Аннотация: Стены могут рассказать о многом. Они впитывают в себя происходящие события, и аккумулируют полученную информацию.
Стены могут рассказать о многом. Они впитывают в себя происходящие события, и аккумулируют полученную информацию. Стены подъезда Љ13 бетонного муравейника на окраине города n не исключение. Исцарапанные ключами, увешанные гирляндами жженных спичек, разрисованные маркерами, впитавшие в себя вонь человеческих экскрементов, они стоят непоколебимым монолитом посреди кипящей вокруг жизни.
Двери лифта открылись на седьмом этаже, на площадку вошли, толкая друг друга, Саня и Илюха, два школьника-шестиклассника лет двенадцати, с огромными рюкзаками за спинами.
- Ты гонза!
- Это ты гонза!
- Нет ты.
- Нет ты!
Ребята поднялись на площадку между седьмым и восьмым этажами. Саня ткнул пальцем Илюху в потрепанный пуховик.
- Зато у тебя батя алкаш! Поэтому ты такой конь педальный.
- Зато у тебя вообще бати нет! Поэтому ты такой ишак потный.
Илюха задиристо ударил Саню кулаком по ребрам, и ребята сцепились, краснея и пыхтя от натуги.
- Ты дерешься...как девка!
- А ты...А ты как гомик!
Двери лифта открылись, и на площадку вошли два школьника-старшеклассника: Арсен и Серега. Младшие сразу разошлись и притихли. Арсен на ходу достал из кармана дешевых спортивных штанов нож-бабочку, и ловко крутя им, поднялся к младшим.
- Опа-цэ, малые, вы чо тут третесь?
- Да мы тут...ждали...
- Кого вы тут ждали?
- Да пацана ждали.
- И где пацан?
- Щас придет.
-- Слышь, Серый. - Арсен широко улыбнулся. - Щас придет, говорит.
Серега улыбнулся в ответ.
- И давно вы тут тусуетесь?
- Да пару минут...
- Ну кароче так. Минута ожидания - полтос, вкурили? Две минуты - столыпин с рыла.
- Так у нас нет...
- Кого ебет чужое горе, вы чо, бля, думали в сказку попали?
В разговор вмешался Серега, все это время молча стоявший ступенькой ниже.
- Да стопарни, Ара, вон тот, - Серега указал на притихшего Саню. - Стасяна-Тыквы братан младший.
- Да ну! А я гляжу пачка знакомая. Тыква братэльник твой? Так сегодня твой счастливый день, малой. Братэльнику привет от Ары с Двадцать Пятого. Скажи вечером мы в футбол их жопу драть будем, гагага. А щас сьебались в ужасе! Раз. Два. Два с половиной...
Шестиклассники торопливо побежали к лифту, Саня нажал на кнопку и тихо сказал другу:
- Давай ко мне, по телеку мультики скоро.
Лифт уехал. Арсен достал из внутреннего кармана спортивной куртки аккуратно свернутый листок в клеточку, на котором неровным почерком было написано: "Контрольная работа по алгебре". Внутри свертка лежала сухая зеленая трава.
- Папиры взял?
- Ну.
Серега вынул из заднего кармана пачку "Беломорканал", достал одну папиросу, потеребил ее пальцами, а потом с силой дунул, выпотрошив весь табак. Арсен в это время перебирал траву в свертке, поднес к лицу, понюхал.
- Ммм...Ган-джю-бас!
- Дров не дохуя ли?
- Да она хорошая, я те базарю, кент.
- Застраивай, распаровозим.
Арсен взял папиросу, и уверенными движениями стал "застраивать" траву из свертка.
- Чо у тя с Настюхой, Серый? Гоняете?
- Это ты лысого гоняешь по ночам, а мы встречаемся.
- Ох, ну ебать ту Люсю, я тебя боюся. Она ж фигуристка у тебя?
Серега напрягся.
- Откуда знаешь?
- Да Ванька накинул, они в Ледовом пересекались.
- Ванька-Хоккеист?
- Ну.
- Фигуристка она, ага.
- Ну и чо ты?
- ?
- Наточил ее коньки? Гагага. Закрутил ее в тулупе?
- Не, не дает. Говорит "я не такая". Только за сиськи помацал. Яйца звенят, хоть бы отсосала. Хер знает, может на выпускном даст.
- На выпускном все телочки дают - тема железная. Погоди, залечу.
Арсен обслюнявил палец, и намазал слюну на папиросу - "залечил"...После чего прикурил, поместил папиросу горящим концом в рот, и дунул дымом подошедшему Сереге, до тех пор, пока тот едва заметно не покачал головой. Серега подержал дым в легких, выдохнул и закашлялся.
- Горло дерет пиздец...
- Стегает тоже мама не горюй.
- Слыш, Ара. А у тебя же тоже телочка какая-то была.
- Ну да, Анька.
- Анька? Жируха с Северного?
На этот раз напрягся Арсен.
- С Северного. И она не жируха, просто с серденьком косяки.
- О-О-О, да это любовь, братуля, гагага.
- Отсекайся, еба. Просто гоняем
вместе.
- Пиздишь, как дышишь! А дышишь-то ты часто, гагага.
Двери лифта открылись, и на площадку вошла Мария Александровна, женщина лет 40-45, безработная владелица квартиры на 7-м этаже. Выйдя из лифта Мария Александровна потянула носом воздух и поморщилась.
- Ах вы наркоманы ебанные. Опять свою хуету курите!
- Здрасьте, теть Мань.
Арсен спрятал папиросу за спиной, аккуратно потушил ее пальцами.
- Ты мне не здрастькай, носатый. Давно по шее не получал?
- Теть Мань, чо злая такая, самогонка плохо расходится? гагага.
- Ах вы ироды злоебучие, щас я швабру-то возьму и полетят клочки по закоулочкам...Щас вы у меня попляшете, блядь.
Мария Александровна решительно направилась к двери своей квартиры и зазвенела ключами в кармане. Арсен и Серега поторопились к лифту.
- Ну ее нахер, подубасили до меня, мамка трубочки вафельные печет, похаваем.
- Подубасили.
- До свиданья, Теть Мань.
- Пиздуйте-пиздуйте, шпана.
Мария Александровна ухватила обрывок фразы Арсена, зашедшего в лифт: "...Фу, блядь, ты чо пернул?", и зашла в квартиру. Лифт доехал до первого этажа, выпустив школьников, и снова загудел, двигаясь вверх.
Двери лифта открылись, и на площадку вошел Глеб Борисович, пожилой мужчина за пятьдесят, в потертой кожаной куртке, седой, с лицом покрытым оспинами. Глеб Борисович прокашлялся, и нажал на звонок квартиры Марии Александровны.
- Кого там нелегкая принесла?
- Марусь, привет, это Глеб.
- Ааа. Ну привет, алкаш. С чем пожаловал? Долг принес, или как?
- Ты ж знаешь, у меня пенсия на следующей неделе только. Я это...Как его...
- Водки не дам. Сразу говорю не дам.
- Да не за этим я...Давеча говорила ты, что телевизор плохо работает. Я вот и паяльник взял, ты ж знаешь, у меня руки золотые.
- Руки-то золотые, да вот говна в голове - ушатами вычерпывать.
- Ну ты это, как его...надо чинить-то?
Мария Александровна глубоко вздохнула.
- Заходи. Инженеришка сраный. В тамбуре разуйся, я твои какашки с говнотопов мыть не собираюсь.
Дверь за Глебом Александровичем закрылась, и в подъезде Љ13 бетонного муравейника на окраине города n воцарилась тишина, изредка нарушаемая приглушенными голосами из квартир, звуками проезжающих машин и свистом осеннего ветра. Жизнь продолжалась.