и дрогнул. Было много ошибок и бед - никто не верил эксцентричной дворянке, взятые во взрослом возрасте служанки слишком привыкли к своей репутации и спешили её оправдать даже при лучшем обращении - именно так погибла сестра Дзиро. Но хрупкая хозяйка замка была упорна - вместо взрослых стали собирать младенцев, воспитывать их брали уроженок Нагадо, где желтые глаза были у всех, не считались клеймом предателя, и оскорбление за презренный цвет глаз не могло даже прозвучать - и, мало-помалу, подвиг принёс плоды - желтоглазые воспитанницы Акамори стали уважаться и за Девятивратной Оградой при Императорском Дворе и в стенах Сияющей Лхасы... Мацукава сам взял жену отсюда, и не знал в жизни лучшей женщины... но... чтобы девушка, с глазами цвета зари Аматерасу, плакала в стенах Акамори? Весельчак Старый Хакамада смеялся над тем, как отдал двух из них в бордель, и даже придумывал им пытки? Что-то рушилось в этой семье и, похоже, уже безвозвратно...
- Хорошая работа хирурга, - спокойно похвалил вслух двойников принцессы, сейчас залезших на колени к старшему и младшему Кирэюме: - Но врача приходится нанимать из самой Лхасы?
- Да, но для меня это не расходы, - похвалился Старый Хакамада: - К тому же я их берегу для особенных случаев - если невеста моего сына вдруг надумает вернуться, пара её двойников будут пригодны на многое.
- Я не об этом, - холодно заметил самурай, почувствовав как маленькие ручки, растиравшие его крылья, остановились, прислушиваясь: - Любой желтоглазый мальчишка мечтает избавиться от этого цвета, - он показал двумя пальцами на свои глаза: - Но Лхаса, какие бы деньги им не отдавал, всегда отвечала: 'Только если будет желающие обменяться глазами'. Даже самые богатые асоны и куродо за Девятивратной Оградой годами закапывают себе капли черного цвета, не в силах дождаться очереди...
- Ну да, кто же захочет себе на лицо такое клеймо!
- Мой друг, чтобы проникнуть за Девятивратную Ограду сделал себе клеймо раба. В какой замок можно проникнуть, будучи желтоглазым?
- Ну... в мой. И ты что думаешь, Императору, чтобы узнать что-то, что я скрываю от него, потребуются такие сложности? - склонился низко над парной гладью бассейна старик Хакамада: - Не недооценивай Небесного Государя...
- Просто скажите... сколько пар глаз заказали? Сколько лет вы покупаете операции для служанок?
- Шесть. Может, ещё двое будут. Ты хочешь сказать, у меня в доме шесть шпионов?
- Думаю, их несложно вычислить. Швы на лице - не такая простая вещь, чтобы их скрыть. А у вас есть пример перед глазами, что искать.
- В смысле? - не понял Рюцуро, на которого показал пальцем Мацукава.
- Двойники. Те, кому достались их глаза, имеют те же швы что и у них. Так вы найдёте шпионов.
Маленькие ручки за спиной вернулись к обычным движениям мочалкой...
- Мой полководец беспокоится о будущих сражениях, даже принимая ванну, - похвалил его Эйро.
- Пока что он обеспокоился лишь о моей головной боли, - хмуро фыркнул Старый Хакамада, оглядывая всех присутствующих банщиц:- Проверить всех слуг - не быстрое и не простое дело.
- Императрица-юрэй несколько лет назад, - сказал Эйро, с силой, до боли, потянув за волосы мешавшую ему со своими ласками банщицу: - Устраивала как-то поиски наших шпионов за Девятивратной Оградой - а там не в пример сложнее.
- Я, присутствуя при Дворе Государя, - заметил Мацукава: - Знаю только, что миссия Наримуры-доно закончилась полным провалом. Что произошло на самом деле? Как мы потеряли Куродзаки?
- Наримура бежал из Девятивратного Дворца и избежал всёх колдовских козней Белой Императрицы, - ответил Эйро вместо Хакамады: - Но в Нагадо был уже другой Наместник... Он сварил его заживо в масле, - холодно закончил он.
- Сварил? - удивился даже Старый Хакамада.
- А позавчера мы сами сварили убийцу дяди Наримуры, - отвечал балдеющий в руках лжепринцессы Рюцуро: - А тех, кто убил его, мы наказали ещё раньше. Переименованный Карияма, в благодарность за службу, пожаловал им деревню Икаяму - мы на следующий день пришли туда с лучшими ребятами, и освежевали их, на глазах у всей деревни. А потом заставили сварить и съесть! Вы бы видели, какие у них были рожи, когда мы съели живого демона! - бастард засмеялся вместе с сыном.
- С тех пор они были как шелковые - закончил за него Эйро.
- Вы должны были сказать мне об этом, - негромко заметил Мацукава.
- О чем? О том, как мы добывали еду в проклятых горах? Брось, не эта ли дурная слава привела тебя ко мне?
- И всех, кто распространял такие слухи о будущем Императоре в Нагадо, мы, с Ито (другой генерал кивнул) - обезглавили. Оказывается, есть целая деревня, которой придётся исчезнуть...
- Сам решай, - коротко сказал бастард, небрежным движением руки ударив головой опять излишне ластящуюся к нему служанку: - Ты полководец.
- А что со шпионами Наримуры? - громко спросил Мацукава: - Насколько они надежны?
- Тот офицер, что был обязан нам, покончил с собой, когда его тайна открылась. Но зато у нас достаточно шпионов в Новой Столице.
- Я удивился, когда не обнаружил его при дворе. Верны ли слухи, что в его раскрытии была вина самого Наримуры?
- К сожалению, он теперь нам не расскажет. Но какая была драка в тот день!
- Мой господин пожертвовал расположением своей невесты и своим лицом даже ради его вербовки. А Наримура его не уберег. Воистину, не Императорский Наместник, так я сам бы сварил его заживо.
- Постой, что значит: 'своим лицом'?! - нахмурился Хакамада.
Эйро рассмеялся. Он вспомнил этот эпизод. Мацукава продолжал с серьёзным видом:
- Помните, как Госпожа Третья ударила моего господина по лицу в день вашего визита? Это было как раз по его вине.
Старый Хакамада неожиданно рассмеялся тоже:
- А я тогда подумал: 'Вот, нашли, наконец-то настоящую пару сыну!' - остальные - и Рюцуро, и старик, и Ито смотрели на смеющихся хозяина и бастарда недоумённо.
- Да вы бы знали как она меня наедине в комнате отметелила, после того как я пытался её соблазнить!
- Постой, она тебя избила, когда ты потащил её в постель? Почему эта женщина ещё не мать моих внуков?
- Ну, по крайней мере, она всё ещё его невеста, - остановил их смех Мацукава.
- Да ты прав. Но жаль, что моя супруга слишком близко к сердцу приняла произошедшее.
Все промолчали.
- Мой господин, шпион за Девятивратной Оградой и шпион внутри неё - это две разные вещи. Отправьте лучших синоби, чтобы они втерлись в доверие Императору и Белой Императрице. Цукимура лишился клана и головы, недооценив умение Императора распускать слухи.
- Считай что уже сделано, - кивнул Хакамада: - Знаешь, мне здорово не хватало того, кто помог бы мне в таких делах. Жаль, что мы не могли общаться в те дни, когда я приезжал в Столицу.
- Господин, тогда я был связан клятвой верности Госпоже Третьей и Императору. Я избегал вас, потому, что вынужден был бы раскрыть наш заговор Небесному Государю, если бы мы встретились.
- Правда? - изломал тяжелую бровь Хакамада.
- Вот за это я люблю самураев - раскинул руки Эйро, наконец переставший пинать свою банщицу: - Верность и честность!
- Абсолютная истина.
- Воистину, настоящий цвет твоих глаз - не желтый, а красный! Таким полководцем как ты, надо дорожить, - Дзиро встал, широко распахнув крылья и давая стечь с них струящейся бронзе: - Пора. Несите полотенца! Молитва тоже время займёт, лучше не нежиться лишний час...
Они вышли из ванной, им подали свежую одежду и вычищенные доспехи. Мацукава сразу показал Рюцуро на его черепа и кости:
- Прикажи отнести к себе.
- Что? - не поняв, обиделся юноша.
- Мы идём в священную рощу, помолиться божеству Дзидзо. А ты хочешь предстать пред ним в доспехе, надругающемся над костями мёртвых? Ты б ещё в храм Фудо-Мёо с ним вошел.
- Правильно, - похвалил Старик Хакамада: - Служанки сейчас оденутся и отнесут. Не бойтесь, они обученные, ни одного болтика не потеряют.
Они оделись. Мацукава засунул большой меч за пояс, а вакадзаши довольно неудобно - за спину, где он постоянно мешался, задевая крылья и вынуждая поправлять. Нагадка, помогавшая ему, сунула свои руки, но он остановил её жестом.
Их повели дальше по изогнутому коридору, который внезапно открылся видом на старый, засыпанный свежим шлаком карьер. Маленькие рабочие, еле видимые отсюда двигались, высаживая стройными рядами тонкие саженцы прямо в борозды распаханного рыжего отвала.
- Наш подарок тебе, сын. За теми вратами - Новая Роща Хэйан, памяти твоей погибшей матери. И, самое важное - главный секрет Акамори - не Красная руда, а уголь из древесины речных хэйанских сосен, выросших не на лесной почве, а на рыжей земле с добавками шлака.
- Нас здесь слишком много для вашей тайны, - заметил Мацукава, придерживая попытавшегося было навострить уши старого отшельника.
- Не беспокойся, - усмехнулся хозяин замка: - Рецепт приготовления земли останется тайной. А вам можно знать остальное, - они проследовали по галерее дальше.
- Макото, дружище, - обратился сам Хакамада: - Я слышал, тебя выдвинул в генералы сам командир призраков. Ты знаешь, что он сейчас стал у них Императором?
- Господин Повелитель Драконов выделял меня среди прочих генералов, но выдвинул меня ваш внук и Госпожа Третья. Призраки вообще не любят вмешиваться в вопросы командования.
- Да, но я слышал, что это ты поддержал младшую дочь императора, когда возник вопрос о замене командующего корпусом?
- Разумеется. Наследник престола открыл мне что Император приказывал не жалеть самураев вашего сына и посылать их на самые опасные участки фронта. Ваш внук же, вопреки воле отца, старался беречь солдат. Никто другой кроме дочери Императора не смог бы ослушаться воли Небесного Государя. А солдаты из Нагадо, как и сам город с прилегающими областями, как помните - свадебный подарок Её Высочеству от вашего сына. Не могла же она вредить своему имуществу?
Сзади раздался скрипучий смех отшельника:
- Они даже Нагадо правят не как 'владетель' а как 'наместник Госпожи Третьей'. С точки зрения закона всё правильно, и даже Небесному Государю можно нас обвинить только за поспешную казнь предыдущего наместника, но не за захват города. А на сына дайдзё мы отправили целую тележку жалоб и челобитных, которые с большой охотой написали про него горожане.
- Дайдзё Карияма стал слишком стар и слаб, и от старости только и остается, как держаться за власть, мешая куда более достойным юношам...- вздохнул Старый Хакамада: - Когда-то я его уважал. Неужто и его внук такой же?
- Нет, - покачал головой Эйро, усмехнувшись: - Совсем неплох. Единственное в чем был виноват покойник, то в том, что вздыхал о своих мечтах, вместо того, чтобы следить за городом и вешать воров. Расплодил как тараканов, и не понимал, почему не может собрать налог...
- Ты его казнил? - осуждающе скосил глаз хозяин Акамори: - Зря, можно было бы продать деду и отвести подозрения.
- Да не вышло бы, - плюнул злой Эйро: - Я же вам рассказал за что.
- Жаль, очень жаль... - осуждающе посмотрел на него приемный отец.
- У моего ученика был приступ, - ответил за бастарда Мацукава: - Вы же знаете, чтобы его привести в чувство с ним нельзя спорить.
- Я его сварил в том же масле что он - Наримуру, - мрачный, но без тени раскаянья говорил Кирэюме: - Как же он орал всю ночь!
- Страшный из тебя всё-таки выйдет Император... - покачал головой Старый Хакамада.
- А вот ещё посмотрим, - крепко сжав губы, сдавил своей рукой, рукоять катаны, жених Третьей Принцессы: - До Девятивратной Ограды путь долгий....
Они покинули галерею, и вышли к широким воротам, которые предупредительно распахнули перед ними самураи в доспехах лучников. За ними чистый дворцовый коридор с бумажными стенами внезапно обрывался в лес красноствольных деревьев, лакированный деревянный пол - в рыхлую красную землю, стянутую могучими корнями.
- Осторожнее, берегите ноги, - предупредил хозяин замка: - Здесь была тропинка, но корни её взломали.
- Да, я помню, - сказал Эйро, показывая сыну и остальным правильную дорогу...
Мацукава поднял взгляд. Нет, замок продвинулся дальше, вглубь опушки, чем он помнил с последнего раза. Не хватало нескольких деревьев, памятных ветвями и старой корой. Да и остальные стали выше. Сколько же лет прошло? Он помнил ещё времена, когда на месте исполинов стояли хрупкие сосенки, на которые Госпожа Хэйан вешала таблички с пожеланиями. По ним её тут и находили.
- Сюда, - позвал Эйро.
Они, перешагивая, и помогая на крупных узлах корней отшельнику, пробрались на голос - к яркому проёму в ветвях, словно состоящему из света.
- Вот он, - сказал пыхтящий Старый Хакамада.
Когда глаза после темноты привыкли к этому всплеску света, они увидели огромную статую Дзидзо, выточенную из цельного дерева. Бескрылый святой, с безмятежным ликом человека, протягивал искусно вплетенную в узор древесных линий руку милосердия всем страждущим, обещая покровительство и прощение грехов. Эйро, затем Рюцуро, а потом все остальные, почтительно опустились на колени. Мацукава, поправив выпадающий вакадзаши - последним.
Незаметные в тени остальных деревьев священники вышли и начали службу. Принесли подношения.
Мацукава заметил тоненькие веточки, проросшие среди одежд деревянной фигуры, и шепнул:
- Это же любимая сосна вашей дочери, господин Хакамада: - Она говорила, что в ней часть её души...
- Я помню, - вздохнул Дзиро. Но семь лет назад в её верхушку ударила молния, и чуть не сгорела вся роща. Я сначала хотел вырезать статую дочери, но мы с женой решили, что это будет невежливо по отношению к богам. Поэтому выбрали Дзидзо.
- Мудрое решение, господин Хакамада...
Молитва закончилась. Обтирая траву и крошки земли с парадных хакама, гости Хакамада отправились к последней цели их путешествия - госпоже Хакамада.
>Однокрылая хозяйка
...Героиня поэм и романов, над страницами которых проливали ночами слезы все благородные девушки, легендарная красавица, воспетая в стихах придворных панегиристов и песнями деревенских праздников, доживала жизнь маленькой, прикованной к постели, однокрылой старушкой. Свет Аматэрасу сквозь занавешенные простынями окна, очерчивал её силуэт и тень на полу. Коричневое, без тени свечения, лицо, обрамляли серебристо-седые кудри, забывшие нежный цвет листвы, и только огромные зеленые глаза были по-прежнему тверды и упрямы, показывая, что дух хозяйки замка какому-то недугу не сломить. Да, женщина больше всех ненавидевшая мать зеленоглазой дочери Императора, тоже была зеленоглаза. А другие и не восстают против самой Судьбы.
В Крае Последнего Рассвета есть одно глупое суеверие, которое стоило семейного счастья многим девушкам-демонам, и жизни госпоже Хакамада. Считается, (и вроде даже подтверждено в умных книгах) что дети рождаются пола того родителя, который сильнее любит другого в момент зачатия. Если больше желания у мужчины - значит, рождаются мальчики, смелые и сильные демоны, если же женщина сама желает близости - то от этой связи родятся только хрупкие демонессы, пригодные разве что для обмена на жениха-силача. И поэтому, во всех городах и весях под ликом Аматерасу, во дворцах и бедняцких хижинах издавна, закрепленной в веках традицией, покушались на женскую любовь. Ведь если вместо наследника родится девочка - то всё, конец роду, и богатства и знатность уплывут в чужие руки. И если нельзя было заставить мужчину любить жену сильнее, чем она, всегда был способ заставить женщину лишиться любви к мужу. Упорствовали в этом не только мужья, но и родители, как мужей, так и жен... Кому-то, вроде Госпожи Третьей, ещё повезло - но не у каждой девушки есть мать-отравительница, готовая поить родную дочь лхасскими настоями, вызывающими отвращение к мужчинам (и воистину, не стоит завидовать её судьбе). А для множества других, чьи родители были не столь искусны в ядах и медицине, существовало самое обыденное средство - кулак мужа.
Не желающих рожать наследников, матерей нежеланных дочерей, просто слишком ласковых жен - по всей Империи били, пытали голодом, выставляли на посмешище и позор не враги - а те же самые мужчины, с которыми они, клянясь в вечной любви, шли под венец. Где-то это обставлялось цивильно, или тайно под покровом ночи, но и немало жили с таким горем нараспашку. Адская планета не желала счастья девочкам, даже если они рождались принцессами. И даже никто не сомневался, почему Император посватал свою известную холодностью и неуступчивостью третью дочь, известному своей жестокостью и вспышками буйства Эйро Кирэюме - такого мужа нельзя любить, такая невеста не сможет пылать страстью, и значит, точно - родится мальчик. Гарантия продолжения династии!
А госпожа Хакамада накликала эту беду на себя по собственной воле. Маленькая, хрупкая сирота, спасенная великаном-дворянином от судьбы воспитанницы приюта, она без памяти любила весельчака-мужа, и не могла родить никого, кроме девочки - Тайра-химэ, лучшей из рода Хакамада, будущей Первой Императрицы, но - не мальчика. Старшего сына, забияку и коллекционера мечей Идзумо - Дзиро с женой усыновили - он был сыном старшей сестры Дзиро от одного из младших Цукимура. И в тот день, когда пришла темная весть о его кончине, госпожа Хакамада, не старая ещё в те годы, сама попросила любимого мужа, разбить узы любви, связывающие их, и поднять на неё руку. Старик Хакамада сам не понимал, почему он послушался. И сам не понимал, почему дошел до края. Оказалось достаточно - нескольких ударов, принятых со смирением, нескольких ночей, проведённых без любви, чтобы все стало рушиться. И крики боли, и плач госпожи замка стали раздаваться всё чаще, не только по ночам, и сам правитель города темнел лицом и ожесточался, и их дочь - высокая принцесса-подросток с навеки испуганными глазами, всё чаще пряталась в священной роще за замком, за которую и получила прозвище: 'Госпожа Хэйан', вместо своего имени. И в одну из ночей случилось страшное - Старый Хакамада так ударил свою жену о стену, что сломал ей крыло, и обломки кости вонзились в тело и проникли до сердца. Запоздало пришло раскаянье - лучше врачи Лхасы и всей Империи (сам Император Сабуро примчался в Акамори на самом быстром корабле), спасли жизнь госпожи Хакамады, ампутировав одно крыло, но осколок, двигающийся к сердцу, было не остановить. Именно тогда, чтобы поддержать друга дед-Император женил его единственную дочь на наследнике престола, вместо обещанной дочери Цукимуры. И с молебном о здоровье тещи будущий Император Итиро отправился в тот год в Лхасу, где и встретил роковую для Запада Белую Императрицу...
Старый плут-отшельник (Мацукава как раз смотрел на самозваного наставника Эйро, вышагивающего в незаслуженных им монашеских одеяниях), слишком мягко стелил в свое время, объясняя, что Дзиро Хакамада вовсе невиноват во всём случившимся, а есть только злая воля Императрицы-юрэй, чуть ли не с пеленок подготовившей весь заговор, и наславшей колдовство из самой Лхасы. Но Макото Мацукава помнил отчетливо, каким грузом в свое время сломило Дзиро понимание того, что может, он сам и запустил цепь воздаяний и несчастий, обрушившихся на его семью. Того демона - сломленного, но не сломавшегося, исправлявшего свои ошибки и поддерживающего дорогих и близких, генерал-самурай уважал, но когда тот поверил якобы целительному сладкому яду клеветы, пролитому в его уши самозванцем с младенцем на руках - клятвы рухнули как карточный домик, и он поклялся: хотя бы бастарда вырастить таким, каким был Дзиро до того, как окунулся в ненависть к пустоте... Но и тот оказался не тем, кем ожидался... как и его родной сын, как и множество друзей... Наверное, из самураев выходят плохие учителя...
Он поэтому давно не разговаривал со своим идеалом юности. Сможет ли она понять его ошибки, даст ли совет как их исправить? Или, госпожа Хакамада, тоже...
Мацукава, церемонно следуя за неспешно идущими её мужем и их приемным сыном, с горечью понимал, что уходила целая эпоха. Ещё одна яркая звезда, зажегшаяся в судьбе их планеты, и разогнавшая страхи ночи Цукимура, одна из тех, что остановили эпоху раздоров и унижений, которыми добровольно подвергала себя Империя, сама казнившая себя за 800-летнее вероломство. Явара, Хакамада, Кавабата, Томинара, Огава, Карияма, Куродзаки, Ахарагава, Акидзаэмон, Нарита, Золотой Министр - как так случилось, что друзья, бившиеся за одну мечту, за одно будущее, оказались разбросаны по разные стороны и разлучены обидами и злопамятью? Боги не любят совершенства - увы, это относится даже к дружбе, а не только к творениям из материи. И совершенную дружбу они найдут, чем разбить.... Воистину, можно любить, можно ненавидеть Белую Императрицу - но нельзя не признать в пришелице с Севера орудие безжалостной Судьбы.
- Подойдите сюда, - послышался тихий, и до сих пор, несмотря на старческую немощь, по-детски звучащий голос: - И ты Макото, и ты Кагэро, и ты, внучек.
Мацукава оглянулся - на незнакомое имя отозвался Ито. 'Странно, как же я не знал его имени? Или это прозвище?'
Несколько желтоглазых служанок, сидя на коленях, синхронно выдвинулись навстречу, подметая полы разноцветными шелками, и застыв в покорном поклоне, ограничили линию, дальше которой к больной нельзя было приближаться. Хакамада усмехнулась:
- Видите, мне даже не позволяют дотронуться до собственного сына.
- Не стоит, матушка, - спокойно сказал Эйро: - Нам всем важно ваше здоровье, - все опустились на пол. Ножны меча Мацукавы как-то резко стукнули по полу. Генерал, опять поправляя свой, никак не держащийся за спиною, вакадзаши, оценил прозорливость Дзиро - бастард хоть в последнее время и контролировал себя, но его реакция на всякие ограничения была известна. Поэтому-то и была баня с девушками, на которых он мог унять нервы, и молитва в тихой роще, и даже семейный секрет, занимавший мысли больше мимолетного раздражения. Уж кого-кого, а старого Красного Весельчака рано списывать, как дипломата!
- Какое уж здоровье, - ответила она: - Это моя карма за сокровище, что не хотела беречь...
- Милая, перестань, - попросил Старый Хакамада. Мацукава, не двигаясь, скосил глаз - какие морщины страданий пролегли по его лицу!
- Да, это так, - отрезала она: - Пора перестать спорить с судьбой и смириться. И я, и мы должны принять предназначенное нам, чтобы за карму нашего рода не пришлось платить детям, - её взгляд посветлел, и она опять посмотрела на Кирэюме:
- Как ты провел эти годы? Я места себе не находила! Как глаз, что чуть не выбила тебе эта дикарка?!
Мацукава сдержал улыбку, но сам Эйро усмехнулся - воистину, женщина - всегда заботливая мать, она до сих пор помнит тот удар в лицо от невесты!
- Матушка, прошло уже много лет. Я уже получил гораздо больше шрамов и куда более болезненных, чем тот щелчок во время ссоры с сестрой.
- Ты стал смелым и сильным. И тебе так идут доспехи! Проклятая Императрица-юрэй, она и меня смогла очаровать. Хотела бы я увидеть её лицо, когда она узнала, что тогда пыталась совершить самый страшный грех, который может совершить мать - отдать дочь за её собственного брата!
- Госпожа, такие браки не редкость среди высоких семей... - осмелился взять слово Мацукава.
- Редкость! - капризно перебила его хозяйка замка, давая понять, что безродному лучше молчать, пока не спрашивают: - И позор! - она посмотрела на Рюцуро: - А ты внук? Я слышала, тебя пытались отравить хатакой!
- Бабушка, хатака мужчине доставляет только удовольствие, а не страдания. К тому же - я познал женщину в десять лет! Что может быть лучше? Это я теперь должен и обязан!..
- Ты поосторожнее с этими признаниями в обязанностях и долгах... - перебив, посоветовала старушка: - Не успеешь обернуться - придется их отдавать.
Юный разбойник рассмеялся:
- Да я и готов, хоть сейчас. Вместо отца! - и сделал неприличный жест. Служанки чуть ли не хором ахнули и прикрыли заалевшие личики.
- Не место у постели приличной женщины говорить такие слова, - отчитала она внука.
- Прости, бабушка, - повинился он.
- Я не сержусь. Она и правда, красивая девка, и ничего зазорного мечтать о ней. Но, у меня есть упрек твоему отцу - тебе пора найти невесту!
- Бабушка!
- Принцесса слишком стара для тебя, а ты скоро станешь Наследником Престола. Тебе стоит подыскать молодую невесту из сильного рода и привлечь их на нашу сторону.
- Дорогая, ну кажется не самое время... - начал Старый Хакамада.
- Чем меньше будет сторонников у Небесного Государя, тем проще будет нашему сыну. Если для этого нужно собрать гарем - я соберу гарем.
Мацукава вздрогнул.
- Так что же, Макото, - повернулась она к генералу: - Я слышала, вы одержали первую победу.
Старый самурай отвечал почтительно:
- Мы разгромили и переманили на свою сторону войска наместника. Мой ученик вернул себе город Нагадо и летучий корабль. Но это даже не вся провинция - во многих деревнях даже не знают, что происходит в городах, а южнее Храма Северной Каннон нашу власть не признает ни одна полевая мышь.
- Полевых мышей надо травить, дорогой Макото. Наши самураи уже присоединились к вам?
- Не торопись, дорогая, - приостановил её горячий прорыв сам Старый Хакамада: - Нагадо на Востоке, а Акамори на Западе. Между нами даже Летучий Корабль летит полтора дня, а армии потребуется семь месяцев марша или полёта. Нам, на западе, лучше подождать, когда Небесный Государь увязнет в войне против нашего сына, и ударить, когда у него не хватит сил на две войны одновременно.
- Господин, - осмелился спорить Мацукава: - У нас не одна планета, а Империя. Если у Императора не хватит солдат - он возьмет с Порога Удачи или Даэны.
- Напугал ракшасами, - усмехнулся Ито: - Или суккубов нам бояться?
- Да, в самом деле, - обрадовался поддержке Дзиро.
- Дорогой, видишь, даже Макото на моей стороне, - негромко перекричала их обоих Госпожа Хакамада: - Что мы получим, кроме позора, если будем на глазах у всех отказываться от сына?
- Кроме безопасности - еще и выгодные контракты на военных заказах. Война требует много брони и мечей.
- О Будда! Наживаться на собственном сыне из-за боязни потерять деньги? Чтобы наших самураев убивали нашими же мечами?
На этот раз Мацукава прервал начинающуюся ссору:
- Госпожа, простите меня, - он как сидел, бухнулся в поклоне: - Но ведь заработанные деньги рано или поздно достанутся вашему сыну, если он останется жив.
- Или Императору, если погибнет, оттого что у него не хватило войск, - упрямо сжав сухие губы, отрезала кудрявая старушка.
- По-моему не время нам выступать одновременно, - взял голос сам Эйро: - У Императора есть тайна дальней связи и даже дальнего видения, а мы, о новостях узнаем в лучшем случае через день. В худшем - на следующий год. Прости матушка, но я не сумею командовать такой войной - генералы Императора разобьют нас поодиночке.
- Хватит даже одного Томинары, - поддержал господина Мацукава: - Землями севернее Нагадо правят родственники матери молодого господина, - он поклонился Рюцуро: - Они считают вашего отца личным врагом за смерть вашей матери, и только личное распоряжение Императора удерживает их орды от вторжения.
- Горька судьба Эрден-хана, - покачала головой хозяйка замка: - Он, как и я, потерял свою дочь, и винит в этом род мужа. Эх, не смогла я с ними поговорить в похороны, а потом и не было случая. Позволило бы здоровье - сама бы нашла ключ к их сердцам, ведь мать Айгуль ещё жива... Дзиро, - позвала она мужа: - Собери им подарок от моего имени. Что им может быть полезно и дорого от наших щедрот и не оскорбит их обычаев. Рюцуро - и их наследник тоже, надо показать, что мы просим прощения и не принимаем всерьёз обиды.
- Да милая. Всё будет сделано в высшем качестве.
Эйро сказал:
- Не было и дня, когда я бы не сожалел о том, что сотворила моя рука... - Старый Хакамада поднял взгляд, посмотрел на него и положил на плечо тяжелую большую ладонь:
- Это судьба, сын. Надеюсь, она коснулась только нас двоих...
Госпожа Хакамада торопливо отвела взгляд:
- Перестаньте. Прошу вас. Терпеть не могу, когда мои мужчины каются в том, что совершили. Примите это, и исправьте, если можете, или смиритесь, если сложили руки.
- Милая... - посмотрел на неё старый муж.
- Да знаю я тебя. Разнежился в слезах-то. Сама была старуха виновата, сына, мол, захотелось. А вот не было мне от Судьбы дозволения. И род наш должен был продолжиться через дочь - она указала на бастарда. Потом нашла взглядом старого отшельника, закутавшегося в свою фальшивую рясу:
- Ты, наконец, принес то, что обещал уже десять лет?
- Да, - он, сутулясь, прохромал через строй служанок, и передал ей коробочку с реликвиями.
- Какая нежная рука, - заметила госпожа Хакамада: - Ни мозолей от меча, ни шрамов от тетивы... Давно ты не брался за оружие?
Мацукава, опустив взгляд, улыбнулся. Девушкой хозяйка замка была на редкость догадлива, не пропал у неё этот навык и сейчас.
- Тридцать пять лет. Мне чаще на флейте или сямисэне пришлось играть с тех пор, чем держать оружие.
'И верхом он тоже не умеет ездить' - добавил про себя штрих к портрету отшельника Мацукава.
- Искусству меча и военной науке я всецело обязан Мацукаве-сенсею, - громко объявил бастард: - Благодаря нему, мы снова способны сразиться с самим Небесным Государем, и бросить вызов всем богам.
- Если бы я был таков, как ты обо мне рассказываешь, я бы угадал ловушку в Старой Столице.
- Никто бы не угадал злой умысел в речах диспетчера.
- О чем вы говорите? - всполошилась госпожа Хакамада.
- Я ей не говорил, - негромко сказал Дзиро: - Не успел вас предупредить.
- Простите меня, - извинился Мацукава.
- Вы о чем? Рассказывайте! - продолжала требовать хозяйка замка.
- Поздно, - вздохнул Дзиро, и сам ответил: - Перед войной, сразу после сватовства, Небесный Государь заманил Летучий Корабль нашего сына на поле, когда там был посол Сената. Ты же знаешь законы - призраки немедленно сбили корабль, несмотря на наши флаги. Я замял это дело, выплатив им, сколько запросили, деньгами, но наш сын Эйро не погиб только чудом.
- Какой ужас!
- Погибли музыканты, флейтисты и барабанщики, многие из которых не желали ничего злого ни Императору, ни моей сестре-невесте. Это горькая быль, но не стоит твоего волнения, матушка.
- Как же это так 'не стоит'... 'не стоит', говорят они... - растерянно отвела взор маленькая старушка: - А знаете... - она сделала паузу, и осмотрела всех мужчин: - Может и не нужен нам это союз с Амалем? Если мы, наконец, получили независимость, может, изгнать их насовсем?
- Дорогая, не надо так быстро решать. Сил, справиться с Республикой, не хватит и у Императора.
- Значит, обратимся к тем, кто справится.
- Это будет ещё одно иго, госпожа... - покачал головой Мацуква: - Да и к кому обратиться? Наги - обманут, дьяволы - ограбят. Сиддхи сами любители играть в марионетки...
- Но и Амаль не стоит уважения, раз такое себе позволяет!
- Госпожа, мы можем спокойно решать наши вопросы: 'кто из сыновей Явара лучший Император', только потому, что флот Амаля считает Империю союзником, и Республике неважно, кто победит в войне - лишь бы выполнялся союзный договор. Но если мы обратимся к их врагам - то можем разбудить силы, для которых планеты - пылинки, и их уже не волнует ни династия, ни право наследования. Я бы поопасался встревать в битву между Раем и Адом.
- Твои слова мудры. Но сердце матери слепо в обидах.
- Эта обида произошла давно. Я бы не стал замышлять предательство против Повелителя Драконов за все благодеяния, которыми он осыпал меня после войны.
- Ты мудр, и благороден, генерал Мацукава, - кивнула госпожа Хакамада: - Расскажите мне о плане кампании за возвращение престола моему сыну.
Старый самурай поклонился и расстелил по столу карту.
Огромные, похожие на седло очертания Севера, увенчанные звездой Сияющей Лхасы, легли на циновки перед ложем умирающей женщины.
Справа - узким серпом восточного побережья материк обнимали земли Нагадо - 'длинного пути' в обход рукотворных Гор Слез, на карте похожих на руку, протянувшуюся, чтобы схватить этот серп за лезвие. Южнее них, гнездом осьминога затаилась Осака, связывающая все города континента паутиной щупалец железных дорог. Восточнее Осаки, рукояткой 'серпа' провинции Нагадо - Нагасаки, 'длинный мыс', когда-то входивший в Нагадо, но так и не присоединенный к провинции, потому что Император считал, что два порта бастарду Хакамады будет слишком много. Южнее Осаки, в самой глухой части Горной Страны, окруженная острыми скалами - Новая Столица, Город Счастливых Снов, через которую проходили только тоненькие, прорубленные в скалах дорожки, и те закрытые шестью мощнейшими крепостями. И тоненькая расселина, ведущая на юг, к Императорской Гавани и богатым южным портам - Император Сабуро придумал, как укрепить столицу, не споря с навязанной им же модой на древние обычаи и обеспечить её рабочими и припасами. Западнее столицы - Кокио, древняя родина клана Ояма, одна из столиц Воюющих Провинций времен до 1-й династии. Сидевшая на обходной дороге, обегавшей Горную Страну и границе меж Горной и Равнинной Страной, она сейчас захирела, но держала не менее важный путь, чем все другие - ведь через Девятивратный Дворец не особо пошагаешь. В центре, там, где у обычного седла крепится стремя, несколько клеток карты занимало спиралевидное пятно Старой Столицы - главного космодрома, и, до сих пор - города огромных заводов и фабрик, опутанное путиной рек, ручьев и озер, в изобилии наполнявших живительной серой и колчеданом плодородные луга Равнины, обжитые не меньшим количеством городков, деревень, и крепостей. Восточнее - неожиданно рядом (так вырос город!) - печальная для клана Ояма широкая река Хасегава и селение Радостный Брод на ней. Говорят, там забыли веселье от близости со старой и дымящей фабриками столицей.... И, наконец - крытое редкими редким лесами плоскогорье Запада, испятнанная проплешинами радиоактивных руин городов, Золотое Побережье, бывшая вотчина Цукимура, опровергавшая не раз, все сказки богословов о Западном Рае. Южные прибрежные скалы блокировали несущие влагу морские ветра, заставляя облака подниматься ввысь, и уходить в сторону Равнинной Страны или Севера и там поить их живительной влагой, создавая на юго-западе пояс жарких, даже для огненных демонов, пустынь. А западный берег, в отсутствие естественных преград и с разбомбленными восемьсот лет назад гаванями, был вылизан металлическими волнами так, что даже самый смелый рыбак, или пират, не рискнул бы там поселиться дольше, чем на межсезонье регулярных бурь. Только Акамори - закрытое изгибом реки Хасегава холмистое предгорье, не населенное в годы гнева призраков, царящее над разоренным берегом, было благословлено плодородием и защитой от ветров из всего немирного Запада, наказанного за проступок канцлерского рода.
Дальше за западными морями были только разбросанные мозаикой острова охотников на моржей и большой остров Хиросима, в древние времена выжженный призраками до стекла, а ныне вновь процветающий - побережье которого с незапамятных пор считалось убежищем для пиратов, хотя наместник Хиросимы не раз клятвенно заверял, что всех истребил. Но, входивший в круг пиратских капитанов Эйро Кирэюме, и его наставник Мацукава, давно знали, что это не так. Южный материк - вернее Архипелаг, состоящий из миллионов островов, пострадал от древней войны ещё больше и сейчас не интересовал ни генералов, ни правителей...
- Первое что нам нужно - это космодром, - начал Эйро и его рука уверенно показала: - Это значит, я должен либо взять Старую Столицу, что нам не по силам, либо один из южных портов...
Мацукава покачал головой. Космодром был идеей фикс мальчишки ещё с малых лет. И он подозревал, что в этом было что-то большее, чем в детском желании обладать игрушкой. Впрочем, Эйро всегда открывал свои замыслы в последний момент. Так было и с налогом на камень и с мясом кузнечиков, благодаря которым он сумел с помощью Императора собрать армию. Но здесь он ничего не мог предугадать, и был только стратегом, дающим советы:
- У нас не так много самураев чтобы устраивать броски через покорную Императору территорию, - показал на карте старый генерал, для наглядности используя ладони и пальцы для сравнения длины дорог с известными расстояниями в Нагадо: - Даже если Император даст нам достроить флот, мы вынуждены будем плыть с боями через моря, контролируемые Золотым Министром не только с моря, но и с воздуха.
- Ты опять хочешь отговорить меня от моей мечты, - выдохнул Эйро.
- Не отговорить, а предупредить об опасности. Наша армия ещё мала, и набирается исключительно из жителей города и пригородов.
- Не вижу проблем переслать вам своих самураев, - заметил Дзиро.
- Да, через весь континент или все моря. Через полгода может быть, мы их и увидим. Мы подняли мятеж против самого Небесного Государя, которого хранит Царица Неба и боги Восьми Сторон Света. Нам не нужны долгие и сложные испытания, которые не дадут немедленного эффекта, какая бы награда не была. Нам нужны быстрые и убедительные победы, доказывающие, что Император лишился Мандата Небес и боги на нашей стороне.
- Захват космодрома даст тот эффект, о котором ты мечтаешь.
- После скольких битв и походов? Это так не работает, мой ученик. Для начала нам нужно привлечь на свою сторону как можно больше простонародья, а потом браться за подвиги, достойные богов.
- Хорошо, Мацукава-сэнсей. Не ставлю по сомнение вашу мудрость и опыт. Что вы предлагаете?
- Сначала обеспечить тылы или оставить опасные позиции. Если нам не удастся добиться мира с родственниками вашей покойной жены, то сначала следует укрепить север Нагадо, иначе нападение неминуемо. Мы сможем разбить их армию, если Император не подарит им что-нибудь вроде Летучих Кораблей или артиллерии. Поэтому все планы следует строить исходя из отражения этой атаки. Следом, если вы желаете космодром, молодой господин, у нас есть два пути... даже три. Первый - это взять Нагасаки.
- Нагасаки - укрепленный город и крупная гавань.
- Да, но дальше на восточном побережье у Императора нет портов, и любой флот из Императорской Гавани мы сможем обойти по морю. В Нагасаки с запада ведёт только одна железнодорожная ветка, а с севера у нас туда несколько дорог. С моря же этот город неприступен. Тогда мы сможем атаковать любой из южных портов по выбору и, захватив их с моря, получить так нужный вам космодром.
- А если император пошлет воздушный флот в Нагасаки? Или соберёт все морские силы?
- С воздуха ему будут мешать ветра, а с моря - сам мыс Нагасаки. Он ну очень уж длинный. Единственные варианты для Императора я вижу - это либо создать базу флота на Хиросиме, и накопить ударный флот севернее мыса, что нельзя будет сделать до окончания сезона зимних бурь, либо - уничтожить город Нагасаки ядерным ударом вместе с нами и жителями.
- Что бы сделал ты, Макото? - спросил Дзиро Хакамада.
- Я бы предпочел ядерный удар. В тот момент, когда мы будем праздновать победу и соберём там весь свой флот.
- Слишком жестоко. А что за другие варианты?
- Второй вариант - войска клана Хакамады атакуют Старую Столицу. Это более спокойный путь, потому что большая часть армии будет двигаться по нашим территориям. Для исполнения этого плана надо будет подняться против течения реки Хасегава, и захватить Радостный Брод. Селение хорошо укреплено, мы сможем накопить необходимые для атаки силы без какого-либо ущерба. После чего атаковать Старую Столицу с юга, со стороны космодрома. Будет много Летучих кораблей, там сильная база, но Император не сможет использовать атомное оружие.
- И третий вариант?
- Перевал Нэмегэету, там, где 'Могила Дракона'. Он находится в ведении семьи Такеда, повздорившей с монастырем на этом перевале. Император до сих пор не может решить спор между ними. Если мы примем одну из сторон и поддержим в споре - они станут нашими союзниками, и мы получим путь на Запад, в Равнинную Страну из Нагадо, минуя Осаку и Нагасаки. Будет много маленьких битв, где мы сами сможем выбирать, где нанести удар, и я клянусь, что даже с половиной армии смогу одержать победу в любой из них, или сберечь войска, если враг окажется хитрее меня, - она прочертил когтем зигзагообразный путь между разбросанными по плодородной равнине селениями.
- Нэмэгэту... Какое звучное название... - проговорила госпожа Хакамада: - это же из северных наречий, вы помните, откуда оно?
- Говорят, во время войны с призраками Император Явара сбил там один из звездолётов Повелителя Драконов призраков. Именно поэтому нашим предкам приказали воздвигнуть там горы из пепла - как надгробье над могилой павшего товарища завоевателя.
- Это очень красиво и благородно, - утёрла слезу рукавом госпожа Хакамада: - И странно, почему за столько лет такой полезный перевал не стал широкой дорогой...
- Там очень опасный путь, матушка, - отвечал Эйро, приглядываясь к карте: - Дорога вьется по склонам гор, и горы грозят обвалом. К тому же многие боятся гнева мёртвых призраков. Путешествуют только солдаты или отшельники-одиночки.
- Но всё равно, ты же замечательный торговец. Мог бы поинтересоваться жизнью соседей.
- В монастыре отцом-настоятелем служит родственник матери Рюцуро, - осмелился напомнить Мацукава: - Именно поэтому мой господин избегает этих мест.
Эйро посмотрел на него и вздохнул.
- Простите, мой господин, что напомнил вам об этом.
- И снова все упирается в твою первую супругу, - улыбнулась госпожа Хакамада: - Решено! Как только мне полегчает, я должна переговорить с её родом. Иначе мы оставляем тебя с голой спиной в твоем предназначении.
- Дорогая, не стоит. И без тебя найдется, кому договориться с ними. А настоятеля монастыря можно пригласить к нам... - просящее сказал Дзиро.
- Если настоятель или владыка замка навестит нас - в глазах Императора это будет означать поддержку мятежа. Гнев Небесного Государя может настигнуть и в дороге, а это худший для нас вариант. А умирающая старушка вполне может посетить святые места, не привлекая внимания к их хозяевам. Например, при паломничестве к родственникам жены сына. Даже смерть этой старушки вы сможете использовать к пользе моего сына.
- Дорогая, доктор же сказал тебе, что ты должна беречь сердце.
- Так я успокою его. Генерал Мацукава, если я открою вам перевал Могилы Дракона и добьюсь мира с северными племенами, как должен будет действовать мой сын?
Самурай поклонился и внимательнее изучил карту. 'Могила дракона' была довольно неудобным местом, и мешала всем планам всегда - и когда они воевали против Цукимуры, и когда Эйро готовил восстание против Императора и сейчас, когда он задумал свой план. На счастье, перевал был довольно узок, и большую армию, для смертельного удара по Старой Столице его хозяевам не провести, разве что потрепать беззащитные деревни, достаточно, чтобы отец Третьей Принцессы запросил помощи. Но если исчезала угроза с севера, то, вместе со строящимся флотом и пиратами у Эйро уже хватало сил для атаки на все четыре крупных космодрома - и отрезать Императора от всякого сообщения с союзниками. А это бы означало, что Госпожа Третья, даже вызванная отцом домой просто не сможет вернуться. Для его планов конечно бы лучшим вариантом было заставить Эйро и Хакамаду максимально сжать кольцо вокруг столиц и оставить Императору только космодром Старой - тогда Томинара бы не смог справиться, а вот Госпоже Третьей бы всё играло на руку - и равнина, и горы Севера и железные дороги Осаки, и даже течение реки Хасегава. Но ложь сейчас была бы слишком очевидна:
- Я думаю, мы сможем снять войска с северных перевалов и вместе с артиллерией перебросить их через горы. А потом быстрым маршем обойти горы с запада и ударить в тыл войскам, закрывающим от нас Юг, отвлекая ложными ударами от настоящей цели атаки. Многого перебросить не удастся, но они этой атаки и не ждут.
- А потом? - спросил Ито.
- Старую Столицу нам с Севера не взять - там древние замки и мощные укрепления, модернизированные призраками по последнему слову техники. Но по Осаке нам сил ударить не хватит - это не Нагасаки где нам может помочь флот. Не забываем, что Император вооружил поезда по моде призраков. По Нагасаки тоже - армия будет разделена Горами Слез и строящейся дорогой от Осаки до Нагадо и не образует одного кулака. Мы вынуждены будем потратить часть нужных нам сил для охраны тылов второй армии. Не забываем о Воздушных Кораблях Императора. И ближайший космодром будет в южных портах. Атакуя же Старую Столицу, придется пересекать железную дорогу на неё и перерезать дорогу на Кокио, чтобы безопасно ударить с Юга, где нет укреплений.
- И всё это время ждать удара в спину по железной дороге из Осаки, - заметил Ито: - Похоже, с нашим количеством солдат, ещё один перевал не дает никаких преимуществ. Чтобы идти на Запад, надо брать Осаку или даже не начинать.
- Ты прав, мой друг. Но войска Хакамады всё равно вступают в бой раньше нас.
- А если пройти по северу? - предложил Дзиро: - Вдоль самых гор - там хорошая дорога, причем свободная до самого Акамори. Мы так прошли в обратном направлении, когда шли к Столице в тыл Цукимура.
- Я помню этот бросок. У нас есть шансы, если мы успеем за лето, до сезона листопада. Но если не успеем, или Император откроет перевалы для северян - а он обязательно откроет - мы будем истреблены.
- Перевалы открыты, - подал голос уже подзабытый отшельник: - Пока вы составляли планы войны, я беседовал с крестьянами. Орды северян встали на железной дороге, и охраняют её от грабежей. В качестве оплаты воруют невест из селений и даже городов. Орды таковы, что даже горожане не смеют с ними спорить.
- Значит, если бы мы пошли на юг, нам пришлось бы встретиться с большей армией, чем ожидали...
- Тогда перевалы тоже были открыты.
- В ту войну нам помогло то, что сезон дождей начался раньше и шел дольше, чем обычно.
Мацуква промолчал. С одной стороны это было хорошей вестью - значит, Итиро-Завоевателя было рано списывать со счетов и его очередное предательство не принесет тех бед, которыми он боялся отяготить карму. С другой стороны - Небесный Государь вернет отданную в заложницы дочь домой только в том случае, если Империя окажется на грани, а это становилось сделать всё труднее и труднее.
- Планета круглая, - вдруг подал голос Эйро. Все оглянулись на него, и он показал на края карты:
- От Нагадо до Хиросимы намного ближе, чем до Старой Столицы. На Хиросиме есть припасы и источники. Флот пройдёт до Золотого Берега быстрее, чем пешая армия - и Клан Хакамада может снабжать нас, и помогать войсками, не привлекая внимания Императора. Мы не будем наступать с Востока - мы обогнем планету и высадимся на Западе!
- Хватит ли у нас кораблей? - спросил Мацукава.
- С нашими пятью с половиной полками кораблей даже больше, чем нужно. Основную силу составят войска моего отца. Мы же закроем все перевалы и будем держать оборону в Нагадо, пока не будет захвачен космодром Старой Столицы. После - выступим по морю и земле на Нагасаки и с двух сторон - на Осаку, и завершим войну взятием Новой Столицы!
- Звучит красиво, - подумав, кивнула Госпожа Хакамада: - Мацукава-сама, что скажете такому плану?
- Могу только восхититься мудрости моего ученика, - искренне порадовался самурай: - Единственное что нам может помешать - если Небесный Государь решит что наша цель - Нагасаки, и соберет корабли там и на Хиросиме, - он показал выщербленным когтем на южную оконечность острова: - Тогда он увидит приготовления, и наши корабли, груженные войсками, столкнутся с боевым флотом.
- А может наоборот, пусть Небесный Государь думает, что наша цель - Нагасаки?! - улыбнулась Госпожа Хакамада: - И соберет как можно больше армий на противоположном краю континента? Неужели трудно будет его убедить в этом? В конце концов, у Эйро так много друзей среди пиратов.
- У Золотого Министра - Адмирала Золотой Армады, друзей среди них не меньше, а может и больше, - напомнил Мацукава: - Он смотрел сквозь пальцы на делишки вашего приемного сына, потому что ценил воспоминания о вашей дружбе, госпожа. Но сейчас мы несем угрозу самой Империи и ему лично. Боюсь, если мы разбудим Золотого Морского Дракона, мы об этом пожалеем...
- Да... - вздохнула госпожа Хакамада: - Ещё один друг, которого мы потеряли...
- Так что же ты хочешь, старый дурак?! - вспылил без почтения Рюцуро: - Чтобы мы сидели в городе и дрожали от страха? Все твои советы ведут к этому!
- Тише - зашикали на него одновременно и Дзиро и госпожа Хакамада, и даже старый хрыч-отшельник. Эйро промолчал - но сходные мысли отражались и на его лице.
- Нет, вовсе не этого. Сидеть нам нельзя, иначе Император просто измотает наши силы набегами, а полков у нас не так много. План твоего отца осуществим, просто нам не надо торопиться. Мы можем сами занять все удобные бухты острова Хиросима и островов Охотников на Моржей. Учитывая, что наместник острова склоняется на нашу сторону, это будет сделать нетрудно втайне от соглядатаев Девятивратного Дворца. Морские корабли не смогут долго стоять в открытом море без гавани - а воздушные не смогут разгрузиться. Правда, придется, вместо некоторых крупных кораблей, построить быстрые военные - но это немного изменит наши расходы. Даже облегчит.
- Если у Золотого Министра не будет гаваней на Хиросиме, он соберёт флот в бухте Нагасаки, - заметил Ито.
- Как раз то, что предложила Госпожа Хакамада. И мы сразу объявим это агрессией и вероломством, и расскажем всем владетельным князям НАШУ версию событий. После того, как они предъявят претензии микадо, мы - нападём с другой стороны. Девятивратная Ограда закрыта от внешнего мира, и не сможет, соблюдая все традиции и церемониал, быстро решить все вопросы за необходимое время, к тому же, имея большую часть армии в этой ловушке, - Мацукава показал на карте: - Гавань Нагасаки неприступна с моря, из-за скверных течений и непогоды, но это же её недостаток.... Вы помните, почему все торговцы и охотники на пиратов предпочитают Нагадо? И по суше из Нагасаки только одна дорога, а из Нагадо - три...
- Однако если Император или Золотой Министр раскроют и эти планы... Три дороги идут и в нашу сторону.
- И пусть идут. Мы эвакуируем горожан вместе с армией. У нас хватит кораблей. Столица провинции станет приманкой, а мы сможем использовать преимущество во флоте, не вступая в бой с Золотым Министром и Непобедимым Томинарой. Гвардейцы встретят пустой город, а армия окажется в семи месяцах пути от наших сил. Что они могут сделать ещё? Пехота через море не долетит, корабли не проедут. Хотя, конечно, никогда нельзя быть уверенными, что Золотой Министр не найдет и тут слабое звено, чтобы нанести сокрушающий удар. В этом он хорош.
- Я всегда говорила, - подняла взгляд Госпожа Хакамада: - Что златоглазые вовсе не 'предатели'. Сколько лет ты служил нам верой и правдой. Сколько лет служит Небесному Государю Золотой Министр, чьи глаза вообще цвета крови. Нет-нет-нет, как ты метко заметил - золотые глаза наделены даром видеть слабые места. И наносить удар точно в них. Именно поэтому пошла такая дурная слава - златоглазые невесты видели ложь своих женихов, а мужчинам было неприятно слышать правду...
- Я всегда тебе говорил, дорогая - настоящий цвет глаз Макото Мацукавы - красный. Большей верности, чем отец, пожертвовавший ради нас своим сыном, и представить трудно.
- Я соболезную тебе в этом мой друг, - серьезно, посмотрев печальным взором, сказала Госпожа Хакамада: - А пока, прошу извинить меня. Нездоровье старой женщины снова разыгралось, и мне всё тяжелее поддерживать беседу. Простите.
- Мы всё понимаем, - ответил Старый Хакамада и дал всем сигнал подниматься.
- Госпожа, - решился, наконец, Мацукава: - Дозвольте сказать что-то для ваших ушей.
Хозяйка замка вопросительно посмотрела на него, он, закрыв ладони рукавом одежды, сложил пальцы знаком предостережения опасности и показал в сторону заинтересовавшегося задержкой отшельника.
- Да мой друг, - кивнула она, подав мужу знак глазами: - Задержись.
Служанки разошлись, чтобы ничего не слышать. Дзиро предупредительно отвлек не в меру любопытного хрыча разговором и развернул спиной к ним.
- Госпожа, это в вашем замке желтоглазые служанки. Но стали бы вы верить желтоглазому демону, говорившему, что он был гвардейцем за Девятивратной Оградой?
Она посмотрела на беседовавшего с мужем фальшивого монаха и согласно кивнула - поняла:
- Я подумаю над этим. И правда, проклятие ваших мест срывает за маской твоих глаз верное сердце.
- Я не из Нагадо на самом деле, - решился на ложь нагадец: - Меня подбросили и я не похож ни на мать, ни на братьев... Так что простите - возможно, мои глаза желты по заслугам... а я не столь верен, как вы думаете, мучим сомнениями, не раз колебавшими мою преданность, и совсем не заслуживаю вашего доверия... и, как вы сказали, способен видеть и ваши слабые места... - он медленно разогнулся, поднимаясь с пола, и ещё раз поклонился: - Прошу прощения, госпожа... иногда я сомневаюсь во всем. Достоин ли мой сын отцовской любви, достоин ли доверия старый лжец, или даже вы, или мой господин, заслуживают верности или удара в спину... я же желтоглаз...
Он внимательно смотрел на её изумленное лицо. Просто небольшая проверка, которую должна выдержать ещё одна героиня его молодости... стоит ли этот род какой-либо верности....
Самурай повернулся и уверено зашагал, чувствуя спиной, как злосчастный вакадзаши, все сильнее выскальзывает из-за его плохо завязанного пояса. У дверей стояли Эйро, Старый Хакамада и отшельник, что-то обсуждая - Рюцуро с Ито ушли на корабль, как собирались. Вакадзаши самурая, на очередном шаге перевернулся вниз рукоятью, и, не закрепленный в ножнах, со свистом выскочил на половину длины - как раз за спиной Эйро. Мацукава вовремя поймал рукоять - обратным хватом, Эйро вздрогнув, обернулся. Улыбнулся:
- Ну, говорили же тебе, старик...
- ГОСПОЖА! - раздался крик служанки.
Мацукава повернул голову, зная, что увидит. Госпожа Хакамада лежала на спине в постели, вытянув уже безжизненную руку в потолок. Наверное, в момент приступа она указывала на генерала, но, без крыла, не смогла удержать вес тела...
- Родная! - кинулся к ней Дзиро, чуть ли не распахивая тускнеющие от горя крылья.
Эйро, старый отшельник, и Мацукава, подошли медленнее, каждый по своей причине.
- Госпожа мертва, - сказала одна из служанок, безуспешно пытаясь лхасскими ритуалами вернуть ей жизнь.
- ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛА?!!! - с криком, полным горя Старый Хакамада ударил её в лицо - прямо в покорные желтые глаза. Девушка сломанной куклой отлетела к стене через всю комнату.
- Господин, мы пытались её удержать! Ей запретили вставать, но она резко дернулась.. И... Это Судьба.
- Нет! Позовите лекаря!
- Он сейчас придёт. Но как вы знаете, осколок в сердце... это случилось именно сейчас...
Дзиро - могучий седовласый старик, некогда непобедимый силач-весельчак, рыдал. Мацукава приблизился и опустился на колени. Рядом с ним - Эйро и старый отшельник. Карту, на которой они только что обсуждали свой план, ещё не убрали.
- Я решил, генерал Мацукава, - глухо сказал Старый Хакамада: - С сегодняшнего дня, ни одна кузница, ни один меч больше не поступят Императору. Я скуплю сам все доспехи и оружие - и будь что будет. Мне больше не нужна прибыль и осторожность - я присоединяюсь к вашему мятежу.
- Отец... - сказал Эйро.
...А Мацукава смотрел в мертвое, странно помолодевшее лицо госпожи Хакамады. Вот значит, как рушатся идеалы детства. Материнское сердце не врёт. Та, что была для него героиней, отвергнувшей предрассудки, всю жизнь лгала. И никогда не верила в то, что желтоглазые - такие же демоны, как и все остальные... И умерла от своих предрассудков, испугавшись желтоглазого самурая рядом со своим сыном...
Ударенная Хакамадой служанка пришла в себя и зарыдала...
>Маленькие ножки
... - Прости, что половина того, чем хотели развеселить вас, сорвалось... - говорил уже вечером, резко постаревший Старый Хакамада, надев траурные одежды и провожая их по гостевым комнатам замка.
- Не надо извиняться за судьбу, - ответил самурай: - Подумай - она всегда тебя ругала, когда ты пытался при ней грустить.
- Правда.
- И может, это было и её желание - уйти так, чтобы придать тебе решимости там, где ты сомневался.
- И это тоже, правда. Вот, твои покои.
Мацукава втянул носом воздух и почувствовал аромат духов:
- Не стоило бы сегодня...
- Нет-нет-нет. Я обещал - я сделал. Я не в том положении, чтобы оставлять долги.
Генерал скосил на него глаз:
- Я о другом. Подготовка к похоронам - много работы для слуг. Как посмотрят на ту, которая отлынивала и развлекалась с гостями?
- Так сказала бы она... Нет, не бойся, она у гостей не одна, и я не допущу, чтобы о них пошли сплетни...
...Огни в покоях были приглушены, аромат духов смешивался с дорогими благовониям возженными в углу комнаты. Утренняя знакомка уже раскатала футон и нарядилась в синее кимоно с узорами провинции Нагадо. Ещё в бане Мацукава заметил, что её волосы длиннее, чем у крестьянки и рыбачки, но острые белые зубы не чернены, как было принято во дворцах, но презиралось самураями.
- Спасибо, господин, - услышал он, едва вошел. Она поклонилась низко-низко - её кожа на крыльях была цвета красного золота, намного темнее ярких глаз, и ворот кимоно глубоко открывал шею.
- Не надо передо мною гнуться, - сказал самурай, снимая мечи и садясь к ней спиной: - Помоги снять доспехи.
- Да, господин Мацукава, - тонкие пальцы, ловко, даже, на вкус генерала - излишне ловко, стали помогать с бронёй.
- Так ты говоришь, из нашей деревни? Тогда ты сильно выросла с того момента, как мы в последний раз виделись. Как зовут тебя?
- Саюри, - она уже распустила все завязки и он, отстегнув нагрудник, раздвинул крылья, помогая ей добраться до застежек на боку.
- Саюри, а дальше как?
- Просто 'Саюри'. Женщинам дают фамилию мужей или отцов, а у меня нет ни того на другого. 'Саюри из Мацукавы', если вам угодно.
- Сына моего знала? - он, привстав, стащил с себя этот длиннополый доспех, и, избегая её прикосновений, потянул через голову свой рыбацкий свитер, застрявший в крыльях.
- Нет, господин. Ваш сын был драчуном и кидался в меня камнями.
- Ах, вот как?
- Ваша жена должна помнить меня. Она провожала меня на летучий корабль, и даже несла на руках.
- Тогда это было давно, - сказал он, поворачиваясь к ней: - Ты вон какая выросла.
Девушка уже полулежала на постели, распустив пояс и ворот. Она опиралась на локоть правой руки, подвернув правое крыло выше головы, чтобы не мешало лечь на спину. Её недлинные фиолетовые волосы, слишком яркие для её цвета кожи, касались изголовья, а более густого цвета, чем у генерала, желтые глаза, красиво сверкали в зеленоватом лунном свете, падающем на её лицо и грудь полосами через решетчатые створки ситоми. Одна её нога была согнута в колене, приподнимая подол юбки, коленом другой, лежа, она касалась Мацукавы, как бы показывая, насколько она разрешает к ней приблизиться, левой рукой со стыдливой неопытностью, придерживая сползающий халат. Излишнее кокетство для девушки, которую он уже видел голой.
- А скажи, Саюри... давно в рыбацких деревнях стали бинтовать ножки девочкам? - он погладил её маленькую стопу, носившую следы беспощадного ритуала детства, которым дворяне пытали своих дочерей: - Ведь с такой ногой, небось, сложно и в лодке устоять и нырять за жемчужницами?
- Не знаю. Надо спросить моих отца и мать. Они говорили, что у нас, в Школе Полуночного Снега, бинтуют ноги иначе, чем у дочерей принцесс...
Мацукава усмехнулся и выпрямился:
- Даже не ожидал такой компании. Вы оба и правда меня удивили... Ахарагава-сенсей, кажется?
Тьма за его спиной сказала:
- Вы набрались опыта с нашей прошлой встречи.
- Просто я имею честь быть другом вашей ученицы. Выходите, вы увидите, что удобнее разговаривать, глядя друг другу в глаза, пусть даже у меня и Саюри они желтые.
Тьма ответила молчанием. Мацукава заметил удивление на плотно слепленном кругленьком личике Саюри - всё-таки он нарушил их планы.
- Не бойтесь. Я бы мог ударить вас своим мечом из ножен, но за это получу удар в спину от Саюри, которая явно этого не хочет. И вам меня бить в спину тоже не советовал бы - кунай, который наша общая подруга прячет под левой стопой, нацелен в ваше сердце, а не в моё.
Тени ожили, и фигура демона в черном комбинезоне появилась на фоне решеток ситоми. Однако, он оказался заметно левее, чем ожидал Мацукава!
- Не в сердце,- наконец ответила Саюри, разжимая искалеченные пальцы на маленькой ножке и показывая замеченное самураем оружие: - Горло. Кен Нарита на императорской службе изобрел легкий нагрудник и доспехи для ниндзя Императора, они не пробиваются кунаем или сюрикеном. А броском ноги трудно разогнать кунай так, чтобы он пробил брюшную кольчугу.
Тень третьего участника беседы присела на пол, так и не приобретя объема и плотности, и на ней вспыхнули зеленые глаза. (Как это императорским ниндзя удаётся?) Голос Ахарагавы прозвучал приглушенно - сквозь маску:
- Я планировал убить вас сразу, как только вы поклялись бастарду в верности, но Саюри отговорила меня.
Становится ещё интереснее. Кто мог быть чужим на том перевале? Глава императорских ниндзя - оборотень, умеющий менять свои лица? Или телепат, читающий мысли?
- Как давно Император знает о наших приключениях?
- Я здесь не по просьбе Небесного Государя.
- Императрица?
Саюри чуть заметно толкнула его коленкой. Мацукава всё понял.
- Как подружились последняя из Школы Полночного Снега и первый из убийц Императора?
- Сложно назвать 'мужчиной' того, кто бросит в беде девочку-сироту, - прозвучал ответ Ахарагавы.
Мацукава присмотрелся к своей новой соседке. Кругленькое личико дочери рыбака, за один овал которого бы благородные дамы назвали 'дурнушкой', было по-своему симпатично - пусть не благородная 'груша', но гладкое яблочко, слепленное, словно аппетитная булочка из пухлых щек, высоких скул, и ямочек от улыбки. Глубоко посаженные большие глаза, маленький рот, мелкие черты лица, низкий, но широкий лоб, только усиливали впечатление. Вот узкие челюсти подкачали и не очень смотрелись с круглыми щечками и милой улыбкой.
- Погоди-ка, - он протянул руку и, взяв покорную Саюри за подбородок, поднял её личико в полосу лунного света: - Забавно, - сказал он: - Потому я тебя и не узнал. У тебя вшиты мешочки под щеками, и укорочен нос. Шея у тебя была тоньше, тебе добавили полноты и покатости плеч, чтобы ты не смотрелась красавицей. Да и лоб, кажется, выровнен и тоже не обделен вниманием скальпеля лхасского хирурга...
- Там металлическая пластина, она способна выдержать удар меча или боевого шеста. Говорят, и взрыв бомбы не оглушит меня.
- Только сделает кривой и лысой. В Школе Полночного Снега любят резать себя, но на этот раз кто-то сильно постарался, исправляя тебе лицо так, чтобы скрыть от взгляда физиономиста все знаки ума, своеволия и великой судьбы. И даже перестарались.
- Красота простой служанки - больше опасность для неё, чем защита, - заметил Ахарагава: - Но у красоты не один канон на свете.
- Этот лхасец делал из неё северянку, да не преуспел.
- Ну, я же не северянка, - обиделась девушка, которой уже надоело, что мужчины обсуждают её лицо, да ещё без комплиментов.
- Прости, - отпустил её генерал: - Я понимаю, ты всё равно не будешь рассказывать, как провернул это со служанкой Хакамады так, что он не заметил подмены?! Так же как я, не буду рассказывать, что тебя выдало или как я узнал про кунай. Так почему мы все трое всё ещё живы?
Ахарагава, так и не задев полосы лунного света, выложил три таблички, испещренные светящимися сиддхскими знаками. Мацукава узнал цифры, написанные ночными чернилами - это были отчёты о его армии, которые он ещё не отослал Эйро:
- С первого взгляда это выглядит как обвинение в мятеже, генерал Мацукава, - с хрипотцой сказал старший ниндзя. Саюри придвинулась ближе: - Но если присмотреться внимательнее, почему мне кажется что генерал, собирающий армию именно так - самоубийца?
- А я и не спорю, что восстал против Императора. У меня желтые глаза, я бесчестен и трижды предал господина. Почем я должен быть благоразумным и не имею права на безумие?
- Потому что вы больше, чем обычный ронин. Вы герой, которому, несмотря на все, доверяет и Госпожа Третья и ваш враг - Госпожа Императрица. Разве могут ваши подвиги сочетаться с мятежом?
- Ещё как могут, Ахарагава-сэнсей. Посмотрите в мои глаза. Что говорит о таких как мы, (он под видом того, что хочет обнять, чуть подвинул Саюри, которая ловко блокировала ему левую руку), молва? ' Это глаза предателя'. И все мои подвиги - вроде 'спасения' Её Высочества - всего лишь своевременное предательство. С чего вы взяли, что я бросил эту затею?
- Но ваши решения скоро вызовут вопросы и у менее наблюдательных свидетелей. Вы перешли на сторону бастарда так, что императорские дальнеговорники и большая часть артиллерии успели вернуться в казну. А дальнеговорники полка Ито оказались известны нам и прослушивались. Вы заняли монастырь самой несносной секты сплетников, и они, в обиде на бастарда, с радостью рассказывают ваши планы не только Императору, но и разбойникам и прижимистым купцам, (Мацукава усмехнулся. Так вот почему цены на соль и зерно так взлетели в Нагадо! Этого, кстати, он не планировал), и я могу даже показать ваше письмо, которое раззадорило 'переименованного Карияму', и заставило отказаться от помощи блистательного Томинары. И ведь, он, кстати, вас не выдал, когда его пытали по вашей же подсказке, в его собственном замке...
- Замок не его. И что вы из этого узнали? Что вас удивляет? Вы только подтверждаете, что все слухи о желтоглазых - были правдой, и мы только и делаем, что замысливаем очередное предательство! Может быть, сейчас я как раз задумал, как воспользоваться вашим доверием и крикнуть стражу, чтобы предать и вас?!..
- Вы этого не сделаете, - улыбнулась Саюри, наконец, поняв, что бесполезно изображать из себя стенку между старым генералом и старшим ниндзя, и скромно уселась в стороночке: - Потому что мы на одной стороне.
- Как? Ну, ты-то понятно, весь твой клан вырезал Император лично, но неужели и главный убийца Императора замыслил покушение на Небесного Государя?
Голос Ахарагавы был холоднее, чем раньше:
- Вы старательно и методично разрушаете всё, что могло бы привести к успеху мятежа, (Мацукава постарался сохранить спокойное лицо) - кажется небольшие шаги, но если посмотреть дальше, вперед за годы, то в Нагадо уже не будет такой торговли, не будет нейтралитета монастырей, даже пираты и те, уже косо смотрят на возвращение бастарда... как вы этого добились?
- Может, вы приписываете мне чужие заслуги? - усмехнулся генерал: - Мой господин просто неопытен, и несколько лет провел в изгнании. Разумеется, если не присматривать, он совершит много ошибок. Но, спасибо за то, что вы указали на них, теперь я прослежу, чтобы он их исправил...
- Неделю назад, вы, просто ничего не предприняв для спасения сына Дайдзё, вызвали гнев Правого Министра, который теперь лично хочет расквитаться с вашим господином, и не слушает мудрых советов более талантливых полководцев. Сегодня же вы, неудачно уронив меч, полностью разрушили все шансы дома Хакамады на мирное решение проблемы с северными соседями Нагадо...
- Разве то, что против моего господин выступит не непобедимый Томинара, а дряхлый Первый Министр - ущерб для моего клана? Или же... да... Теперь вы будете винить меня в том, что у меня пояс был неплотно завязан?
- Я сам планировал покушение на госпожу Хакамаду, но всякий раз моя рука останавливалась - нельзя. Она же та самая женщина...
- Которая ещё и ваша подруга из одной из ваших прошлых жизней, - расслабился Мацукава: - А ведь вы знаете, вы дали мне в руки потрясающий козырь! Ну, кто вас за язык тянул? Только подумайте, как потечет слух про то, что 'Императорский ниндзя убил саму госпожу Хакамаду'!
- Этого не будет, - спокойно отметил ниндзя, распознав блеф: - Мы стары для таких игр, вам не кажется?
- Кажется, - кивнул Мацукава, улыбнулся Саюри: - Ещё и ребёнка плохому здесь учим.
- Я не ребенок! - обиделась девушка.
- Она и помогла найти мне эти цифры, кстати. Которые говорят, что армию вы старательно ведете к краху через несколько побед. Который будет тем сокрушительнее, чем больше побед вы совершите...
- А может, я и не думаю? - продолжил игру Мацукава: - Может это моя ошибка, и вы зря сюда пришли? И я всё исправлю, как только вы выйдите из этой комнаты? А может, я просто повинуюсь своей натуре, - он опять показал на свои глаза: - И готовлю ещё более грандиозное предательство?!
- Но всё-таки... - подала голосок Саюри.
- С чего вы взяли, что раз мои планы в чем-то совпали с вашими, то и в остальном они точно такие же? Почему считаете, что если я служил Госпоже Третьей, то обязательно должен поддержать и вашу интригу, которую, скорее всего, ведёт та, кого вы назвали 'моим врагом' - Императрица-юрэй?!
- Вы заметили швы на лице Саюри ещё в бане, но не выдали её Хакамаде, направив его на ложный след. (Ага, так вот почему Дзиро так легко удаётся получить глаза на замену! Он правильно догадался). Вы не торопились со своим приговором госпоже Хакамаде, а дождались нужных ответов. И потом всё свершили так, что никто не заподозрил ничего, кроме Судьбы. И, наконец - вы пришли в комнату к женщине, ожидавшей вас с отравленной иголкой в рукаве...
- У тебя есть отравленная иголка? - спросил Макото Мацукава Саюри.
- Заколка! - она подняла с изголовья тонкую шпильку, которую первой вынула из волос при встрече: - В острие - вставка из пористого металла, в которую можно впитать яд и пользоваться как обычной. А яд этот расслабляет мускулатуру, чтобы потом, можно было...
- Ну, вот видишь - не иголка, а заколка, и не в рукаве, а в волосах! - (Саюри надулась, что ей не дали рассказать про свою замечательную заколку.)
Ахарагава вздохнул, и покачал головой:
- Нет, с вами, желтоглазыми, определённо сложно иметь дело. Обязательно к чему-то придерётесь.
Теперь Саюри смеялась, прикрывая рот рукавом.
- А ты подумай, каково иметь зеленоглазую начальницу! - заметил Мацукава: - Прости, лучший шпион Императора, и невидимая рука Императрицы, но я не настолько прост, чтобы меня можно было прочесть как книгу одним ночным визитом. Всё в нашем мире, и даже в Западном Раю, как говорят - ведут свою игру, имеют свои тайны. Так с чего ты взял что я - низший, последний из ронинов, да ещё рожденный с желтыми глазами, открою тебе - свои?
- Понятно, - старший ниндзя слышно усмехнулся: - Вы не верный слуга Хакамады, иначе бы не подстроили его жене сердечный приступ. И не слуга своего императора бастардов, иначе бы не говорили со мной, а сражались. И не слуга Небесному Государю, иначе бы не предали его. Так что же ты ищешь, генерал-ронин? - внезапно перешел на 'ты' ниндзя.
- Ты ищешь ключ ко мне, убийца-тень?
Тень словно разочарованно пожала плечами:
- Я привел все доводы к тому, что ты не можешь назвать себя 'самураем' - потому что ты никому не служишь. Ты не можешь делать это ради семьи или рода - потому что сам прервал свой род, тогда, на камне перед пещерой, ('так-так, камень видели только те, кто был в банде Эйро. Остальным сказали, что сын бежал и был сбит на лету!'). И не можешь говорить, как призраки, 'за народ'. Ведь ты столько раз при мне уточнял свою желтоглазость, гордился ей, доказывал что вы - не такие как мы... 'не народ', который за один цвет глаз, приносит тебе только беды...
Саюри неуверенно посмотрела на Мацукаву.
- Даже Саюри переманил на свою сторону за этот вечер. Но нет, возглавить всех желтоглазых на планете тебе тоже не получится. Потому что это бы пошло вразрез с твоими принципами, генерал... Ты сказал слово против, когда Госпожа Хакамада завела речь о разрыве союза с Амалем - значит ты не шпион Ада или Рая...
- Тогда что остаётся - Амаль? Раз ты говоришь, я его защищал?
Саюри с интересом рассматривала их обоих, наклонив голову.
- Нет, шпионы Амаля пишут много писем, и такой как ты, слишком дорог для их интересов. Они отменили деньги, но не разучились их считать. Нет, не Республика... но что-то... связанное с ней, и я всерьез боюсь, что ты добьешься успеха - но того, что ты ждешь, не случится.
- Так чего же я жду? - прямо спросил Мацукава.
- Законы Республики Амаль очень суровы.
- Если ты не рожден призраком - не обязательно их соблюдать.
- Нарушение слова приведет лишь к потере лица, а не к почёту.
- Если обстоятельства изменятся, то и обещания, данные при других - потеряют силу.
- Не всё так думают.
- Вы о чем? - спросила Саюри, хлопая ресницами.
- Неважно, - сказал Ахарагава: - Ты останешься с ним, как договорились. Если то, что он совершит - приведёт к процветанию Империи - то защити его. Если же увидишь, как всё идёт к краху, и его надежды рухнули - останови.
- Вы предлагаете мне женщину, даже не спросив, нужна ли она мне, или отпустит ли её хозяин? Не забывайте, что она служанка.
- Неважно, - повторил ниндзя:- Можешь назвать её женой, любовницей, дочерью или служанкой - тебе разрешат, а она об этом мечтает. Я просто устал разгадывать головоломки, которые вы подкидываете мне, генерал Макото Мацукава, и хочу знать о них раньше, чем столкнусь с последствиями.
- Вы оба можете решить вопрос головоломок проще - ваш меч при вас, у Саюри есть отравленная заколка и кунай. Или вам дать мой?
- И лишить себя финала, который может украсить историю династии? Я зеленоглазый, а значит - игрок, - отпарировал он почти интонациями Мацукавы: - Я не жгу книги до того как прочитаю последнюю страницу.
- Но книги не умеют как я, убивать мечом или сжигать города. Может, вы горько пожалеете, если не ударите сейчас, Дзёнин Ахарагава, - сказало он со всей возможной вежливостью.
Ахарагава, усмехнувшись, прощально поклонился:
- Вам не удастся с моей помощью покончить с жизнью, Мацукава-доно. Спокойной ночи, и не обижайте Саюри... - и живая тень исчезла со стены, уступив место полосе лунного света.
Мацукава покачал головой, и встал с футона, разбирая сложенные на полу доспехи:
- Даже не знаю, что делать с таким подарком, как ты, - он за небрежными движениями осмотрел комнату, пытаясь понять, как ушел ниндзя: - Эту ночь мы, конечно, проведем вместе, но в дальнейшем, ты будешь стелить себе отдельную постель.
- Не требуется, Мацукава-сама, - он обернулся, и увидел, как она легла, распустив пояс и приоткрыв полу кимоно:
- Я куноити... и меня обучили, быть как клинком... - старый самурай сел на постель: - ...так и ножнами... - она неумело погладила его по шее, обняв сзади, но Макото Мацукава, закутавшись в крылья, решительно лег к ней спиной.
...Староват он, чтобы играть в 'клинки и ножны' с ровесницей своего сына!..