Власов Игорь Евгеньевич
Дурень Жан-Вер

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Пушкин был уверен, что анонимные дипломы рогоносца, посланные ему и его друзьям, написал нидерландский посланник Луи Геккерн. Но современному читателю очевидно, что как раз Геккеру эти дипломы были невыгодны. Может ли быть, что как раз он и был их мишенью в дипломатических интригах?
   Пролог
  
   В конце января одна тысяча восемьсот тридцать седьмого года Пушкин отправил письмо нидерландскому посланнику барону Луи Геккерну. Письмо было настолько оскорбительным, что иного ответа, как немедленный вызов на дуэль, не предполагало. И Пушкин в тот же день этот вызов получил. Но Геккерн был представителем своего монарха. В этой ипостаси участие в дуэли было для него немыслимо. Посему за Геккерна вышел к барьеру его приемный сын поручик Жорж д'Антес. Д'Антес смертельно ранил поэта. За нарушение высочайшего запрета на дуэли Жорж был арестован и военным судом приговорен к смертной казни. Но милостью императора Николая смертная казнь была заменена разжалованием в солдаты и высылкой из Российской империи. Геккерн испросил срочный отпуск у министра иностранных дел королевства Нидерланды Верстолка ван-Зелена, чтобы последовать за своим сыном. Но перед самым отъездом Геккерн получил вполне определенные знаки о том, что возвращения посланника в Россию император не ждет.
   Геккерн написал министру, чтобы тот подыскал ему замену. Верстолк, пока решение о новом посланнике не было принято, спешно вызвал из отпуска секретаря нидерландской миссии Геверса. В марте Геверс вернулся в Россию в качестве временного поверенного. Помимо восстановления работы дипмиссии министр поручил Геверсу составить донесение о Пушкине. Высшую знать Нидерландов интересовало, насколько поэт был важен для России и способна ли его смерть повлиять на взаимоотношения между двумя странами.
  
   Глава 1. Геверс
  
   Апрель в одна тысяча восемьсот тридцать седьмом году в Петербурге выдался особенно холодным. Четырнадцатого апреля, в среду, весь день бушевала метель. Она заметала мокрым снегом проспекты, улицы и линии. По всему городу дворники, чертыхаясь, время от времени выглядывали из теплых дворницких на улицу, представляя, какая нелегкая работа им предстоит, когда метель закончится.
   Но непогода не могла помешать вюртембергскому посланнику князю Христиану Людвигу Фридриху Генриху Гогенлоэ-Кирхбергу провести у себя в посольстве на Караванной улице очередной раут. Посланник завел обычай проводить рауты именно по средам, и ничто не могло поколебать эту традицию.
   Перевалило за полночь, и петербужская среда плавно перетекла в четверг. Раут подходил к концу. Гости, по большей части дипломаты и их жены, начали расходиться. Они подходили на прощание к хозяйке салона Екатерине Михайловне. Дамы раскланивались с ней, мужчины целовали ей ручку. Следом гости прощались и с хозяином салона, статным мужчиной лет пятидесяти. Выправка выдавала в нем бывшего военного. Дипломатический мундир еще сильнее усиливал это впечатление. Гости кланялись и посланнику, дамам же целовал ручку он сам. Гости спускались по парадной лестнице, выходили из здания посольства, садились в кареты и разъезжались в разные стороны. Последним к хозяину подошел высокий молодой человек лет тридцати. Лицо его было бледно, под глазами от усталости образовались темные круги.
  - П-простите, князь, что с-снова н-напоминаю вам о себе, - сказал молодой человек, просительно заглядывая хозяину в глаза и немного заикаясь от смущения. - Вы не з-забыли про мое дело?
  - А, Йохан, конечно, нет. Но хорошо, что вы подошли именно сейчас и напомнили. Пройдемте-ка в мой кабинет.
   Хозяин кликнул слугу. Тот принес зажженную лампу и подал ее князю. Гогенлоэ и тот, кого он назвал Йоханом, вышли из ярко освещенной залы и отправились в путь по темному коридору.
  В конце коридора хозяин отпер дверь и вошел в свой кабинет. Молодой человек проследовал за ним. Кабинет князя, как и полагается главе дипломатической миссии, был весьма просторен. Вдоль стен возвышались книжные шкафы красного дерева. В стеклах их дверц таинственно мерцал отсвет лампы. Посредине кабинета громоздился массивный письменный стол мореного дуба, крытый зеленым сукном. Гогенлоэ поставил лампу на стол, обернулся к молодому человеку и с легкой улыбкой сказал:
  - Йохан, смотрю, на вас прямо лица нет. Господин посланник уехал в большой спешке и бросил все на вас, верно? Похоже, дела вашего посольства совершенно расстроены?
  - Я не могу судить господина посланника,- сдержанно ответил молодой человек.- Сами понимаете, он все еще мой начальник. Могу сказать только, что обычно он весьма аккуратен. Видимо, действительно, ему пришлось напоследок не очень сладко. И да, с тех пор, как я сменил господина посланника, работы очень, очень много.
  - Но зато в вашей карьере, кажется, наступает перелом. Вы же теперь больше не секретарь посольства, а поверенный, не так ли?
  - Всего лишь временный поверенный, князь. И я уже ранее не раз исполнял эту должность во время отлучек господина посланника.
  - Ну-ну, не скромничайте, Йохан. Мы же оба понимаем, что сейчас совершенно другой, особый случай. Если вы достойно проявите себя, то и назначение в качестве полномочного посланника не за горами. Так что делайте свое дело и не переживайте. А с донесением я вам помогу.
   Гогенлоэ открыл один из бесчисленных ящичков стола и извлек из него несколько исписанных листков бумаги. Он протянул их молодому человеку со словами:
  - Вот черновики к моему донесению. Я его уже отправил. Можете делать с ними, что хотите.
   Молодой человек принял листки с поклоном, прижал их к груди и с чувством произнес:
  - Даже и не знаю, как вас благодарить, князь! Вы спасли меня!
   Гогенлоэ с понимающей улыбкой отечески похлопал его по плечу:
  - Ну, полно, полно, Йохан. Пусть мы и представляем разных монархов. Но, как представители великой европейской цивилизации в этой варварской стране мы должны держаться друг друга. Я рад, что вы обратились именно ко мне.
   После этих слов князь слегка поклонился молодому человеку, давая понять, что разговор окончен. Он взял лампу и пошел к выходу из кабинета. Молодой человек последовал за ним. Они вернулись в парадный зал. Часть свечей слуга уже успел погасить, но зал все еще был достаточно освещен оставшимися. Гогенлоэ отдал лампу слуге и проводил своего последнего гостя к парадной лестнице. Здесь они раскланялись, и молодой человек поспешил вниз к выходу по красной ковровой дорожке.
   Он вышел на улицу и сел в экипаж нидерландского посольства. Кучер тронул. Чуть здание вюртембергского посольства осталось позади, как молодой человек, больше не сдерживаясь, звонко и радостно рассмеялся. "Ай да Геверс, ай да молодец, - думал он, смеясь и похлопывая себя по коленкам, - Нашел-таки подход к этому надутому индюку. Здорово тебе удалось изобразить бедного-несчастного, которому больше не к кому обратиться, кроме как к величайшему знатоку России вообще и русской культуры в особенности".
   Карета, меж тем, доехала до нидерландского посольства. Геверс отпустил кучера и взбежал по лестнице на второй этаж. Не замедляя темпа, он вбежал в комнату, служившую ему и спальней, и кабинетом. За окном все еще было темно. Геверс позвал слугу и попросил, чтобы тот принес лампу. Получив желанный источник света, Геверс засел за письменный стол и принялся жадно разбирать черновики Гогенлоэ:
   "...замечательнейший поэт,"
  - Хм, подумаешь, эка невидаль. Мало ли их, этих рифмоплетов, на свете...
   "Остроумные и язвительные намёки, направленные... против высокопоставленных лиц..., создали поэту многочисленных и могущественных врагов."
  - Что верно, то верно...
  "Главнейшие его произведения суть..."
  - Так, ну это мы пропустим, упомянем пару-тройку, скажем: Цыгане, Байрон, Наполеон. Такие названия сразу покажут министру направление мыслей этого, с позволения сказать, поэта...
   "Нрав у Пушкина был страстный, порывистый, вспыльчивый."
  - Это-то его в конечном счете, кажется, и погубило...
   "Океан прорвал плотину, ничто не в силах его остановить."
  - Это старый индюк о гневе Пушкина так написал? Эк его понесло!
   "Задолго до злополучной дуэли были разнесены и вручены всем знакомым Пушкина ... анонимные письма, написанные по-французски за подписью председателя Нарышкина и графа Борха, постоянного секретаря Общества Рогоносцев. Догадки - Уваров, Геккерн..."
  - Ха, и все мимо! Если бы он только знал, кто на самом деле стоял за этими письмами, вот бы он удивился!

   Геверс откинулся на спинку кресла, сложил крест-накрест руки на груди и задумался. Воспоминание унесло его в недавнее, но уже казавшееся таким далеким, прошлое.
  
   Глава 2. Графиня Нессельроде
  
   В ненастный вечер двадцать пятого октября одна тысяча восемьсот тридцать шестого года Геверс поднялся по парадной лестнице Министерства иностранных дел. Было около девяти часов пополудни. Если Геверс и приходил в это время в здание министерства, то, как правило, в компании баронов Геккернов. Обычно они шли впереди, весело болтая о чем-то, а Геверс плелся за ними следом. В этот раз он пришел один, без своих спутников. Геверс прошел знакомым путем, ярко освещенными лестницами и коридорами, и вошел в залу. Зала была частью служебной казенной квартиры министра иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде. Здесь проводила свой раут его супруга, графиня Мария Дмитриевна. Гости еще только начали собираться. Геверс раскланялся с несколькими знакомыми дипломатами и подошел к хозяйке вечера. Та лениво полулежала на диване в глубине залы. Это была дама пятидесяти лет от роду, высокая и дородная. Одета она была в пышное бирюзовое платье, которое превращало ее в подобие зеленовато-голубого, украшенного изумрудами, облака. Над облаком на неожиданно длинной шее возвышалась небольшая аккуратная головка с маленьким ротиком, носом картошкой и поросячьими глазками. Мария Дмитриевна едва взглянула на Геверса и слегка качнула пухлой ручкой. Это означало, что он может подойти к графине для целования ее вельможной руки. Высокий Геверс, подобно средневековому рыцарю, опустился на одно колено и выполнил обряд рукоцелования. Графиня метнула острый взгляд за спину Геверса и разочарованно спросила:
  - Жан, а где же мои любимые Эккерны? Неужто не пришли?
   Геверс поднялся с колена, поклонился и ответил:
  - К несчастью, барон Георг сильно простудился и слег. Барон Луи не отступает от его постели ни на шаг. Так что они отправили к вам меня одного, чтобы я за них поклонился Вашему превосходительству и засвидетельствовал свое почтение.
  - Брось ты эти свои канцелярские любезности, Жан, мы же собрались здесь все друзья. Что это еще за барон Георг? Для меня он просто Жорж. И ты зови меня запросто Марья Дмитревна. Конечно, я принимаю поклон. Кланяйся и ты им от меня. У Жоржа такая слабая грудь! Сколько раз я ему говорила одеваться потеплее. Однако очень жаль, что они не пришли. Ах, этот Жорж! Всегда мог развеселить меня необычным каламбуром. А папаша-то каков рассказчик! Жаль, очень жаль. Ну, что ты стоишь, как столб? Раз уж пришел вместо Эккернов, так давай, отдувайся за них. Можешь ты развлечь даму или нет, а, Жан?
  - Как же не могу, конечно, могу, Ваше... ой, то есть, простите, Мария Дмитриевна.
   Геверс засмущался, сбился и остановился. Графиня с некоторым интересом и едва заметной усмешкой на губах смотрела на него, ожидая продолжения. Найдя в том благоволение, Геверс приободрился и продолжил:
  - Да вот, хотя бы это: давеча посетил я салон Екатерины Андреевны Карамзиной. Присутствующий там господин камер-юнкер Пушкин изволил развеселить гостей, написав презабавную эпиграмму на...
  - Что? Кто? Пушкин? Тоже мне 'господин'! Не хочу! Не хочу даже слышать об этом... этом... этом писаке. Этом бумагомараке. Этом стихоплете, - раздраженно перебила Геверса графиня.- Ну, если тебе больше не о чем рассказать, то...
  - Ой, Мария Дмитриевна, простите, ради бога! - скороговоркой затараторил Геверс, опасаясь быть отлученным от вельможного уха.- Конечно, все эти эпиграммы - занятие для юных девиц, не для серьезных людей. Лучше я расскажу вам, как мы развлекались в студенческие годы. Мы составляли дипломы.
  - Дипломы? Что еще за дипломы? - все еще немного ворчливо переспросила графиня. Но голос ее все же чуть-чуть потеплел, и в нем едва заметно начал угадываться интерес. Снова приободрившись, Геверс продолжил уже спокойнее:
  - Диплом, графиня, это что-то вроде наградного листа в стиле Вольных каменщиков. Вот, к примеру, компания студиозусов в честь именин своего друга хочет как-то возвеличить его и повеселиться. Они берут некий порок, которым гордится их друг и обыгрывают его в дипломе. Например, если друг склонен иной раз хлебнуть лишнего, в дипломе может быть приблизительно такой текст.
   Геверс поднял глаза к потолку, словно бы припоминая, и нараспев продекламировал:
  - Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена пьяниц, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, его превосходительства Диониса, единогласно избрали г-на Геверса виночерпием ордена.
  Непременный секретарь Вакх.
   Графиня ободряюще кивнула, дескать, продолжай, и слегка улыбнулась. И Геверс продолжил увереннее и веселее:
  - Имениннику торжественно вручался диплом, на его шею надевался картонный орден на ленте, на голову нахлобучивалась набекрень картонная же корона, и вся компания дружно шла в ближайший кабачок обмывать новорожденного и его новое звание!
  - Да, мило, - лениво улыбнулась графиня. Геверс поспешил продолжить свою речь, пока графиня не потеряла интерес и не обратилась к вновь прибывшим, ожидавшим чуть в стороне своей очереди приложиться к ее пухлой ручке:
  - Но самое интересное, это когда дипломы направляются не к друзьям, а к тем, к кому компания не благоволит.
  - Да? И как же это может быть?
   В глубине свиных глазок графини вновь загорелся живой огонек любопытства.
  - А вот, к примеру, был такой случай, когда некий студиозус из нашего братства, Жак, приударил за одной барышней. А, помимо него, за той же барышней ухаживал студент из другого братства, Альберт. Он этой барышне даже стихи слагал. И только Альберт решил, что дело пошло на лад, как - бац - он в один день получает из разных мест дипломы о том, что он признан рогоносцем. Альберт был сражен этими письмами наповал, а Жак восторжествовал!
  - Интересно, интересно... - задумчиво пробормотала графиня, рассеянно глядя мимо Геверса невидящими глазами. Тот понял, что графиня заглотила наживку, и добавил:
  - Тут важно, чтобы вся лавина обрушилась разом, как по сигналу.
  - И какой же это может быть, к примеру, сигнал?
   Геверс краем глаза заметил, что наиболее нетерпеливый из вновь прибывших подошел уже совсем близко. Тогда Геверс выпрямился, тут же снова поклонился графине и сказал:
  - Я непременно пришлю вам образцы этой великолепной английской бумаги.
  - Спасибо, Жан. Не знала, что ты такой хороший рассказчик. При случае непременно попеняю баронам за то, что они скрывали тебя от меня.
  - Да шучу я, шучу,- поспешила добавить графиня, увидев, как вытянулось лицо Геверса.- Еще раз прошу тебя, передавай Жоржу скорейшее выздоровление.
   Графиня едва заметно кивнула следующему жаждущему поцеловать ее ручку и снова чуть трепыхнула пальчиками. Геверс отошел в сторону и отправился искать знакомых среди посольских и министерских чиновников, заполнивших залу. Он послонялся по зале, перекинулся парой слов то с одним знакомым дипломатом своего ранга, то с другим. Наконец, Геверс примкнул к группе гостей, слушающих обсуждение нового закона важным чиновником министерства иностранных дел с одним из посланников. Кое-как дождавшись, когда раут подойдет к концу, Геверс подошел еще раз к графине поцеловать ей ручку на прощание, спустился по парадной лестнице, сел в экипаж и уехал к себе в посольство.
  
  * * *
  
   Геверс попытался вернуться к черновику Гогенлоэ, но воспоминание о том достопамятном рауте у графини Нессельроде никак не отпускало. Воображение живо рисовало перед глазами Йохана, как графиня, проводив последнего гостя, проходит анфиладой зал и таким образом возвращается домой, в свой будуар. Вот, облачившись в пеньюар, она посылает горничную узнать, дома ли ее сын Дмитрий. И если дома, пусть придет пожелать маменьке спокойной ночи.
   А вот и сын, молодой человек двадцати лет от роду. Среднего роста. Нос с горбинкой, черноглазый, кучерявые черные волосы. Он сам только что вернулся после бала. Едва успев переодеться в халат, он приходит к графине. Та подставляет ему щеку для поцелуя и тихо воркует:
  - Сыночек, помоги маменьке проучить нехорошего дяденьку. Сегодня на рауте я узнала об одной отличной шутке...
  
   'Мдаа, вот так-то, - подумал Геверс, - Графиня, как я и ожидал, подготовила письма. В нужный день я просто послал к ней курьера с пачкой бумаги. Все получилось как нельзя лучше. Силки были расставлены. Но дичь умудрилась-таки выскользнуть из ловушки. Правда, ненадолго...'.
   Геверс посидел еще немного, просто глядя в темноту. Наконец, он все же собрался, сосредоточился и заставил себя вернуться к черновику. Его все еще рассеянный, но постепенно концентрирующийся взгляд выхватил из текста начало фразы:'Его дуэль с Геккерном...'
   'Дуэль с Геккерном... Это про д'Антеса...' - подумал Геверс и снова мысленно перенесся в прошлое.
  
   Глава 3. Принц Фредерик Нидерландский
  
   Второго июня одна тысяча восемьсот тридцать пятого года принц Фредерик Нидерландский, младший сын голландского короля Виллема, прибыл с дружественным визитом ко двору императора Николая. Принц был высокий худощавый сорокалетний мужчина. Слегка вьющиеся темные волосы, высокий лоб, пронзительный взгляд серых глубоко посаженых глаз, длинный тонкий нос, тонкие же губы, узкое лицо, волевой подбородок - все его черты выдавали в нем истинного голландского аристократа. Военная выправка и сидящий как влитой покрытый многочисленными наградами маршальский мундир свидетельствовали о том, что дела ратные были принцу гораздо ближе, чем дела мирные. И действительно, принц всю свою жизнь, начиная с шестнадцати лет, либо воевал, либо занимался организацией армии.
   Вместе с принцем прибыли его супруга и весьма многочисленная свита. Всех их необходимо было обустроить в Петергофе, в летней императорской резиденции. Нидерландский посланник барон Луи Геккерн еще в мае отбыл в длительный отпуск, чтобы на водах Баден-Бадена поправить здоровье, изрядно пошатнувшееся после перенесенной им холеры. Посему вся тяжесть обустройства быта принца и его свиты в России свалилась на Геверса.
   Но вот суматоха первых дней после приезда принца немного поутихла. В лице великого князя Михаила, брата императора, тоже всю жизнь занимавшегося армейскими делами, принц нашел родственную душу. Князь, чтобы показать высокому гостю выучку своих войск, организовал к его приезду многочисленные учения и смотры. Гвардию, в которой служил и д'Антес, весь июнь и половину июля гоняли на учениях и больших маневрах, смотры следовали один за другим. Принц Фредерик выезжал вместе с князем на учения гвардии в Павловском, был непременным зрителем смотров. Шестнадцатого июня во время большого смотра принцу был представлен д'Антес.
   На следующий день принц вызвал Геверса к себе.
  - Вчера мне представили барона д'Антеса. Он ведь воспитанник господина посланника, не правда ли? - спросил принц и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Он мне понравился. Выглядит и держится он весьма достойно, в общении непринужден. И, кажется, он счастлив иметь покровителем барона Геккерна. А что вы можете о нем сказать?
  - Ваше высочество, как я слышал, до июльского переворота барон д'Антес учился в Сен-Сире.
  - А, та самая знаменитая военная школа, в которой учился и Бонапарт?
  - Совершенно верно, Ваше высочество! После переворота д'Антес вроде бы был замешан в восстании Вандеи, якобы бежал. Попытался поступить на службу в прусскую армию, но сразу в офицеры его не приняли, несмотря на Сен-Сир и Вандею. Зато принц Вильгельм Прусский дал ему рекомендательное письмо к императору Николаю, и вот он здесь.
  - О, не каждый может рассчитывать на благосклонность принцев...
  - Барон д'Антес очень знатного рода, Ваше высочество.
  - Да-да, я знаю. Но вы сказали про его участие в Вандее не очень-то уверенно. Что вы имели в виду? Ну-ка, выкладывайте все на чистоту, Геверс.
  - Хорошо, Ваше высочество. Об участии в Вандее мы знаем только с собственных слов д'Антеса.
  - Вы думаете, он не тот, за кого себя выдает?
  - О нет, что вы, ваше высочество! Рекомендательные письма д'Антеса, конечно же, подлинные. Раз в их подлинности не усомнились те, к кому эти письма были адресованы, значит, и мы можем быть уверены. Он действительно барон д'Антес. Я просто думаю, что барон любит пустить пыль в глаза и по этой причине склонен несколько преувеличивать свои подвиги. И все же, если на чистоту, кое-что в нем кажется мне подозрительным.
  - Да, и что же?
  - Начать хотя бы с того, что, едва прибыв в Петербург и не имея здесь ни друзей, ни знакомых, ничего здесь не зная, он сразу же нашел такого замечательного покровителя, как барон Геккерн. Удивительное везение, не правда ли? Посланник отдал д'Антесу комнату в посольстве в полное его распоряжение. Так что они не просто встречаются время от времени, они практически вместе живут! Посланник не находит нужным скрывать от д'Антеса даже служебную переписку! Лишь иногда барон Геккерн просит д'Антеса оставить его на некоторое время, когда ему нужно сосредоточиться над очередной депешей. И при всем при том я несколько раз заставал д'Антеса выходящим из комнаты посланника, когда того не было дома. Д'Антес в таких случаях даже ни капли не смущался. 'Просто заглянул проверить, дома ли барон Луи', - обычно говорил он, пожимая плечами.
  - Вот как?
  - Да. А еще я несколько раз видел, как д'Антес отправляет мальчишку посыльного куда-то с надушенным конвертом. Поначалу я думал, что д'Антес состоит в переписке с некоей дамой. Но однажды я столкнулся с этим посыльным прямо у стен французского посольства. И от мальчишки исходил запах того же одеколона, что и от посланий д'Антеса! Да я почти уверен, что д'Антес - шпион! Он лишь прикидывается шуаном, сторонником Карла Десятого. Ваше высочество, д'Антес наверняка шпионит в пользу Луи-Филиппа!
  - Геверс, это очень серьезное обвинение. Вы говорили с посланником о своих подозрениях?
  - Я пытался ему намекать, но он и слышать не хочет. Слишком уж он любит д'Антеса и полностью ему доверяет.
  - Вот, значит, как? - повторил принц, на мгновение задумался и продолжил. - В любом случае для такого серьезного обвинения необходимо больше доказательств. Постарайтесь добыть их, пока я здесь, в России. Подкупите мальчишку, перехватите и скопируйте письма.
  - Ох, Ваше высочество, но как же? А как же печать?
  - Геверс, ну что вы как маленький, - раздраженно ответил принц. - Можно же сделать слепок с оттиска. Я, что ли, должен вам объяснять, как это делается? И чему только вас в этих ваших университетах учат! Но, если уж вы настолько не уверены в своих силах, что не в состоянии сделать такую простую вещь, просто доплатите немного мальчишке, и, я уверен, он сделает вам слепок печати в самом лучшем виде. Все эти мальчишки посыльные - они на всякие такие дела, ох, и мастера. Так что вперед, Геверс, за работу. Добудьте железные доказательства шпионажа до моего отъезда. У вас есть время до конца июля. Как добудете, дайте мне знать. Кроме этого, ничего больше самостоятельно не предпринимайте. И, конечно, постарайтесь как следует, чтобы д'Антес ничего не заметил.
  - Да, Ваше Высочество, рад стараться! - выкрикнул Геверс, подсознательно подражая военным, поклонился и широким шагом вышел из кабинета принца. В тот же день он оседлал коня и отправился в Петербург.
   На следующий день Геверс занялся парнишкой. Тот был сыном привратника их дома. Геверс и сам порой давал этому мальчугану разные мелкие поручения, поэтому Геверсу не составило труда его подкупить. Теперь надо было расставить ловушку на д'Антеса. Дело осложнилось тем, что маневры, в которых тот принимал участие, продлились почти до середины июля. Но, как только маневры закончились, д'Антес объявился в Петербурге. Едва услышав, как дверь в комнату д'Антеса хлопнула, Геверс положил последнюю депешу из Гааги себе на стол и ушел из дому. Обыкновенно дверь в свою комнату он запирал, когда уходил. Но не в этот раз. Выйдя из дому, он направился на поиски парнишки. Геверс нашел его в дворницкой. Мальчик сидел на высоком деревянном табурете за верстаком, болтал ногами, попивал чай и одновременно о чем-то задорно спорил со стариком дворником. Увидев Геверса, парнишка тут же отставил свой чай в сторону, вскочил с табурета и подбежал к дипломату. Геверс предупредил его, что, возможно, он вскоре понадобится барону, чтобы отнести письмо. Дипломат дал мальчику адрес квартиры, которую он снял неподалеку, и наказал нести письмо туда. Как Геверс и предполагал, так и случилось. Д'Антес вскоре передал мальчишке письмо в надушенном конверте. Паренек принес письмо Геверсу, как и было условлено. Тот аккуратно вскрыл конверт и переписал послание, повествующее о полученной им, Геверсом, депеше. Затем Геверс так же аккуратно запечатал конверт. Он таки освоил навык потайного вскрытия писем, справедливо полагая, что это умение может пригодиться ему и в дальнейшем. Запечатав конверт, Геверс вернул его мальчишке, и тот благополучно доставил письмо во французское посольство. Геверс же сделал еще одну копию письма, сунул ее в карман, вышел из съемной квартиры, запер за собой дверь и спустился на улицу. На улице Геверс остановил извозчика и приказал ехать в конюшни. Там он оседлал свою самую лучшую лошадь, вскочил в седло и поскакал в Петергоф. Ближе к вечеру Геверс, еще не остывший от скачки, вновь предстал перед принцем Фредериком и выпалил:
  - Вот, Ваше высочество, сообщение д'Антеса во французское посольство о только что полученной мной депеше. Я оставил ее на письменном столе в моем кабинете. Чем не убедительнейшее доказательство шпионажа!
   С этими словами Геверс вручил принцу копию письма. Принц пробежал письмо глазами, поднял их на Геверса и с лучезарной улыбкой сказал:
  - Да, Геверс, молодец, отличная работа! Вы, как говорится, схватили д'Антеса за причинное место. Он теперь всецело в ваших руках!
  - Так мы не предадим шпиона в руки властей, Ваше высочество?
  - А какая нам в том будет польза, Геверс? Лучше скажите-ка мне вот что. Только честно, безо всякого там политеса. Как вы относитесь к барону Геккерну?
  - Ох, Ваше Высочество, стал быть, без утайки и политеса? - переспросил Геверс, собираясь с мыслями. Принц кивнул.
  - Что же, скажу прямо, как на духу. Барон, конечно, большой профессионал, в этом нет сомнения. Но вот эта вот вся его любовь к д'Антесу, как мне кажется, совсем лишила его разума. Вы же, конечно, в курсе, что барон уехал не только затем, чтобы подлечиться?
  - Да? А за чем же тогда еще?
   - Он собрался хлопотать перед королем об усыновлении д'Антеса.
  - Ого, вот это новость, Геверс! Но, возможно, это нам только на руку...
  
   Глава 4. Д'Антес
  
   Весной одна тысяча восемьсот тридцать третьего года двадцатилетний Жорж-Шарль д'Антес полностью потерял смысл существования. Три года тому назад он учился в знаменитой офицерской школе Сен-Сир в Париже и был уверен в своей будущей блестящей военной карьере. Когда случилась Июльская революция, д'Антес примкнул к защитникам Карла Десятого. После поражения сторонников Реставрации д'Антес отказался служить Июльской монархии. Сделал он это даже не столько из-за своих убеждений, сколько чтобы поддержать однокашников карлистов. Протест этот закончился тем, что всех протестующих руководство школы вежливо попросило уйти в бессрочный отпуск. Так что пришлось д'Антесу вернулся в свой родной городишко Сульц, в Эльзас, под родительский кров. Поначалу д'Антес отдыхал, развлекался и веселился. Как бывший учащийся Сен-Сира, он пользовался безусловным авторитетом среди местной молодежи и верховодил ею. Что бы ни затевалось, охота ли, городской ли праздник с танцами, везде Жорж был первым заводилой. Он был хорош собою. Его черные волнистые волосы и голубые глаза сводили с ума сульских девиц и молодых женщин, чем Жорж вовсю и пользовался.
   Но не одни развлечения занимали д'Антеса. Он видел, что не так уж хорошо идут дела в их обширном хозяйстве, как это могло показаться со стороны. Чтобы найти хоть какое-то полезное приложение своим молодым силам, Жорж предложил отцу помощь в ведении семейного хозяйства. Его отец, барон Жозеф-Конрад, ревностно стремившийся сохранить за собой первенство, сразу же отмел робкое предложение сына. Жорж поначалу приуныл, но возражать родителю не посмел. Он просто вернулся к прежней жизни с охотами, танцами и погоней за юбками. Но тогда же Жорж стал подумывать, как бы ему вырваться из-под родительской опеки. Не о жизни помещика в удаленной провинции мечтал он, но грезил о битвах и ратной славе.
   Смерть матери в октябре прошлого, тридцать второго, года, совсем выбила отца Жоржа из колеи. Предающийся своему горю барон Жозеф окончательно забросил все текущие заботы, и его хозяйство на глазах начало приходить в упадок. Жорж, предчувствуя скорое разорение семьи, еще раз настоятельно попросил отца позволить ему разобраться в хозяйстве. Лучшего момента трудно было сыскать. Отец с радостью допустил Жоржа в свой архив, лишь бы тот ему не докучал и не мешал горевать.
   С немецкой основательностью, доставшейся ему от матери, Жорж принялся за счета и бухгалтерские книги. И постепенно из сухих цифр перед ним начала вырисовываться безрадостная картина. Родственники отца вечно втягивали его в разные авантюры, уверяя, что те могут принести неслыханные богатства. Но все эти авантюры в конечном счете привели, вместо прибыли, к значительным потерям. Чего стоило одно только издание немецкой газеты в Париже! Любой здравомыслящий человек, по мнению Жоржа, сразу бы понял, что это предприятие ничего, кроме убытков, не принесет. Но только не барон Жозеф. В результате один из зачинщиков разорился и вместе со всей своей семьей сел на шею д'Антесам. А самому барону Жозефу пришлось влезть в долги и продать хорошие земли, чтобы покрыть убыток. Жорж понял, что эти потери уже не вернуть. Но все же он нашел источник расхода, который, как он надеялся, еще можно было перекрыть. Этим источником был управляющий, некто де Ла Виллез. По всему выходило, что он бессовестно обкрадывал семью. Но когда Жорж заикнулся отцу, что проходимца де Ла Виллеза необходимо прогнать, то лишь вызвал его отцовский гнев. Барон Жозеф после смерти матери старался сохранить порядок, который был при ней. Он видеть не желал новых людей. К тому же де Ла Виллез так сочувствовал горю барона Жозефа, такие слезы лил! Нет, барон положительно не мог прогнать такого хорошего человека.
   Жорж, осознав, что ничем не сможет изменить порядок вещей в родительском хозяйстве, совсем опустил руки. Он готов был покинуть отчий дом. Но куда отправиться? Да, д'Антес мечтал о карьере военного. Но идти служить июльской монархии, этому королю буржуа? Проситься обратно в Сен-Сир? Унижаться? Пресмыкаться? На это потомок знатнейших французских и немецких фамилий пойти совсем уж никак не мог. Не видя выхода из создавшегося положения, Жорж решился просить совета у своего кузена и давнего друга, виконта д'Аршиака. Виконт был старше д'Анеса всего на какой-то год, но тем не менее с детства служил Жоржу непререкаемым авторитетом, поскольку всегда был рассудительным не по годам. Жорж написал виконту письмо. Д'Аршиак на письмо ответил, что вопрос сложный и надо бы обсудить его с глазу на глаз. А еще виконт написал, что давно мечтает навестить Жоржа и посмотреть, в каком прелестном местечке тот живет.
   Виконт Лоран-Арнольф-Оливье д'Аршиак прибыл в Сульц в начале мая. Надо заметить, что виконт не был в такой же оппозиции к Июльской монархии, в какой пребывали Жорж и его отец. Виконт избрал для себя дипломатическое поприще и, похоже, был на старте отличной карьеры. Но, гостя у д'Антесов, виконт как будто вовсе позабыл про свою дипломатию. Он просто и откровенно наслаждался прирейнской природой, ее весенними пейзажами и чистым воздухом. С Жоржем он щедро делился парижскими сплетнями, но серьезных разговоров поначалу избегал. Как оказалось, он все это время присматривался к д'Антесу.
   Лишь через несколько дней после своего приезда виконт решил, что, как и в прежние времена, может вполне доверять своему другу и брату. В тот день кузены отправились в конную прогулку к берегу Рейна. На берегу они спешились и повели коней под уздцы вдоль реки. Рейн медленно катил свои воды на север. Вовсю щебетали птицы. Ветер доносил чарующие ароматы из цветущих садов, тянувшихся вдоль реки. Виконт некоторое время просто смотрел на Рейн и наслаждался весенним пейзажем, открывающимся на противоположном берегу реки. Время от времени он походя срывал какой-нибудь цветок, показывал его д'Антесу и произносил латинское название растения. Так пройдя некоторое расстояние д'Аршиак, наконец, повернулся к д'Антесу и сказал:
  - Смотрю я, дружище, как ты киснешь тут, в этом своем укромном уголке, и вот что я думаю: Тяжело тебе, должно быть, прозябать в эдакой дыре, с твоим-то характером, а?
   Д'Антес лишь пожал плечами:
  - А что тут поделаешь? Я и сам хотел бы для себя иного поприща. Но на что я могу еще рассчитывать? Ты же знаешь, как я отношусь к нашему так называемому королю. Власти отвечают мне взаимностью.
   Виконт улыбнулся и похлопал д'Антеса по плечу свободной от уздечки рукой:
  - Дружище, сколько раз Франция уже видела, как короли приходят и уходят. Но она-то остается. А вот чем бы она была без любви и преданности своих граждан, таких, как мы?
  - Да? И что же ты предлагаешь? - снова пожал плечами д'Антес. - Пойти мне повиниться и слезно попроситься на службу к королю буржуа? Это явно против моей чести. Смотри, за такое предложение я, пожалуй, могу вызвать тебя на дуэль, невзирая на то, что ты мой кузен и друг.
   Д'Антес сопроводил свои слова кривоватой улыбкой. Это, конечно, была шутка. Грустная шутка.
  - Что ты, что ты, как можно! - воскликнул виконт. - Ты же меня знаешь. Я предлагаю тебе подумать о службе иного рода. И, я уверен, Франция эту службу обязательно оценит по заслугам и безо всякого вреда для твоей чести.
  - И что же это за служба? - с деланным равнодушием спросил д'Антес. Но в голосе его чувствовался едва замаскированный интерес.
  - Как ты знаешь, из-за Июльской революции отношения Франции с Австрией и Пруссией заметно охладели, - начал виконт. - А русский император вообще ввел бы во Францию войска, не разделяй Россию и Францию столько других государств. Подумать только, совсем недавно он был готов ввести войска в Бельгию, и только восстание в Польше помешало ему. Лондонский договор закрепил независимость Бельгии, можно сказать, вопреки желанию России. Да и Австрия с Пруссией остались не вполне довольны. Кто знает, как могут повернуться дела в случае возникновения нового подобного кризиса? Поэтому Франции всегда надо быть начеку. Ей везде нужны верные люди, нужны глаза и уши.
  - Аааа, вот, значит, куда ты клонишь? - вспыхнул д'Антес. - Хочешь, чтобы я стал шпионом? Да никогда в жизни. А ты... Да за такое предложение я тебя немедленно вызову на дуэль!

  - Ну-ну, не кипятись, братишка, - примирительно сказал виконт. - Это же просто предложение. Никто тебя не заставляет. Просто вспомни, какие великие люди занимались шпионажем во славу Франции. Это и граф д'Антрег. И барон Жан Пьер де Бац. И шевалье д'Эон, наконец. Франция гордится ими. При этом работа шпиона не такая уж и опасная. В случае разоблачения шпиона даже во время войны не всегда ожидает виселица. Что уж говорить про мирное время. Ну, в самом крайнем случае выставят из страны. Зато вернешься героем. Так что подумай хорошенько и взвесь то, что ты сможешь сделать на поле брани, которая еще неизвестно, когда будет. И то, как ты можешь помочь Франции прямо сейчас. Остынь, не давай пока ответа. Подумай. Нет сказать всегда успеешь. Я еще погощу у вас несколько дней. Клянусь, больше я не вернусь к этому разговору. Порезвимся на свежем воздухе, поохотимся. Но, если вдруг надумаешь чего - говори сразу, не стесняйся.
   Виконт замолчал. Д'Антес тоже больше не горел желанием поддерживать беседу. Они прошли еще немного по берегу Рейна, но вскоре сели на лошадей и вернулись домой. В замке кузены сразу же разошлись по своим комнатам. К ужину они спустились порознь. За ужином кузены молчали, каждый уставившись в свою тарелку. Отец Жоржа попытался, было, разговорить молодых людей, но отвечали они односложно, и вскоре он оставил свои попытки. Молодые люди молча закончили ужин и снова разошлись по своим комнатам.
   Наутро, когда кузены спустились к завтраку, барон Жозеф взглянул на своего сына и охнул. И было с чего: осунувшееся лицо, круги под глазами - все выдавало в нем ночь, проведенную без сна. Виконт, напротив, выглядел отдохнувшим и полным сил. Казалось, за столом игра в молчанку продолжится. Д'Антес вяло ковырял вилкой свой завтрак и все поглядывал на д'Аршиака, словно ожидал, когда же тот, наконец, закончит трапезу. И действительно, едва виконт встал из-за стола, как д'Антес тоже встал, подошел к нему и предложил пойти прогуляться по саду, что был разбит во дворе дома. Д'Аршиак кивнул, и молодые люди покинули обеденный зал и вышли в сад.
   Утро выдалось ясным, безоблачным. Было по-летнему тепло, деревья цвели, весело щебетали птицы. Солнце, пробиваясь сквозь молодую листву, рисовало на садовых дорожках сложный текучий узор из света и тени. Кузены медленно побрели по садовой аллее. Д'Аршиак шел молча, лишь время от времени беззвучно произнося про себя латинские названия растений, на которые падал его взгляд, да исподволь поглядывая на д'Антеса. Виконт спокойно ждал, когда Жорж соберется с мыслями.
   Кузены прошли довольно далеко вглубь сада, прежде чем д'Антес, наконец, остановился, повернулся к виконту и заговорил:
  - Лоран, я всю ночь раздумывал над твоим предложением. Думаю, что ты меня почти убедил. Но все же, прежде чем дать тебе мое согласие, хотелось бы узнать, что мне предстоит делать, какую роль играть?
  - Жорж, ничего изображать не надо. Будь тем, кто ты есть - веселым и остроумным французом, честным и храбрым дворянином, не смирившимся с воцарением короля буржуа.
  - Вот как? И?
  - И, поскольку ты такой непримиримый, но хочешь сделать военную карьеру, тебе приходится искать признания за границей. Помнится, ты писал мне, что на похороны твоей матери приехало много знатных родственников из Пруссии. Извини, что пришлось напомнить тебе об этом грустном эпизоде...
  - Да ничего, с тех пор уже полгода как миновало. Даже отец за это время вроде бы оправился. Действительно, тогда я познакомился с целой когортой маминых родственников. Особенно хорошие отношения у меня сложились с графиней Луизой Ностиц, урожденной Хацфельд, моей двоюродной тетей. Очень странно было называть ее тетей, она старше-то меня всего на каких-то пять лет.
   Д'Антес оживился, глаза его загорелись воспоминанием:
  - Кажется, я ей понравился. Она звала меня навестить ее как-нибудь в Кельне. Обещала познакомить со своим мужем, графом Ностицем. И, представляешь, едва мы похоронили маму, и гости разъехались, как следом, в декабре, умерла и мать графини. Я сопровождал своих сестер на похороны в Берлин. Такой вот вышел грустный повод отдать визит. Да ты, впрочем, все это и так знаешь, я же тебе писал.
  - Ну так вот, может быть, тебе стоит воспользоваться любезным приглашением графини и навестить ее уже безо всякого такого грустного повода. Тогда ты бы смог познакомиться с ее мужем. Насколько я помню, он начальник штаба принца Вильгельма Прусского. Может быть, граф сможет замолвить за тебя словечко перед принцем.
  - Хм, и откуда ты все это знаешь про ее мужа?
  - Ты же мне сам писал, неужто не помнишь?
  - Про мужа, да, точно, писал. А вот что он начальник штаба у принца... Ну, наверное. И что будет, если меня примут на службу?
  - Будешь служить, стремиться делать карьеру. И изредка посылать нам донесения о том, как тебе служится, какие настроения в армии, все такое. Не по почте, разумеется, через доверенных людей.
  - Кто это такие 'мы'? - с подозрением спросил д'Антес.
  - Мы - это общество дипломатов 'Секрет короля'.
  - Вот так-так! Я был уверен, что 'Секрет короля' - это сказочка из прошлого века! И, даже если это общество и в самом деле существовало, то оно давным-давно умерло вместе с Людовиком Пятнадцатым.
  - Я же тебе уже говорил, что короли приходят и уходят...
  - А мы, французы, патриоты своей страны, остаемся!
  - Это точно. Но сейчас я хотел сказать о том, что также остается и все самое лучшее и ценное, что было этими королями привнесено. Так что общество по прежнему существует, и в этом обществе все люди надежные, преданные Франции. Они обязательно поддержат тебя в случае необходимости.
  - Ну хорошо, а если меня не примут в прусскую армию?
  - Ну что ты, как маленький, заладил, если да кабы. Да шучу я, шучу, - поспешил добавить виконт, увидев, как вмиг насупился д'Антес.
  - Там видно будет, - стараясь казаться беспечным, продолжил д'Аршиак. - Давай-ка лучше, не теряя времени, пойдем, да и напишем письмо твоей графине.
   Он повернулся и зашагал в сторону дома, на ходу жестом приглашая д'Антеса следовать за ним.
   Вечером за ужином д'Антес объявил домашним о своем решении искать военной карьеры за границей. Его отец, видя, что, как ни крути, а Жорж не сможет усидеть в родительском доме, одобрил его решение.
   Виконт погостил еще пару дней и засобирался восвояси, в Париж. Пока кузены стояли на главной площади Сульца в ожидании проезжающего через городок дилижанса, д'Аршиак сказал д'Антесу:
  - Как только получишь ответ от тети, сразу же напиши мне. Думаю, перед поездкой в Пруссию ты должен навестить меня в Париже. Обсудим некоторые детали. Да и вдохнуть воздух столицы перед отъездом тебе не помешает. Не будешь же ты делиться со своей немецкой родней новостями только лишь из одного Сульца.
   Кузены рассмеялись шутке, а тут как раз и дилижанс подоспел. Виконт забрался внутрь, помахал рукой из открытого окошка, да и был таков.
   Ответ пришел довольно скоро, через пару недель. Графиня писала, что да, она будет очень рада визиту племянника. Но, к сожалению, все лето ее супруг, генерал Ностиц, должен будет провести на маневрах. А вот осенью, пожалуйста, приезжай, милости просим к нам в Кельн.
   Остаток мая и первые два месяца лета д'Антес провел в хлопотах по хозяйству. Он снова попытался помочь отцу разобраться в его запутанных делах, насколько это было в его силах, и рассказал о состоянии хозяйства своей старшей сестре.
   В начале августа Жорж собрался в дорогу, простился с родными, обещал вечно любить свою последнюю пассию и отправился в Париж. Д'Аршиак встретил кузена с распростертыми объятиями. Он водил его по салонам и театрам, в парламент и в суд, на светские рауты. Словом, д'Аршиак старался, как мог, чтобы д'Антес привез в Пруссию как можно больше впечатлений. В середине сентября д'Антес, наконец, собрался в дорогу. Но перед самым отъездом виконт огорошил его.
  - Повеселились мы с тобой хорошо, - сказал д'Аршиак. - Давай теперь поговорим о деле. Я тут покопался в прусских законах. Скорее всего, пруссаки не возьмут тебя в войска сразу офицером.
  - Как так? - удивился д'Антес. - Вот это новость! Ну и ну! Чего же ты раньше-то молчал?
  - Да я и сам только недавно об этом узнал. По закону они могут взять иностранца в армию в лучшем случае только унтер-офицером. А пруссаки народ такой: они очень гордятся своими законами и от всех требуют их неукоснительного соблюдения.
  - Ну хорошо, допустим. Но ты же понимаешь, что звание унтер-офицера - это звание солдатское. Мне оно ну никак не подходит. Пусть я только год отучился в Сен-Сире, но все-таки это Сен-Сир. Не говоря уже о том, что я дворянин.
  - Вот и я тоже считаю, что звание унтер-офицера тебе совсем не годится.
  - И что же, мне теперь домой ехать, что ли?
  - Нет, ну зачем же так сразу и домой. Поезжай в Кельн, как и собирался. Навести родных. Познакомься с Ностицем. С принцем, может быть, познакомишься. Если будешь с ним говорить, стой на своем. Закон законом, но вдруг все-таки принц сможет сделать для тебя исключение. Или предложит тебе что-нибудь еще. Тогда тебе уже придется действовать самостоятельно, по обстоятельствам. И, очень прошу тебя, как только что-то прояснится, черкани мне пару строк, чем бы дело ни кончилось.
  
   Глава 5. Д'Антес в Пруссии
  
   Ранним сентябрьским утром Жорж д'Антес выехал из Парижа в Кельн. До места назначения дилижанс довез его за несколько дней. Тетя д'Антеса графиня Луиза Августа Элизабет Фредерика Ностиц радушно встретила Жоржа. Графиня Луиза была высокой статной молодой женщиной двадцати шести лет от роду. Ее высокий лоб и пытливые глаза выдавали незаурядный ум. Волевой, слегка выдвинутый вперед подбородок, тонкие губы и небольшой прямой нос довершали строгую тевтонскую аристократичную красоту этой представительницы одного из знатнейших родов Прусского королевства.
   Тетя познакомила д'Антеса со своим мужем, графом Августом Людвигом Фердинандом фон Ностицем. Этот бравый пятидесятишестилетний генерал живо заинтересовался желанием д'Антеса поступить на службу в прусскую армию и всячески это желание приветствовал. Как д'Аршиак и говорил, граф состоял начальником штаба принца Вильгельма Прусского. Уже на следующий день граф доложил принцу о пылком французском родственнике. Не преминул он заметить и о весьма благоприятном впечатлении, которое д'Антес произвел на генерала. Принц пожелал познакомиться с юношей воочию. Ностиц передал это пожелание д'Антесу, и тот сразу же подал прошение об аудиенции. Принц принял д'Антеса в своей резиденции двадцать третьего сентября.
   Юный барон увидел перед собой пятидесятилетнего господина, облаченного в генеральский мундир. Его округлое лицо, небольшой чувственный рот, аккуратный нос и округлый же подбородок вполне могли бы принадлежать довольно мягкому человеку, какому-нибудь бюргеру. Но небольшие близко посаженные глаза, казалось, глядели прямо в душу собеседнику. И у того сразу же возникало твердое чувство, что от пронзительного взгляда принца не могло укрыться никакое колебание или иное движение души его визави.
   Принц расспросил д'Антеса о его жизни во Франции. Особенно принца заинтересовал Сен-Сирский период жизни д'Антеса и его участие в июльских событиях тридцатого года. Д'Антес рассказал, как он вместе с другими учащимися пытался противостоять революции. Рассказал он и о жизни в Сульце. И, конечно, поделился последними важными новостями из Парижа. Бойкий молодой человек сразу понравился принцу. Относительно же его дела он вполне подтвердил д'Антесу то, о чем его предупреждал д'Аршиак.
  - Барон, вы мне понравились, - так и сказал принц. - Мое впечатление о вас вполне соответствует тому, что мне поведал генерал Ностиц. Но прусские законы разрешают нам принимать на службу иностранца в звание не выше унтер-офицера. А прусский закон - это Закон!
   Принц поднял вверх указательный палец и закончил свою мысль наставительным тоном:
  - У нас, в Пруссии, Закону обязаны подчиняться все, от монарха и до последнего простолюдина.
   Д'Антес, хоть и был готов к такому повороту событий, все же в глубине души надеялся получить лучшее предложение. Видимо, поэтому разочарование так явственно отразилось на его лице. Увидев, как лицо д'Антеса вытянулось и погрустнело, принц смягчился и более дружелюбным тоном продолжил:
  - Но вот что я скажу вам, юный барон: если вы все же твердо уверены в своих силах и в своем призвании, возможно, вам стоит попытать счастья в России. Там законы для иностранцев не столь строги. И там очень многое зависит от личных связей и преданности императору.
  - Я, честно говоря, о России даже и не думал, - признался д'Антес. - Но, когда вы о ней заговорили, мне стало интересно. Вот только насчет личных связей...
  - О, не беспокойтесь, я сегодня же напишу рекомендательное письмо к императору Николаю. Мы с ним давние знакомцы.
  - Ваше высочество, а вы уверены, что д'Антесу будет легко пробиться к императору с вашим письмом? - вмешался Ностиц, также присутствовавший на аудиенции.
  - Хорошо, и что же вы предлагаете, граф?
  - Мне кажется, было бы неплохо написать кому-то, к кому д'Антесу будет легче попасть, но кто имеет доступ к императору. В бытность мою наблюдателем в русско-турецкой войне я имел честь познакомиться как раз с таким человеком. Это генерал Адлерберг. Ваше высочество, кажется, с ним тоже знакомы?
  - Да, конечно, я его знаю. Прекрасный офицер и человек! Спасибо, граф, за отличную идею! Я напишу ему сегодня же.
   Принц снова обратился к д'Антесу:
  - На сегодня предлагаю окончить наш разговор. Было очень приятно познакомиться с вами, барон. Побольше бы нам такой молодежи. Я бы с радостью принял вас на службу, но, повторяю еще раз, закон есть закон. Даже принцы его обязаны соблюдать. Завтра я передам вам мое письмо к генералу Адлербергу с графом.
   Принц кивнул в сторону Ностица. На том аудиенция и закончилась.
   Вечером следующего дня за ужином Ностиц со словами: 'Так что же, Россия?', вручил Жоржу пакет с рекомендательным письмом.
   Тот взял пакет, посмотрел Ностицу прямо в глаза и задумчиво ответил:
  - Право, граф, я даже и не знаю. С одной стороны, хочется увидеть эту сказочную Гиперборею и послужить ее достойному монарху. А с другой... Я слышал, там не очень-то жалуют чужестранцев. И еще... Генерал, вы сами-то не бывали в Петербурге? Говорят, там медведи ходят по улицам.
   Д'Антес натужно улыбнулся, силясь показать, что последние его слова были шуткой, но в его голосе явно сквозило плохо скрытое беспокойство.
   Ностиц внезапно расхохотался. Смеялся он долго, раскатисто, время от времени хлопая себя ладонями по коленям и повторяя:
  - Медведи! Ха-ха-ха! В Петербурге! На улицах!
   Наконец, генерал отсмеялся, вытер слезы, навернувшиеся на глаза, и сказал:
  - Ну, Жорж, ну насмешил! Нет, в Петербурге я не бывал, не довелось. Но я общался со многими побывавшими там. И все единодушно признают, что Петербург очень красивый город, одна из лучших европейских столиц. К тому же многие из петербуржской знати - пруссаки либо вюртенбержцы, вестфальцы, саксонцы. Либо их отцы или деды были пруссаками, саксонцами или шведами. Да и сам император Николай Павлович тоже имеет вюртенбержские корни. Так что мы можем чувствовать себя в России, как дома. Вот, кстати, в недавнюю русско-турецкую кампанию я как раз состоял при штабе императора наблюдателем и познакомился со многими весьма достойными людьми...
   Генерал пустился в воспоминания. Д'Антес слушал его очень внимательно. Мозг Жоржа, не отягощенный излишними книжными знаниями, жадно впитывал все, о чем рассказывал генерал. А Ностиц, найдя в д'Антесе благодарного слушателя, знай себе, заливался соловьем. Видимо, не часто ему доводилось делиться своими воспоминаниями. Когда же, наконец, граф остановился, чтобы перевести дух, д'Антес спросил:
  - А правда ли, что вы спасли жизнь фельдмаршалу Блюхеру?
  - О да, чистая правда! - снова оживился Ностиц. - Выходит, даже ты слышал об этом? Это было в пятнадцатом году во время битвы при Линьи, прямо перед Ватерлоо...
  - Впрочем, - граф бросил взгляд на большие часы с маятником, стоящие в углу столовой, и взгляд его потух. - Впрочем, уже поздно. Давай-ка продолжим нашу беседу завтра за ужином.
   Д'Антес тут же встал из-за стола и поклонился Ностицу, не смея более задерживать его.
  Вернувшись в свою комнату, д'Антес написал д'Аршиаку такое письмо:
   "Дорогой кузен, наконец-то я пишу тебе из славного города Кельна. Тетя и дядя приняли меня очень хорошо. Дядя устроил мне аудиенцию у принца. Но Его высочество огорчил меня. К сожалению, ту должность, на которую я рассчитывал, я здесь не получу. Зато теперь у меня есть твердые основания полагать, что я смогу устроиться в России, в Петербурге, поскольку принц дал мне рекомендательное письмо к важному столичному сановнику. Через пару недель я думаю отправиться в Россию. Но сначала я должен навестить других родственников неподалеку от Кельна. В любом случае я не двинусь в дальнейший путь, пока не получу от тебя ответ.
   Тетя мне скучать не дает. Днем она показывает мне Кельн и окрестности. Дядя участвовал во всех наполеоновских войнах, и не только в них. Дядя - неутомимый рассказчик, и его воспоминания необычайно интересны. При этом слушателей ему явно недостает. Так что по вечерам я тоже не скучаю.
  
  За сим прощаюсь,
  Всецело твой кузен,
  
  Ж.Д'Антес"
  
   Утром д'Антес сходил на почту и отправил письмо.
   Он продолжил гостить у дяди с тетей. Гулял с графиней и в одиночку. Посещал знаменитый Кельнский собор и бродил вдоль такого знакомого и такого далекого от родного Сульца Рейна. Заглядывал в узкие улочки. Заходил в кабачки в надежде подслушать разговоры пьяниц и понять, чем живет как Кельн, так и вся Пруссия. По вечерам слушал воспоминания графа о наполеоновских войнах. Воспоминания эти будили в глазах генерала юношеский огонь, и он словно бы сам молодел на двадцать лет. Д'Антес, пока ждал ответ д'Аршиака, добрался до Бонна, чтобы навестить еще одну свою двоюродную тетку, Вильгельмину в ее замке Аллнер. Так три недели и пролетели.
   Наконец, Жорж получил долгожданное письмо от двоюродного брата. Д'Аршиак писал:
  "Дорогой кузен, по крайней мере, ты попробовал и, что самое главное, познакомился с принцем. Сказать по правде, Россия, учитывая ее размеры и влияние на европейские дела, несомненно, для твоих амбициозных планов подходит куда лучше, чем Пруссия. Могу только пожелать тебе удачи. Что же касается до практической стороны, так вот, я навел кое-какие справки. В Петербург тебе удобнее всего будет добраться из Любека на этом изрыгающем пар и огонь новомодном ковчеге, на пароходе. На первых порах ты можешь остановиться в английской гостинице на Галерной улице. Многие наши коллеги начинали свой путь в России именно с нее. Отдохни с дороги, приведи себя в порядок и как можно скорее отправляйся во французское посольство. Оно находится недалеко от гостиницы, на Дворцовой набережной. Я уже написал о тебе Теодору де Лагрене. Сейчас он в посольстве за главного. Он должен будет принять тебя незамедлительно.
   Расскажешь ему о своих рекомендательных письмах. Теодор подскажет тебе, как быть дальше. Де Лагрене - очень светский человек. Он поможет тебе войти в петербуржский высший свет. Так ты сможешь приобрести нужные связи, столь необходимые в России. Что весьма пригодится тебе для твоей дальнейшей карьеры.
  
  За сим, дорогой кузен, еще раз желаю тебе удачи на новом поприще.
  
  Твой Л. Д'Аршиак"
  
   Тем же вечером за ужином, когда все собрались за столом, д'Антес объявил, что собирается уезжать. После ужина генерал попросил д'Антеса задержаться в столовой, встал из-за стола и вышел из комнаты. Ностиц вернулся через несколько минут с запечатанным конвертом. Он поднял конверт на уровень своих глаз, показал его д'Антесу и сказал:
  - Вот и я тоже сподобился черкануть пару строчек генералу Адлербергу. Мы с ним очень сдружились во время русско-турецкой кампании. Оказалось, что мы оба сражались с Наполеоном в битве при Бауцене. Но тогда мы служили в разных армиях в нижних чинах и ничего друг о друге, конечно, не знали. Жорж, передай ему это письмо от меня. Может быть, оно тебе чем-нибудь поможет в твоих начинаниях.
   И граф протянул письмо д'Антесу.
   Поутру д'Антес отбыл в Любек. Он ехал, не сильно торопясь. Сначала он добрался до Дюссельдорфа и посетил еще двоих своих двоюродных теток. Сперва тетю Людовику в расположении части ее мужа, генерала кавалерии. Через несколько дней он посетил и тетю Софи в замке ее мужа. Тетя Людовика была счастлива в браке, а тетя Софи нет, что, впрочем, не помешало ей хорошо принять д'Антеса. Позже, в Мюнстере, он навестил еще одну свою тетку, Марию. По пути д'Антес еще немного задержался в Бремене и Гамбурге, чтобы осмотреть местные достопримечательности. До Любека Жорж д'Антес добрался только двадцать седьмого октября. На следующий день он сел на пароход 'Николай I'. Конец октября на Балтике погодой не баловал: шквалистый ветер так и норовил сбить пароход с курса, ледяная шуга грозила остановить его колеса. Но, несмотря ни на какие препоны, первого ноября пароход прибыл в Россию.
  
   Глава 6. Прибытие д'Антеса в Россию
  
   Д'Антес сошел на берег в Кронштадте и после еще одного, на сей раз короткого, но опасного плавания в утлой лодке по неспокойной Невской Губе, наконец, высадился в Петербурге. В тот же день он снял недорогой номер в той самой гостинице, которую порекомендовал д'Аршиак. На следующий день д'Антес отправился во французское посольство. Оно располагалось в представительном трехэтажном особняке по соседству с Зимним дворцом.
   Д'Антеса принял невысокий человечек лет тридцати, довольно милый, с приятной и скромной внешностью. Это был третий секретарь посольства барон д'Андре. Как только д'Антес назвал себя, барон попросил его подождать и быстро выбежал из приемной. Вскоре он вернулся в сопровождении высокого господина также лет тридцати от роду. Господин прошествовал в приемную с высоко поднятой головой. У него был вид самодовольный и самоуверенный, вид ни в чём не сомневающегося человека.
  - Теодор де Лагрене, временно исполняющий обязанности поверенного, - церемонно представился дипломат и поклонился.
   Д'Антес тоже представился и поклонился в ответ.
  - Да, нас поставили в известность о том, что вы должны прибыть. Расскажите, пожалуйста, подробнее, какие рекомендации вы имеете.
   Д'Антес показал рекомендацию принца и письмо генерала.
  - Каково ваше мнение, барон? - спросил де Лагрене. Барон д'Андре славился как знаток российского быта, поэтому де Лагрене всегда справлялся у него по всем вопросам, касающимся этого самого быта.
  - Даа..., - задумчиво протянул барон. - Получить аудиенцию у императора, чтобы передать рекомендацию принца, было бы сложновато. Хорошо, что ваши рекомендации адресованы к генералу Адлербергу. Поезжайте-ка прямо к нему. Передайте через слугу свою визитку и визитки принца и вашего родственника. Генерал вас непременно примет. Отдайте ему письма и расскажите о своем деле. Генерал вхож к государю. Так вы получите аудиенцию без лишней волокиты.
  - И возвращайтесь сюда, к нам, как можно скорее, - добавил де Лагрене. - Я хотел бы обсудить с вами одно весьма важное дело, которое я хотел бы вам поручить. А еще нам надо будет подготовить ваш выход в свет.
   Визит к генералу Адлербергу прошел как по маслу. Генерал был счастлив получить письмо от старого боевого товарища, а письмо принца к генералу чрезвычайно польстило ему. Генерал выслушал пылкого француза, взял рекомендации и обещал ходатайствовать за д'Антеса перед государем.
   На следующий день д'Антес вновь посетил французское посольство. Теодор де Лагрине принял его в своем кабинете за закрытыми дверями.
  - Видите ли, барон, как я уже говорил, я хотел бы вам поручить одно весьма деликатное дело,- начал он.- Как вы знаете, после июльской революции Франция находится в сложных отношениях со многими странами.
  - Например, с Россией? - с улыбкой спросил д'Антес.
  - В том числе и с Россией, - кивнул де Лагрине.- Но не только с ней. От России мы прямо сейчас не ждем особых проблем. А вот Голландия... Король Виллем не оставляет надежды вернуть Бельгию. Но у него самого силенок на это не хватает, и он все еще надеется на то, что русский император встанет на его сторону. До сих пор император был верен Лондонскому договору, закрепившему независимость Бельгии от Голландии, но всем известно, что подписал он его под давлением обстоятельств. Между тем голландский король пользуется особой благосклонностью русского императора как его родственник: сестра императора великая княжна Анна Павловна замужем за старшим сыном короля, принцем Оранским. Вполне возможно, королю все-таки удастся убедить императора Николая поддержать его. Тогда он может снова напасть. Франции опять придется помогать Бельгии защищать свою независимость. Все это может снова привести к большой европейской войне. Поэтому нам было бы крайне желательно знать каждый шаг сторон в голландско-русских сношениях. А вот теперь о задании: Жорж, я хочу ввести вас в здешнее светское общество. И как бы между прочим познакомить с голландским посланником бароном Геккерном. Он опытный дипломат, очень хитрый и изворотливый. Он ловко и весьма убедительно доносит политику своего государя до ушей императора Николая. Поэтому нам надо следить за каждым его шагом. Было бы здорово, если бы вы ему понравились.
  - Что значит - понравился?
  - Нууу, понимаете, у посланника есть маленькая постыдная слабость, секрет, который, впрочем, всем известен: барон любит юношей.
  - Что значит - любит юношей?
  - Так, как нормальный мужчина любит девушек.
  - И вы предлагаете мне...??? - вскричал д'Антес, вскакивая с кресла.
  - Подождите, барон, не кипятитесь, - успокаивающе сказал де Лагрине.- Пожалуйста, выслушайте меня до конца. Ничего такого я не собираюсь вам предлагать.
   Д'Антес мгновение поколебался, но все же сел обратно в кресло.
  - Так вот. Как я понял из наших с бароном светских бесед и тех бесед, содержание которых мне так или иначе стали известны, - продолжил де Лагрине.- Барону наскучили юноши, которых нужда толкнула на путь услаждения таких, как он. Равно как он почти что возненавидел развращенных молодых людей из высшего общества. Он хочет чистой возвышенной любви. Пусть даже и без взаимности. У барона, в силу его греха, нет детей. И, как я понял, он мечтает кого-нибудь полюбить как сына.
  - Вот как?
  - Да, такой вот у него появился пунктик. Глядя на вас, я вижу, что вы, возможно, именно тот человек, который ему мог бы подойти. Вы юны, веселы, остроумны и с виду чисты. И если бы вы смогли понравиться барону, войти к нему в доверие и подобраться к нему поближе, вы смогли бы очень помочь Франции.
  - Ну, даже и не знаю... - неуверенно протянул д'Антес.
  - Вы сразу так прямо не отказывайтесь, подумайте. А пока что давайте сделаем вид, будто бы этого разговора не было, хорошо? Для начала займемся тем, что введем вас в светское общество Петербурга. Как насчет завтра?
  - Мне надо будет что-то делать?
  - Просто одеться поприличнее и быть собой. Мы отправимся на раут к графине Фикельмон, жене австрийского посланника. Я буду ждать вас в десять часов пополудни у австрийского посольства. Это недалеко отсюда, тоже на Дворцовой набережной. Смотрите, не опаздывайте.
   На следующий день д'Антес подошел к австрийскому посольству за несколько минут до назначенного времени. Де Лагрене опоздал минут на десять. Он вышел из посольской кареты, подошел к д'Антесу, кивнул ему, предложил снять пальто и оставить в экипаже. Д'Антес так и поступил и остался в длинном черном сюртуке и серых панталонах с красным кантом. Де Лагрене критически оглядел его и сказал:
  - Мдаа, не очень-то хорошо, что костюм ваш уже вышел из моды. Что же, надеюсь, что для хозяйки и гостей салона появление свежего человека только что из Франции будет важнее его следования моде. Так что прошу идти за мной.
   И де Лагрене повел д'Антеса внутрь здания. Они поднялись по парадной лестнице, прошли коридором и вошли в гостиную графини. Гостиная представляла собой большую прямоугольную комнату с очень высоким сводчатым потолком. Посередине потолка свисала огромная золоченая люстра. Сам же потолок украшала роспись в виде множества прямоугольных брошек с закругленными углами. Стены были выкрашены в бледный салатовый цвет, чтобы не мешать восприятию картин. Ими была сплошь увешана одна из стен. Оправленные в богатые рамы, картины представляли собой пейзажи и батальные сцены. Среди картин кое-где попадались и мастерски выполненные портреты. На противоположной стене четыре высоких окна выходили на Неву. Днем в солнечный день они наверняка заливали светом всю комнату. Но сейчас по случаю вечерней темноты окна были занавешены тяжелыми шторами. Устланный коврами темно-красных оттенков пол был заставлен креслами и кушетками, чтобы гостям было удобно. Пара круглых столиков, покрытых такими же темно-красными бархатными скатертями, возвышались в противоположных углах гостиной.
   Гости уже собрались. Все поворотились к вновь прибывшим и с любопытством уставились на д'Антеса. Де Лагрине подвел д'Антеса к полноватой миловидной брюнетке, поклонился, поцеловал ей руку и, кивнув в сторону д'Антеса, сказал:
  - Добрый вечер, милая Долли! Позволь представить моего соотечественника, барона Жоржа Шарля д'Антеса. Он только что прибыл из Парижа.
  - Рада знакомству, барон! Что же интересного и нового происходит в Париже? Мы немедленно хотим все знать.
   Д'Антес поклонился Долли и, глядя ей в глаза, ответил:
  - Я, признаться, уже месяц как выехал из Парижа. Все главные парижские новости наверняка меня уже давно опередили. Но, пожалуй, я могу рассказать, свидетелем каких происшествий оказался я лично...
   Д'Антес рассказывал очень живо, пересыпал свой рассказ шутками и каламбурами. Едва закончив один анекдот, д'Антес переходил к следующему. Вскоре несколько девиц и молодых женщин подошли к Жоржу и Долли поближе. Вслед за ними подтянулись и молодые люди. Все с интересом слушали искрометную речь д'Антеса, время от времени прерывая ее смехом. После одного из таких взрывов смеха Жорж на мгновение задумался, о чем бы рассказать еще. И тотчас же в тишину вклинился мягкий бархатный голос, раздавшийся из угла гостиной:
  - Простите, юный барон, что прерываю вас. Но, кажется, я не совсем расслышал, а какова же цель вашего визита в Россию?
   Д'Антес повернулся на голос и ответил:
  - Я про нее еще не успел поведать, мсье...
  - Геккерн, барон Луи Геккерн, к вашим услугам.
   Д'Антес внимательно посмотрел на говорящего. Перед ним сидел худощавый господин, как показалось д'Антесу, лет пятидесяти. Из-под высокого с залысинами лба на д'Антеса смотрели светло-серые глаза, на первый взгляд казавшиеся невыразительными. Греческий нос, чувственные губы, шкиперская бородка, обрамляющая лицо важного сановника - таков был портрет барона Геккерна.
  - Господин барон, я прибыл в Россию, чтобы сделать головокружительную военную карьеру!
  - Вот как? А почему же вам было не сделать ее на родине, во Франции?

  - Я сторонник законной власти и никогда не признаю этого короля буржуа.
  - Вот как? - снова повторил Геккерн. - Что же, военная карьера - отличный старт для пылкого молодого человека. Желаю вам всяческих успехов на сем поприще. Да, когда-то и я был молод. И тоже начинал свою карьеру в армии, на военном флоте. Кстати, только сейчас припомнил одну забавную историю, которая тогда со мной приключилась. Не желаете ли послушать?
   Он обвел собрание взглядом. Присутствующие разом закивали, послышались возгласы: 'Да-да, конечно! Очень интересно!' Все, кто стоял, подошли поближе к рассказчику, а кое-кто даже встал с кресел. Геккерн начал свой рассказ. Повествование, благодаря мастерству рассказчика, с первых же слов захватило д'Антеса. Живой ум барона и его остроумная речь превратили в общем-то незатейливую историю в замечательную миниатюру. Закончился рассказ весьма неожиданно, чем вызвал общий смех и рукоплескания. Геккерн с улыбкой обвел глазами присутствующих и в конце концов остановился на д'Антесе. Их взгляды на мгновение встретились. Геккерну в этот миг пришла в голову мысль: 'А, может, вот он, мой будущий сын, мой бриллиант?'
   Д'Антес же в это самое время подумал: 'Да, он умен и, несомненно, опытен во многих делах. Было бы неплохо у него поучиться'.
   Еще секунда, и они отвели глаза в стороны. Новый рассказчик завладел вниманием публики. Раут шел своим чередом. Д'Антес перезнакомился со всеми присутствующими, всеми, как один, сливками самого высшего петербуржского общества. Наконец, пришла пора прощаться. Д'Антес, вслед за де Лагрене, подошел к хозяйке раута, чтобы поцеловать на прощанье ее пухлую ручку. Долли протянула ему руку и сказала:
  - Как хорошо, что Теодор открыл вас для нас. Вы такой милый. Мы хотим видеть вас у нас постоянно. Приходите как можно чаще.
   Бывшие рядом с хозяйкой молодые барышни тоже закивали и заулыбались. Д'Антес разулыбался в ответ, расшаркался перед ними, рассыпался в прощальных любезностях и вышел вслед за де Лагрене.
   Едва д'Антес оказался на улице, как его догнал слуга и передал записку и визитную карточку. Д'Антес поблагодарил слугу и взглянул на визитку. На ней тиснеными золотом буквами было начертано: 'Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн де Беверваард, полномочный посланник королевства Нидерланды в России, на Невский проспект против Гостиного Двора в доме Влодека'. Д'Антес сунул визитку и записку в карман. Он подошел к карете де Лагрене, чтобы взять свое пальто. Де Лагрене предложил подвезти д'Антеса до гостиницы, но тот отказался, сказав, что хотел бы пройтись по свежему воздуху после душной гостиной.
   Жорж забрал из кареты пальто, оделся и направился по Дворцовой набережной в сторону Галерной улицы, к гостинице. С неба срывался мелкий снег, со стороны Невы дул холодный ветер, по Неве шла ледяная шуга. Д'Антес перешел на Миллионную улицу, чтобы хоть немного укрыться от ветра. Он задумался и не заметил, как прошел мимо Зимнего дворца, а потом и мимо Адмиралтейства, миновал Медного всадника по правую руку и большую стройку по левую. Перед глазами Жоржа все еще стоял обладатель шкиперской бородки. Очнулся д'Антес, только когда оказался на Галерной улице, у входа в гостиницу. Жорж взлетел на третий этаж, вошел в свои апартаменты, закрыл дверь и достал, наконец, из кармана записку. В ней было сказано:
   'Господин барон, для меня было приятным сюрпризом найти в столь молодом человеке такую приверженность принципам. Мне хотелось бы узнать Вас поближе. Если Вы в ближайшее время сможете разделить со мной утренний кофе, дайте мне, пожалуйста, знать. Я буду ждать Вас. Надеюсь, мы с Вами станем друзьями.
  
   Ваш Луи Геккерн'
  
   Прочитав записку, д'Антес плюхнулся в потертое гостиничное кресло, вытянул ноги, закинул руки за голову, потянулся и весело рассмеялся.
  
   Глава 7. Геверс и д'Антес.
  
   В один из ненастных октябрьских вечеров одна тысяча восемьсот тридцать пятого года д'Антес и Геверс сидели в уютных креслах в комнате голландского посольства, служившей им гостиной. В жарко натопленном камине таинственно светились тлеющие угли. Д'Антес, все еще не до конца оправившийся от простуды, кутался в плед и томно думал о разных знакомых барышнях, с которыми он не мог разделить веселье в этот вечер. Геверс взял, было, какую-то книгу из книжного шкафа, полистал ее, отложил в сторону и обратился к д'Антесу:
  - Жорж, а вы уже решили, как будете избегать насмешек и скандалов после того, как господин посланник вернется?
  - Каких еще насмешек и скандалов? О чем вы таком говорите, Жан?
  - Ну как же. Вы только представьте. Как только господин посланник вернется, он, конечно же, тотчас объявит о вашем усыновлении. И что тогда в свете за буча поднимется! Опять начнутся о вас толки и пересуды, казалось, давно уже заглохшие. В свете опять припомнят, что ваши отношения, как бы это помягче выразится, не вполне естественные...
  - Но, но, Жан, полегче.
  - Ой, простите, Жорж, я не хотел вас обидеть. Просто, немного зная здешний так называемый свет...
  - Да, я понимаю, о чем вы. И что же, по вашему, мне надлежит предпринять?
  - Мне кажется, вам надо поразить свет связью не менее скандальной, но более естественной. Заставить свет говорить про эту новую связь, а про ту, старую - забыть.
  - Например?
  - К примеру, что вы скажете про госпожу Пушкину?
  - Хм, ну что тут скажешь... На мой вкус, она слишком холодна. Мне она напоминает механическую заводную куклу. К тому же у нее трое детей... И, говорят, ее муж - жуткий ревнивец, не так ли? Правда, он не лишен чувства юмора. Помните, как он смеялся моей шутке о паше с тремя...
  - Зато вся петербуржская золотая молодежь от госпожи Пушкиной без ума. Вы могли бы присоединиться, как бы поддавшись общему поветрию. А в нужный момент чуточку поднажать. Вот и способ прекратить будущие насмешки про 'новорожденного'. А они не замедлят последовать, можете быть уверены.
   Д'Антес, глядя на угли в камине, ненадолго задумался, но потом покачал головой:
  - Нет, Жан, она определенно не в моем вкусе. Нет ли у вас на примете кого-нибудь еще?
   Геверс надулся было, но через мгновение снова посмотрел на д'Антеса и сказал:
  - А знаете, Жорж, у меня ведь есть к вам действительно серьезный разговор. Давно уже собирался его завести, но все как-то не было подходящего момента.
   Д'Антес оторвал взгляд от углей, поднял глаза, пристально посмотрел на Геверса и спросил:
  - О чем это вы, Жан?
   На что тот, поймав взгляд д'Антеса и глядя ему прямо в глаза, сказал:
  - Жорж, я знаю, что вы шпион.
   Д'Антес мгновение еще посмотрел в глаза Геверсу, после чего разразился хриплым простуженным смехом. Вновь посмотрел на Геверса и сказал:
  - Жан, а я и не знал, что вы такой шутник. Рассмешили, право слово. И что это на вас нашло?
  - Жорж, это не шутка. Вот, изволите ли видеть, копия вашего письма во французское посольство, которое я перехватил.
   Геверс протянул д'Антесу исписаный лист бумаги. Тот бегло просмотрел письмо и поднял глаза на Геверса. Глаза д'Антеса налились кровью. Жорж был в ярости. Он вскочил со своего кресла, уронив плед на пол, выхватил из сервитера кочергу, сунул ее Геверсу прямо под нос и прохрипел:
  - Геверс, назовите хотя бы одну причину, почему бы мне не вышибить вам мозги прямо сейчас?
   Геверс отпрянул от неожиданности, но тут же взял себя в руки и сказал:
  - Жорж, успокойтесь, пожалуйста. Если вы убьете меня, это будет международный скандал. К тому же копия этого письма есть у принца Фредерика. Если вы убьете меня, он даст бумаге ход и тогда вас точно повесят. А вот если вы меня выслушаете, то вполне возможно, окажется, что наши интересы совпадают.
   Д'Антес немного успокоился, небрежно бросил кочергу обратно в сервитер, тяжело опустился в кресло и еще раз угрюмо взглянул на письмо.
  - А, так это же было еще летом, - задумчиво произнес он и вновь поднял глаза на Геверса. - Вы с тех пор сто раз могли бы упечь меня за решетку. Выходит, вам что-то от меня нужно, Жан, не правда ли?
  - Мне нужно, чтобы Геккерн убрался отсюда.
  - Зачем вам это? Метите на его место?
  - Это вряд ли. Наверняка вместо него пришлют кого-то более опытного, чем я. В любом случая я не намерен объяснять вам, зачем мне это надо. Надо - и все.
  - Ну хорошо, не хотите говорить - не надо. Может быть, вы толком и сами не знаете. Наверняка это какие-то интриги принца Фредерика.
  - Думайте, что хотите.
  - Вы сказали, наши интересы могут здесь совпасть. И в чем же?
  - Жорж, это же очевидно. Вернувшись во Францию, вы сможете сказать, что нейтрализовали опасного человека, врага своей страны. Вам слава и почет.
  - А если он не враг?
  - Да какая разница? Главное, как это дело представить. К тому же, оставшись здесь, на что вы сможете рассчитывать? В лучшем случае станете командиром какого-нибудь полка где-нибудь у черта на куличках. Большая семья, вечная нужда - вот что вас ожидает. А во Франции вы станете героем и богатым наследником двух отцов. Так что давайте-ка займитесь делом. Как выздоровеете, начинайте потихоньку ухаживать за Пушкиной.
  - Почему именно за ней?
  - Именно из-за того, что, во-первых, она столь популярна. Ваши ухаживания поначалу не будут казаться чем-то из ряда вон выходящим. И, во-вторых, именно из-за того, что ее муж очень ревнив. Так что, когда вы в нужный момент 'поднажмете', глядишь, ваши ухаживания вызовут такой скандал, что вас попросят уехать из России. А вместе с вами и барона, как вашего отца. Надо только будет впутать его как следует в этот скандал. Со своей стороны, я буду время от времени случайно забывать у себя на столе не очень значительные депеши. Надо же вам как-то будет показывать своим, что вы не зря едите ваш шпионский хлеб.
   С тех пор и пришлось д'Антесу начать ухаживать за Натали. Сначала он оказывал ей совсем небольшие знаки внимания, как бы отдавая дань общей моде. Но постепенно его
  ухаживания становились все более настойчивыми. На балах д'Антес приглашал Натали на танцы. На раутах бросал откровенные взгляды и веселил каламбурами. Везде, где мог, Жорж стал заговаривать с ней. И всем своим видом показывал, как он влюблен. Надо отдать должное д'Антесу, в "науке страсти нежной" равных ему не было во всем Петербурге.
   Наконец, д'Антес добился того, что стал вхож в дом Пушкиных.
  
  Глава 8. Д'Аршиак
  
   Одновременно д'Антес искал выход из западни, устроенной ему Геверсом. Поначалу Геверс пытался контролировать д'Антеса. Геверс смотрел, как д'Антес записывает переданные ему депеши, старался посещать рауты и балы вместе с ним, чтобы по возможности не спускать с него глаз. Но после первого же бала д'Антес раздраженно заявил, что если Геверс не перестанет путаться у него под ногами, с Натали ничего не получится, и тот поумерил свой пыл. На одном из бесчисленных раутов в конце октября д'Антес встретил очередного секретаря французского посольства Эдуара де Серсе. Тот занимал должность временного поверенного, пока не прибыл новый посланник. Пользуясь тем, что на рауте Геверса не было, д'Антес отозвал секретаря в сторону и сказал:
  - Кажется, я попал в передрягу. У меня есть основания опасаться, что за мной следят. Как вы, я думаю, уже заметили, я посылаю письма о малозначимых депешах. А приходится мне их посылать, поскольку я опасаюсь, что серьезные донесения могут быть перехвачены.
  - Хм, и на чем же основаны ваши опасения? - хмыкнул де Серсе.
  - Можете быть уверены, основания самые надежные. У одного человека есть компромат на меня, подтверждающий, что я шпион. Больше я не могу сказать. Одно неверное слово, и у того человека достанет силы серьезно мне навредить.
  Де Серсе на мгновение задумался, а потом сказал:
  - Судя по вашим словам, он может вам навредить, Жорж, но предпочитает этого не делать, верно?
  - По крайней мере, пока.
  - А почему?
  - Ему от меня кое-что нужно. Пока я делаю то, что он хочет, я в относительной безопасности.
  - Хорошо. И что же вы хотите в таком случае от меня?
  - Я опасаюсь, что коль скоро этот человек смог раскусить уловку с надушенными письмами, то и другие это смогут сделать.
  - Например?
  - Например, русская тайная полиция. Я думаю, нам надо менять наш канал связи на такой, который меньше бы вызывал подозрений.
  - И что ты предлагаешь?
  - Вот именно этот вопрос я и хотел вам задать.
  - Стал быть, вот как, - протянул де Серсе и призадумался. Но через мгновение лицо его посветлело и он сказал:
  - Поскольку прямо сейчас тебе ничего не угрожает, предлагаю подождать приезда Проспера де Баранта.
  - Де Барант? Историк? И кой черт его сюда занесет?
  - Его посылают сюда в качестве посланника . Скажу тебе по секрету, я сам метил на это место, и вот те на. Присылают умника. Это при том, что император Николай умников не жалует. Вон как лихо сокращает прием в университеты. И я ведь об этом писал министру в Париж. А они все равно умника присылают. Ну да ладно, чему быть, тому не миновать. Так что раз тебе прямо сейчас опасность не угрожает, давай дождемся де Баранта. Раз уж он такой умный, пусть думает.
   На следующий день в письме к своему приемному отцу д'Антес раздраженно написал: "С тех пор, как здесь ожидают приезда господина де Баранта в качестве посла в Петербурге, у всех дам и на всех столах вы найдёте 'Жизнь герцогов Бургундских'; господа же из французского посольства учат её наизусть, подтверждая тем самым, что обладают независимостью характера и достоинством, каковые должны быть присущи всякому человеку, принадлежащему к такой стране, как Франция, где всё дышит свободой; во всяком случае, однажды я слышал, как именно в таких терминах изъяснялся коротышка барон д'Андре".
   Барон Амбль Гийом Проспер де Барант прибыл в Россию в начале января одна тысяча восемьсот тридцать шестого года. Двенадцатого января на вручении верительных грамот произошла его встреча с русским императором. Через пару дней после этой встречи д'Антес получил приглашение в посольство Франции.
   Когда д'Антес предстал перед Проспером де Барантом, он увидел перед собой самого натурального умника лет пятидесяти. Узкое лицо с заостренным подбородком, узкими губами и прямым тонким носом идеальных пропорций, несомненно, указывали на благородное происхождение. Глубоко посаженные глаза смотрели на собеседника пронзительным взглядом из-под высокого лба с залысинами.
   Де Барант пытливо посмотрел на д'Антеса. Тот ответил посланнику прямым взглядом человека, которому нечего скрывать. Видимо, увидев в д'Антесе то, что он хотел, де Барант ободряюще улыбнулся и сказал:
  - Временный поверенный господин де Серсэ сообщил мне о вашей проблеме. Я также осведомлен о том, что в министерстве иностранных дел Франции трудится ваш кузен, виконт д'Аршиак. Вы же с ним знакомы, не правда ли?
  - О да, монсеньер, мы не просто знакомы. Мы выросли вместе. Без преувеличения могу сказать, что числю виконта не только в близких родственниках, но и как и одного из своих самых лучших друзей.
  - Это я и хотел услышать. Виконт отзывался от вас примерно в этих же словах.
  - О, весьма польщен...
  - Полно любезничать, барон, у нас разговор серьезный. Вот что я хотел сказать: раз вы действительно так близки, что вы скажете, если виконт приедет сюда? Тогда вы сможете встречаться запросто, как родственники, не вызывая ничьих подозрений. И сможете запросто обратиться к нему в случае возникновения непредвиденных ситуаций. Что скажете?
  - О, монсеньор, это прекрасная идея! Виконт всегда был более благоразумен, нежели я. И мне уже прежде приходилось просить у него помощи.
  - Ну вот и прекрасно. Тогда я похлопочу о переводе виконта в Петербург в качестве атташе.
  - Уж и не знаю, как мне благодарить вас...
  - Не стоит, барон. Все мы делаем одно общее дело.
  - Во имя Франции!
  - Совершенно верно, во имя Франции.
  Д'Аршиак прибыл в Петербург в апреле одна тысяча восемьсот тридцать шестого года.
  
   Глава 9. Геверс.
  
   Геверс, сидя над черновиком депеши Гогенлоэ, в своих воспоминаниях снова вернулся к летнему разговору с принцем Фредериком.
   - Видите ли, Геверс, - сказал принц. - Барон Геккерн, как вы верно заметили, несомненно, большой профессионал. И мой отец, и брат, и министр Верстолк ван-Зелен очень довольны им и безоговорочно ему доверяют. Особенно они ценят его связи в русских верхах. В Верхней палате парламента барон также имеет значительный авторитет. Но вот я пообщался с императором и понял, что о некоторых вещах император судит немного не так, как это представляет посланник в своих депешах. Вроде бы и разница-то невелика, но сильно меняет точку зрения. Знаете, Геверс, мне кажется, барон пытается играть какую-то свою игру. Словно бы он хочет охлаждения между нашими монархиями. А ведь отец все еще не теряет надежды вернуть отделившуюся Бельгию. Для победы ему необходимо заручиться поддержкой императора. И те недоразумения, которые возникают по вине посланника, нам совершенно ни к чему. Но по причинам, о которых я уже упомянул, просто так взять и убрать посланника совершенно невозможно. Зато теперь благодаря этой истории со шпионажем у нас появился шанс. Действуйте, Геверс. Таким образом вы приобретете опыт интриг, столь нужный настоящему дипломату, и сможете заработать очки для дальнейшего продвижения по службе.
   Время показало, что принц был прав. Барон Геккерн вернулся из своего долгого отпуска в первых числах мая одна тысяча восемьсот тридцать шестого года. Двадцать третьего мая он получил аудиенцию у их Императорских Величеств. Императорские Величества как бы между прочим выразили обеспокоенность некоторым разладом принца Оранского и его супруги Анны Павловны, сестры императора. Но посланник в депеше министру иностранных дел Верстолку ван Сулену подал эту обеспокоенность как очень толстый намек на то, что пора бы нидерландским коронованным особам смириться с независимостью Бельгии и увести войска с границы. Этот намек был воспринят принцем Оранским как попытка вмешаться во внутренние дела Голландии и привел к заметному охлаждению между двумя державами. Императору впоследствии стоило больших трудов развеять это недоразумение.
   Надо было срочно нейтрализовать Геккерна, чтобы он не наделал еще каких дел в том же духе. Но план с д'Антесом и Натали в то время сработать не мог. В конце мая Натали родила девочку и до начала августа не выезжала в свет. И в это же время случилось еще одно событие, касавшееся лично Геверса и едва не разрушившее его планы.
   Начало этому событию было положено еще год назад, во время приезда принца Фредерика в столицу. Тогда вместе с принцем и его супругой прибыла и многочисленная свита. Для увеселения гостей в Петергофе еженедельно организовывались балы, на которых присутствовал и петербургский двор. Геверс тогда много времени проводил в Петергофе и, по меткому выражению д'Антеса, 'стал совершенным придворным'. На прогулках по парку, на балах и в увеселительных поездках Геверс познакомился со многими фрейлинами двора. Одна из них, красавица Ольга Голынская, пленила его сердце. В те достопамятные времена Геверс часто прогуливался с ней, выезжал с ней и с другими фрейлинами верхом, танцевал с ней на балах. После танца Геверс стремился быть раскованным, пытался шутить, но с ужасом чувствовал, как деревенеет, и какие натужные выходят шутки. Тем не менее Ольгу его шутки смешили. Она смеялась звонким приятным смехом, чуть запрокинув голову и слегка обнажая ровные перламутровые зубки.
   Ездили они вместе с двором и на праздники в Новую Деревню, на Воды. Там они катались по Невке. В лодочке, украшенной цветами, подобно венецианской гондоле они проплывали мимо зеленеющего живописного Елагина острова. Бывало, гребцы направляли лодочку к берегу, под свод ив, низко свисающих к воде. Катающимся приходилось нагибаться, едва не стукаясь лбами. Они неловко смеялись от нечаянных прикосновений. Встречались потом взглядами, и Геверс чувствовал, как к его щекам приливает кровь. Но и Ольга тоже краснела. Геверс был уверен, что Ольга любит его, ведь она пару раз даже одарила его поцелуем, когда они нечаянно оставались одни. Окрыленный любовью и надеждой Геверс и не подозревал, что для красавицы эти поцелуи - всего лишь игра да повод лишний раз посплетничать с подружками.
   Геверс ухаживал за Ольгой целый год, насколько ему позволяли его служебные обязанности. Все это время ему казалось, что Ольга отвечает взаимностью. Наконец, весной тридцать шестого года Геверс набрался смелости и сделал ей предложение руки и сердца. Совершенно неожиданно для себя он получил отказ. В это время в Петербурге гостил французский литератор Франсуа-Адольф Лёве-Веймар. И ветреная красавица предпочла заезжую знаменитость унылому секретарю нидерландского посольства. Теперь Геверс самоедствовал, копался в себе и все думал, где, что и когда он сделал не так. Геверс клял про себя всех литераторов в целом и французов в особенности, не говоря уже о самом Лёве-Веймаре, которому, конечно, доставалось больше всех. И невдомек было бедному Геверсу, что красавица просто мечтала сменить строгий северный Петербург на веселый Париж.
   Переживая свой любовный крах, Геверс проворонил то самое письмо Геккерна к министру Верстолк ван-Зелену, которое чуть было не поссорило Россию и Голландию. Хотя, надо честно признаться, даже если бы он и был начеку, вряд ли он что-то сумел бы сделать, чтобы остановить посланника. Но Геверс чуть было не проворонил и д'Антеса.
   Тогда же, весной, впервые появилась в свете младшая дочь князей Барятинских семнадцатилетняя княжна Мария. Миниатюрная стройная девушка не сразу снискала в свете звание красавицы. Свет тогда предпочитал высоких. Но ее аккуратная небольшая головка, возвышающаяся на лебединой шее, увенчанная буклями и уложенной в три кольца русой косой, ее нежное лицо с аккуратным прямым носиком, пухлыми губками, округлым подбородком и темно-серыми большими миндалевидными глазами никого не могли оставить равнодушным. Д'Антес тоже попал в сети юной прелестницы и начал оказывать ей знаки внимания. Девушка с удовольствием их принимала. Пока Геверс пребывал в меланхолии и ничего вокруг себя не замечал, д'Антес веселил княжну Марию и надеялся привести дело к помолвке, а там, глядишь, и к свадьбе. 'И съехать от Геккерна будет прекрасный повод,- думал он.- Все основания у Геверса против меня рассеются. Тогда, даже если мой шпионаж и раскроется, я же ничего против России не сделал. К тому же будущие родственники достаточно влиятельны, чтобы замять это дело'.
   Барон Геккерн, увидев, что его 'сын' излечился от любви к Натали, был вне себя от счастья. Он горячо приветствовал ухаживания д'Антеса за княжной. И, хотя д'Антес и просил Геккерна пока не выказывать вслух свои восторги, тот все-таки однажды поделился своими надеждами с Геверсом. Геверс сразу же пришел в себя, понял, чем эта помолвка может обернуться для его дела и вскоре припугнул д'Антеса, что немедленно даст ход злополучному письму, если тот не перестанет ухаживать за княжной. Пришлось д'Антесу снова переключиться на Натали, которая как раз опять начала появляться в свете.
   Натали отвечала на ухаживания д'Антеса ни шатко ни валко. Не отталкивала его, но и не приближала.
   Наступила осень. В ноябре Геверс должен был уехать в длительный отпуск в Голландию. Он испугался, что за это время многое может перемениться, и вся проделанная с д'Антесом работа пойдет насмарку. И тогда Геверс решился действовать сам. Удачный момент появился только в конце октября. Ловко это он придумал с анонимными дипломами. Справедливости ради надо сказать, что и д'Антес сделал кое-что для успеха интриги. Он смог втянуть в нее Геккерна, выдав начинающуюся простуду за любовную горячку и отправив обезумевшего от горя 'отца' убеждать Натали 'спасти' себя. Пушкин, получив диплом и узнав от Натали о домогательствах Геккернов, рассвирепел. Казалось, дуэль, а с нею и высылка обоих Геккернов из России были неизбежны. Но старый хитрый лис в тот раз выскользнул из ловушки, женив своего 'сына' на сестре Натали.
   'И еще этот виконт д'Аршиак откуда-то взялся, - вспомнил Геверс. - Новый французский атташе, и вдруг оказался родственник д'Антеса. Д'Антес уверял тогда, что это совпадение, и он якобы сам ничего не знал об этом назначении. А потом в решительный момент в качестве секунданта д'Антеса этот виконт смог примирить его и Пушкина. Сделал то, чего не удалось ни Державину, ни самому Геккерну. Не иначе как д'Антес получил подмогу из французского посольства'.
   Все, что оставалось тогда Геверсу, так это продолжать наблюдать. Да, он прослыл в светском обществе дурнем Жан-Вером за то, что на раутах по большей части стоял где-нибудь в уголке, вроде бы не интересуясь происходящим. Но он все слышал, все запоминал, все мотал на ус. И он видел, с какой ненавистью Пушкин смотрит на Геккерна. Именно его он винил в фабрикации анонимных дипломов. Геверс понимал, что рано или поздно новый взрыв неминуем. Или нет? Нужно было этот взрыв активизировать, прежде чем он уедет в отпуск. Поэтому Геверс опять припугнул д'Антеса раскрытием злополучного письма и заставил его, уже женатого, продолжить ухаживания за Натали. Прямо перед своим отъездом в конце ноября он сказал д'Антесу, улучив момент, когда они остались вдвоем:
  - Поднажми, мой друг. Принц Фредерик уже теряет терпение. Он грозился весной дать ход тому письму.
   Д'Антес лишь с ненавистью посмотрел на Геверса и ничего не ответил.
   Тем не менее после отъезда Геверса д'Антес зашевелился. Дома он обожал свою свежеиспеченную жену. На публике всячески пытался увиваться за Натали. Натали по прежнему не падала к нему в объятия, но и не прогоняла от себя. Пушкин при виде д'Антеса скалился, мрачнел, но держался. Так прошел декабрь. Близился конец января. Весна приближалась, приближалось и обещанное Геверсом разоблачение. И тогда загнанный в угол д'Антес решил пойти ва-банк. А что у него получалось лучше всего? Конечно, двусмысленные каламбуры. И вот во время большого зимнего бала у графа и графини Воронцовых-Дашковых вовсеуслышание прозвучала его бестактная острота, переполнившая и без того уже полную чашу терпения Пушкина.
  
  Эпилог
  
   Геверс вздрогнул и открыл глаза. И сейчас же в них ударило солнце. Оно только что выглянуло из-за плотных петербургских туч и заглянуло в комнату Геверса через щель между неплотно сдвинутыми тяжелыми занавесями. Кажется, Геверс уснул в кресле за рабочим столом и проспал почти до полудня. Он вытянул затекшие ноги и обвел комнату все еще осоловелыми от сна глазами. В голове вспыхнула, подобно лучу солнца, непрошеная мысль:
   'А стоило ли оно того? Пусть Геккерн и вызвал на некоторое время охлаждение между Голландией и Россией. Зато король Виллем и принц Оранский не посмели напасть на Бельгию. А напади они, за нее вступилась бы Франция. А там и Англия, глядишь, подтянулась бы. И вот тебе опять большая европейская война. Что бы осталось от Голландии после этой войны? Может быть, Геккерн спас нашу родину?'
  - Я только выполнял свой долг перед королем, - вслух сказал Геверс, отгоняя непрошеную мысль вместе с остатками сна. Он увидел, что свеча почти догорела и затушил чадящий огарок. Глаза Геверса снова вернулись к черновику графа Гогенлоэ, поблуждали по тексту и замерли на фразе:
   'Его дуэль с Геккереном и обстоятельства, сопровождавшие его смерть, слишком известны, чтобы быть упоминаемы здесь...'
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"