ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ 3

ГЛАВА 1. ТРЕЩИНЫ В РЕАЛЬНОСТИ 8

ГЛАВА 2. ДИТЯ ХИМЕРЫ 38

ГЛАВА 3. ОХОТА НА ДЕМОНОВ 77

ГЛАВА 4. КОНЕЦ СТРАШНОЙ СКАЗКИ 125

ЭПИЛОГ 148

ГЛОССАРИЙ 152

ПРОЛОГ

Тьма была вязкой, как мазут в воде, и такой же чужеродной. Ахар вынырнул из нее рывком, будто его выдернули за шиворот из глубокого омута. Первое, что он ощутил холод. Бетонный, сырой, пропитанный запахом застарелой плесени, перегара и чьего-то давно высохшего пота. Затем гул в голове. Противный шум зазвучал ровно, монотонно, словно внутри черепа кто-то забыл выключить трансформаторную будку.

Он лежал на деревянной лавке. Жесткой, отполированной чужими телами до тусклого блеска. Свет падал сверху тусклый и дрожащий. Как пленник, посаженный в толстую решетку плафонов над головой Ахара. Стены вокруг были серые, в разводах, с глубокими царапинами, оставленными, как вдруг ему показалось, человеческими ногтями.

Взору предстала металлическая дверь с маленьким окошком. Унитаз в углу, прикрытый облупившейся фанерой. Классический обезьянник одного из отделений полиции, где время течет медленно, а само помещение пахнет безнадежностью, пыльной бумагой и оружейным маслом.

Ахар медленно сел. Тело слушалось плохо, как старая машина после долгой стоянки. Во рту был привкус железа и какого-то горького порошка. Он провел рукой по волосам и наткнулся на шишку крупную, горячую и пульсирующую под пальцами. Она как гриб после дождя быстро выросла на затылке, чуть выше шеи, и отзывалась тупой болью на каждое движение.

Черт прошептал он, и голос прозвучал хрипло, будто он молчал несколько дней.

Он попытался вспомнить. Хоть что-то. Но память напоминала разбитое зеркало: осколки были, а цельной картины не складывалось. Всплывали обрывки. Бар. Дешевый алкоголь. Затем холодный сибирский воздух. Сильная жажда мести за обиды! Аскольд. Альенде. Инок... Имена всплывали из темноты, как пузыри из кипящего болота, и тут же лопались, оставляя после себя лишь смутное ощущение важности воспоминаний.

Он помнил, что следил за ненавистной ему группой магов. Долго, упорно, как хищник за добычей. Помнил дорогу и улицу. Частный сектор. Двухэтажный дом, в котором горел свет. Помнил драку. Смутно, урывками: звон стали, крик светловолосой девушки, яркий свет фар, голос Инока, который вдруг был не насмешливым и безумным, а тяжелым, как приговор. И тень, которая постоянно была рядом. Она постоянно находилась на периферии его сознания, но Ахар не мог сказать, откуда и почему она взялась.

А еще рыжая девушка. Римма. Ее лицо всплыло из темноты, как выцветшая фотография. Зеленые глаза, усмешка, которая всегда казалась ему насмешкой над всем миром. А теперь только грусть. Тупая, ноющая, как заноза под ногтем. Он не помнил, что с ней случилось. Но внутри остался след, будто от нее остался только призрак. И этот призрак медленно растворялся перед его внутренним взором.

Ничего не помню Ахар потер набухающую шишку и поморщился. Вообще ничего. Как будто меня выключили, а потом включили в этой тюрьме?

Он огляделся еще раз. Лавка, стены, дверь. За дверью гулкие шаги, голоса, звон ключей. Обычная жизнь полицейского отделения. Кто-то кричал, кого-то вели в наручниках был слышен тяжелый топот и еле слышимый металлический скрежет. Пахло дешевым кофе и сигаретами.

Ахар прислушался к себе. Внутри было пусто. Не тревожно, не злобно, а именно пусто. Ни шепота демонов, ни холода в костях, ни липкого чувства чужого присутствия. Только гул в голове и пульсация. И еще странная легкость. Будто с него сняли тяжелый рюкзак, который он уже давно носил.

В коридоре опять послышались шаги, но уже в сторону его камеры. К окошку в двери кто-то приблизился, и в узком проеме показалось лицо полицейского усталое, с пышными усами и мешками под глазами. Он без интереса посмотрел на Ахара, как смотрят на овощ в лавке, и вздохнул.

Эй, алкаш, сказал он без злобы, скорее по привычке. Просыпайся. За тобой пришли.

Ахар поднял голову.

Я не алкаш, ответил он, хотя прозвучало это неубедительно.

Ага, кивнул полицейский. Все так говорят. Вставай давай, пока начальство не передумало. Там какая-то важная дама приехала. Сказала, что ты ей позарез нужен.

Дама? Ахар нахмурился. Какая еще дама?

Мне откуда знать? Полицейский зевнул, прикрыв рот ладонью. Сказала: Я ищу Ахара. Документов нет, но вот его фото. А у нас ты тут один такой незабываемый красавец.

Дверь лязгнула, открываясь. Ахар поднялся, чувствуя, как тело отзывается тупой болью в каждом суставе. Он вышел в коридор, щурясь от более яркого света. И увидел ее.

Она стояла в конце коридора, у стойки дежурного. Девушка лет двадцати пяти. Короткая стрижка темно-русые волосы, гладко уложенные, открывающие тонкую шею. Деловой костюм: темно-серый брючный, идеально сидящий на худощавой фигуре, белая блузка, черные туфли на тонкой шпильке. В руке телефон. Она смотрела в экран, не поднимая головы, и ее пальцы быстро порхали по стеклу, будто она решала судьбу этого мира между сообщениями в мессенджере.

Ахар подошел ближе. Девушка была красивой, но холодной и отстраненной. Тонкие черты лица, бледная кожа, поджатые губы, сосредоточенный взгляд. Глаза серые и глубокие, наконец оторвались от телефона и быстро скользнули по Ахару. В них не было ни интереса, ни брезгливости. Только легкое раздражение, как у человека, которого отвлекли от важного дела.

Ты же Ахар? спросила она. Голос был ровный, надменный, с легкой вопросительной интонацией, будто она уже знала ответ, но хотела соблюсти формальность.

Ахар пожал плечами.

Допустим. А вы кто?

Она не ответила. Вместо этого убрала телефон в карман пиджака и развернулась на каблуках.

Пойдем. С тобой хочет поговорить мой начальник. Если будут вопросы задашь по дороге.

Она пошла к выходу, не оглядываясь. Ахар постоял секунду, глядя ей в спину. Мозг вяло попытался родить мысль о побеге, но шишка отозвалась такой болью, что та очень быстро умерла, не успев оформиться. Он вздохнул и пошел следом.

На улице было утро. Сырое, с низким дождливым небом и мокрым асфальтом. У тротуара рядом с полицейским участком припарковался Ауди. Его цвет был глубокий и черный, как смоль, с тонированными стеклами и хромированными деталями, которые ловили тусклый свет уличных фонарей и разбивали его на холодные блики. Машина выглядела чужеродно на фоне облупившегося отделения и старых панелек.

Девушка открыла переднюю дверь пассажира и села внутрь, жестом руки указав Ахару на задние сиденья. Он помялся, потом все же нырнул следом. Внутри пахло дорогой кожей, новым пластиком и едва уловимым древесным парфюмом. Салон был вместительный и тихий, как номер дорого пятизвездочного отеля. За рулем впереди сидел водитель молчаливый мужчина в темном костюме, который даже не обернулся.

Девушка уже снова смотрела в телефон. Ахар откинулся назад, чувствуя, как мягкое сидение проминается под ним. За окном поплыли улицы, люди с опущенными плечами, собаки на поводках, машины, спешащие по своим делам. Мир жил своей жизнью, не подозревая, что сейчас происходит и куда они отправляются.

Куда мы едем? спросил Ахар, наконец нарушая тишину.

Девушка не оторвалась от телефона.

К моему начальнику.

А кто твой начальник?

Она подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на брезгливость. Трудно сказать.

Он тот, кто задаст тебе вопросы. И если ответ его устроит, то получишь много денег. Или не получишь. Это уж как получится.

Она снова уткнулась в экран.

Ахар отвернулся было к окну, но взгляд сам собой зацепился за экран ее телефона. В сумраке салона он горел холодным, белым светом, и слишком навязчиво привлекал к себе внимание. Девушка держала телефон чуть боком, так что часть переписки отражалась в темном стекле. И в этом отражении, как в мутной воде, он успел прочитать несколько строк. Экран мигнул, высветив сообщение от собеседника без имени. Только пятиконечная звезда вместо его аватарки.

Забрала его?

Девушка быстро отбила ответ:

Да, забрала. Уже едем.

Тут девушка чуть склонила голову и начала быстро писать следующее сообщение. Ахар успел разглядеть еще одну строку, прежде чем экран погас:

Братья отправлены к разлому. Гримуар передан и хранится у нашего Регента.

Слова царапнули сознание. Разлом. Гримуар. Регент. Он не знал, что они означают, но от них веяло чем-то опасным. Боль на затылке отозвалась тупой пульсацией, будто череп пытался сложить эти обрывки в какую-то картину, но не мог. Ахар медленно выдохнул и откинулся на спинку, стараясь не выдать, что увидел. Девушка убрала телефон, и ее лицо снова стало непроницаемым ни тени эмоции, ни случайного движения.

Ахар вздохнул и посмотрел в окно. Город проплывал мимо, чужой и равнодушный. Ауди плавно свернула на широкий проспект и растворилась в потоке машин. Он не знал, куда его везут. Но впервые за долгое время ему было все равно.

ГЛАВА 1. ТРЕЩИНЫ В РЕАЛЬНОСТИ

Инок

Я лежал на дне глубокой песчаной ямы, а надо мной проплывали тени. Огромные, бесформенные, они не имели лиц, но я чувствовал их взгляды холодные, оценивающие, как у патологоанатома, который уже знает, что найдет внутри трупа. Я попытался выкарабкаться, но песок вокруг внезапно стал вязким, как застывающий цемент, и потянул меня вниз, к самому дну. А потом внезапно яма лопнула, как мыльный пузырь.

Я открыл глаза и огляделся.

Мое тело, укутанное в старый плед, лежало на диване в гостиной дома Альенде. Плед пах собачьей шерстью и незнакомыми людьми. Прошло всего два дня с момента сражения с вампиром Катбертом, но за окном было тихо и спокойно, будто жизнь в этом месте и не менялась. Наступали предрассветные сумерки время, когда мир еще не решил, проснуться ему или досмотреть свой последний сон. Я поежился и попытался натянуть плед повыше, но тут же замер.

Я был не один.

В кресле напротив, там, где еще вечером сидела Ада, теперь расположилось нечто. Аморфное, пульсирующее, переливающееся всеми цветами радуги, но с преобладанием ядовито-желтых оттенков. Оно не имело лица, но я знал, что оно улыбается. Я всегда это ощущал при его появлении...

Сотхотх, прошептал я, убирая плед и садясь ровнее. Ты чего среди ночи? Или уже утро? Я что-то потерял счет времени.

Аморфная субстанция колыхнулась и приняла более плотные очертания. Теперь она напоминала человеческую фигуру, но с размытыми краями, как акварельный рисунок, на который упали капли воды.

Не спится мне, ответил Сотхотх. Голос звучал одновременно в моей голове и в воздухе, создавая стереоэффект. Вот уже как несколько тысяч лет, вокруг меня после этих слов раздался смех невидимых людей, как в ситкоме из девяностых.

Я потер глаза. В горле пересохло. Я потянулся к кружке с водой на журнальном столике.

Оценил шутку, сказал я, делая глоток. А если серьезно, то что случилось? Ты просто так редко сам появляешься. Прям как Дедушка Мороз, но только без подарков.

Разломы, Сотхотх подался вперед, и его форма на секунду стала похожа на хищную птицу, расправившую крылья и заполонившую все пространство вокруг. Они растут. Я чувствую их, как ты чувствуешь сквозняк из щели в стене. Пока слабые потоки, но постоянные. И они усиливаются.

Я поставил кружку и посмотрел на него внимательнее. Сотхотх обычно паясничал, принимал абсурдные формы, дразнил, подкалывал, но сейчас в его появлении и словах звучала та самая нота, которую я слышал лишь несколько раз в жизни. Тогда, когда речь шла о чем-то очень плохом. Или о моей смерти.

Насколько все плохо? спросил я.

Настолько, что я бы не советовал тебе сегодня ложиться спать в одиночестве, прикупил револьвер и спрятал его под подушку, Сотхотх снова колыхнулся, и теперь его форма стала напоминать портал-зеркало. Смотри.

Он протянул ко мне извивающиеся щупальца, и мир вокруг поплыл. Я почувствовал, как мое сознание выдергивает из тела, как морковку из грядки. Комната исчезла, и на ее месте возникла белая пустыня. Та самая, которую я видел в своих прошлых видениях. Песок, желтоватое небо, и тишина, звенящая в ушах.

Я огляделся. Вдалеке, там, где песок сходился с небом, на всю ширину горизонта растянулся Сотхотх. В его зеркальном теле появился образ двора, где когда-то я спас девушку от домогательств Ахара. И тут на поверхности зеркала появилась трещина. Тонкая, как волос, она медленно расширялась, и из нее сочился густой черный дым. Он стелился по земле, как змея, и оставлял после себя выжженную полосу.

Это здесь, сказал Сотхотх. В вашем городе. Точнее, на его окраине. Помнишь место, где вы впервые подрались с Ахаром?

Я кивнул. Я помнил. Ночной двор спального района. Ахар с дружками, которые преследовали бедную девушку. И первая встреча с Альенде опытным магом, который силой Намерения заставил Ахара покрыться зудящими красными пятнами и сбежать, сверкая пятками.

Там трещина, продолжал Сотхотх. Она была и раньше, но теперь она растет. Медленно, но верно. И из нее сочится демоническая энергия. И там еще что-то есть. Что-то, что хочет выбраться.

Что именно? я прищурился, пытаясь разглядеть в черном дыму хоть какие-то очертания. Еще один демон? Или что похуже?

Пока не знаю, честно ответил Сотхотх. Но я чувствую, как оно зовет. Оно ищет тех, кто откроет дверь шире и создаст разлом между мирами реальности. И, судя по тому, как быстро растет трещина, это может произойти очень скоро. По вашему времени через неделю или, может, раньше.

Я сглотнул. В горле снова пересохло, но теперь уже от предчувствия, что скоро на шею накинут петлю.

И что нам делать?

Проверить, Сотхотх указал на трещину. Кто-то должен пойти туда и посмотреть, что там. И, если получится, закрыть разлом. Или хотя бы понять, с чем мы имеем дело.

А почему я? я попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Я же не боевой маг.

Потому что ты видишь то, что не видят другие, ответил Сотхотх. И потому что у тебя есть я. А в таких делах это весомый аргумент.

Он снова колыхнулся, и на этот раз его форма стала напоминать человека, сидящего в позе лотоса. Он посмотрел на меня. В его пульсирующей массе угадывалось что-то похожее на заботу.

И еще, добавил он тише. Ты помнишь Римму?

Я вздрогнул. Имя ударило по голове, как мешок с тяжелым долгом.

Конечно, как я мог забыть. Я обещал, что постараюсь вытащить ее из демонического заточения.

Разлом это не только трещина в реальности. Это еще и магнит. Он притягивает к себе всех, кто связан с демонами. Через него они пытаются попасть в наш мир, сделать из него свой кукольный домик. А Римма разлом крепко связан с ней через метку. И если трещина откроется еще сильнее и превратится в разлом, то она станет его якорем. Или жертвой. Или и тем, и другим.

Я медленно выдохнул, но сердце бешено заколотилось.

Ты хочешь сказать, что ей грозит опасность?

Я хочу сказать, что ее нужно вытащить и спрятать, прямо ответил Сотхотх. Пока не стало поздно. Я чувствую, как демоны через своих последователей уже тянутся к ней.

Я закрыл глаза. В памяти вначале всплыло лицо Риммы. Этот самоуверенный и надменный взгляд. А затем другой образ на ней только смирительная рубашка психиатрической больницы и тонкая нить из остатков ее разума, которая нас еще связывала.

Белая пустыня начала таять, как снег под солнцем. Я почувствовал, как мое сознание возвращается в тело рывком, как будто кто-то дернул за невидимую веревку. Я открыл глаза и снова оказался в гостиной. Плед сполз на пол, а в кресле напротив никого не было. Только легкий запах озона и цветочный аромат от появления Сотхотха, который я не мог ни с чем спутать.

За окном светало. Где-то наверху скрипнула дверь Ада проснулась. Или может быть Альенде. Пора было вставать.

Я поднялся с дивана, чувствуя, как тело отзывается тупой болью в каждом суставе. Прошел на кухню, налил себе в стакан вчерашнего чая и выпил его залпом. Затем я посмотрел в окно. Небо было серым и грязным, как и все в этом городе осенью.

Разлом, прошептал я. Римма. Черт!

Я поставил стакан и второпях пошел искать Альенде.

Тот нашелся в кабинете маленькой комнате на первом этаже, заставленной книгами и папками. Он сидел за столом, сгорбившись над старым ноутбуком, и пил из огромной кружки горячий, дымящийся напиток. Услышав шаги, он поднял голову. Лицо у него было усталое, но глаза смотрели остро, как всегда.

Ты рано, сказал он. Что-то случилось?

Я кивнул и сел на стул напротив. Коротко пересказал сон Сотхотх, разлом, трещина на месте моей первой стычки с Ахаром, растущая с каждым часом. И Римма, которая может стать жертвой.

Альенде слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и потер глаза.

Плохо, сказал он. Очень плохо. Я чувствовал что-то похожее, но не мог понять, что именно.

Что будем делать? спросил я.

Альенде помолчал, обдумывая. Затем кивнул сам себе.

Разлом нужно проверить. Я отправлю туда Аскольда и Дэна. Они уже имеют опыт совместной работы и, как мне кажется, справятся. Мы с Адой пока приглядим за домом и будем с вами на связи. А ты он посмотрел на меня. Ты отправишься за Риммой.

Я? спросив, я нахмурился. Мне казалось, что я поеду разбираться с трещиной. Римма же никуда не убежит, раз она привязана и под наблюдением врачей.

Сотхотх сказал, что трещина быстро расширяется, Альенде слабо улыбнулся, пытаясь снять напряжение. И у нас каждая минут на счету. К тому же, ты уже связан с ней. И в случае психоза вы с Сотхотхом сможете ее утихомирить.

Я хотел возразить, но передумал. Альенде был прав.

Ладно, сказал я. Аскольд и Дэн к разлому. Я к Римме. Когда выезжаем?

Сейчас, Альенде встал. Разбуди Аскольда. Я предупрежу Дэна.

Я кивнул и вышел из кабинета.

Аскольд уже не спал. Он сидел на кровати в своей комнате, одетый, и листал новостную ленту в смартфоне. Услышав шаги, он поднял голову.

Ты чего? спросил он, увидев мое лицо. Что-то случилось?

Случилось, ответил я и коротко пересказал разговор с Альенде. Ты и Дэн едете к разлому. Я за Риммой.

Аскольд выслушал молча, потом кивнул.

Понял. Сейчас позвоню на работу, скажу, что приболел и отпрошусь еще на пару дней. Надеюсь, что меня не уволят. Но я и так уже год как без отпуска и больничных, может проявят снисхождение, - улыбнулся он.

Он набрал номер и вышел в коридор. Я слышал, как он говорит ровным, спокойным голосом что-то про температуру, про кашель, про то, что не хочет заражать коллег и пациентов. Психолог из него был довольно убедительный, и в иной ситуации даже я бы поверил такому дипломату.

Аскольд вернулся через минуту.

Все, сказал он. Отпросился. Начальство поворчало, но отпустило. Говорят, чтобы лечился и не заражал старичков.

Отлично, я кивнул. Тогда я поехал. Дэн, наверное, уже ждет.

Ага, Аскольд посмотрел на меня внимательно. Тогда удачи.

Я кивнул и вышел за дверь.

На улице было холодно и сыро. Дэн уже ждал у машины серый Пежо стоял у ворот, и мотор тихо урчал. Аскольд подошел, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье.

Едем, сказал Аскольд, и Дэн кивнул, трогаясь с места.

Я проводил взглядом удаляющуюся машину, потом повернулся и зашагал к автобусной остановке. Мне нужно было в психиатрическую больницу.

По дороге я прокручивал в голове варианты спасения. Как я, собственно, собираюсь вытащить Римму? Она же не котенок, которого можно просто взять и унести в кармане. Официально она пациентка с тяжелым диагнозом, и ее выписка требует подписи кучи врачей, комиссии и, возможно, решения суда. Не говоря уже о том, что ее никто не отдаст первому встречному без документов, тем более недавно выпущенному из этого же учреждения. Можно было, конечно, попробовать провернуть все неофициально. Договориться с кем-то из санитаров, заплатить, вывезти ночью. Но это пахло криминалом, а я не хотел, чтобы потом начались разборки с полицией. К тому же Римма была не в том состоянии, чтобы тихо сидеть в багажнике.

Оставался Юрий Геннадьевич. Молодой психиатр, который в прошлый раз пошел мне навстречу. Он знал Римму, знал ее историю, и что с ней происходит. Может, он согласится помочь. Хотя бы прикроет, пока я буду с ней разговаривать. Или, если повезет, оформит временный перевод в другую больницу или что-то в этом роде. А я ее вывезу хотя бы на пару дней, пока Аскольд с Дэном не разберутся с трещиной в нашей реальности. Нужно только включить обаяние. То самое, которого у меня, по мнению Сотхотха, было в избытке. Надеюсь, что я привлекателен не только для таких, как он.

Автобус подошел через десять минут. Я залез внутрь, уселся у окна и прижался лбом к холодному стеклу. Город медленно поплыл мимо. Люди входили и выходили, кто-то разговаривал по телефону, кто-то дремал, уткнувшись в капюшон. Я смотрел на них и думал, что через несколько дней, может быть, весь этот привычный мир треснет, как яичная скорлупа.

Сотхотх молчал. Он не любил, когда я ездил в общественном транспорте говорил, что там слишком много шума, но сейчас, кажется, его вообще не было. Или он просто решил не отсвечивать.

Спустя несколько километров пути автобус наконец дернулся и остановился. Я вышел на конечной и огляделся. Психиатрическая больница стояла в стороне от дороги серое пятиэтажное здание с облупившейся штукатуркой и высоким бетонным забором. Решетки на окнах, тусклый свет в коридорах. И уже привычный запах хлорки и лекарств.

Я подошел к посту охраны и увидел знакомого пожилого мужчину с усталым лицом и вечно прищуренными глазами. Он курил на крыльце, прикрывая сигарету в кулаке от ветра.

Здорово! сказал я, стараясь звучать как можно приветливее. Не забыл?

Охранник прищурился, потом кивнул.

А, это ты. Все штурмуешь наш бастион?

Дела, я пожал плечами. Надо к Юрию Геннадьевичу. Он на месте?

Вроде да. Только что заходил. Охранник затушил сигарету о перила и махнул рукой в сторону двери. Проходи, только недолго. У нас тут режим, сам понимаешь.

Я кивнул и прошел внутрь. Коридоры больницы встретили меня привычными шепотками из палат. Где-то за дверями слышалось бормотание, кто-то смеялся невпопад. Пахло сыростью и чем-то еще сладковатым и липким, от чего сводило зубы. Опять санитары экспериментируют с моющими средствами. Я старался не смотреть по сторонам и пошел прямо к ординаторской.

Юрий Геннадьевич сидел за столом и что-то печатал на компьютере. Услышав стук, он поднял голову и удивленно вскинул брови.

Инок? он снял очки и протер глаза. Ты чего здесь? Я думал, ты больше не вернешься.

Вернулся, я закрыл за собой дверь и сел на кушетку. Мне нужна Римма чтобы...

Юрий Геннадьевич нахмурился.

Римма? Не хотелось тебя расстраивать, но на следующий день после твоего ухода она сбежала, перебил он.

На секунду я завис, все мои мысли разом остановились, не веря в произошедшее. Врач замолчал и посмотрел на меня, пытаясь понять мою реакцию. Затем, он быстро встал и вышел. Я слышал, как он идет по коридору, как открывается дверь палаты, где лежала Римма. Потом шаги вернулись, и он вошел обратно. В руках у него был небольшой пакет-сверток.

Я понимаю, как это выглядит. И мы сейчас все силы бросили на ее поиски. Обзвонили все соседние больницы и распечатали ее фотографию для поисковых групп. Санитар рассказал, что в день, когда она пропала, все было как обычно. Она лежала на койке, находилась в бреду и повторяла свою абракадабру про договор с демонами. А потом... он замолчал, подбирая слова. Потом она попросила воды. Санитар пошел в столовую, а когда вернулся, ее уже не было.

Как это возможно? я нахмурился. Она же под наблюдением.

В том и дело, Юрий Геннадьевич сел и потер виски. У нас тут не тюрьма. И персонала не хватает, чтобы за всеми следить. Смирные пациенты ходят по коридорам, некоторые помогают с уборкой. Римма... она была тихой. Может быть кто-то из пациентов-уборщиков ей помог. Никто не ожидал, что она попытается сбежать.

А как она сбежала из больницы?

Врач вздохнул.

С поста пропали ключи и каким-то образом она раздобыла врачебный халат. Наверное, украла у кого-то из персонала. Или нашла у сестры-хозяйки. Потом прошла мимо охраны, сказала, чтобы ее отпустили. Они поверили. Она выглядела... спокойной и уверенной. Как будто знала, что делает. Мы сами не ожидали, что ей так быстро полегчает.

Я выругался про себя. Римма. Даже в своем полубезумном состоянии она умудрилась обвести вокруг пальца весь персонал. Даже сломанная, она оставалась собой.

Куда она могла пойти? спросил я.

Я не знаю, врач покачал головой. Она не в том состоянии, чтобы строить планы. Это скорее был импульс. Она могла пойти куда угодно. Домой, если у нее еще есть дом. Или просто в город, но тогда бы мы ее быстро нашли. Поэтому я думаю, что это было спланировано и ее кто-то укрывает у себя.

Он замолчал, потом вдруг протянул мне пакет, который принес с собой из ее палаты.

Вот, сказал он, протягивая его мне. Это осталось от нее. Когда ее привезли, с ней был этот пакет. Может, тебе пригодится для поисков.

Я развернул пакет. Внутри лежал тонкий серебряный браслет простой, без камней, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне. Я повертел его в руках и вдруг почувствовал, как что-то знакомое кольнуло в груди. Это был браслет-оберег, который я ей подарил еще в период нашего знакомства и отношений. От него исходило слабое, едва уловимое тепло, будто он еще помнил прикосновение ее кожи.

Спасибо, сказал я и сжал браслет в кулаке.

В этот же момент Сотхотх отозвался. Я почувствовал, как в глубине сознания вспыхнула тонкая, бледно-фиолетовая нить. Она дрожала, как паутинка на ветру, и тянулась куда-то в город. От браслета к ней. Будто вещь Риммы была клубком, который помогал нити не потеряться.

Ты чувствуешь ее? спросил я мысленно, обращаясь к Сотхотху

Чувствую, ответил Сотхотх, и в его голосе не было привычной насмешки. Она жива. И она движется. Иди за нитью. Только быстро.

Я кивнул врачу, сунул браслет в карман и вышел из ординаторской. Охранник на посту проводил меня удивленным взглядом, но ничего не сказал. Я вышел на улицу и вдохнул влажный воздух. Нить тянулась на север, в сторону старого города. Я зашагал по тротуару, стараясь не терять ее из виду. Она вилась между домами, петляла по переулкам, пересекала дворы. Я шел за ней, как за путеводной звездой, и постепенно город вокруг менялся. Новые здания сменялись старыми, стеклянные витрины облупившимися фасадами, асфальт разбитыми тротуарами.

Нить привела меня в район, где я никогда раньше не был. Узкие улочки, заваленные мусором, старые пятиэтажки с забитыми окнами, ларьки с выцветшими вывесками. Здесь пахло кошками и гнилыми фруктами. Я шел мимо гаражей, мимо заброшенной детской площадки, мимо магазина с заколоченными дверями. Нить все вилась и не кончалась. И как в таком виде Римму никто не заметил я не понимал.

Наконец она привела меня к небольшому магазинчику на первом этаже старого дома. Вывеска гласила: Доктор Робот. Ремонт компьютеров и ноутбуков. За стеклом горел тусклый свет, и в глубине помещения виднелся силуэт человека. Я толкнул дверь и вошел.

Внутри пахло пылью и старой электроникой. За прилавком сидел мужчина лет сорока с небольшими залысинами, в очках с тонкой оправой, в поношенном свитере. На первый взгляд обычный мастер, каких тысячи в подобных заведениях. Но что-то в нем было не так. Слишком спокойным он казался. Слишком внимательным. Его руки двигались уверенно, почти механически, когда он паял материнскую плату. И в этой размеренности чувствовалась сила, которую трудно спрятать под маской усталости.

Услышав звон колокольчика над дверью, он поднял голову и быстро посмотрел на меня. Взгляд был не оценивающий, а скорее изучающий будто он понял, кто я на самом деле быстрее, чем я успел представиться.

Здравствуйте. Чего хотели? спросил он ровным голосом.

Я ищу девушку, сказал я. Рыжая, зеленые глаза. Очень худая. Может, была в медицинской одежде или в чем-то странном, как гот или ведьма. Она могла заходить сюда.

Мужчина отложил паяльник и посмотрел на меня внимательнее. Он будто знал, о ком я говорю. Но не спешил с ответом.

Рыжая, говорите? он почесал подбородок. А зачем вы ее ищете?

Я открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что не знаю, что сказать. Она сбежала из психушки, и я обещал ее спасти? Она связана с демонами, и я боюсь, что ее используют как жертву для открытия разлома? Ни то, ни другое не звучало убедительно для случайного продавца. Я на секунду задумался, подбирая слова, и в этой паузе произошло странное.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Резко, с громким стуком, будто от сквозняка. Но сквозняка не было. Я обернулся и толкнул дверь. Она не поддалась.

Эй, сказал я, толкая сильнее. Что за черт?

Но дверь не открылась. Я дернул еще раз, потом посмотрел на продавца. Тот сидел на месте и смотрел на меня со странным выражением лица. Спокойным. Даже слишком спокойным.

Ты ее похитил сказал я, и это был уже не вопрос.

Мужчина медленно улыбнулся.

Может быть, сказал он. А может, и нет. Но ты, я смотрю, парень настойчивый, поэтому скоро все узнаешь.

Он встал, и я заметил, как его фигура на мгновение стала неправильной. Слишком длинной, слишком тонкой, будто он вытянулся на секунду, а потом снова стал прежним. Он нажал ногой на выступающий у стены порожек и дверь за моей спиной снова щелкнула. Затем я услышал, как снаружи что-то заскрежетало, запечатывая входную дверь намертво.

Спокойно, сказал он, сделав прищуренный взгляд. Мы просто поговорим.

***

Ахар

Мы плавно вырулили на широкий проспект, и я прилип к окну, потому что то, что я увидел, сильно контрастировало с утренним заточением в полицейском отделении.

Башня выросла из привычного городского пейзажа, как инопланетный корабль. Изумрудное стекло, антрацитовый бетон и яркие огни окон небоскреба, устремленные в низкое дождливое небо. Она казалась бесконечной. Я насчитал этажей тридцать, потом сбился. На самом верху, у самой кромки облаков, горела алая вывеска: СДБ. Я знал, что это значит Сибирское Деловое Братство. Крупнейший холдинг в регионе, который держал под собой все от заводов и строек до банков и телевидения. Говорили, что без их одобрения в этом городе даже ларек с шаурмой не откроешь. Обычные люди видели в них просто богатых дядек, но те, кто знал чуть больше, понимали: это не просто бизнес. Это иерархия и власть. И попасть наверх этой башни из слоновой кости мечтали многие.

Машина остановилась у подземного паркинга. Девушка вышла первой, не оборачиваясь. Я выбрался следом, чувствуя, как резиновый запах парковки пробирает до мозга. Мы зашли в башню, прошли через турникеты, мимо охраны, которая даже не взглянула на меня. Просто скользнули взглядом по девушке, по ее пропуску и отвернулись.

Мы оказались в большом зале. Мимо сновали люди. Офисные работники в идеальных костюмах, с идеально приглаженными прическами и идеально пустыми лицами. Они не смотрели на меня. Как будто я был пустым местом. Один прошел так близко, что больно задел меня плечом, но даже не обернулся. Я почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Или страх. Сейчас мне было трудно сказать.

Лифт ждал нас зеркальный, с мягким светом и легкой музыкой. Я вошел, и двери закрылись бесшумно, отрезав нас от внешнего мира. Девушка нажала кнопку с надписью PH и снова уткнулась в телефон.

Поднимаемся до самого верха в пентхаус, судя по всему, подумал я, Неужели я встречусь с самим директором СДБ?

Я смотрел на свое отражение в зеркальных стенах. Худой, кем-то избитый и с помятым лицом. На фоне этой стерильной красоты я выглядел как уличный бродяга, случайно забредший в святой храм.

Лифт поднимался медленно. Я чувствовал, как уши закладывает, как меняется давление, как где-то внизу остается привычный мир. Наконец, двери открылись в коридор, который больше походил на музей современного искусства. Мраморный пол, стены с подсветкой, абстрактные картины в дорогих рамах. И тишина. Такая, что слышно было, как вдалеке за закрытыми дверями работает кондиционер.

Не отставай, сказала девушка, не поворачивая головы и пошла в самый конец коридора к дверям.

Мы прошли еще один зал, потом еще один. В конце был пост секретаря стеклянная стойка, за которой сидела женщина. Миловидная, с короткой стрижкой, белоснежной ровной улыбкой, которая не сходила с ее лица. Улыбка была идеальной. Слишком идеальной. Как у куклы. Она кивнула девушке, потом посмотрела на меня. Ее глаза на секунду задержались на моей грязной одежде, но улыбка и взгляд даже не дрогнули.

Он вас ждет, сказала она. Голос был такой же мягкий, как подушки на диванах в окружавшей нас просторной приемной.

Сопровождающая меня девушка открыла дверь и жестом пригласила войти. Я шагнул внутрь.

Кабинет был огромный. Окна от пола до потолка, за которыми как на ладони лежал город. Казалось, что ты стоишь на вершине мира. В центре кабинета массивный стол из темного дерева, за которым сидел мужчина. Худой, с длинными пальцами, тонким носом и массивной нижней челюстью. Верхней частью лица он напоминал аристократа из старого фильма, а нижней питекантропа. Одет он был в дорогой костюм-тройку. Его глаза были светлые, почти прозрачные, и смотрели на меня с ленивым интересом. Как на букашку, которую еще не решили, раздавить или просто выбросить в окно.

Ахар, приходи, присаживайся. У нас с тобой на повестке стоит много вопросов, сказал он, растягивая мое имя, будто пробуя его на вкус. Доминика, а ты пока выйди и оставь нас. Я тебя позову, обратился он уже к девушке.

Подождав, пока сопровождавшая меня девушка выйдет и дверь за ней закроется, он перевел взгляд на меня, откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Улыбка была неживая и искусственная. Как и все остальное в этом здании.

Я сел. Кресло было очень мягкое и удобное, но мне от него стало только неуютнее. Тогда он открыл ящик стола, достал бутылку коньяка и два стакана. Налил в оба, не спрашивая, хочу ли я. Пододвинул один стакан ко мне.

Пей. Ты выглядишь так, будто тебя неделю держали в подвале.

Я взял стакан, но пить не стал. Просто держал в руке, чувствуя, как холодное стекло липнет к ладони. Мой собеседник отпил из своего, поморщился то ли от вкуса, то ли от мыслей и поставил стакан на стол.

Меня зовут Севастиан, сказал он.

Ахар, ответил я, хотя он и так знал мое имя.

Хорошее начало беседы, одобряю. Он откинулся в кресле, сложив длинные пальцы на груди в замок. Ты, наверное, хочешь спросить, что ты здесь делаешь и почему тебя привезли именно ко мне. Но я сначала задам вопросы. Так будет быстрее.

Я пожал плечами.

А если я откажусь отвечать?

Тогда тыы всегда можешь вернуться обратно, откуда я тебя вытащил, Севастиан чуть склонил голову набок, будто изучал меня под микроскопом.

Выбор у меня не большой... Ладно, валяй.

Расскажи мне про свою подругу. Римму, внезапно выпалил он.

Я напрягся. Стакан в руке дрогнул, и коньяк плеснуло на край. Я поставил его на стол, чтобы не выдать себя.

А что про нее рассказывать? Обычная девушка. Увлекались мы с ней всяким колдовством.

Колдовством, повторил Севастиан с интересом. То есть вы играли в магию. Ритуалы, заклинания, свечи, демоны. Верно?

Ну, типа того. Я старался говорить как можно более равнодушно. Играли в Хогвартс. Ничего серьезного.

Ничего серьезного, эхом отозвался он. А с кем вы играли? Были еще такие же игроки?

Я помолчал. В голове пронеслось несколько вариантов ответа. Соврать? Сказать правду? Севастиан смотрел на меня, не мигая, и улыбка его стала еще тоньше.

Были, сказал я наконец. Местные психи. Одна группа магов, как они сами себя считают. Мы с ними пару раз пересекались. Даже подрались. Ничего серьезного.

Подрались, Севастиан подался вперед. С магами. И как это было?

Да как обычно. Они нас невзлюбили, мы их. Пара стычек, пара синяков. Я стараюсь о них не думать.

Севастиан помолчал. Потом откинулся обратно и улыбнулся шире.

А ты знаешь, где они сейчас? Эти маги.

Я сглотнул. В памяти с трудом всплыл дом в частном секторе, ночной двор и несколько больших дубов, раскинувших свои ветки на весь участок. Я не помнил точно, что там произошло, но что-то подсказывало, что говорить об этом не стоит.

Плохо помню, сказал я неуверенно. Но могу дать описание и адрес, где они могут находиться сейчас. Того дома, где я их видел последний раз.

Севастиан довольно потер руки. Это движение было настолько нечеловечески быстрым, что на фоне всего остального мне стало еще более жутко.

Отлично, сказал он. Просто отлично.

Он нажал кнопку на столе. Дверь открылась, и вошла та самая девушка с телефоном. Она остановилась у порога, глядя на Севастиана.

Запиши адрес, сказал он ей. Молодой человек тебе продиктует. Потом съездишь туда с нашими ребятами. Возьми человек пять покрепче. Посмотри, что и как. Осторожно. Если там кто-то есть приведите их ко мне. Но только не привлекайте внимание!

Девушка кивнула и посмотрела на меня. Я продиктовал адрес примерно, как помнил. Улица, дом, ориентиры. Она записала в телефон и убрала его в карман.

А его, Севастиан кивнул в мою сторону, отвези в нашу корпоративную квартиру. Дай денег на новую одежду и еду. Пусть приведет себя в порядок. И ждите дальнейших указаний.

Девушка кивнула.

Пойдем, сказала она мне.

Я встал и вышел за дверь кабинета. Севастиан проводил меня взглядом. Когда я уже был у двери, то услышал, как он снова заговорил со своей помощницей тише, но я все равно разобрал:

Вот еще что. Заскочи по дороге в университет к нашему Регенту. Узнай, все ли готово по финальному делу. И пускай хорошенько спрячет Гримуар в своем кабинете. Среди методичек по химии, например. Все равно их никто не читает.

Девушка кивнула и вышла следом за мной. Дверь закрылась. Мы пошли по коридору обратно к лифту, и я слышал только стук своих шагов по мраморному полу.

Похоже, я в очередной раз вляпался в авантюру. И, судя по всему, выбраться из нее просто так уже не получится.

***

Аскольд

Пежо катил по проспекту, рассекая лужи. Дэн вел молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Я сидел рядом, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел, как мимо проплывают приземистые панельки, мокрые тополя и редкие прохожие, сгорбленные под дождем.

Ну и погодка, сказал Дэн, нарушая тишину. Прям как в Готэм-Сити. Того и гляди, из-за угла вылезет Бэтмен и начнет бороться с преступностью.

Вылезет, согласился я. Только не из-за угла, а из разлома в реальности. И не Бэтмен, а что-то, что хочет поработить наш мир.

Дэн хмыкнул.

Оптимистично. Ты всегда так подбадриваешь?

Стараюсь быть мистическим реалистом.

Мы свернули в частный сектор. Дома здесь стояли старые, с облупившейся краской и зарешеченными окнами на первых этажах. На углах жались друг к другу пивнушки с мутными витринами, шаурмичные с вечно дымящимися грилями, пара полуподвальных баров, где по вечерам собиралась местная молодежь. Днем они пустовали. Только из приоткрытых дверей тянуло застоявшимся запахом вейповых ароматизаторов и приторных энергетиков. Чуть дальше, за гаражами, мигал неоном круглосуточный магазин, а рядом с ним вывеска ночного клуба, который, судя по потрепанному виду, знавал лучшие времена.

Дождь размывал вывески, и буквы под каплями воды оплывали, как восковые свечи. Ветер гнал по асфальту мокрые листья, они цеплялись за колеса и тащились следом, пока их не срывало в очередную лужу.

Я чувствовал, как Предсигнал начинает покалывать висок и давить на темя. Слабое, едва уловимое ощущение, будто где-то рядом разорвали ткань. Мы были на месте.

Дэн припарковался у старого двора, зажатого между приткнувшимися друг к другу пятиэтажками. Детская площадка пустовала качели скрипели на ветру, песочница заросла бурьяном.

Ну и местечко, сказал я, выбираясь из машины. Может Балабанова позвать для съемок нового фильма?

Я не против, буркнул Дэн. Но предпочел бы отечественную адаптацию Сверхъестественного.

Мы прошли через двор, внимательно осматриваясь. Я чувствовал, как давление в голове усиливается. Если по началу ощущалось лишь легкое покалывание, то сейчас на мне постепенно стягивался обруч. Будто с меня сняли скальп, и я ощущаю все прелести почищенной от кожи головы.

Тени от деревьев лежали неправильно: одна из них, от старого тополя, тянулась не на запад, а на восток, будто на нее кто-то закинул невидимое лассо и натянул в сторону восхода Солнца. Я присел на корточки, рассматривая аномалию.

Видишь? спросил я Дэна.

Тень как тень, пожал он плечами. Ну, может, короче, чем должна быть.

Вот именно. Она намного короче. И падает не туда. Это искажение от трещины, которую мы искали.

Мы двинулись дальше. У одного из подъездов сидела женщина лет шестидесяти с небольшой собачкой на поводке. Собака рыжая дворняга с умными глазами вдруг насторожилась, подняла морду и тихо зарычала, глядя куда-то в сторону гаражей.

Тихо, Бусенька! пригрозила ей женщина, дернув поводок. Что с тобой опять сегодня?

Мы переглянулись с Дэном. Я шагнул к ней.

Извините, сказал я, стараясь звучать как можно приветливее. Мы тут мы стажеры-журналисты. Денис и Семен Калашниковы. Нас отправили собирать материал для статьи. Жильцы жалуются на плохую работу коммунальных служб. Вы не подскажете, что здесь происходит? А собачка у вас очень миленькая и славная, я постарался быть максимально вежливым и улыбнулся.

Женщина посмотрела на нас с подозрением, но, видимо, решила, что мы не похожи на маньяков. Или ей просто хотелось с кем-нибудь посплетничать.

А, журналисты, женщина смягчилась, но в глазах все еще читалась настороженность. Ну, пишите. Только толку-то? Уже приходили, писали. Да все без толку. Как не вывозили мусор, так и не вывозят. Еще животинки с ума посходили. Вот Буся моя, например. То лает на пустое место, как мы гулять выйдем. То скулит часами дома. То в подъезд забивается, когда домой с ней идем. Думали с соседками, что травят их. Или газ какой пускают. Но ветеринар сказал, что нет, здоровые они. А потом она понизила голос. Тут еще эти появились. То ли панки, то ли готы. Ходят, шляются. В балахонах таких, с капюшонами. Я участковому говорила, а он только руками разводит. Как что украдут, так и звоните, мол, мне.

Готы? переспросил Дэн. В балахонах?

Ага. Молодые совсем. В основном парень и девушка тут ошиваются. Худые, бледные. Я тут пару раз видела, как они пытались найти место и что-то закопать или выкопать. Я уж не знаю, что сейчас за новые игры у молодежи.

Я поблагодарил женщину, и мы отошли в сторону.

Денис и Семен Калашниковы, хмыкнул Дэн. Серьезно?

А что? Звучит как имена людей, которые могут расследовать таинственные преступления.

Скорее звучит как имена двух умалишенных, которые больше ничего не смогли придумать.

Тем лучше. Значит, мы не слишком отличаемся от местных.

Мы обошли двор, внимательно глядя по сторонам. Давление в голове усиливалось с каждым шагом. Теперь оно ощущалось как чьи-то пальцы, медленно сжимающие виски. Где-то очень близко была трещина. И тут я заметил ту самую парочку, о которых говорила женщина. Парень и девушка. Стояли у гаражей, метрах в тридцати от нас. Оба в темных балахонах с капюшонами. Лиц не разглядеть, но я сразу понял, что они смотрели прямо на нас.

Вон они, тихо сказал я Дэну.

Вижу.

Мы сделали шаг в их сторону. Парочка переглянулась и вдруг сорвалась с места. Они побежали очень быстро и уверенно, будто заранее спланировали план побега. Мы бросились за ними, но они свернули в переулок между гаражами, и когда мы выскочили туда, их уже не было. Только пустая тропинка, залитая лужами.

Ушли, выдохнул Дэн. Вот сволочи.

Ага, согласился я. Но они были здесь не просто так. Они что-то делали.

В этот момент телефон Дэна зазвонил. Он посмотрел на экран и поморщился.

Менеджеры опять понабрали новеньких, которые перед клиентами даже двух слов связать не могут, сказал он. Извини, Аскольд, но мне надо бежать. Кофейня сама себя не управит. Ты справишься один?

Если они не вернутся с подмогой, то справлюсь, кивнул я. Езжай. Я тут осмотрюсь.

Дэн уехал. Я вернулся к тому месту, где стояли те двое. Присел на корточки, осмотрел землю. И заметил небольшую ямку свежую, только-только прикопанную. Земля была рыхлой, будто ее недавно копали. Я разгреб ее руками и нащупал что-то твердое и вытащил на свет. Это была веревка, связанная в семь узлов. Я вспомнил, что видел такую же на старом кладбище, когда Римма решила разобраться с нашей группой. Такой же артефакт она вложила в землю на древнем капище, после чего ко мне в сон пожаловал Рогатый демон и попытался убить. Тогда совместными усилиями нам удалось с ним справиться и разрушить ритуал. Значит, эти двое не просто наблюдали, а готовили нападение на кого-то еще.

Я достал телефон и набрал Альенде. Гудки шли, но он не брал трубку. Я попробовал еще раз то же самое. Ада тоже не отвечала. Тогда я набрал Инока. Тот отозвался сразу.

Инок, это Аскольд, перехватив инициативу, я затараторил в телефон Я добрался до разлома и нашел веревку с узлами. Парочка колдунов снова пыталась наслать проклятье на жертву. Хотел связаться с Альенде, но он не берет трубку. Может ты в курсе, что с ним? И удалось ли тебе найти Римму?

Инок помолчал секунду. Я слышал, как он дышит и собирается с мыслями, переваривая мой быстрый поток слов. Потом он сказал:

Аскольд, слушай внимательно. Я нашел Римму. Точнее, ее нашли мои новые знакомые. Она жива, но сейчас мы не в психушке. Мы ее спрятали.

Кто мы?

Долгая история. Приезжай в мастерскую Доктор Робот, которая занимается ремонтом компьютеров. Найдешь по адресу. Я скину геолокацию. Тут все более подробно расскажу.

Я хотел спросить еще что-то, но Инок уже сбросил. Через секунду телефон пискнул пришла точка на карте. Я посмотрел на экран, запомнил улицу и вызвал такси.

Машина пришла через несколько минут. Старая Лада с желтым номером на боковой двери. Я сел на заднее сиденье, и мы тронулись.

Город проплывал за окном. Я смотрел на него и думал. Зачем они это делают? Эти колдуны, сектанты, маги и демонопоклонники. Зачем они плетут свои ритуалы, закапывают веревки, приносят жертвы, открывают разломы? Что ими движет? Власть? Страх? Или что-то более простое желание быть значимым в мире, который тебя не замечает?

Я вспомнил Ахара. Обычный парень из неблагополучной семьи, который всю жизнь чувствовал себя никем. Римму. Девушку, которая хотела силы, потому что боялась быть слабой и зависимой. Все они были разными. Но что-то их объединяло.

Может быть, одиночество? То самое, которое человек пытается заполнить чем угодно деньгами, властью, магией, сделками с эгрегорами. Только вот они не дают, а забирают. Поначалу ты действительно чувствуешь силу. Что ты встал наверху пищевой цепи или, как минимум, вышел из нее и теперь тебя никто не будет использовать. Но это лишь иллюзия. Вскоре они высосут тебя досуха и выбросят. И человек остается один, на дне, с пустотой в груди.

Я уже знал это чувство. Однажды я тоже был таким. Но у меня появились Альенде, Дэн, Инок и Ада. Люди, которые не хотели от меня ничего, кроме общения и желания быть рядом в трудную минуту. И это оказалось сильнее любой магии.

Такси остановилось у старого дома. Деньги списались с карты, и я вышел. Дождь прекратился, но небо оставалось тяжелым, будто кто-то налил в него свинца. Я нашел вход с вывеской Доктор Робот и зашел внутрь.

Внутри пахло приятным запахом пластмассы от коробок из-под дисков и старой техники. За прилавком никого не было. Но в глубине помещения я внезапно услышал голос Инока. Как он с кем-то яростно спорил. Я прошел дальше и увидел его в коморке за прилавком. Он сидел на стуле, а рядом с ним мужчина лет сорока, слегка лысоватый, но при этом с густой щетиной и довольно жилистого телосложения. Было видно, как он активно жестикулирует Иноку в ответ и пытается его оспаривать.

Ты не понимаешь, говорил Инок. Если мы в ближайшее время не расскажем Альенде все, он будет действовать вслепую. А вслепую он вляпается в еще большую задницу, чем мы все вместе взятые.

Я понимаю больше, чем ты думаешь, отрезал мужчина. Но у нас есть правила. Мы не раскрываемся полностью перед каждым встречным. Даже если он твой друг. Ты хоть представляешь, что будет, если Севастиан даже случайно узнает о нашем логове и конспирации? Он сотрет всех в порошок. И тебя, и меня, и девчонку.

Он уже знает, что Римму кто-то забрал и ищет ее. Рано или поздно он все равно выйдет на вас и придется уйти из этого места.

Потом, может, но сейчас мы здесь неплохо устроились. И его ждет несколько сюрпризов, если сунется. 

Я кашлянул. Оба обернулись. Инок выдохнул с облегчением.

Аскольд, Инок встал и шагнул ко мне. Наконец ты добрался. Это Влад. Он из группы, которая называет себя Кракеры сновидений.

Я поднял бровь.

Кракеры?

Только не путай нас с Кракеном или крекерами. Мы скорее, как хакеры взламываем сновидения, пояснил Влад уже более спокойным голосом. Он посмотрел на меня настороженно, оценивая, стоит ли так сразу доверять. Но хотя бы перестал жестикулировать. И не в том виде, как в фильмах показывают. Никто из нас не кричит людям Мне нужна твоя одежда и пароль от твоего сна. Мы работаем с чужими реальностями. Входим в осознанные сны других людей, изменяем их структуру, вытаскиваем из кошмаров. Иногда из ловушек, в которые они сами себя загнали. Но делаем это так же, как хакеры взламывают компьютерные программы. Ищем уязвимости. Обходим защиту. Внедряемся и меняем коды. А затем выходим.

И Римму вы тоже нашли через осознанный сон?

Да. Ее разум был заперт в петле. Демоническая метка блокировала сознание. Мы взломали ее сон, получили доступ на время к ее телу и управляя как взломанным биороботом. Вытащили ее из больницы. Иначе ее бы уже похитили люди Севастиана.

Я сел на свободный стул. В голове все еще крутилось слово Кракеры, но сейчас было не до забавной терминологии.

Что за Севастиан?

Влад переглянулся с Иноком. Потом он вздохнул и сел напротив меня. Его лицо стало более серьезным.

Севастиан Уваров. Глава СДБ. Формально бизнесмен, председатель совета директоров. Фактически лидер местной ячейки демонопоклонников-сектантов. Он не только продает уголь, а также продает души людей в обмен на покровительство иных сил. Свою он уже давно продал. Теперь торгует чужими шахтерами, клерками, официантами и другим нанятым персоналом.

Зачем ему это надо? спросил я. Он хочет открыть разлом или просто ему нравится насылать проклятья на недругов?

И то и другое. Но только не один разлом, а разломы, Влад подчеркнул последнее слово. У нас есть свой человек в его организации. И время от времени мы получаем информацию об его планах. Сейчас мы насчитали таких пять штук по всему городу. Если он их откроет, демоны получат безграничный доступ в наш мир: смогут проникать в сны людей, питаться эмоциями, подчинять их. Особенно тех, кто работает в СДБ.

И зачем ему это?

Власть и контроль. Он хочет стать не просто главой холдинга. Он хочет стать наместником демонов на земле. Или может самого Дьявола. А они, в свою очередь, дадут ему силу, которую он так жаждет. Классический симбиоз гада со сволочами. Только вот расплата, как всегда, за счет всех нас.

Я помолчал, переваривая. Потом спросил:

И где эти разломы могут появиться?

Влад пригласил нас всех сесть за его компьютер, открыл там файл с картой и показал ее на экране.

Первый разлом был на кладбище с древним капищем. Но, как мне уже известно благодаря Иноку, вы его закрыли. Затем спальный район, где раньше был роддом, который не работает лет двадцать, но до сих пор источает эманации силы. Я так понимаю, что ты как раз сейчас оттуда. Также ботанический сад с питомником, Влад проводил курсором по карте и обводил каждое из строений, называя их. Еще заброшенный завод на окраине города, которой раньше принадлежал государству, но теперь его пытается выкупить СДБ. И университет.

Университет? переспросил я.

Там у него тоже есть своя сфера влияния. В основном он там ошивается ради стажеров или послушников. Но, как мы узнали, там могут работать и его представители более высокого уровня Регенты. Университет так разросся, что его корпуса залезли на место еще одного возможного разлома.

Как все серьезно... А что ему нужно для открытия разломов?

Инок ответил за Влада:

Жертвы. Те, кто связан с потусторонней реальностью. Одаренные, маги. В крайнем случае одержимые, кем уже питаются сущности, но не в полную силу. Их смерть дает столько энергии, что разломы распахиваются сами. И не надо похищать сотни обычных граждан для массовых жертвоприношений. Севастиан хотел принести Римму в жертву на кладбище, который мы с таким трудом смогли тогда закрыть. Теперь он хочет открыть его снова с ее помощью.

Поэтому вы ее спрятали?

Да. Пока она у нас, его план не может быть завершен. Но он ее тоже активно ищет.

Я встал. Раз так обстоят дела, то надо собирать команду для противостояния этому Севастиану.

Я пытался дозвониться до Альенде, но он не отвечает. Если Севастиан узнал, что мы в курсе его планов...

Я думаю то же самое, сказал Инок. Надо узнать, что произошло с нашим убежищем.

Я поеду к ним. Ты оставайся здесь с Риммой. Попробуй вместе с Кракерами вытащить ее из заточения. Если она очнется, то может сможет рассказать больше.

Инок кивнул.

Я вышел из подсобки, прошел через мастерскую и толкнул дверь на улицу. Дождь снова начался мелкий, колючий, будто кто-то сыпал в лицо битое стекло. Я вызвал такси и стоял под козырьком, глядя на мокрый асфальт.

Белая Шкода подъехала через пять минут, вся в грязи, несмотря на начавшийся дождь.

Такси вызывали? спросил водитель, как только подъехал ко мне. Куда едем? дополнил он, когда я начал садиться на пассажирское сиденье.

Лесная улица 42, на автомате ответил я.

Машина тронулась. Мастерская в боковом зеркале заднего вида постепенно начала удаляться. Я перевел взгляд на отражение водителя и тут понял, что ранее уже указал нужный адрес в приложении. Зачем тогда он его переспросил? Хотя, если у него такой же навигатор, как и внешний вид машины, то чего мне удивляться. Но на всякий случай я решил просканировать водителя.

Я сузил фокус, отключая шум дождя и гул мотора, и направил внимание на затылок водителя, пытаясь считать его эманации.

Обычно аура человека читается как теплый, пульсирующий кокон, сотканный из бытовых тревог, усталости и мелких радостей. Но то, что я уВидел своим внутренним взором, заставило меня вцепиться пальцами в обивку сиденья.

Это не было похоже на демона. И уж тем более на эгрегор.

Человеческое Я в этом мужчине было лишь тонкой, прозрачной пленкой, натянутой на нечто совершенно иное. Под ней простирался более древний, звериный и хищный пласт. Я почувствовал первобытную, окаменевшую физиологию. Это было ощущение животного, но не в привычном смысле а чего-то доисторического. Чья эволюция пошла по пути слияния волчьего инстинкта и холодного, змеиного интеллекта.

Мой Предсигнал взвыл, пытаясь классифицировать угрозу, но мозг отказывался выдавать аналоги. Я никогда не сталкивался с подобным. Это напоминало легенды, которые вскользь упоминали Пульхерий и Альенде про древние тотемные ордена, где люди связывали свои судьбы с духами животных и позволяли звериной сути прорасти сквозь свою плоть, сохраняя разум, но обретая чужую, безжалостную волю стаи. Мой разум цеплялся за обрывки знаний, но картина пока не складывалась.

Он был опасен. Смертельно опасен. Но страннее всего было то, что от него не исходило агрессии. Он был спокоен, как скала, и просто делал свою работу.

Я медленно выдохнул, разжимая пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. Я решил не дергаться и просто наблюдать, гадая, кто или что сидит за рулем этой грязной машины. Или это была просто ловкая маскировка, а не просто грязь на номерном знаке?

Водитель молчал. Он не включил радио, не пытался поддержать разговор о погоде. Мы ехали через весь город, петляя по спальным районам, пока за окнами не замелькали знакомые силуэты частных домов.

Приехали, глухо сказал он.

Я бросил ему мимолетный взгляд в зеркало. Его зрачки под определенным углом показались мне слегка вытянутыми, как у кошки или змеи. Или мне это померещилось от усталости?

Спасибо, бросил я и рывком открыл дверь.

Холодный воздух ударил в лицо, но я его почти не почувствовал. Мой внутренний сканинг пространства вокруг дома уже бил тревогу, посылая в мозг тошнотворные импульсы. И как всегда, Предсигнал не подвел. Внутри все выглядело так, будто взорвалась граната, начиненная гвоздями и проклятиями.

Тяжелая входная дверь дома была вырвана с корнем и отброшена на газон. Крыльцо покрыто глубокими порезами, будто гигантские когти пытались вспороть бетон. Скорее всего это были следы от мечей. Я вгляделся в черный проем. Из него в ночной воздух поднимался легкий дымок. Пахло озоном, паленой проводкой и сладковатым, тошнотворным запахом меди. Нападавшие перерезали провода перед нападением.

Альенде! крикнул я, бросаясь внутрь, даже не думая о защите.

В гостиной царил хаос. Перевернутый стол, осколки любимой альендевской кружки, стены, покрытые такими же порезами, что и бетон снаружи. На полу, среди разбросанных книг, темнела маленькая, еще не свернувшаяся лужа крови.

Ада! мой голос сорвался на хрип.

Никого. Ни тел, ни звука. Их забрали быстро. И профессионально. Я коснулся пальцами косяка, и мой сканирующий Предсигнал считал остаточный след: липкая, тяжелая энергия, смешанная со следами борьбы. Здесь побывали люди Севастиана. И они использовали артефакты, подавляющие наши способности, поэтому нападение для Альенде и Ады стало вдвойне неожиданным. Я зашел в коридор на первом этаже, заглянул в кладовую и проверил замаскированный оружейный тайник с мечами, нунчаками и арбалетами. Мы их хранили как раз на случай такого нападения. К счастью, люди Севастиана его не нашли. Или их целью было только похищение. Быстро окинув взглядом запасы оружия, я заметил, что пропал фламберг Альенде. И не хватало шпаги с изящной гардой, которой часто тренировалась Ада. Надеюсь, что это была кровь нападавших, а не моих друзей. Перед тем, как закрыть тайник, я взял нунчаки и закинул одну из рукояток в рукав своего пальто, а вторую оставил свисать вдоль тела. Меч явно привлечет к себе внимание прохожих, а так это будет неприятный для нападающих элемент неожиданности.

Я вышел снова во двор и вытащил из кармана телефон. Пальцы предательски скользили по мокрому экрану. Набор. Гудки.

Давай, давай, возьми трубку...

Дождь хлестал по лицу, смывая грязь и остатки усталости. Пока Инок молчал, я быстрым шагом вышел за ворота дома и наступил на уличную траву, готовый бежать к трассе и ловить любую попутку...

Алло? голос Инока прозвучал очень глухо, будто он находился за тысячу километров.

Инок, это Аскольд, мое горло сдавило от напряжения Слушай меня внимательно. Альенде и Аду похитили...

И тут я замер.

Белая Шкода никуда не уехала. Она стояла у самого забора, мотор работал на холостых, тихо урча в такт дождю.

Водительское стекло с тихим жужжанием опустилось. Водитель посмотрел на меня.

Севастиан Уваров глупец, который думает, что играет с куклами, голос водителя звучал негромко, но я услышал его сквозь шум ливня. В нем не было человеческих интонаций, только ровный, вибрирующий рокот, от которого у меня внутри отозвался древний, забытый предками животный инстинкт. Но игрушки тоже умеют кусаться.

Я стоял на мокрой траве, чувствуя, как мир вокруг медленно плывет. Мой разум, привыкший раскладывать все по полочкам, отказывался понимать, что происходит. Оборотень-таксист?

Если тебе нужна помощь, чтобы вернуть своих и остановить его, продолжил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие и, одновременно, понимание, запрыгивай в машину.

Я посмотрел на темный проем дома Альенде, потом на свои руки. Пока у меня не было большого выбора. Я незаметным движением поправил нунчаку в рукаве, и, не отрывая взгляда от водителя, шагнул обратно к открытой двери пассажирского сиденья.

ГЛАВА 2. ДИТЯ ХИМЕРЫ

Ахар

Корпоративная квартира СДБ оказалась на удивление безликой и шаблонной. Высокий этаж, панорамные окна, из которых город казался плоской игрушечной декорацией. Мебель дорогая, но будто ее специально подбирали так, чтобы ни один предмет не вызывал эмоций. Кожаные диваны и кресла, стеклянный журнальный столик, на котором стояла ваза с искусственными цветами. На стенах абстрактные картины в черных рамах, с одинаково унылыми пейзажами. Будто эта квартира предназначалась только для случайных показов, а не для проживания. Пахло освежителем воздуха с запахом морского бриза, который только подчеркивал, что море здесь может присниться только в снах под снотворным.

Мне выдали чистую одежду брюки, черную рубашку и дорогой пиджак, который сели на меня как влитые. Слишком идеально. Будто меня упаковали в новую обертку, чтобы показать кому-то важному или отправить в последний путь.

Доминика та самая, что забрала меня из участка и возила за собой весь день по городу бросила пачку денег на стол и ушла, сказав, что вернется позже. Дверь за ней издала звук защелкивающегося капкана.

Я остался один.

Первым делом я решил включить телевизор чтобы понять, что я пропустил за эти дни. Огромный экран ожил, и по нему поползли новости. Местные каналы, погода, пробки. Я уже собрался переключить, когда диктор произнес слово, от которого у меня внутри все похолодело:

По словам врачей, двадцатитрехлетняя Римма С., возможно была похищена из психиатрической больницы в невменяемом состоянии два дня назад. Данные о ее местонахождении до сих пор отсутствуют. Девушка страдает серьезным психическим расстройством и может быть опасна для окружающих. Если вы располагаете какой-либо информацией о ее местонахождении, просим обратиться в ближайшее отделение полиции или по номеру...

На экране мелькнула фотография Риммы. Сейчас она смотрела на меня с экрана спокойно и отстраненно, будто мы с ней никогда не были знакомы. Я сел на диван так резко, что колени подогнулись. В голове зашумело. Римма пропала! Если ее нет в больнице, и она сбежала значит, она снова взялась за свое? Или ее похитили... Связано ли это было с Севастианом или группой Альенде, я пока не знал.

Я вскочил и рванул к двери. Ручка не повернулась. Замок обманчиво щелкнул, но дверь не открылась. Я дернул сильнее ничего. Меня заперли или его заклинило. Но изнутри замок не открывался.

Да вы что, сволочи... я ударил кулаком по двери. Эй! Кто-нибудь!

Тишина. Только гул холодильника и далекий шум города за окнами.

Я заметался по квартире. Окна высокие, панорамные, но наглухо закрытые. Я постучал по ним костяшками, и они отозвались плотным гулом пуленепробиваемого стекла. Балкона нет. Выход один дверь, которая теперь стала стеной. Я начал обыскивать квартиру, надеясь найти запасной выход или хоть что-то, чем можно взломать замок.

Шкафы в прихожей пустые, только вешалки заколыхались от моих открываний. Кухонные ящики забиты кухонной посудой идеально чистые, ни крошки. Спальня огромная кровать, тумбочки. Я рванул к одной из них и дернул ящик. Заперт. Вторую тоже. Третья наконец открылась. Внутри лежали документы.

Я схватил их, надеясь найти хоть что-то полезное. Внутри была папка с логотипом СДБ. В ней бумаги, карты, какие-то схемы. Я начал лихорадочно листать.

Первым попался документ с грифом Для служебного пользования. Адресован кому-то по имени Вальтер Белый. Я пробежал глазами по строкам.

"...Регенту Вальтеру Белому предписывается немедленно выехать в город Е. для обследования потенциальных точек разлома. Согласно данным разведки, в указанном городе обнаружены пять активных аномалий, требующих немедленного изучения. Карта прилагается..."

Я развернул карту. Город Е. был изрисован толстыми линиями. Но не это заставило меня замереть. Точки на карте были соединены, и если прищуриться, то рисунок складывался в идеальную пентаграмму. Пять точек и пять углов звезды. Пять разломов. В центре пентаграммы жирной точкой было отмечено здание и рядом с ним надпись Портал???. Внизу документа мелким шрифтом было приписано: По возвращении из командировки все материалы подлежат уничтожению. Копирование и передача посторонним запрещена. Интересно, что все это значит?

Я сунул руку глубже в ящик и нащупал что-то твердое. Это был пропуск. Пластиковая карточка с фотографией мужчины лет пятидесяти, лысый, с жестким морщинистым лицом и холодными голубыми глазами. Имя: Вальтер Белый. Должность: профессор кафедры неорганической химии. Место работы: Университет Вершина знаний.

Регент. Профессор. Университет как это все связано со Севастианом и СБД?

Я быстро сунул пропуск во внутренний карман пиджака и закрыл ящик, как раз в тот момент, когда дверь в прихожей открылась.

В квартиру вошла Доминика. Я вышел к ней навстречу, и мы пересеклись в гостиной. Она посмотрела на меня оценивающе, будто проверяла, не натворил ли я чего.

Альенде и Ада пойманы, сказала она без предисловий. Можешь идти домой.

Я замер. Что? Пойманы? Как? Где?

Что значит пойманы? голос сорвался на хрип. А Римма? Это они ее похитили? Я видел в новостях! Можно мне с вами? Мне надо ее найти!

Доминика посмотрела так, будто я сказал что-то невообразимо глупое и дерзкое даже для меня. Она достала телефон, вышла из гостиной в коридор и начала с кем-то общаться. Я стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри закипает надежда и бессильная ярость.

Прошло минуты три. Доминика вернулась обратно в гостиную.

Хорошо, можешь помочь, рыцарь сказала она надменно. в поиске Риммы. Но если попытаешься натворить глупостей я лично сдам тебя обратно полиции.

Я кивнул, хотя внутри все сжалось от облегчения. Хоть что-то. Хоть какая-то зацепка.

Мы вышли из квартиры. Доминика молча вела меня к лифту, потом к машине тому самому черному Ауди. Я сел на заднее сиденье, и мы тронулись.

Город проплывал за окном. Я смотрел на мокрые улицы, на людей с зонтами, на бесконечные потоки машин и думал. На кой этому Севастиану сдалась эта кучка магов? Альенде, Инок, Аскольд что в них такого особенного? Почему Севастиан так хочет их убрать? Почему они так важны?

Может, дело не в них самих. Может, дело в том, что они знают. Или в том, что они могут? Я вспомнил, как Альенде ломал чужой разум одним взглядом. Как Инок проваливался в свои видения и возвращался с информацией, которую никто никогда не смог бы узнать обычными способами. Возможно, они были опасны для него...

Машина свернула в какой-то двор, и я увидел неприметное общежитие. Пятиэтажка, облезлая, с ржавыми толстыми решетками на первых этажах и облупившейся краской. У подъезда стояли два мужика в трениках, пили пиво и громко ругались. Один из них, заметив черное Ауди, замолчал и проводил нас завистливым взглядом.

Мы вышли из машины. Доминика достала ключи обычные, металлические и открыла дверь подъезда. Внутри пахло мочой, детскими смесями и вареной капустой. Лифт не работал, и мы пошли наверх по лестнице.

На каждом этаже крики, ругань, звон бутылок. Из одной квартиры доносился женский визг, который орал что-то про опять ты проиграл все наши деньги!?, и мужской бас в ответ. Из другой громкая музыка и пьяное пение под караоке. На площадке третьего этажа сидел мужик в майке-алкоголичке и дышал в пакет. Он поднял на нас мутные глаза, но тут же отвел взгляд, будто боялся смотреть.

Доминика шла уверенно, будто привыкла к таким местам. Я шел за ней и думал, что мы явно не идем в гости к приличным людям.

Четвертый этаж. Дверь в конце коридора. Доминика открыла ее ключом и жестом пригласила меня войти.

Внутри гостинки оказалось неожиданно чисто, но эта чистота была какой-то больничной. Обычная комнатушка стол, стулья, ноутбук, какие-то бумаги. На стене карта города с метками, которые я не успел толком разглядеть. Но первое, что бросилось в глаза, два бугая бандитской внешности, которые сидели у окна и лениво крутили в руках какие-то железки, похожие на мечи. Один лысый, с бычьей шеей и татуировкой в виде паука на предплечье. Второй кудлатый, с перебитым носом и шрамом через всю щеку. Оба повернули головы, когда мы вошли, и проводили меня тяжелыми, оценивающими взглядами типичных вышибал из ночных клубов.

Доминика прошла дальше, к стене, где стоял большой встроенный шкаф высотой от пола до потолка, с зеркальными дверцами. Я подумал, что там, наверное, хранится одежда или документы. Но Доминика нажала на незаметную кнопку на стыке панелей, зеркало бесшумно вышло из паза шкафа и отъехало в сторону.

За шкафом оказалась замаскированная комнатенка тесная, без окон, с голой лампочкой под потолком. И в центре этой каморки, привязанные к массивным деревянным стульям, сидели Альенде и Ада.

Я замер. Воздух в легких стал ватным, а колени предательски подогнулись. Альенде тот самый маг, который когда-то издевался надо мной и выглядел непобедимым, сейчас выглядел жалким и беспомощным. Его лицо было бледным, губы запеклись кровью, а глаза те самые всевидящие глаза смотрели теперь на меня с немым укором. Рот у него был заткнут грязным кляпом, а из угла губы стекала тонкая струйка слюны. Ада сидела рядом светловолосая, с перекошенным от ярости лицом. Ее руки были грубо привязаны к подлокотникам веревкой, которая врезалась в запястья до синевы. Кляп у нее тоже был, но она все равно умудрялась издавать глухие, злобные звуки, будто пыталась проклясть нас всех через плотную ткань.

Я почувствовал, как внутри поднимается тошнотворная волна. Не жалости, а скорее, какого-то извращенного удовлетворения. Вот они те самые великие боги, которые когда-то смотрели на меня сверху вниз. Теперь они сидят привязанные, как собаки на цепи.

Но это удовлетворение быстро сменилось холодком. Потому что я понял: если они здесь, значит, все серьезнее, чем я думал. Значит, Севастиан решил их не просто запугать.

Доминика жестом приказала бугаям войти к нам. Те нехотя поднялись и прошли мимо меня. Я почувствовал, как от них противно пахнет потом и табаком. Один из них лысый хлопнул меня по плечу так, что кости чуть не треснули.

Садись, пацан, буркнул он. И не дергайся.

Я сел на единственный свободный стул в углу. Доминика подошла к Альенде и сорвала с его рта кляп. Он жадно глотнул воздуха и сплюнул кровь на пол.

Ну что, ее голос был ровным, почти ласковым. Давай поговорим. Где Римма?

Альенде поднял на нее глаза, и в них не было страха. Только усталая насмешка.

А ты кто такая, чтобы задавать вопросы? его голос был хриплым, но твердым. Помощница губернатора? Или может судья? Тогда мы слишком быстро перешли к наказанию, ваша честь.

Доминика даже не моргнула. Она кивнула кудлатому бугаю, и тот подошел к Альенде с каким-то шприцем в руке. Внутри шприца булькала мутная, слегка желтоватая жидкость мне даже показалось, что это сильно разбавленное подсолнечное масло. Бугай ловко нашарил вену на локтевом сгибе Альенде и ввел содержимое.

Альенде дернулся, но веревки держали крепко. Его глаза расширились, зрачки начали плавать. Он попытался что-то сказать, но язык заплетался, и слова вылетали бессвязным бредом.

Я... я видел... он моргнул, будто пытаясь сфокусировать взгляд. Я видел... мышей в белых перчатках... они танцуют... танцуют вальс... с Риммой... она в красном платье... но лицо у нее... лицо у нее из запахов конфет...

Ада начала в панике дергаться на стуле, издавать глухие звуки. Доминика сорвала с нее кляп, и та сразу закричала но крик был какой-то неправильный, визгливый и одновременно пустой.

Отпустите его! выплюнула она. Он... он сейчас превратится в дракона... у него крылья из бумаги... и он сожжет вас всех... всех-всех-всех...

Она захохотала высоким, нечеловеческим смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Ее глаза остекленели, и она начала бормотать что-то про черных крыс, которые живут в стенах и шьют одеяла из человеческих волос.

Я сидел и смотрел на это с каким-то отстраненным ужасом. Это было не похоже на обычное опьянение. Словно их разум вытащили наружу и начали мять, как глину. Желтая дрянь, которую им вкололи, видимо, была чем-то вроде сыворотки правды, но, проходя через их разум, дала безумный эффект.

Доминика повернулась ко мне.

Ну, Ахар, ее голос был ледяным. Мы ничего из них сегодня не вытянем, как видишь. Может у тебя есть мысли, куда они спрятали твою подругу?

Я сглотнул. Внутри все сжалось в тугой комок. Я мог соврать. Мог сказать, что не знаю. Но я посмотрел на Альенде на его пустые, плавающие глаза, на то, как он бессвязно бормочет про мышей и драконов. И на Аду на ее визгливый смех и бред про черных крыс. Они были сломаны. И если я не скажу правду, то они сломают и меня.

Инок, выдавил я наконец. Иннокентий. Он... он встречался с Риммой перед тем, как она сбежала. Они... у них были отношения. Он, скорее всего, пошел за ней. Спрятал ее где-то.

Доминика приподняла бровь.

Опиши его.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Инок тот самый сумасшедший, который когда-то гонялся за мной по парку с Альенде.

Его зовут Инок. Он худой, начал я. Ростом чуть повыше меня и жилистее. Волосы темные, вечно торчат во все стороны, будто он их не расчесывает неделю. Глаза... глаза у него разные. Один почти черный, другой серый. И он... он немного того. Постоянно бормочет что-то под нос, смеется сам с собой. Может вдруг начать рисовать на салфетках какие-то каракули. Или говорить про лисят, которых никто не видит.

Доминика кивнула, будто я сказал что-то вполне ожидаемое. Она повернулась к кудлатому бугаю.

Этих надо перепрятать. Здесь уже небезопасно, сказала она. Мужика на заброшенный завод, а девку отвези в питомник. Знаешь куда. Если кто-то из них попытается сбежать сломай ноги. Как закончишь, сразу возвращайся ко мне. Понял?

Бугай кивнул, не отрывая взгляда от Альенде, который теперь бормотал что-то про то, как он учит мышей маршировать.

Доминика повернулась ко мне.

Где нам найти этого Инока? спросила Доминика.

Если не в их убежище, то можно попробовать в психушке, ответил я. Там есть врач Юрий Геннадьевич. Он лечил Инока и Римму. Может, знает его адрес или место, где тот может прятаться.

Мы вышли из гостинки. Лысый бугай тот самый, с татуировкой паука шел рядом со мной, и я чувствовал, как у него чешутся руки кому-нибудь вломить. Доминика молча вела нас к лестнице, и я подумал, что это, наверное, самый длинный спуск в моей жизни. Каждый этаж казался бесконечным, а крики и ругань за дверями звучали как какой-то адский хор.

Когда мы сели в Ауди, я наконец позволил себе выдохнуть. Внутри все было пусто ни страха, ни жалости, ни даже злости. Только какое-то странное оцепенение, будто я смотрел на все со стороны.

Машина тронулась, и город снова поплыл за окном мокрые улицы, многоэтажки, дети, играющие в лужах. Я смотрел на них и думал: они не подозревают, что где-то рядом, в этом самом городе, есть люди, которые могут сломать реальность одним усилием воли. Но даже они не могут ничего противопоставить отлаженной системе капитализма и эгрегорам-корпорациям. А я сижу в машине с людьми, которые могут убить просто ради минутного ощущения власти и вседозволенности.

Машина, наконец, свернула на окраину, и через двадцать минут мы уже подъезжали к серому пятиэтажному зданию с решетками на окнах. Психиатрическая больница. Место, где, может быть Римма до сих пор прячется в своем сознании-тюрьме или чьем-то насланном кошмаре.

Мы вошли внутрь. Пахло хлоркой и чем-то сладковатым лекарствами, которые подавляют волю. Доминика прошла к посту охраны, показала какое-то удостоверение, и нас пропустили без вопросов. Я подумал, что у нее, наверное, есть связи везде и в полиции, и в больницах, и, наверное, даже у президента.

Юрий Геннадьевич сидел в ординаторской и что-то печатал на компьютере. Увидев нас, он поднял голову, и его лицо побледнело. Он, наверное, сразу понял, зачем мы пришли.

Что вам нужно? его голос дрогнул.

Доминика шагнула к нему и положила руки на стол.

Римма, сказала она коротко. Где она?

Врач развел руками.

Я не знаю, его голос был искренним, я это чувствовал. Она сбежала два дня назад. Я... я сделал все, что мог. Обзвонил все больницы, распечатал ее фотографию...

А Инок? перебила его Доминика. Он же тоже твой пациент?

Юрий Геннадьевич кивнул, будто ждал этого вопроса.

Да. Он приходил за ней. Я отдал ему пакет с ее вещами. Он... он взял только браслет. Сказал, что это важно для поисков.

Доминика повернулась ко мне.

Остальные вещи еще здесь?

Врач кивнул и достал из ящика стола обычный пластиковый пакет. Внутри была одежда поношенная куртка, какие-то бумаги, фотография. Доминика взяла пакет и начала перебирать содержимое. Ее пальцы двигались быстро, методично, как у человека, который привык искать спрятанные вещи.

И вдруг она замерла.

В ее руках была фотография старая, помятая. На ней были двое: Римма и Инок. Они стояли на фоне какого-то парка. Римма улыбалась беззаботной и счастливой улыбкой. А Инок смотрел в камеру с влюбленным и восторженным блеском в глазах.

Доминика подняла фотографию и посмотрела на меня.

Это он?

Я кивнул.

Да. Это Инок.

Она взяла у лысого бугая телефон, сфотографировала снимок и отправила кому-то сообщение. Потом повернулась к нему.

Пробей по уличным камерам, сказала она. Где его видели в последний раз.

Бугай кивнул, взял телефон и вышел из кабинета. Мы остались втроем я, Доминика и Юрий Геннадьевич, который сидел бледный и тихий, будто боялся пошевелиться.

Я сел на свободный стул и посмотрел в окно. Внезапно в голову залезла навязчивая мысль, что я просто пешка. Что я предал всех. Альенде, Римму и даже себя. Что я сижу здесь, в кабинете психиатрической больницы, и помогаю людям, которые могут убить всех, кого я знал.

Внутри появилось чувство грусти и желание искупить вину. Которые очень быстро сменились животным страхом что будет дальше?

Прошел час. Может, больше. Время тянулось медленно, как смола. Бугай вернулся с телефоном в руке.

Нашел, сказал он. Его видели в последний раз у магазина Доктор Робот. Это на улице Ленина, в старом районе. Занимаются ремонтом компьютеров. Судя по записям, он до сих пор там.

Доминика кивнула и поднялась.

Поехали.

Мы вышли на улицу. Дождь все еще шел, и я почувствовал, как он промочил пиджак насквозь. Мы сели в машину, и она тронулась.

Я смотрел в окно и думал о том, что, может быть, именно там в этом магазине Инок прячет Римму. Может быть, именно там я смогу ее скоро увидеть. И надеюсь, что не в последний раз.

***

Инок

Телефон зазвонил так резко, что я чуть не уронил горячую кружку с заваренным бич-пакетом на прилавок магазина, который Влад доверил мне поохранять буквально секундочку, пока отлучился по зову природы. На экране моего телефона высветилось имя Аскольд без Дира.

Алло? я прижал трубку плечом к уху, стараясь не капнуть бульоном с лапшой на свои штаны.

Инок, это Аскольд, голос был напряженным, каким-то сдавленным, будто он говорил, зажав в зубах тряпку. Слушай меня внимательно. Альенде и Аду похитили...

Я замер. Кружка в руке накренилась, и капля из нее шмякнулась прямо на стол, оставляя жирное пятно на рекламном буклете.

Что?! я поставил кружку и выпрямился. Когда? Как?

На некоторое время на том конце трубки наступила тишина. Только на заднем фоне слышался шум дождя. Внутри все похолодело. Я уже начал думать, что Аскольда тоже похитили и хотел уже отправиться за ним, как внезапно на той стороне он ответил.

Инок, не беспокойся, со мной все в порядке. Но я сейчас не один. Со мной те, кто давно преследует собратьев Севастиана в других городах. Они помогут мне найти Аду и Альенде, уверенный голос Аскольда позволил мне тоже взять себя в руки. Но тебе нужно торопиться. Постарайтесь вытащить Римму из сна, пока за ней тоже не пришли. В таком состоянии она будет для тебя балластом и вы не сможете далеко убежать. Если Севастиан узнает, что она у вас, он...

Понял, перебил я. Сделаю.

Я сбросил звонок и посмотрел на Влада. Тот стоял в дверях подсобки, вытирая руки тряпкой, и смотрел на меня с настороженным любопытством.

Плохие новости? спросил он.

Альенде и Аду похитили, я сунул телефон в карман. Люди Севастиана. Судя по его словам, ему помогают какие-то знакомые. А мне нужно вытащить Римму из сна как можно быстрее.

Влад поморщился, будто ему велели прямо перед концом семестра написать огромную курсовую.

Прямо сейчас? Инок, ты понимаешь, что мы даже не начали твою подготовку?

И что произойдет? я шагнул к нему. Я могу потеряться? Застрять в ее кошмаре? Я бы рад подготовиться, но у нас нет времени.

Влад устало вздохнул и помассировал руками виски.

Ладно. Пойдем. Объясню, что нужно делать.

Мы прошли в его коморку тесное помещение, заставленное компьютерами, мониторами и какими-то странными устройствами, похожими на шлемы виртуальной реальности, но с торчащими проводами и мигающими диодами. На стенах висели распечатки схемы, графики с иероглифами, которые я не мог прочитать.

Влад сел за компьютер и начал быстро печатать. На экране появилась карта. Но не географическая, а абстрактная, с узлами, линиями и жирными точками.

Смотри, он указал на экран. Это моя единая карта сновидений. Я начали ее чертить, когда впервые попали в осознанный сон. Каждый узел это якорь, где сознание цепляется за реальность. Такие якоря обычно олицетворяют самые важные места в нашей жизни: дом, школа, больница, библиотека, музеи, театры. То есть то, с чем мы наиболее сильно связаны при жизни. Линии это пути между этими якорями. Чем толще линия, тем более важен этот путь для нас.

Я прищурился, пытаясь разобраться в схеме.

И что мне с этим делать?

Ты должен понять структуру, Влад повернулся ко мне. Сны это не хаос. Это система. У каждого сна есть своя логика, свои правила. Если ты поймешь эти правила, ты сможешь перемещаться по своим снам, как по городу. Знать, какие улицы ведут к центру, а какие в тупик.

Звучит как карта метро, я ухмыльнулся. Только вместо остановок ключевые места в подсознании?

Примерно так, Влад улыбнулся в ответ. Но если в городе ты можешь заблудиться и выйти к людям, то в чужом сне ты можешь заблудиться и никогда не вернуться.

Он открыл другой файл трехмерную модель, похожую на дерево. Корни уходили вниз, ствол тянулся вверх, а от него отходили ветви, которые расходились все дальше и дальше.

Это наша концепция проникновения в чужие сны, объяснил Влад. Все объекты во сне взаимосвязаны между собой. Как ветви дерева. Если ты хочешь переместиться из своего сна в чужой, то ты не идешь напрямую. А перемещаешься по таким связующим узлам или хабам. Входишь в один объект в своем сне и телепортируешься из такого же в чужом. Это как шкаф в Нарнии или камин-портал в Хогвартсе.

Серьезно? я не удержался от усмешки. То есть мне просто нужно найти шкаф и надеяться, что он ведет туда, куда мне надо?

Не просто, Влад нахмурился. Ты еще должен точно выразить Намерение. Представить образ того места и человека, к которому хочешь попасть. Если ты войдешь в шкаф без четкого Намерения, то с большей вероятностью выйдешь в своем же сне.

Вроде понятно, я сел на свободный стул. А как понять, куда ведет конкретный шкаф? Пардон, то есть хаб.

По связям на карте, Влад указал на карту. Каждая ветвь на дереве это связь между двумя похожими объектами. Если ты знаешь, где находишься, и знаешь, куда хочешь попасть, ты можешь проследить путь по ветвям. Найти ближайший объект-якорь, войти в него и выйти из следующего. Но для этого ты должен хорошо представлять карту своего сновидения и карту того человека, к которому хочешь попасть в сон.

Я посмотрел на карту внимательнее. Теперь я начинал понимать. Узлы или хабы это якоря. Линии связи между ними. Дерево это общая структура всех сновидений.

А как вы попали в сон к Римме, если у вас нет карты ее снов? спросил я.

Ее психика очень нестабильна, Влад посмотрел на меня. Демоны, которые держат Римму в петле, сломали ее психику, и она стала податлива для влияния извне. Перед тем, как попасть в ее сон, мы нарисовали нужную нам карту и основной объект в виде лифта из психбольницы для телепортации в ее сон. И навещали ее несколько раз, чтобы их показать. Она ничего не понимала сознательно, но образ карты и лифта запечатлелся в остатках ее разума и памяти. Мы рискнули и, к счастью, смогли попасть в голову Риммы прежде чем ее похитили из больницы.

Знаешь, я посмотрел на него, вспоминая свои дни в клинике. Когда я лежал в психушке, один психолог предложил мне описать когнитивную карту моего мира. Я потратил на это три часа. Рисовал города в пустыни, астральных существ и образы Сотхотха. А потом этот психолог несколько недель приходил в себя от шока, потому что понял, насколько мой мир... сломан. Насколько он хаотичен и лишен логики.

Влад посмотрел на меня с легким удивлением.

И ты что-то понял из ваших сеансов?

Да, что мой мир это не дерево, я усмехнулся. А пустыня. Которая иногда притворяется всем, чем угодно, лишь бы испугать или удивить окружающих.

Влад улыбнулся и кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.

Тогда тебе будет проще, сказал он. Ты уже привык к хаосу. Ты умеешь находить логику там, где ее нет. А сон Риммы это как раз хаос, который пытается притвориться порядком. Демоны строят клетку, но основа-то ее разум. И он знает, что такое абсурд.

А что, если я ошибусь хабом? спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Или если мое Намерение будет недостаточно четким?

Тогда ты застрянешь в серой зоне, Влад ответил теперь серьезно. Это пространство между снами. Там нет ни образов, ни привычной логики. Только бесконечный шум и пустота. Ты будешь блуждать там, пока твое тело не умрет от обезвоживания или пока кто-то не вытащит тебя из комы. И помни, что демоны, которые держат Римму, поставили защиты. Если ты наткнешься на одну из них, твой разум может просто там застрять.

А Сотхотх? я напомнил о своем наставнике. Он же может помочь? Он ведь древнее этих демонов.

Влад усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

Безумный бог, о котором ты мне рассказывал это не GPS и не спасательная шлюпка, Инок. Он сила. Хаотичная, непредсказуемая. Он может показать путь, может подсказать, где дыра в чужой защите. Но он не будет постоянно тащить тебя за ручку в другие сны. Ты должен сам этому научиться. Более того, это только твой разум уже привык к его вторжениям. А его долгое присутствие у другого может свести хозяина сна с ума. Поэтому, пока ты должен идти сам, а Сотхотх пускай вмешивается только в случае смертельной опасности для твоего разума. Или если ты погружаешься в очень стабильный, как у магов, разум.

Я кивнул, переваривая информацию.

Ладно, я встал, чувствуя, как ноги становятся ватными от напряжения. Что мне делать дальше?

Тебе нужно войти в ее сон, Влад начал печатать что-то на клавиатуре. Мы подключим тебя к системе мониторинга. Ты будешь видеть ее 3-D карту в реальном времени. Сможешь отслеживать, где находишься относительно ее хабов, и куда движешься. Но помни если ты почувствуешь, что теряешь контроль, если начнешь забывать, кто ты и зачем там, сразу возвращайся.

А как я пойму, что теряю контроль? спросил я.

Ты начнешь верить, что ты часть сна, Влад посмотрел на меня прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, давящим. Что ты всегда был там. Что ты это она. Или что ты это тот демон, который ее мучает. И тогда ты не захочешь возвращаться и станешь частью ее кошмара.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Весело, пробормотал я, пытаясь сохранить остатки самоиронии. Прямо как в моих любимых играх.

Еще одна вещь, Влад остановился и повернулся ко мне. В чужом сне ты не можешь делать все, что захочешь. Там есть правила физики этого конкретного сознания. Если ты попытаешься нарушить их например, создать объект из ничего, или изменить структуру сна силой воли система отреагирует. Как иммунитет. И эта реакция будет... неприятной.

То есть если я попробую колдовать, меня сожрут?

Примерно так, Влад кивнул. В лучшем случае тебя просто выкинет обратно в нашу реальность. Поэтому ты должен действовать в рамках правил чужого сна. Использовать то, что уже там есть. Находить связи. Перемещаться по ним через хабы. И главное не привлекать внимание. Твоя задача слиться с образами сна и стать невидимкой.

А если что-то пойдет не так?

Влад помолчал секунду, потом сказал тихо:

Тогда дай нам сигнал, и мы постараемся тебя вытащить. Или молись своему безумному богу, может он тебя вытащит.

Я усмехнулся, хотя смеха не было. Внутри сердце ухнуло вниз.

Он достал из ящика стола какой-то шлем тот самый, с проводами и диодами. Он выглядел громоздким и пугающим, как инструмент средневекового инквизитора, модернизированный инженерами из Кремниевой долины.

Надевай, сказал он. Сейчас мы тебя подключим.

Я взял шлем в руки, ощупывая его поверхность. Провода, датчики, странные линзы внутри.

Подожди, я поднял на него взгляд. А что это вообще за девайс? Выглядит как реквизит из Матрицы, только отечественная версия. Это что, реально Конструкт?

Влад усмехнулся, опираясь локтями о стол.

Не совсем. По сути, это модифицированный VR-шлем, в который мы встроили медицинское электроэнцефалографическое оборудование для считывания состояния мозга.

ЭЭГ? переспросил я, скептически разглядывая оголовье. Зачем вам мои мозговые волны, если я просто буду спать?

Затем, что новичку сложно сразу прыгнуть в чужой сон вслепую, терпеливо объяснил Влад. В самом шлеме, через очки, моделируется та самая 3D-карта сновидений с объектами-хабами для тренировки телепортации. Мы делаем это для базовой подготовки, пока ты еще не умеешь хорошо удерживать осознанность и четко представлять в голове чужой сон для безопасного перемещения. Сначала ты тренируешься в этой виртуальной симуляции, учишься находить пути, чувствовать связи. А потом, когда мозг привыкнет к алгоритму, ты погружаешься уже сам в настоящий осознанный сон. И там, в реальной ткани сновидения, используешь эти навыки.

Он постучал пальцем по одному из датчиков на внутренней стороне шлема.

А датчики ЭЭГ нужны для страховки, продолжил Влад. Они позволяют мне в реальном времени отслеживать активность твоего мозга. Если начнется приступ, паническая атака и критическое падение альфа-ритма, означающее потерю контроля, система подаст сигнал, и мы сможем вовремя вывести тебя из опасного сна, не дав тебе застрять в коме.

Я посмотрел на шлем другими глазами. Теперь он казался сложным, хоть и самодельным, инструментом для сохранения психики.

Звучит логично, признал я. Хотя и немного пугающе. Получается, я сначала учусь ходить в виртуальной реальности, а потом иду гулять по минному полю?

Именно так, кивнул Влад. Готов?

А что, если я не вернусь? спросил я, держа шлем в руках и глядя на Влада.

Тогда я передам оставшиеся от тебя вещи твоим родственникам, сказал он и улыбнулся с легкой издевкой. Не бойся, я вытащу тебя. Если смогу. Если твой мозг еще будет подавать сигналы на мой монитор.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза и надел шлем. Мир вокруг начал плыть, размываться, терять четкость контуров. Звуки магазина гул холодильников, шум дождя за окном стали удаляться, превращаясь в далекий шум моря.

Удачи, Инок, услышал я голос Влада, уже далекий, будто из-под толщи воды. Не забудь найти лифт и сформировать Намерение попасть в психбольницу к Римме.

Темнота, как плотное покрывало, накрыла меня с головой. Она гудела, вибрировала на низкой частоте, от чего заныли зубы. А потом перед глазами вспыхнули пиксели сначала редкие, разрозненные точки красного и зеленого света, а затем они слились в четкую, геометрически выверенную сетку.

Я проморгался.

Вокруг меня расстилалась бесконечная черная плоскость, уходящая в никуда. Но подо мной, словно океан, раскинулась та самая карта. Трехмерная модель сна Риммы. Она выглядела как гигантский, светящийся лабиринт, стены которого расходились во все стороны и уходили в темноту, образуя сложную паутину из узлов и линий. Узлы пульсировали разными цветами: некоторые спокойным синим, другие тревожным желтым и болезненно-багровым.

Система активирована, голос Влада звучал прямо в голове, чисто и без помех, будто он стоял рядом. Ты видишь структуру?

Вижу, ответил я, удивляясь тому, насколько естественно звучит мой собственный голос в этом цифровом пространстве. Выглядит как схема метрополитена, нарисованная пьяным художником.

Найди якорь в виде Лифта, успокоил меня Влад. Он должен быть связан с больничным комплексом. Это самый сильный узел в ее текущем состоянии.

Я поднял руку в виртуалке она выглядела как полупрозрачный контур из полупрозрачных голубых линий и начал водить ею по карте. Линии реагировали на мое внимание, подсвечиваясь ярче. Я искал знакомые образы. Вот узел Детская комната слабый, почти угасший. Вот Школа опутанный колючими шипами страха. А вот

Есть, сказал я.

В центре нижней части структуры, там, где стены лабиринта уходили в самую глубь подсознания, висел массивный, серый узел. Если прищуриться, можно было различить очертания кабины лифта. От него тянулась толстая, пульсирующая красным цветом линия, ведущая куда-то в сторону, к узлу, обозначенному как Палата 302.

Вижу лифт, доложил я. Связь с палатой довольно мощная.

Отлично. Теперь самое важное, голос Влада стал серьезнее. Сформируй Намерение. Не просто подумай о лифте а ярко представь и почувствуй его. Запах старого металла, скрип тросов, ощущение замкнутого пространства. Представь, что ты уже внутри. И главное держи в голове образ Риммы и того места, где она находится.

Я закрыл глаза в виртуальном пространстве. Сосредоточился. Запах. Резкий, металлический запах больницы, машинной смазки и металла. Звук. Гул мотора, лязг дверей. Образ. Римма. Рыжие волосы, зеленые глаза.

Мир вокруг задрожал. Черная плоскость начала трескаться, как лед на весенней реке. Голубые линии моей руки вытянулись вперед, превращаясь в щупальца, которые впились в узел Лифт.

Вход разрешен, сообщил Влад. Удачи, Инок.

Резкий рывок, будто меня выдернули из болота, и виртуальная реальность схлопнулась.

Удар был жестким. Меня выбросило из цифровой оболочки прямо в ткань чужого кошмара.

Я стоял посреди тесной, квадратной коробки. Стены были обшиты потрескавшимся дерматином коричневого цвета. Лампа под потолком мигала, издавая противный жужжащий звук, от которого хотелось закрыть уши руками. Пол дрожал. Я ехал вниз. Или падал.

Это был тот самый лифт, из той самой психиатрической больницы. Только здесь все было искажено. Дерматин на стенах дышал, вздуваясь пузырями, как гнойники. Зеркало напротив дверей лифта было разбито, но осколки парили в воздухе, медленно вращаясь и отражая чьи-то чужие, искаженные гримасой ужаса маски.

Двери с грохотом раскрылись.

Я шагнул наружу, ожидая увидеть коридор больницы. Но вместо кафельного пола под ногами оказалась вязкая, черная жижа, похожая на нефть. Коридор тянулся в бесконечность, стены его были покрыты слоем слизи, из которой торчали человеческие руки, хватающие воздух. Потолок отсутствовал вместо него зияла черная дыра, из которой капала та же черная жижа, шипя при падении.

Намерение. Образ, напомнил я себе.

Я сделал шаг, стараясь не смотреть на руки. Жижа чавкала под ногами, пытаясь засосать меня. В конце коридора горел тусклый свет дверь палаты 302.

Внезапно из одной боковых дверей, которых раньше не было, выскочила фигура. Это была медсестра-страж. Высокая, неестественно худая, в белом халате, который был слишком кровавым даже для этого места. Лицо ее было гладким, без черт, только два провала вместо глаз и широкая, прорезанная до ушей улыбка, полная острых, как иглы, зубов. В руках она сжимала огромный, ржавый шприц, из которого сочилась зеленая жидкость.

Она издала звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и бросилась на меня.

Я инстинктивно выставил вперед щупальца свои метафизические конечности, которые Сотхотх научил меня материализовать. Щупальца как мощные канаты ударили медсестру в грудь, отбросив ее назад. Она ударилась о стену, но устояла. Вместо падения ее тело начало перетекать, становясь жидким, и она просочилась сквозь трещину в стене, чтобы появиться у меня за спиной.

Беги, Инок, беги!!! крикнул я сам себе, но ноги увязли в жиже.

Медсестра взмахнула шприцем. Игла сверкнула в тусклом свете. Я попытался уклониться, но движение было слишком медленным. Здесь, в чужом сне, моя воля встречала сопротивление самой ткани реальности.

Игла с противным визгом вонзилась мне в плечо. Я ощутил боль, но она была не физической. Это была боль отчаяния, одиночества и абсолютной, леденящей пустоты, которая проникала в самое сердце. Мои колени подогнулись. Щупальца рассыпались в пыль. Мир вокруг начал темнеть. Медсестра нависла надо мной, ее безликое лицо казалось огромным, заполняющим все пространство. Она подняла шприц для второго удара уже прямо в сердце.

Конец, пронеслось в голове. Я застрял. Я стану частью этого кошмара.

И тут пространство вокруг нас взорвалось.

Не звуком, а светом. Ярким, ослепительным, фиолетово-золотым светом, который разорвал тьму коридора.

Из воздуха, прямо над головой медсестры, материализовалась аморфная субстанция. Она пульсировала, переливаясь всеми цветами радуги.

Сотхотх! попривествовал его я, чувствуя, как сила возвращается в тело.

Субстанция резко уплотнилась, приняв форму гигантской, перекошенной птицы с клювом, похожим на крюк для вскрытия консервных банок. Птица издала клекот, от которого стены коридора пошли трещинами, и ударила медсестру крылом.

Страж отлетела в противоположную стену, оставив после себя вмятину. Шприц выпал из ее рук и растворился в жиже.

Сотхотх развернулся ко мне. Его форма снова стала текучей, но в ней угадывалось нечто похожее на улыбку.

Ты слишком драматичен, Инок, его голос прозвучал одновременно в моей голове и в коридоре больницы. Тебя чуть не уколи страхами пациентов. Было бы неприятно, если ты потом начал бояться вида крови и шприцов.

Медсестра в этот момент поднялась. Ее тело начало меняться, увеличиваться в размерах. Халат порвался, обнажая под ним нечто многоногое и чешуйчатое. Из спины выросли дополнительные конечности, заканчивающиеся лезвиями.

Она усиливается, заметил Сотхотх. Потому что ты боишься и питаешь ее. Перестань бояться, и она станет меньше мухи.

Легко сказать! я поднялся на ноги, стряхивая с себя черную жижу. Она пыталась меня убить!

Всего лишь пытается тебя испугать, поправил Сотхотх. Разница существенна. Давай вместе. Я пока ее отвлеку, а ты найдешь путь к Римме.

Сотхотх рванул вперед, превратившись в вихрь из света и теней. Он атаковал стража, заставляя ее крутиться на месте, защищаться от ударов, которые меняли свою форму каждые секунду то становясь огнем, то льдом, то роем пчел. В какой-то момент медсестра упала под бешеной силой Сотхотха и распалась на светящиеся волокна.

Я воспользовался моментом. Закрыл глаза, игнорируя визг медсестры и треск ломающихся стен. Сосредоточился на нити, которая тянулась от меня к палате Риммы. Она была тонкой, едва заметной, но все же ощутимой.

И я побежал.

Жижа больше не держала мои ноги. Стены коридора начали расплываться, превращаясь в размытые акварельные пятна. Я бежал, ориентируясь только на тепло нити. Крики Сотхотха и скрежет стража остались позади, становясь все тише.

Наконец, я увидел дверь. Обычную, деревянную дверь с табличкой 302. Ручка была холодной.

Я схватился за нее и рванул на себя. Та открылась.

Внутри было тихо. Пахло лекарствами и чем-то слегка сладковатым, как недавно увядшие цветы. На койке, у окна, затянутого решеткой, сидела Римма.

Она выглядела хуже, чем в моих воспоминаниях. Бледная, почти прозрачная. Она смотрела в окно, но взгляд ее был расфокусированным, направленным в никуда.

Римма, тихо позвал я, входя в палату.

Она медленно повернула голову. В ее глазах мелькнуло узнавание, а затем страх.

Инок? ее голос был хриплым, будто она долго молчала. Ты... ты пришел? Опять?

Да, я подошел ближе, стараясь двигаться плавно, чтобы не спугнуть ее. Я пришел, чтобы забрать тебя домой.

Домой? она слабо улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Здесь мой дом теперь. Они сказали, что я должна остаться. Чтобы я заплатила цену.

Какая цена? спросил я, садясь на край койки. Римма, послушай меня. То, что здесь происходит это сон. Кошмар, который построили демоны, чтобы держать тебя. Но ты сильнее их. Помнишь? Ты настоящая ведьма, а не иллюзия.

Глаза Риммы расширились. В них вспыхнул огонек прежней, дерзкой искры.

Договор... прошептала она. Да. Я помню. Метка...

В этот момент она посмотрела на свои руки, затем на меня.

Инок, ты должен знать... она начала говорить быстрее, сбивчиво. Метка на Ахаре... Это канал. Через него демоны управляют. И если разлом откроется, то мы все...

И тут же в моей голове раздался голос Влада, слегка искаженный, но четкий по смыслу:

Инок! Слушай меня! Я фиксирую взрывной скачок бета- и гамма-активности на фоне падения альфа-волн. Судя по всему, ты победил стража! Преодолел страх и полностью перехватил контроль над архитектоникой сна! Молодец! Теперь клетка Риммы. Чтобы ее разрушить, тебе нужно использовать глиф. Я передам его образ через светодиоды в шлеме, и он возникнет прямо перед тобой. Сконцентрируйся на нем! Представь, что он ключ, который взламывает код этого кошмара!

Я моргнул, пытаясь стряхнуть оцепенение. Передо мной постепенно начал материализоваться сложный, многоуровневый символ, сотканный из холодного, неоновo-синего света, который резко контрастировал с болезненной желтизной палаты. Три концентрических круга, вложенных один в другой, как мишени, составляли его основу. Каждый круг был испещрен мелкими, ломаными линиями, напоминающими то ли рунический алфавит, то ли схему электрической цепи острые углы и резкие изломы. Эти три круга перечеркивались тремя прямыми линиями, которые сходились в центре, образуя фигуру, похожую на повернутые набок песочные часы. В самом центре, в точке пересечения всех линий, пульсировала маленькая, ослепительно белая точка как сердце глифа и фокуса всей его энергии. Глиф повис в воздухе перед лицом Риммы, перекрывая ее испуганные глаза.

Сосредоточься, Инок! голос Влада звучал теперь как команда. Вложи в него свое Намерение!

Я всем своим существом устремился к этому светящемуся знаку. Я представил, как мое Намерение, та самая метафизическая сила, которую я учился контролировать, втекает в линии глифа. Я видел, как символ начинает вибрировать, набирая мощь.

И тут пространство вокруг глифа исказилось. Со всех сторон на него выплеснулась знакомая, переливающаяся всеми цветами радуги субстанция. Сотхотх. Но на этот раз он слился с глифом, наложившись поверх светящегося образа, как живая, пульсирующая энергия. Безумный бог стал усилителем сигнала, живой батарейкой для моего Намерения.

Ломаем! провыл он одновременно в моей голове и в воздухе палаты.

Глиф вспыхнул ослепительно-белым светом. Стены палаты, решетка на окне, сама кровать, на которой сидела Римма, все это начало покрываться трещинами, похожими на разбитое стекло. Клетка распадалась. Демоническая печать, удерживающая разум Риммы в петле, треснула под давлением чистого, сконцентрированного Намерения, усиленного присутствием древней сущности.

Римма пришла в себя. Ее взгляд стал наконец осознанным, но полным ужаса от происходящего вокруг.

Римма! я схватил ее за руку. Вставай! Нам нужно идти!

Я не могу! закричала она, и ее тело начало растворяться, превращаясь в дым.

Пол под нами затрясся и начал проваливаться. Темнота снизу поднималась вверх, пожирая кровать, стены, окна. Разрушенная клетка сна коллапсировала, увлекая за собой.

Инок! голос Влада стал резким, требовательным. Экстренная эвакуация!

Внезапно пол под ногами снова дрогнул. Но теперь это было не землетрясение сна, а отголосок реального взрыва.

БА-БАХ!

Еще один удар. Более сильный. За ним последовал звон бьющегося стекла и далекие, но отчетливые крики Влада.

Я почувствовал, как меня начинают выдергивать из сна. Нить натянулась, как струна, готовая лопнуть. Мир вокруг вспыхнул белым светом. Боль в висках стала невыносимой. Я рванул шлем с головы, жадно глотая воздух, пропитанный запахом гари и пыли. В мастерской царил хаос. Мониторы мигали, искря коротким замыканием, а со стены сыпалась штукатурка. Влад уже стоял у двери, держа в руках какой-то пульт с красной кнопкой. Его лицо было бледным, но решительным.

Вставай! рявкнул он, протягивая мне руку. Они прорвали периметр!

Я вскочил, ноги подкашивались, но адреналин делал свое дело. Римма была без сознания. За время нахождения в больнице она сильно исхудала, и я без больших трудностей закинул ее на плечо. Мы с Владом выбежали из подсобки в основной зал магазина. То, что я увидел, заставило меня замереть на долю секунды.

Входная дверь была выломана. На пороге лежали двое мордоворотов крепкие парни в черной форме, но сейчас они выглядели как сломанные куклы. Один был без сознания, второй корчился в судорогах, хватаясь за голову. А рядом, прислонившись к стеллажу с материнскими платами, сидела девушка. Ее офисный костюм был покрыт пылью, волосы растрепаны, а руки плотно прижимали виски. Она тихо стонала, ее глаза были расфокусированы.

Что... я ничего не слышу, бормотала она, не поднимая головы.

Взрывная ловушка Банши, кратко бросил Влад, толкая меня вперед. Сжатый газ внутри замаскированного баллона в двери плюс генератор инфразвука высокой мощности в стене. Для обычного человека такое воздействие вызывает просто дискомфорт. Для тех, чей разум настроен на тонкие уровни или кто находится под воздействием психоактивных веществ полный коллапс вестибулярного аппарата и временная потеря сознания. Я активировал ее, когда они только начали ломать дверь.

Мы проскочили мимо них. У выхода, чуть поодаль, в нелепом костюме агента Джеймса Бонда, стоял Ахар. Взрывная волна и инфразвук его не задели он стоял слишком далеко. Видимо, он не стал лезть в первых рядах, и теперь смотрел на нас с испуганным выражением лица.

Инок! крикнул он, делая шаг к нам. Римма! Где она?

Влад мгновенно среагировал. Он выхватил из-за пояса короткий электрошокер и направил его на Ахара, но я остановил его движением руки.

Стой, сказал я, глядя на Ахара. Тот замер, увидев мою решимость. Мы победили стража и вытащили ее, но разум крайне нестабилен. Она сейчас в коме. Если мы сейчас попытаемся ее двигать или будить силой, мы добьем ее окончательно. Ей нужна медицинская помощь и защита, а не твои истерики.

Они хотят ее зачем-то похитить, тихо сказал Ахар. Севастиан или Сибирское деловое братство...

Мы знаем, отрезал Влад. Не просто похитить, а принести в жертву, чтобы открыть разлом. Поэтому мы и забираем ее, чтобы спасти. Или хотя бы дать ей шанс вернуться в нашу реальность.

Ахар с ужасом поднял на нас глаза. В них больше не было той злобы и зависти, что раньше. Только страх и какое-то странное, внезапное прозрение. Он посмотрел на девушку, которая все еще сидела на полу, потом на бессознательных охранников, и наконец на меня.

Я... я могу помочь, вдруг сказал он. Голос его дрожал, но слова были четкими.

Влад прищурился, не опуская шокера.

Зачем тебе помогать нам?

Потому что я понял, во что вляпался, Ахар сделал шаг вперед, подняв руки в жесте примирения. Севастиан не просто бизнесмен. Он работает с Регентами. Надсмотрщиками его ордена. Один из них Вальтер Белый. Он профессор кафедры неорганической химии в Университете Вершина знаний.

Я переглянулся с Владом. Это имя мне ничего не говорило, но Влад резко выпрямился.

Белый... повторил он. Тот самый, кто курирует гранты от СДБ, как показывают по местным новостям?

Да, кивнул Ахар. И у него есть Гримуар. Книга ритуалов. Там, как мне кажется, записаны все точки разломов и ритуалы для их открытия. Севастиан приказал спрятать Белому в своем кабинете, среди методичек.

Внутри у меня все екнуло. Гримуар. Способ понять их планы. Это был ключ ко всему.

Откуда ты это знаешь? спросил я, подходя ближе.

Я видел документы в корпоративной квартире, куда меня привезли, быстро ответил Ахар. Я успел прочитать инструкцию для Регента перед тем, как я приехал сюда. И Альенде с той белокурой девушкой... Я видел, что их похитили и удерживали в заложниках. А сейчас Альенде должны спрятать на каком-то заводе, а девушку в питомнике. Я пока не совсем понял, что это значит и для чего они это хотят сделать.

Влад медленно опустил шокер. Он посмотрел на меня, ожидая решения.

Это может быть ловушкой, предупредил он тихо.

Может, согласился я. Но у нас нет других вариантов. Если они действительно там, то мы должны рискнуть.

Я посмотрел на Ахара.

Спасибо, сказал я честно. Если это правда, ты только что спас не только Римму, но и, возможно, весь город.

Ахар кивнул, словно сбрасывая с плеч огромный груз.

Иди, сказал он. Забирай ее. А я... я попробую найти способ связаться с вами, если узнаю что-то еще.

Влад кивнул мне, и мы рванули к выходу. На улице нас ждал старый, неприметный фургон Газель, припаркованный в тени гаражей. Влад открыл задние двери, и мы аккуратно, насколько позволяла ситуация, перенесли Римму внутрь. Она лежала бледная, дышала поверхностно, но была жива.

Мы запрыгнули в кабину. Влад завел мотор, и фургон плавно тронулся с места, растворяясь в потоке машин.

Я достал телефон. Руки все еще дрожали, но я набрал номер Аскольда.

Алло? голос Аскольда был напряженным, но спокойным.

Аскольд, это Инок, быстро заговорил я. Мы вытащили Римму. Она без сознания, но жива. У нас есть информация. Регент Вальтер Белый, профессор университета. У него книга, где, возможно, написаны точки места разломов. Нам нужно туда ехать.

На том конце повисла пауза.

Понял, наконец сказал Аскольд. Не езжайте в университет пока. Это слишком опасно. Отправляйтесь в новое убежище. Я скину адрес. Там мы соберемся и составим план.

Жду координаты, ответил я и сбросил звонок.

Влад взглянул на меня через зеркало заднего вида.

Куда едем?

К Аскольду, ответил я, откидываясь на спинку сиденья и чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место тяжелой, вязкой усталости.

Фургон свернул на проспект, оставляя позади дымящуюся мастерскую и разбитые иллюзии. Война только начиналась, но теперь у нас была информация о слабостях нашего врага.

***

Аскольд

Я сел в машину с осторожностью. Сиденье было холодным и неприятно скрипнуло под моим весом. Дверь захлопнулась, отрезая меня от шума дождя и запаха гари, оставшегося после побоища у дома Альенде. В салоне, в этот раз, пахло по-другому смесью сушеных трав, кожи и горького дыма костра, который никак не вязался с видом потрепанной иномарки.

Водитель молча включил передачу. Машина плавно тронулась. Но вместо того, чтобы свернуть на главную дорогу, он направил ее в сторону промзоны, где асфальт сменялся разбитой брусчаткой, а редкие фонари горели через один.

Ты просканировал меня, сказал он наконец. Голос его звучал иначе, чем раньше. Исчезла та животная хрипота и осталась лишь спокойная, глубокая уверенность. И наверняка почувствовал во мне силу зверя. Но ты не понял, что я за зверь.

Я молчал, наблюдая за его профилем в тусклом свете приборной панели. Его лицо в этот раз казалось более необычным. На этот раз в уголках его глаз притаилась хищная внимательность и любопытство.

Севастиан не просто бизнесмен или чиновник, продолжил водитель, глядя прямо перед собой. Он верхушка айсберга древнего культа, который пустил корни во все сферы жизни многих городов нашей родины. Чиновники, депутаты, судьи, крупные промышленники. Все они связаны клановыми узами и являются близкими родственниками. Среди людей, наделенных властью, всегда были люди, кто обращался к потусторонним силам за помощь. Те, кто поглупее, обращаются к колдунам-шарлатанам, но в массе своей они безобидны. Те же, кто на самом верху пирамиды древнего культа, имеют доступ к настоящим ритуалам. Они могут призывать демонов себе на помощь.

Машина тем временем выехала за городские пределы. За окнами замелькали силуэты пригородных домов, затем поля, покрытые мокрой, черной от дождя землей. Дождь внезапно обрушился с новой силой, и его яростный стук по крыше напоминал гул бушующего водопада.

Но есть те, кто противостоит им уже многие сотни лет, водитель повернул голову, и я увидел, как в полумраке его зрачки резко сузились, став почти полностью вертикальными. Те, кто следит за ними. Мы послушники древнего ордена шаманов. Мы пришли с Алтая, из тех мест, где горы касаются неба, а люди еще помнят имена древних духов. Мы называем себя Шаолтайцами. Наша задача не давать творить беззаконие таким, как Севастиан. Не давать им открывать разломы, через которые в наш мир попадают те, кому здесь не место.

Шаманы? наконец переспросил я, вспоминая обрывки легенд, которые когда-то читал в старых этнографических сборниках. Я думал, что это сказки для привлечения туристов.

Сказки тоже иногда бывают правдой, усмехнулся он. Меня зовут Аримейн. Я старший брат в местной ячейке. Мы приехали сюда полгода назад, потому что почувствовали разлом в вашем городе. И, когда мы приехали, то обнаружили еще одну трещину в реальности. Ту самую, которую вы с другом нашли во дворе. Мы следили за последователями Севастиана. Хотели поймать их, допросить, узнать, что они планируют сделать, кто их надсмотрщик и узнать его дальнейшие планы. А потом увидели тебя, как ты погнался за ними. И я понял, что твой разум видит скрытое также, как и мой.

Машина свернула с разбитой дороги на едва заметную лесную тропу. Ветки елей хлестали по стеклам, оставляя мокрые следы. Лес вокруг был густым, мрачным, пропитанным сыростью и тишиной. Здесь не было слышно ни шума города, ни ветра только ровное урчание мотора и стук дворников.

У нас пока не хватает сил добраться до самого Севастиана, продолжал Аримейн. Его охраняют не только люди и деньги, но и демоны. Они влияют на наш мир через разломы. Но мы можем помочь тебе спасти твоих друзей, что сейчас в руках его приспешников. Если мы объединим усилия, то у нас появится шанс.

Я посмотрел на него. Внутри все еще билась тревога, но рядом с ней росло и странное чувство облегчения. Теперь у нас в союзниках могла появиться сила. Древняя и непонятная для меня, но направленная против того же врага.

Что вам нужно от меня? спросил я тихо.

Доступ. Информация. И твоя помощь в нейтрализации того, что защищает разломы, ответил Аримейн. Взамен мы поможем тебе вызволить друзей. Это союз сейчас нам необходимости. Но он может стать и чем-то большим.

Я кивнул. Отказываться было глупо. Опасность нависала над всеми нами, и в одиночку сейчас мы бы не справились.

Согласен, сказал я.

Аримейн коротко кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

Тогда договорились. Мы почти приехали.

Машина нырнула в густой ельник, ветви сомкнулись над крышей, создавая эффект тоннеля. Через несколько минут лес немного поредел, и перед нами возник небольшой, неприметный домик. Он стоял на опушке, сложенный из потемневших от времени бревен, с высокой трубой, из которой лениво вился дымок. Рядом стоял срубленный колодец и небольшая баня. Дом напоминал жилище лесничего или егеря, затерянное в таежной глуши. Никаких признаков цивилизации. Только природа и тишина.

Аримейн заглушил мотор. Тишина обрушилась на нас мгновенно, нарушаемая лишь каплями дождя, стекающими с листьев.

Выходим, сказал он, открывая дверь. Братья ждут.

Дверь сторожки открылась с тяжелым, пропитанным веками скрипом. Внутри оказалось неожиданно просторно, но потолок все равно давил низким, потемневшим от копоти бревенчатым сводом. Воздух здесь был густым, почти осязаемым. Пахло сушеной полынью, можжевельником, сырыми шкурами и чем-то еще мускусным, тяжелым запахом, который не выветривается из одежды даже после тщательной чистки.

Я снял пальто, повесил его на деревянный крючок на стене и прошел дальше. У железной печи, в которой тускло поблескивали угли, сидели двое. Парень худой, высокий, но при этом с выступающим рельефом мышц на руках. У него были острые, чуть раскосые глазами, которые не моргали, а сканировали пространство рывками, как у птицы, высматривающей добычу. Его пальцы нервно перебирали кожаный шнурок, и в каждом его движении чувствовалась натянутая тетива, готовая в любой момент выпустить стрелу в небо. Девушка напротив него была полной его противоположностью. Широкая в плечах, тяжелая, с медленным, немигающим взглядом карих глаз. Она сидела абсолютно неподвижно, как Будда. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она дышит. От нее веяло такой монументальной, спокойной силой, что казалось, будто ее невозможно сдвинуть с места ни ветром, ни магией, ни самим временем.

Это Саяна и Аржан, кратко бросил Аримейн, сбрасывая мокрую куртку. Мои собратья по крови и по Духу.

Саяна кивнула мне коротко, резко, как будто клюнула. Аржан лишь медленно перевел на меня свой тяжелый взгляд, в котором не было ни приветствия, ни вражды, только общая оценка: угроза я или нет.

Мы расположились у грубого деревянного стола. Аримейн, пока Саяна ставила на печь чайник, начал говорить. Его голос сливался с треском углей и шумом дождя за стенами.

Наш орден не принимает к себе уже взрослых, сказал он, глядя на огонь. Психика ребенка податлива, как воск. В этом возрасте граница между миром людей и миром духов еще тонка. Мы находим тех, в ком кровь предков еще помнит вкус свободы, и связываем их судьбу с нашими тотемами, Он поднял руку, загибая пальцы. Волк для тех, чья ярость требует выхода. Это наши охотники, клинок ордена. Пес для тех, кто чувствует стаю сильнее, чем себя. Это защитники, наш щит. Сокол для тех, чей ум быстрее тела. Они видят и следят за добычей, они наши разведчики. И Медведь, Аримейн посмотрел на Аржана, для тех, кто должен держать небо на своих плечах. Они сторожа. Те, чья психика и тело способны выдержать давление Силы, не сломавшись.

А в обычном мире? спросил я, вспоминая, как в детстве кошки всегда искали у меня спасение и защиту, а ворон однажды принес мне монетку. Вы можете взаимодействовать с этими животными?

Если связь глубока, усмехнулся Аримейн, лес становится твоим домом. Волк не тронет, медведь укажет путь, а сокол найдет пропавшего. Но это требует полной отдачи. Ты должен отказаться от части своей человеческой сути, чтобы впустить в себя часть звериную.

Я молчал, переваривая услышанное. Внутри меня, психолога, привыкшего раскладывать человеческую психику по полочкам, назрел вопрос.

А если я захочу к вам присоединиться? спросил я тихо. Мой разум открыт. Иногда я вижу то, что скрыто.

Аримейн покачал головой. В его глазах мелькнула тень искреннего сожаления. Для тебя уже поздно. Твой сосуд обожжен в другой печи. Твое мировоззрение сформировано, твои границы очерчены. Ты не сможешь уже стать Волком или Медведем. Для нас ты Химера.

Я нахмурился.

Химера? Из биологии я помню только этот термин в контексте смеси проявления разных генов у одного человека.

Люди любят сводить великое к примитивному, усмехнулся шаман. Химера в нашем понимании это не только гены. Для нас это синтез тела и Духа. Это человек, чья генетическая и культурная память несет в себе смесь близких, но все же несколько отличающихся народов. Не настолько далеких, чтобы возник внутренний разрыв, ощущение сиротства и потерянности. Но и не настолько близких, что мышление человека закостенело в рамках одного культурного шаблона, Аримейн постучал пальцем по своему виску. Это дает колоссальную гибкость восприятия. Ты умеешь быть разным и умеешь адаптироваться. Сейчас таких будет больше мир смешивается, границы стираются. Но большинство потеряет связь с корнями, станут перекати-полем, сломленными демонами. А ты... ты смог сохранить свою суть. И именно поэтому ты сейчас здесь.

Он встал и кивнул в сторону темного угла, отгороженного тяжелой шкурой. Пойдем. Я покажу тебе твоих духов. Но предупреждаю: травы, которые мы даем адептам, чтобы найти их тотемных духов, могут выдать крайне необычный эффект у того, кто уже менял свое восприятие. Твой разум сейчас как разобранная головоломка. Надеюсь, у тебя хватит сил ее собрать потом.

Я кивнул, чувствуя, как в теле появилось напряжение от Предсигнала. Мы прошли за свисающую над проходом шкуру в другую комнату. Там не было окон. Передо мной стоял низкий табурет, медная чаша с тлеющими углями на печи в углу комнаты и бубен, обтянутый кожей, которая казалась похожей на оленью. Вдоль стен стояли полки со склянками, внутри которых находились порошки и мутные жидкости. Аримейн бросил в угли щепоть порошка. Воздух мгновенно стал изумрудно-желтым, тяжелым, пахнущим горькой полынью, мятой и мхом.

Теперь пей, он взял с печи и протянул мне деревянную кружку со слегка густой, темной жидкостью. И слушай бубен. Не сопротивляйся. Отдай себя течению.

Я выпил. Сначала пришло сильное жжение в горле, затем разлилась резкая кислота. У меня тут же перехватило дыхание. Аримейн начал бить в бубен. Тум... Тум... Тум... С каждым ударом стены сторожки начинали дышать.

Мое тело внезапно стало невыносимо тяжелым, кости налились свинцом, притягивая меня к полу. Человеческая оболочка стала тесной, чужой и мертвой; она сползала, шурша и трескаясь, как сухая старая кожа. Слова в голове пропали, уступив место звенящей, первобытной тишине. Затем сознание потеряло опору, и я почувствовал себя единой, могучей силой. Мир вокруг стремительно деформировался. Он стал плоским, низким и горячим. Грохот бубна теперь ввинчивался мне прямо в нижнюю челюсть и прокатывался по всему телу. Я чувствовал малейшую вибрацию пола, шероховатость каждой доски и движение пылинок всем своим брюхом. Обычный свет померк, смазался в нерезкие серые контуры, но взамен вспыхнула изнанка вещей. Печь в углу полыхнула слепящим багрово-алым сиянием. Фигура Аримейна превратилась в пульсирующий силуэт, сотканный из горячих синих и оранжевых токов крови. Мой язык раздвоился. Он стал жить собственной жизнью, сам собой высовываясь изо рта, пробуя воздух на вкус и улавливая невидимые запахи. Я стал Змеем. Древним, холодным, абсолютно лишенным человеческих эмоций. Во мне не осталось места для страха, сомнений или жалости. Остался только чистый, незамутненный инстинкт первобытной жизни. Я бесшумно скользил между мирами, обвивая кольцами невидимые струны пространства, и вечность текла сквозь мое чешуйчатое тело.

Затем пол провалился из-под моего брюха. Ветер ударил в лицо, и я понял, что у меня есть крылья. Мир стал невероятно детальным. Я видел все! Тонкие, пульсирующие нити эманаций, связывающие каждое дерево, каждого мелкого зверя, каждую мысль. Я был Вороном. Мудрецом. Я смеялся, и мой смех был карканьем, которое разрывало иллюзии земной жизни. Я понял, что наша реальность это просто история, которую мы сами себе рассказываем и привязываем ею себя к земле. А тот, кто находится в небе свободен и контролирует этот мир.

Еще одно превращение. Воздух стал более густым и тяжелым. Я упал на четыре лапы. Мои кости перебрались в новые пазы, позвоночник обрел невероятную, гибкую текучесть, а мышцы налились такой дикой силой и легкостью, что я почувствовал одно короткое движение, и я бесшумно перемахну через всю комнату, едва коснувшись пола.

Мир, секунду назад бывший бесконечным, вдруг снова обрел границы. Комната стала очень яркой и объемной: темнота углов исчезла, сменившись мириадами оттенков серого и серебряного. Я видел каждую ворсинку на одежде Аримейна. Мои уши чутко повернулись назад, ловя шорох древесного жука под половицей и свист ветра в щелях крыши. Я ощущал себя гигантским котом. Барсом или рысью. Тенью, рожденной среди обледенелых скал и безмолвных гор. Человеческие мысли окончательно растворились, уступив место чистой концентрации хищника и абсолютной свободе. Внутри меня вибрировало низкое, утробное рычание, готовое в любую секунду превратиться в смертоносный прыжок.

За небольшое время во мне слились холодные эмоции Змея и всевидящий интеллект Ворона, превратившись затем в абсолютную, безмолвную мощь горного хищника, который не знает сомнений и страхов. В этот момент я был Химерой, потому что я был всем.

Тум... Тум... Тум... Бубен наконец успокоил свою песню. Я жадно вдохнул, падая на колени прямо на пол сторожки. Пот стекал по лицу, сердце колотилось где-то в горле. Мое тело снова казалось чужим, слишком узким и неуклюжим. Аримейн стоял надо мной, его глаза светились в полумраке.

Ты познал себя, сказал он тихо. И ты понял, каково быть по- настоящему свободным.

Я поднял голову и понял, что мир вокруг меня больше никогда не будет прежним. Я все еще видел светящиеся нити. Я чувствовал тепло дома и холод улицы. Я был готов сорваться и бежать, пока ноги не устанут или я не упаду от бессилья.

Клан Химеры, прошептал я, и голос мой прозвучал как рык, переходящий в человеческую речь.

Да, кивнул Аримейн. Севастиан и его демоны опираются на жесткие иерархии, на древние, закостенелые ритуалы. Но они реликт. Они пытаются вернуть мир в состояние жесткой структуры, где каждому отведено место жертвы или палача. Но время изменилось. Мир стал сложным, многомерным. И чтобы победить их, нужна не слепая ярость или упрямство. Нужна абсолютная, непредсказуемая адаптивность.

Он протянул мне руку, помогая подняться.

В этот момент в тишине соседней комнаты из моей куртки резко и требовательно зазвонил телефон. Звук был таким чуждым, что мы с Аримейном на секунду замерли. Я вышел, смахнул пот со лба и взял трубку.

Алло? мой голос прозвучал ровно, с холодной и спокойной ноткой.

Аскольд, это Инок, на том конце было слышно шум ветра и гул мотора. Голос Инока был хриплым, прерывистым, но в нем ощущался только адреналин. Мы вытащили Римму. Она без сознания, но жива.

Я закрыл глаза. Где-то глубоко в груди, там, где раньше бился обычный человеческий страх, теперь распустила холодные лепестки ясность. Она жива, так и должно быть.

У нас есть информация, тараторил Инок, перебивая мои мысли. Регент Вальтер Белый, профессор университета. У него книга, Гримуар, где, возможно, написаны точки мест разломов. Нам нужно туда ехать.

Мой разум, теперь работающий как отлаженный сканер, мгновенно выстроил цепочку. Университет. Сфера влияния Севастиана. Регент. Это ловушка. Если мы поедем туда в лоб, мы окажемся в мясорубке. Зверь во мне тихо зарычал, требуя выследить жертву, выпрыгнуть из тени и вцепиться ему в глотку.

Понял, наконец сказал я. Не езжайте в университет пока. Это слишком опасно. Отправляйтесь в новое убежище. Я скину адрес. Там мы соберемся и составим план.

Жду координаты, выдохнул Инок и сбросил звонок.

Я открыл карту на телефоне, нашел точку, где мы находились, и отправил ее Иноку. Затем я посмотрел на Аримейна.

Готовьте гостевые комнаты, сказал я Аримейну и добавил. К нам едет еще одно Дитя Химеры.

ГЛАВА 3. ОХОТА НА ДЕМОНОВ

Инок

Газель тряслась по ухабам проселочной дороги, и каждый толчок отдавался в моих висках тупой болью. Я сидел на заднем сиденье, прижавшись спиной к холодному металлу борта, и смотрел то на Влада, то на дорогу, то на Римму. Она лежала на боковом сиденье справа от меня, укрытая пледом, который Влад достал из очередного тайника под водительским креслом. Бледная, почти прозрачная кожа, синеватые тени под закрытыми веками. Рыжие волосы, спутанные и тусклые, были разбросанные по подушке. Ощущение, будто ее вырезали из воска и забыли оживить.

Как она? спросил Влад, не отрывая взгляда от разбитой дороги за лобовым стеклом. Его руки уверенно крутили руль, объезжая глубокие ямы, наполненные мутной дождевой водой.

Жива, ответил я, хотя это слово звучало сейчас слишком натянуто. Дышит. Но разум... я запнулся, не зная, как правильно сформулировать. Он как будто близко, но я чувствую лишь тонкую нить, что едва пульсирует.

Влад кивнул, не сказав больше ни слова. Он был сосредоточен, собран, но я чувствовал, что внутри него тоже кипит напряжение и гнев за внезапное нападение. Как у дотошного инженера, у которого кто-то сломал идеально работающий механизм.

Мы ехали уже около часа. Город остался далеко позади. Сначала растворились в дождевой мгле многоэтажки и неоновые вывески, потом исчезли пригородные поселки с их покосившимися заборами и дымящимися трубами. Теперь вокруг была только тайга. Густая, темная, сказочная. Ели и сосны стояли по обеим сторонам узкой грунтовки, как молчаливые стражи, и их кроны смыкались над дорогой, образуя живой тоннель. Ветви хлестали по бортам фургона, оставляя на металле мокрые царапины.

Римма застонала. Тихо, еле слышно, но я мгновенно напрягся. Ее веки дрогнули, пальцы на руке слабо сжались, и на секунду ее глаза приоткрылись. Мутные и расфокусированные. Она посмотрела сквозь меня, сквозь потолок фургона, и ее губы беззвучно шевельнулись.

Римма? я наклонился ближе, коснулся ее лба. Кожа была холодной, влажной от испарины. Ты меня слышишь?

Но ее взгляд уже поплыл, закатился, и глаза снова закрылись. Тело обмякло, дыхание стало ровнее, глубже. Она снова ушла туда, куда я не мог дотянуться. В свою внутреннюю пустоту.

Она пришла в себя? спросил Влад, мельком глянув в зеркало заднего вида.

Лишь на секунду. Посмотрела на меня, но... не узнала.

Влад помолчал, потом сказал:

Это нормально после такого вмешательства. Мы сломали демоническую клетку, но ее психика была слишком долго в коме. Мозг не может так быстро перестроиться. Ей нужно время. И... он запнулся, подбирая слово, ... дружеская поддержка.

Я усмехнулся. Дружеская поддержка. Внезапные слова для человека, который полтора часа назад взламывал чужие сны через самодельный VR-шлем.

Дорога нырнула в особенно густой ельник, и свет в кабине стал совсем тусклым. Я почувствовал, как Предсигнал вдруг изменился. Внезапно он более теплым. Более живым. Как будто вместо холодного металлического скрежета в голове зазвучал низкий, гортанный шаманский напев.

Мы приехали, сказал Влад, и фургон наконец остановился.

Я выбрался наружу и замер.

Перед нами стоял дом. Хотя назвать его домом было все равно, что назвать супермаркет магазином. Небольшой, сложенный из потемневших от времени бревен, он казался выросшим на этой земле как старый пень, который за века обзавелся стенами, крышей и высокой трубой, из которой сейчас лениво вился сизый дымок. Бревна были испещрены глубокими бороздами, и если приглядеться, в них угадывались намеренно вырезанные знаки ломаные линии, спирали, силуэты зверей, стертые дождями почти до неузнаваемости. Рядом стоял срубленный колодец, обросший мхом так густо, что казался продолжением леса, и маленькая банька с покосившейся дверью, на которой кто-то выжег когтистый след то ли медвежий, то ли человеческий. Вокруг только лес. Ели, сосны, мокрая трава и тишина, такая густая, что в ней было слышно, как падают капли с ветвей на землю. Избушка Бабы Яги из сказки. Только вместо ступы у крыльца стояли два грубо вырезанных тотемных столба, и на каждом по паре пустых глазниц, которые смотрели прямо на нас.

Пахло дымом, хвоей и чем-то еще мускусным, тяжелым, звериным. Он витал в самом воздухе, как древний дух, который не желает уходить.

Это и есть наше новое убежище? спросил я, оглядываясь.

Да. И если ты друг проходи, раздался голос из-за угла избы.

Из тени, отбрасываемой стеной избы, вышел мужчина. Высокий, жилистый, с коротко стриженными волосами и лицом, изборожденным неглубокими морщинами не столько от возраста, сколько от ветра и солнца. На нем была темная куртка, потертая, с пятнами чего-то темного, что могло быть и грязью, и засохшей жидкостью. Но не одежда привлекла мое внимание, а его глаза. В полумраке под козырьком леса они блеснули не по-человечески. Зрачки на секунду сузились в вертикальные щелки, как у кошки, почуявшей движение, и тут же расширились обратно. Это длилось долю секунды, но я успел это заметить.

Я автоматически шагнул вперед, загораживая собой открытую дверь фургона, где лежала Римма. Мои щупальца шевельнулись в области солнечного сплетения, готовые вырваться в любой момент. Сотхотх молчал, но я чувствовал его на периферии сознания его выжидающее присутствие.

Кто ты? спросил я. Мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

Мужчина не двигался. Стоял, чуть наклонив голову набок, и смотрел на меня так, как смотрит волк, который скалится, но еще не решил нападать или бежать.

Спокойно, сказал он. Голос был низкий, ровный, с едва уловимым рокотом на дне, как урчание крупного зверя. Меня зовут Аримейн. Аскольд уже внутри. Он ждет вас.

Аскольд? Влад вышел из-за фургона, вытирая руки тряпкой. Его очки блеснули. Ты уверен? Мы не договаривались о встрече с кем-то, кроме него.

Я поддержал Влада.

А если мы тебе не верим? спросил я, скрестив руки на груди.

Аримейн усмехнулся. Улыбка вышла хоть и странной, как если бы попытался улыбнуться зверь, но при этом одобрительной.

Не верь. Но вашей подруге нужна помощь. Он кивнул на фургон. Я чувствую, что она на грани. Если мы не поможем ей сегодня, то завтра она уже не проснется.

Я вздрогнул. Он сказал это так спокойно, так буднично, будто констатировал прогноз погоды. Но слова ударили точно в цель.

Ладно, сказал я, разжимая кулаки. Но если это ловушка я тебя покусаю.

Аримейн снова усмехнулся.

Понравился ты мне, разноцветный глаз. Проходите. И то, что находится рядом с тобой, пускай тоже не задерживается в дверях.

На самой границе моего восприятия, вдруг скользнул Сотхотх. Едва уловимый запах озона и слабый цветочный оттенок, который я не мог ни с чем спутать. Я резко обернулся, всматриваясь в густую стену ельника за спиной, но ничего не увидел. Посмотрев снова в сторону избы, я увидел, как дверь качнулась, будто кто-то невидимый только что прошел сквозь нее внутрь. Я решил тоже долго не задерживаться и вошел следом за Аримейном.

Внутри изба оказалась больше, чем я ожидал. Не то чтобы просторной потолок давил мне на темя, бревна нависали, но будто нарисованной с нарушением перспективы. Тут были дополнительные комнаты и переходы, которые я не заметил снаружи.

У железной печи, в которой тлели угли, сидели двое.

Это Саяна и Аржан, бросил Аримейн, проходя мимо них. Моя родня по Духу.

Очень приятно, буркнул я. А почему вы пахнете как зоопарк после дождя?

Саяна слегка дернула уголком рта, заухала совой и внезапно замахала руками, будто крыльями.

Мы свободная стая, сказал Аримейн, обернувшись, и снова по-звериному улыбнулся мне. Клетки из зоопарка мы ломаем. Или отгрызаем себе лапы, если попадаем в капкан. А теперь несите девушку сюда.

Я оглянулся на Влада. Тот стоял у порога, все еще вытирая руки, и смотрел на Аримейна с выражением человека, который пытается расшифровать новый формат данных, но пока не находит нужный дешифратор.

Идем? спросил меня Влад тихо.

Я кивнул. Мы вернулись к фургону. Я поднял Римму на руки она была пугающе легкой, как скелет с пустыми костями, и понес ее обратно в избу.

Аримейн указал на комнату, отгороженную тяжелой шкурой. За ней оказалась маленькая клетушка с низкой кроватью, накрытой овечьей шкурой, и полками вдоль стен, уставленными склянками и пучками сушеных трав. В углу комнаты была свалена груда из шкур разных животных. Пахло горько и остро, как в аптеке, которую забывали проветривать лет двадцать.

Я уложил Римму на кровать. Саяна тут же оказалась рядом бесшумно, как тень. Ее пальцы коснулись лба Риммы, и она закрыла глаза.

Ослаблена, сказала она. Голос был низким, рокочущим, как далекий гром или рык медведя. Но не сломлена. Ее дух еще в нашем мире.

Мы поможем ей восстановиться, добавил Аржан. Его голос был коротким и резким, как щелчок клюва. Травы, тепло, тишина. И ей нужно время.

Сколько? спросил я.

Саяна открыла глаза и посмотрела на меня.

Сколько потребуется. Может, часы. Может, дни. Может, дольше. Ее разум должен сам найти путь обратно сквозь лесные тропы.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что у нас нет дней и время сейчас течет, как вода из пробитого ведра, но промолчал. Потому что понимал: они правы. Римму нельзя торопить.

Поэтому я только кивнул в ответ.

Хорошо. Мы будем все время рядом с ней, сказал Аржан.

Римму уложили за шкурой, отгораживающей дальнюю часть избы. Саяна опустилась рядом с ней на колени и положила ладонь ей на лоб. Ее глаза закрылись. Аржан встал у изголовья, скрестив руки на груди, и его дыхание стало медленным, глубоким, в такт с дыханием Риммы.

Она будет спать, сказала Саяна, не открывая глаз. Долго. Но сон будет не тот, что раньше. Больше не в клетке. Мы будем держать нить и не дадим ей оборваться.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение, державшее меня последние часы, начинает понемногу отпускать.

Влад тем временем разговаривал с Аримейном у стола, что-то тихо обсуждая. Я не вслушивался. Я просто стоял посреди избы, смотрел на тусклый свет печи и думал о том, что еще вчера моя жизнь была относительно простой. Ну, настолько простой, насколько может быть жизнь человека, у которого в голове живет безумный бог, а по квартире бегает астральный лисенок. А сейчас я стою в избе алтайских шаманов в компании взломщика сновидений и девушки, которая, как кот Шредингера, может быть и мертва, и жива.

Инок.

Голос Аскольда раздался откуда-то сбоку, и я обернулся.

Он вышел внезапно из-за шкуры той самой, за которой лежала Римма, и я замер от неожиданности. Что-то было не так. Что-то изменилось. Я не мог сразу понять, что именно, но мой внутренний сканер забился, как сумасшедший.

Аскольд выглядел... иначе. Не то чтобы он стал другим человеком. Нет. Но в его движениях появилась какая-то новая текучесть, мягкость, которой раньше не было. Его глаза те самые, привычные, серо-голубые теперь, казалось, имели вертикальный зрачок, который расширялся и сужался в зависимости от того, как я смотрел. А кожа на руках... я прищурился. В тусклом свете печи мне показалось, что по его рукам проступает что-то вроде тонкой, едва заметной чешуи. Или шерсти? Я не мог понять. И то и другое одновременно. Как будто его тело не могло решить, чем оно хочет быть.

Ты... я начал, не зная, что сказать.

Аскольд усмехнулся. В этой усмешке было что-то новое. Не просто ирония, а какая-то звериная насмешка.

Да, сказал он, поднимая руку и рассматривая свою ладонь так, будто видел ее впервые. Я знаю. Выгляжу немного... по-другому. Извини, что не встретил, отсыпался в шкурах после долгого ритуала.

Немного по-другому? я подошел ближе, вглядываясь. Аскольд, у тебя глаза как у змеи. И руки... что это на них? Ты что, украл руки у Снежного человека?

Он искренне рассмеялся в ответ.

Аримейн говорит, что я Химера. Как и ты. Он пожал плечами, и в этом жесте было что-то неуловимо кошачье. Мол, после ритуала с травами и бубном во мне проснулись духи-предки. Змея, Ворон, Кот. Теперь я такой же склизкий и шерстяной, как и твой Сотхотх.

Склизкий? я поднял бровь. Да, это очень точное его описание.

Ну, ты же сам всегда говоришь, что твой мир в голове это пустыня, которая притворяется безумьем, Аскольд развел руками. А я теперь таежный лес, который притворяется ученым.

Я хмыкнул, но внутри все еще не укладывалось. Аскольд, которого я знал, спокойный, рассудительный, с этим своим вечным сканирующим взглядом и привычкой раскладывать все по полочкам, теперь выглядел как человек, в котором проснулось что-то древнее и не до конца человеческое. Это было странно. И немного жутко даже для меня.

Ладно, Химера, сказал я, хлопнув его по плечу. Под моей ладонью оно было теплым и чуть более плотным, чем я ожидал. Добро пожаловать в безумный клуб. У нас тут печенья нет, но зато есть Безумный бог и астральный лисенок.

Обойдусь без печенья, ответил Аскольд. Но от лисенка в компаньоны я не откажусь.

В этот момент Римма в соседней комнате снова застонала. Я мгновенно напрягся, но Саяна оттуда сказала:

Она видит сон. Хороший. Не клетку. Просто сон. Пусть спит.

Я выдохнул. Хорошо. Хотя бы это.

Наше собрание по поводу Севастиана началось через час. Мы успели плотно поесть и теперь собрались вокруг низкого стола в центре избы. На столе лежала карта нашего города, а рядом распечатки с электронной почты и какие-то записи, сделанные от руки. Печь гудела, бросая на наши лица теплые тени, и в воздухе висел запах трав и дыма.

Аримейн сел во главе стола. Его руки лежали на столешнице, и я заметил, что его пальцы чуть длиннее, чем должны быть у обычного человека. Или мне опять показалось...

Итак, начал он, и его голос заполнил избу. Мы собрались здесь, потому что у нас общий враг. Севастиан Уваров. Глава СДБ. И лидер местной ячейки древнего культа демонопоклонников.

Не только местной, поправил Влад, раскладывая на столе свои распечатки писем. Мы перехватили несколько его зашифрованных сообщений за последние две недели. Он координирует действия с Регентами в других городах. Екатеринбург, Новосибирск, Иркутск. Но основной штаб у него здесь и начнет он открывать свои разломы с нашего города.

Влад разгладил карту и начал водить по ней пальцем, обводя точки.

Пять точек. По всему городу. Первое старое кладбище с древним капищем. Второе спальный район, где раньше был роддом. Третье ботанический сад с питомником. Четвертое заброшенный завод на окраине города. И пятое университет.

Университет, повторил я, и в моей голове всплыло лицо Ахара и его слова. Ахар говорил, что один из Регентов Вальтер Белый. Он профессор кафедры неорганической химии в Университете Вершина знаний.

Все посмотрели на меня.

Когда мы убегали из мастерской, Ахар был там, продолжил я. С людьми Севастиана. Но... он помог нам и дал информацию. Сказал, что Севастиан работает с Регентами. И одного из них есть Гримуар важная для них книга с ритуалами. Ахар сказал, что Севастиан приказал спрятать его в кабинете в университете, среди методичек по химии. И еще одно, добавил я. Альенде и Ада. Ахар также передал, что Альенде увезут на заброшенный завод, а Аду в питомник. А это и есть места для создания разломов, если верить карте!

В зале повисла тишина. Печь трещала, бросая искры в дымоход.

Гримуар, повторил Влад, и в его голосе было что-то новое. Не страх, а скорее жадность исследователя-хакера, который узнал о существовании неизвестной ранее программы для взлома. Если это правда... если там записаны точки разломов и описаны ритуалы для их открытия или что-то еще важное... то мы сможем разрушить его планы.

Это может быть ловушкой, сказал Аримейн. Его голос был медленным, тяжелым, как камень, который катится по дну реки.

Может, согласился я. Но, если подумать... Севастиан похитил Альенде и Аду. Зачем? Не для того же, чтобы держать их в заложниках! Он хочет принести их в жертву. И с их помощью открыть разломы. И если он уже развез их по ключевым местам... завод, питомник... это логично. Он готовит ритуал. И ему нужны их жертвы!

Влад кивнул, листая свои распечатки.

Да, это подтверждается перехваченными сообщениями. Мы расшифровали три из пяти. В них четко прописаны даты и места. Завод через два дня. Питомник через три. Университет через четыре. Кладбище и район больницы после похищения Риммы. Он откроет их по очереди.

Значит, у нас мало времени, сказал Аримейн. Два дня до первого ритуала на заводе.

Тогда мы разделимся, сказал Аскольд. Он встал, и в его движениях была та самая новая, звериная грация, к которой я все еще не мог привыкнуть. Ада в ботаническом саду. Там могут быть свидетели. Студенты, посетители. Нужно действовать тихо, замаскироваться и не привлекать внимания.

Я могу пойти с тобой, поддержал его Аримейн. Сад это или лес, но природа нам поможет.

А мы с Иноком, продолжил Влад, поднимаясь, пойдем на завод и вытащим Альенде. Только завод не принадлежит Севастиану напрямую, уточнил Влад, раскладывая на столе еще одну карту, на этот раз промышленную, с контурами зданий и пометками. Он его пытается выкупить. Но пока это у него не получилось, он арендует складские помещения внутри. Хранит там что-то. Возможно других заложников. Охрана там есть, но не военная, а частная. Сколько человек я пока не знаю, но мы можем разведать.

И как мы туда попадем? спросил я, представляя, как мы с Владом ползем по-пластунски через колючую проволоку.

Влад усмехнулся почти по-мальчишески.

У меня в фургоне есть хакерские игрушки, сказал он, подмигивая. Глушилки камер, перехватчики радиосигналов, пара генераторов помех для электронных замков. И кое-что поинтереснее. Если охрана использует рации, мы сможем их перехватить и пустить ложные сигналы. Дать им команду уйти с поста. Или объявим ложную тревогу.

Звучит как план, заметил я. Плохой, безумный, с кучей дыр и нулевой гарантией выживания. Но мне подходит.

Аримейн обвел нас всех взглядом. Его глаза в свете печи блеснули тем самым вертикальным блеском, который я уже научился замечать.

Тогда решаем так, сказал он, как, наверное, говорят вожаки стай перед охотой. Сначала освобождаем ваших друзей Альенде и Аду. Без них Севастиан не сможет завершить ритуал, а мы получим время. Гримуар оставим на потом. Если все пройдет удачно, и мы останемся живы, то сможем ему нанести ответный удар.

Логично, кивнул Влад. Утром люди, вечером книги.

Саяна издала короткий, резкий звук не то смешок, не то карканье. Аржан медленно кивнул, как будто подтверждая очевидную истину.

Ладно, сказал Аримейн, поднимаясь. Тогда выдвигаемся. Аскольд со мной в ботанический сад. Влад и Инок на завод. Аржан и Саяна останутся с Риммой и будут следить за ее состоянием.

Аржан и Саяна кивнули в ответ. Я вместе с Владом вышел на улицу.

Снаружи было темно и сыро. Дождь прекратился, но воздух был пропитан влагой. Каждый вдох отдавал в легких холодом. Фургон стоял там же, где мы его оставили, темный, грязный, с облупившейся краской на бортах. Мы подошли к нему. Когда Влад открыл задние двери, то я замер.

Внутри фургона была целая лаборатория. Или командный пункт. Или логово изобретателя из передачи Разрушители мифов, который решил, что ему надо проверить целый город на устойчивость к цифровой слежке.

На металлических стеллажах, привинченных к стенкам фургона, стояли три монитора с потухшими экранами. Под ними два ноутбука, один из которых был подключен к какому-то устройству, похожему на радиопередатчик, но с дополнительными антеннами и мигающими диодами. Рядом лежали мотки проводов, переходники, пара паяльников и набор отверток, разложенных по размеру с хирургической точностью.

На отдельной полке, закрепленной ремнями, стоял VR-шлем с ЭЭГ-датчиками, похожий на тот, в котором я несколько часов назад блуждал по кошмару Риммы. Рядом с ним лежали запасные провода, пара электродов и маленькая коробочка с надписью Запасные линзы. ГРЯЗНЫМИ РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!!!

Это что, твой передвижной филиал спросил я, проводя пальцем по краю монитора. Или ты ограбил радиорынок и решил собрать из этого всего машину времени?

Это мобильная станция, ответил Влад, включая один из ноутбуков. Экран вспыхнул синим светом, и по нему побежали строки кода. Все, что было в мастерской, но в мобильном формате. На случай, если придется поменять дислокацию при нападении.

Да. Это теперь определенно про нас, подтвердил я.

На верхней полке, закрепленный в специальном гнезде, стоял дрон. Компактный, матово-черный, с четырьмя роторами и подвесной камерой на стабилизаторе. Рядом лежал пульт управления и запасной аккумулятор.

Дрон? я поднял бровь. Это тебе для съемок документалки про Севастиана?

Да, угадал. И для разведки, ответил Влад, не отрываясь от экрана ноутбука. Завод наверняка большой. Территория закрытая, забор, камеры. Мы не знаем, сколько там охраны и где именно держат Альенде. Дрон позволит нам осмотреть территорию сверху и найти слабые точки в периметре.

А если они его собьют?

Тогда воспользуемся планом Б. Пойдем вслепую и будем надеяться на удачу.

Безумные времена безумные планы, хмыкнул я.

Влад достал из-под стеллажа еще одну коробку и поставил ее на пол. Открыл. Внутри лежали два небольших устройства, похожих на рации, но с дополнительными антеннами и маленькими экранами.

Перехватчики, пояснил он, доставая одно из устройств. Настроены на диапазон, который используют частные охранные агентства. Если охрана завода использует рации, мы сможем слушать их разговоры.

Влад, сказал я, глядя на всю эту гору оборудования. Ты уверен, что ты взломщик сновидений, а не агент ФСБ в отставке?

Он усмехнулся.

Сны взламывать интереснее. Там хотя бы нет начальства. Да и копаться в бумагах я не люблю.

Я обошел фургон, рассматривая все это хозяйство.

Знаешь, сказал я, прислоняясь к стенке фургона. Когда Сотхотх впервые сказал мне, что мне придется сражаться с демонами, я думал, что буду махать щупальцами и кричать заклинания.

Разочарован? спросил Влад, не поднимая головы от ноутбука.

Нет, ответил я, и это была правда. Просто... не так я представлял себе приключения боевых магов.

Ты готов? подумал я, обращаясь к Сотхотху

Тишина. Потом слабая, едва уловимая волна, похожая на кивок Я рядом.

Я оттолкнулся от стенки Газели и посмотрел на Влада. Тот уже заканчивал настройку. Экран ноутбука показывал спутниковую карту промышленной зоны на окраине города. Контуры зданий, заборы, подъездные пути. И где-то в центре большой прямоугольник с надписью Складской комплекс 7.

Завод Сибирмаш, сказал Влад, ткнув пальцем в карту. Заброшен на восемьдесят процентов. Но складские помещения в седьмом корпусе арендуют три фирмы. Одна из них транспортная компания, которая, если верить перехваченным данным, является дочерней структурой СДБ.

И там держат Альенде?

Может быть там, или в одном из соседних складов. Точно пока не знаю.

Тогда поехали, сказал я, забираясь в кабину фургона. Альенде сам себя не спасет. А я обещал Сотхотху, что не умру сегодня. И мне бы очень не хотелось его разочаровывать. Он тогда найдет способ сделать мою посмертную жизнь крайне некомфортной.

Влад завел мотор. Фургон вздрогнул, заурчал и тронулся с места, оставляя избу позади. Мы свернули на трассу, и город снова начал приближаться.

***

Ахар

Кафе Пельмень у Михалыча встретило меня запахом дешевого кофе, жареного лука и грязных роб зашедших на обед заводских рабочих. Типичное заведение на окраине, где время течет медленно, а посетители смотрят в свои кружки так, будто там показывают их будущее.

Я сидел у окна. Передо мной стояла нетронутая чашка с остывшим чаем. Пар давно перестал подниматься, оставив на поверхности мутную пленку. В голове крутились обрывки последних часов, складываясь в картину, от которой хотелось плакать или истерически смеяться.

Я пытался вспомнить, как именно дошел до нынешней точки. Когда все пошло не так. Или, может быть, когда все пошло так, как должно было идти с самого начала именно для таких, как я. Просто мне слишком долго не хотелось этого признавать.

Воспоминания накатывали рывками, как старая кинопленка, которую кто-то забыл поставить на паузу.

Мастерская Доктор Робот. Запах гари и пыли после взрыва дверной ловушки, которую хотели вскрыть помощники Доминики. Я стою у входа и смотрю на учиненный разгром. Двое отморозков, будто попавшие в наше время из 90-х, лежат на полу. Один без сознания, второй корчится в судорогах, хватаясь за голову. А рядом, прислонившись к стеллажу с материнскими платами, сидит Доминика. Ее офисный костюм покрыт пылью, волосы растрепаны, а руки плотно прижимают виски.

Что... происходит с моей головой, бормочет она, не поднимая головы. Голос глухой, будто она сейчас за пределами нашей реальности.

Я подхожу к ней и вдруг внутри что-то щелкает. Что-то похожее на... облегчение от справедливости?

Я делаю шаг вперед и протягиваю ей руку.

Вам помочь встать?

Она поднимает голову. В ее глазах муть, расфокусированный взгляд, но уже через секунду она моргает, и начинает приходить в норму. Если это слово вообще может подойти для таких, как она. Доминика смотрит на мою руку, потом на мое лицо, и я вижу, как в ее взгляде просыпается понимание, кто ей пытается помочь. А за ним ярость. Холодная, расчетливая ярость избитой собаки, которую ударили по носу.

Она отталкивает мою руку и поднимается сама, пошатываясь, но пытаясь сохранить остатки достоинства. Вытирает пыль с брюк резким движением.

Ты, ее голос хриплый, но в нем уже звенит гордыня. Ты, ублюдок.

Я отступаю на шаг, поднимая руки в жесте примирения.

Я что?

Куда они ее увезли?! она делает шаг ко мне, и я вижу, как ее пальцы сжимаются в кулаки. Куда они спрятали девку?!

Я не знаю, о чем вы, стараюсь говорить как можно более равнодушно, хотя сердце колотится где-то в горле. Я не...

Не ври мне! она хватает меня за лацканы пиджака, и я чувствую, как ее ногти впиваются в ткань. Ты видел, как они ее вытаскивали. Куда?! Почему ты их не остановил?!

Меня оглушили электрошоком! Я ничего не видел и пришел в себя только недавно, я пытался оправдываться, как мог.

Доминика посмотрела на меня. Долго. Я видел, как в ее глазах борются ярость и сомнение. Она хочет верить, что я вру. И ждет подтверждения этому в моем поведении. Но я не сдаюсь. И она понимает, что давить сейчас бесполезно. Надо постараться догнать беглецов.

Она отворачивается и идет к мойке в мастерской. Наливает из-под крана кружку воды и возвращается к бугаям.

Вставайте, она плескает воду первому в лицо. Тот дергается, открывает глаза и начинает материться, хватаясь за голову.

Что за херня...

Вставай, она набирает еще одну кружку и плескает второму. Тот тоже приходит в себя, садится и начинает тяжело дышать.

Бля... что случилось?

Вас взорвали, умники, коротко бросает Доминика. Вставайте и ищите следы, куда они могли скрыться. А мне нужно ехать.

Она разворачивается ко мне.

Ты, она тычет пальцем мне в грудь. Поедешь со мной.

Куда?

К начальнику.

Зачем?

Не твое дело.

Она разворачивается и идет к выходу. Бугаи поднимаются, отряхиваясь, и следуют за ней, бросая на меня злобные взгляды. Я стою и смотрю им в спины, не понимая, что происходит.

Следующий кадр-воспоминание. Я сижу в машине, пока Доминика ведет ее куда-то по городу. Я не спрашиваю куда, а просто смотрю в окно и думаю о том, как быстро все изменилось. Но что-то внутри меня шепчет, что все это иллюзия. Что этот костюм не одежда, а смирительная рубашка. Что деньги в кармане не свобода, а кирпич, которой тянет меня на дно.

Машина останавливается у кафе. Доминика развернулась ко мне.

Жди здесь.

Я выхожу из машины и смотрю, как она уезжает.
И теперь я сижу внутри кафешки и смотрю в окно. Проходят люди. Проезжают машины. Жизнь вокруг идет своим чередом.

Прошло минут двадцать, может, больше. Я не следил за временем. Просто сидел и смотрел на свою остывшую чашку, в которой чай давно превратился в мутную жижу, и пытался разложить по полочкам то, что творилось в моей голове.

С одной стороны Севастиан. Человек, который вытащил меня из обезьянника, дал деньги, костюм, крышу над головой. Человек, который обещал статус и власть, если я буду полезен. Я помнил его кабинет на верхнем этаже башни СДБ, его ледяные глаза, его нечеловечески быстрые движения. Он пугал меня до дрожи в коленях, но при этом я чувствовал рядом с ним странное, липкое притяжение. Как будто двойное дно внутри меня, то самое, о котором говорила Римма, тянулось к его силе, как мотылек к огню.

С другой стороны Римма. Когда-то дерзкая и властная, но сейчас сломленная. Та, которая когда-то учила меня, которая называла меня своим учеником, которую я... предал. Я сдал ее местонахождение Севастиану. Я привел его людей по ее следам. И теперь, судя по всему, он хочет ее убить.

Слово жертва загорелось в памяти как клеймо. Мужчина, который был с Иноком, сказал тогда у мастерской: Не просто похитить, а принести в жертву.... Тогда я не придал этому значения. Слишком много событий произошло следом. Но сейчас, в шуме этого заведения, слова про жертву зазвучали в голове с пугающей ясностью.

Жертва. Разлом. Портал.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить то, что видел в корпоративной квартире, когда рылся в документах. Папка с грифом Для служебного пользования. Карта города, испещренная толстыми линиями. Пять точек, соединенных в идеальную пентаграмму. И в центре жирная надпись: Портал ???.

Пять точек. Пять разломов.

А потом резкое озарение, как удар током. Я вспомнил экран телефона Доминики в машине, когда она везла меня к Севастиану. Отражение в темном стекле. Сообщение от собеседника без имени. И вместо аватарки пятиконечная звезда. Пентаграмма. Та же самая, что на карте.

Я открыл глаза и уставился на стену с зазывающей в кафе коровой-маскотом, и чувствуя, как по спине ползет холодок. Значит, собеседник Доминики это был Севастиан. Или кто-то из его верхушки. И пентаграмма это не просто символ, а их план или архетип, или даже жизненная цель. Карта с разломами, которые они собираются открыть.

Но для открытия разломов нужны жертвы. Тот мужчина сказал это прямо, что им нужна Римма для этого. Я начал считать. Альенде раз. Белокурая девушка два. Римма три. Инок, наверное, четвертый. А пятый?

Пятый угол пентаграммы зиял в моей голове черной дырой.

И тут меня накрыло осознанием, от которого перехватило дыхание. Я посмотрел на свои руки. На дорогой пиджак, который мне выдали как униформу. На деньги в кармане, которые были не оплатой, а авансом. За мою жизнь? И кто сказал, что пятая жертва это кто-то из магов?

Метка. Та самая метка, которую Римма поставила на меня, когда проводила свои ритуалы. Двойное дно, моя кровь, моя связь с Древними все это делало меня идеальным проводником. Идеальным якорем. Идеальной... жертвой.

Костюм вдруг стал невыносимо тесным. Воротник рубашки врезался в горло, как удавка. Я рванул верхнюю пуговицу, жадно глотая воздух, но ощущение петли на шее не проходило. Я вспомнил, как полгода назад сидел в своей убогой квартире, пил любимое дешевое пиво и мечтал о мести Альенде. Тогда у меня не было ни денег, ни статуса, ни будущего. Но тогда у меня не было и этой удавки. Тогда меня не хотели забить, как козла на празднике демонического урожая.

Эй, рыцарь, голос Доминики выдернул меня из раздумий, как ведро ледяной воды.

Я вздрогнул и поднял голову. Она стояла перед моим столиком, уже приведенная в порядок. Волосы зачесаны, костюм отряхнут, взгляд холодный и собранный. Ни следа той растерянности, которая была у нее в мастерской.

Начальник дает тебе еще один шанс, сказала она, садясь напротив и даже не спрашивая, хочу ли я ее слушать. Последний.

Какой шанс? хрипло спросил я, все еще пытаясь унять дрожь в руках.

Вытащить Римму.

Я замер.

Что?

Ты слышал, Доминика скрестила руки на груди и посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже научился ненавидеть. Смесь жалости и презрения. Ее похитители твои бывшие коллеги. Инок, Аскольд, кто там еще. Они держат ее где-то в городе. Ты должен уговорить их отдать ее по-хорошему.

Уговорить? я чуть не рассмеялся. Ты думаешь, они меня послушают? Я же для них предатель.

А вот это уже твоя проблема, отрезала Доминика. Но у тебя есть козырь. Твои бывшие друзья наверняка захотят освободить своих Альенде и ту блондинку Аду. Мы их теперь держим в разных местах. И когда они полезут спасать своих, мы их перехватим. А ты будешь нашей наживкой.

Слово наживка ударило по голове, как молоток. Я посмотрел на Доминику и вдруг увидел ее такой, какая она есть на самом деле. Не деловая помощница в дорогом костюме. И не холодная кукла с телефоном. А пешка. Такая же, как я. Только она этого еще не осознала.

И куда мне ехать? спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

На склад, ответила Доминика. Мы их арендуем у завода Сибирмаш на окраине. Будешь сидеть в будке охраны и следить за их возможным появлением. Если увидишь кого-то из них звони мне. Мы подъедем и заберем всех разом.

Она встала и бросила на стол кнопочный телефон. Дешевый, пластиковый и липкий на ощупь.

За тобой сейчас приедут. Не вздумай сбежать все равно найдем.

Она развернулась и пошла к выходу, даже не оглянувшись. Я сидел и смотрел на телефон, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается и пересобирается заново.

Через десять минут у кафе затормозила старая Буханка. Из кабины вылез мужик в рабочей спецовке, кивнул мне и открыл заднюю дверь. Я сел внутрь, чувствуя, как вонь бензина и ржавого металла забивает ноздри.

Буханка тряслась на ухабах, увозя меня в промышленную зону. За окном мелькали заборы, трубы, бетонные коробки складов. Я смотрел на них и думал.

Думал о том, что Севастиан не спаситель. Он мясник. И я для него лишь расходный материал. Еще один угол пентаграммы. Жертва, которую он бережет напоследок.

Думал о Римме. О том, как она когда-то верила, что может контролировать демонов. И о том, как я ее предал.

Думал о Доминике. О ее холодных серых глазах, о ее надменном тоне, о том, как она смотрит на меня, как на грязь под каблуком.

И думал о мести. Не той жалкой, истеричной мести, которой я жил раньше, когда мечтал насолить Альенде. А холодной, расчетливой, настоящей. Той, которая не кричит, а крадется в темноте. Той, которая не бьет долго и наотмашь, а колет один раз и точно в самое сердце.

Буханка остановилась у ржавых ворот. Мужик в спецовке открыл их и махнул мне рукой, указывая на будку охраны маленькую, покосившуюся, с мутным стеклом.

Сиди там, буркнул он. Если кто появится звони по тому телефону, что тебе дали.

Я кивнул и пошел к будке. Внутри пахло старым табаком и сыростью. Стул продавлен, стол завален какими-то бумагами. Я сел, положил перед собой кнопочный телефон и уставился в мутное окно.

За окном тишина. Ржавые заборы, бетонные стены, пустые склады. Ни души.

Я сидел и ждал. И с каждой минутой внутри меня крепло решение, которое уже стало кристально ясным, как первый лед на зимней реке. Я спасу Римму. Не для Севастиана. Не для Доминики. Не для денег и статуса, которые мне больше не нужны. Я вызволю ее для себя. Потому что я предал ее однажды и не собираюсь делать это снова.

А потом я отомщу. Доминике за каждое унижение, за каждый надменный взгляд, за каждое ты, ублюдок. Севастиану за то, что хотел забить меня, как козла, за то, что мой костюм до сих пор пахнет перегаром от его коньяка и ложью.

Я сжал кнопочный телефон в руке так, что пластик захрустел. За окном начало темнеть. Где-то вдалеке завыла сирена. И я понял, что на этот раз я буду воевать не за них. А за себя.

***

Аскольд

Машина Аримейна старая, видавшая виды Нива с заклеенным скотчем задним стеклом тряслась по разбитой дороге, петляя между сосен. Мы ехали уже почти час, и город остался далеко позади. Если завод Сибирмаш располагался на юго-западной окраине, в промзоне, где пахло ржавчиной и мазутом, то ботанический сад находился на противоположном конце на северо-востоке, там, где город переходил в лесопарковую зону, а река Обь делала плавный изгиб, образуя тихую заводь.

Аримейн вел молча, сосредоточенно. Его руки лежали на руле так, будто он не просто управлял машиной, а чувствовал каждое ее движение, каждую кочку под колесами. Я сидел рядом, прижавшись плечом к холодной двери, и смотрел в окно. Мелькали березы, сосны, случайные дачные домики с заколоченными окнами хозяева, видимо, уже выкопали картошку и вернулись в свои городские квартиры. Небо было серым, низким, но дождя не было. Только сырой, тяжелый воздух, пропитанный запахом прелой листвы и мокрой земли.

Скоро приедем, сказал Аримейн, не отрывая взгляда от дороги. Сад большой. Территория закрытая, но не полностью. Там есть открытые зоны для посетителей, а есть закрытые питомники, теплицы, оранжереи. Именно там, скорее всего, и держат вашу подругу.

Я кивнул, хотя он этого, наверное, не видел.

Как ты думаешь, сколько там охранников? спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Аримейн усмехнулся в ответ.

Это не имеет значения. Главное сейчас не дать им понять, что мы здесь и сколько нас. В нашей внезапности и непредсказуемости и есть преимущество.

Машина свернула с асфальта на грунтовку, и через несколько минут мы увидели высокий забор, увитый плющом. За забором виднелись верхушки деревьев, оранжереи с закопченными стеклами, какие-то странные сооружения, похожие на гигантские стеклянные ульи. Река была совсем рядом я слышал ее тихий плеск, чувствовал запах пресной воды и ила.

Аримейн остановил машину за поворотом, под сенью старой ели, и заглушил мотор.

Дальше пойдем пешком, сказал он, открывая дверь. На машине мы слишком заметны.

Я вышел и вдохнул полной грудью. Воздух здесь был другим не городским, пропитанным выхлопами заводов и машин. Он был живым, насыщенным запахами хвои, мокрой земли, каких-то экзотических цветов, которые я затруднялся назвать. Где-то вдалеке пели птицы настоящие лесные мелодии, переливчатые и чистые.

Мы перелезли через забор в том месте, где плющ был особенно густым, и оказались на территории ботанического сада.

Это было странное место. Будто кто-то взял по кускам все леса с территории нашей страны и перенес их на одну территорию. Вдоль дорожек росли деревья, которых я никогда не видел с огромными, разлапистыми листьями, с корнями, которые выворачивались из земли, как щупальца гигантского осьминога. Между ними виднелись клумбы с цветами всех возможных оттенков от ядовито-фиолетового до кроваво-красного. Воздух был густым, влажным, пропитанным ароматами, от которых кружилась голова.

Над территорией кружили всевозможные птицы, местные и экзотические. Они летали кругами, издавая резкие, пронзительные крики, и я не мог отделаться от ощущения, что они за чем-то наблюдают.

Сегодня будний день и поэтому посетителей почти нет, тихо сказал Аримейн, оглядываясь. Это хорошо для охоты.

Мы двинулись по главной аллее, стараясь держаться в тени деревьев. Вдалеке виднелось основное здание сада двухэтажный особняк с колоннами, похожий на санаторий из старого советского фильма. Рядом с ним стояли теплицы длинные, стеклянные сооружения, в которых виднелись силуэты растений из тропических стран. Мимо теплиц пробежала стая собак, состоящая из пяти-шести псов, разных пород и размеров. Они бродили по аллее и выглянули сытыми, ухоженными, но при этом настороженными. Один из них, крупный черный лабрадор, поднял голову и посмотрел на нас. В его глазах не было агрессии, но было что-то другое любопытство, как у животного, которое хочет подружиться, но опасается подойти первым.

Местные прикармливают, тихо сказал Аримейн. Они привыкли к людям. Не тронут нас, если мы не будем делать резких движений.

Мы обошли собак, и они, проводив нас настороженными взглядами, вернулись к своим делам.

С чего начнем поиски? спросил я, оглядываясь. Территория была огромной, и я не представлял, как мы найдем Аду в этом лабиринте из деревьев и теплиц.

Аримейн ответил не сразу. Он закрыл глаза и начал очень быстро и глубоко вдыхать воздух. Его ноздри раздувались, грудь поднималась и опускалась, и я видел, как он сосредоточенно принюхивается, как собака, выслеживающая добычу. Я стоял тихо, не мешая ему. Мой внутренний сканер Предсигнал тоже работал, но он давал мне другую информацию. Я чувствовал напряжение в воздухе, какую-то тяжелую, липкую энергию, которая исходила от теплиц. Но это было абстрактное ощущение, а не конкретные детали.

Аримейн открыл глаза и посмотрел на меня. Его глаза на секунду сузились и сразу же снова расширились.

Я чувствую запах страха, сказал он тихо. Еще гнева и адреналина. Кто-то там, в теплицах, напуган и зол.

Он указал на теплицы и питомник, которые находились недалеко от основного здания. Это были длинные стеклянные сооружения, соединенные между собой переходами. Внутри виднелись силуэты растений какие-то гигантские папоротники, пальмы, цветы с огромными, неестественными лепестками.

Идем туда, сказал Аримейн. Но тихо и осторожно. Старайся красться как кот на охоте за мышью.

Мы двинулись в сторону теплиц, стараясь держаться в тени деревьев и ступая очень осторожно и мягко, с пятки на носок. И тут я заметил, что над теплицами кружила стая ворон. Не одна-две, как обычно, а штук пять, не меньше. Они летали кругами, издавая резкие, тревожные крики, и я не мог отделаться от ощущения, что они не просто так здесь.

Смотри, тихо сказал я, указывая на ворон. Что-то не так.

Аримейн поднял голову и посмотрел на птиц. Его лицо стало напряженным.

Ты прав, сказал он. Вороны кружат не просто так. Там, в теплицах, что-то происходит.

Мы подошли к ближайшей теплице и остановились, прячась за кустами каких-то заморских цветов. Сквозь грязное стекло я мог разглядеть силуэты внутри растения, тени, и... людей. Двое мужчин в черной форме стояли у входа, оглядываясь по сторонам. Охрана.

Их двое, тихо сказал я. Как нам пройти внутрь?

Аримейн осмотрелся и указал на боковое окно, которое было приоткрыто для вентиляции.

Там, сказал он. Окно открыто. Я отвлеку их, а ты проникнешь внутрь и освободишь ее.

А как ты...

Не спрашивай, что будет со мной, перебил он. Просто делай, что я говорю. Времени будет немного. Тебе надо ее освободить и вытащить обратно через это окно, пока охрана не вернется.

Я кивнул и пополз к окну, стараясь не шуметь. Аримейн направился к главному входу теплицы и спрятался за кустами в паре метров от дверей. Через несколько секунд я услышал его свист резкий и пронзительный, как у пастуха, распугивающего стадо.

Охранники в теплице повернули головы в сторону звука и начали осторожно двигаться к месту, откуда он раздавался. Я воспользовался моментом и быстро забрался в окно, стараясь не шуметь. Внутри было жарко и влажно. Воздух был пропитан запахом земли и сладковатым ароматом от цветов. Растения здесь были огромными, с гигантскими листьями, которые закрывали обзор.

Я осторожно продвигался вперед, стараясь не шуметь, и вдруг увидел ее. Ада сидела на стуле, крепко привязанная к нему веревками. Ее светлые волосы были растрепаны, на лице виднелись следы слез, а в глазах была ярость. Она, наконец, увидела меня, и ее лицо исказилось от смеси облегчения и отчаяния.

Я подбежал к ней и начал развязывать веревки.

Тихо, сказал я. Мы уходим.

Но тут я услышал странный звук. Противный шорох. Как будто что-то ползло по земле. Я обернулся и увидел огромные вереницы насекомых и пауков. Они лезли из всех щелей из-под земли, из трещин в стекле, из-за листьев. Некоторые были размером с небольшую кошку, черные, с длинными мохнатыми лапами. За ними появились другие мухоловки, двухвостки, какие-то странные жуки с блестящими панцирями. Их было слишком много, и они двигались в нашу сторону, как единая масса.

Что за... начал я, но не успел закончить.

Я понял. Это не просто насекомые. Это Страж. Инок однажды рассказывал про демоницу Лилит, которая управляет пауками и другими насекомыми. И она направила их на нас.

Я достал нунчаку из рукава и начал бить по насекомым, стараясь отогнать их. Но их было слишком много. Они ползли по стенам, по полу, по потолку, и я чувствовал, как они приближаются, как их бесконечное множество становится невыносимым.

Ада закричала. Я обернулся и увидел, как один из пауков ползет по ее ноге, и она в панике пытается стряхнуть его.

Не двигайся! крикнул я. Я сейчас...

Ловким движением руки я сбил рукояткой нунчаки паука с плеча Ады, но не знал, что делать дальше. Их было слишком много, и я не мог отбиться от всех.

И тут с моим сознанием что-то произошло. Мое восприятие на секунду изменилось. И я почувствовал странное ощущение как будто я взлетаю, поднимаюсь над землей, над теплицей, над всем ботаническим садом. Я видел все сверху деревья, теплицы, реку, дорогу. Я видел воронов, которые кружили вместе со мной, и я чувствовал... их. Я чувствовал их мысли, их намерения, их связь со мной.

Я был вороном. На секунду.

А потом я вернулся в свое тело, и мое сознание снова стало человеческим. Но что-то изменилось. Я посмотрел на окно, через которое проник внутрь, и увидел, что на нем сидят те пять воронов. Они посмотрели на меня, и я чувствовал их связь со мной, как будто мы были частью одного целого.

И вдруг они слетели с окна и начали атаковать насекомых. Вороны клевали пауков, мухоловок, жуков, раскидывая их в разные стороны. Их было много, и они действовали скоординированно, как стая или единый организм.

Я не стал терять время, быстро развязал Аду и помог ей встать.

Бежим, сказал я. Сейчас.

Она кивнула, и мы бросились к выходу. Но тут я услышал крики. Охранники вернулись и увидели, что мы пытаемся сбежать.

Стоять! крикнул один из них, доставая пистолет.

Но тут в теплицу вбежал Аримейн. А за ним стая собак. Та самая стая, которую мы видели на аллее. Они бросились на охранников, и я услышал крики, лай, звуки борьбы.

Бежим! крикнул Аримейн, пока стая собак и вороны удерживали нападавших. Сейчас!

Мы выбежали из теплицы и бросились к машине. Собаки задержали охранников достаточно долго, чтобы мы успели добежать до Нивы. Аримейн завел мотор, и мы рванули с места, оставляя позади ботанический сад, крики людей и вороний грай.

Ада сидела на заднем сиденье, дрожа всем телом. Я обернулся к ней.

Ты в порядке? спросил я.

Она кивнула, но я видел, что она в шоке. Ее глаза были широко раскрыты, и она смотрела куда-то в пустоту.

Что там было? прошептала она. Насекомые... они были везде... кто-то управлял ими.

Страж, сказал я. Они использовали магию демонов, чтобы удерживать своих пленников.

Аримейн молчал, сосредоточенно ведя машину. Только когда мы выехали на главную дорогу, он наконец заговорил.

Ты был вороном, сказал он, не оборачиваясь. На секунду. Я чувствовал это.

Я посмотрел на него, не зная, что ответить.

Я... не знаю, сказал я наконец. Это произошло само собой. Я просто... почувствовал их. И они пришли на помощь.

Аримейн кивнул.

Это твоя сущность, сказал он. В тебе живут духи Змея, Ворона и Кота. И сейчас, когда ты был в опасности, дух Ворона проснулся. Он призвал своих сородичей на помощь.

Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Я чувствовал себя странно как будто я был не совсем собой. Во мне проснулось что-то древнее, что-то, чего я пока не понимал.

Это нормально? спросил я наконец.

Аримейн усмехнулся.

Нормально? повторил он. Для нас это обыденность, но мы учимся контролировать эту связь с детства. Ты другой, и я пока не знаю, какие силы в тебе проявятся.

Мы ехали молча. Ада постепенно приходила в себя, и я видел, как она начинает успокаиваться. Она сидела на заднем сиденье, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

Спасибо, тихо сказала она наконец. Что спасли меня.

Я обернулся к ней и улыбнулся.

Мы все в одной команде, сказал я. И своих не бросаем.

Аримейн одобрительно кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

***

Инок

Завод Сибирмаш встретил нас унылым пейзажем городских окраин, который, казалось, высосал из себя все краски советского мира еще в прошлом веке. Ржавые ворота, облупившаяся краска на бетонных заборах, колючая проволока, которая местами уже провисла и больше напоминала декорацию к дешевому фильму ужасов, чем серьезную защиту. Территория была огромной несколько корпусов, складов, каких-то пристроек, и все это тонуло в осенней грязи и запахе мазута.

Влад припарковал фургон за ржавым ангаром в паре сотен метров от главных ворот. Мы сидели в кабине и смотрели на промзону через лобовое стекло, которое было покрыто таким слоем копоти и грязи, что казалось, будто мы смотрим на мир сквозь мутное стекло аквариума, до краев наполненного нефтью.

Красотища, пробормотал я, оглядывая пейзаж. Прям моя любимая сталкерская Зона. Надеюсь у тебя есть счетчик Гейгера. Хотелось бы узнать, когда у меня вырастут рога.

Счетчика нет, но есть кое-что поинтереснее, быстро ответил Влад, доставая пульт управления дроном. Держи.

Он протянул мне планшет с экраном, на котором уже начала прогружаться карта местности. Сам дрон компактный, матово-черный, с четырьмя роторами уже жужжал в его руках, готовый к взлету.

Запускай, сказал Влад, поставив его на крышу фургона.

Я нажал и дрон взмыл в небо, как механическая птица, отправившаяся на разведку. На экране планшета ожила картинка. Мы увидели территорию завода сверху бетонные коробки складов, ржавые трубы, кучи мусора, которые, похоже, никто не вывозил с развала СССР. Я ловко маневрировал дроном, облетая территорию по периметру, и смотрел на экран, чувствуя, как внутри нарастает удовольствие от новой электронной игрушки.

Смотри, сказал Влад, ткнув пальцем в экран. Вот здесь пристройка к седьмому корпусу. Новая. Крыша свежая, стены не облезшие и камеры развешаны по периметру. И вот пост охраны у въезда.

Я прищурился. На экране виднелась маленькая будка, а рядом с ней машина. Небольшая, на два места, похоже, какая-то старая Нива.

Двухместная Нива у будки охраны, сказал Влад. Значит, охранников минимум двое. Может, больше, но вряд ли. Для такого неприметного склада больше и не нужно, иначе они привлекут излишнее внимание.

Согласен, кивнул я в ответ. Но это еще не все. Смотри сюда.

Я увеличил изображение на одной из секций территории и нахмурился. Что-то было не так. Воздух над одним из корпусов завода словно дрожал, как над раскаленным асфальтом летом. Но никакого асфальта там не было только бетон и ржавый металл. И свет... свет преломлялся странно, как будто пространство в этом месте было примято, как лист бумаги, который кто-то скомкал и потом попытался разгладить.

Аномалия, сказал я тихо. Как в Сталкере. Искажение гравитации, света...

Или разлом, ответил Влад. Небольшой, но уже видимый в нашей реальности. Именно поэтому они и выбрали это место.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Трещина здесь точно есть. Или почти готовый разлом. Еще немного и он раскроется полностью. Но нам надо было это проверить.

Ладно, сказал я, откладывая планшет. С охраной как-нибудь разберемся. Аномалию тоже засекли. Теперь нужно проверить, нет ли там стражей. Духов, демонов, мутантов или чего похуже.

Влад кивнул и начал возиться с ноутбуком.

Я сейчас взломаю их камеры через вай-фай. У них, судя по всему, обычная домашняя сеть роутер. Пароль наверняка стандартный заводской, скорее всего типа 12345678. Попробую пока подобрать все возможные варианты. Дай мне минут десять, и я смогу отключить запись и пустить по кругу последние пять минут.

А я пока проверю завод с изнанки, сказал я, доставая из кармана блокнот и ручку. Сотхотх нам в помощь!

Влад посмеялся и вернулся к ноутбуку.

Я открыл блокнот на чистой странице и начал рисовать. Символ, которому меня научил Сотхотх еще давно переплетение четких прямых линий внутри круга, которые сходились в центре, образуя фигуру, похожую на руну Дагаз. Рука двигалась сама собой. Память тела указывала, что делать, даже когда разум сомневался. Линии были ровными, уверенными, и когда рисунок был закончен, я почувствовал, как от него исходит слабое свечение.

Готово, сказал я, закрывая блокнот. Поехали!

Я откинулся на спинку сиденья, и сосредоточился взглядом на символе. Вдох. Выдох. Тишина.

Мир вокруг начал таять. Звук мотора фургона, дыхание Влада за ноутбуком все это стало удаляться, как эхо в пустом зале. И через несколько мгновений я уже стоял на территории завода.

Но выглядел он теперь не так, как мы видели снаружи. Здесь все было... другим. Серые бетонные стены пульсировали, как живые. Ржавые трубы изгибались под невозможными углами. А воздух... воздух был густым и вязким, как забродивший мед, но пах чем-то тошнотворным.

Я огляделся. Вдалеке, там, где в реальности была аномалия, теперь зияла черная трещина.

Вот она, подумал я. Еще одна трещина. Только таблички Посторонним В. не хватает.

И тут я услышал пение.

Тихое, надрывное, с хрипотцой. Оно доносилось откуда-то из глубины завода, и слова были до боли знакомыми. Я замер, прислушиваясь.

Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах...

Голос был мужской, с той самой хрипотцой, которая была у Мишки Горшенева. Но это был не он, а что-то другое. Что-то, что надело его голос, как рупор.

Им суждено уснуть в моих стенах, застыть в моих мирах...

Я пошел на звук, стараясь ступать бесшумно. Дыхание перехватило. Я понял, что это Страж разлома играет с моим разумом и памятью.

Но сердце от любви горит, моя душа болит...

Я вышел на небольшую площадку перед заводом и увидел его.

На ржавой бочке, как на троне, восседал Шут, скрестив ноги, и держал в руках акустическую гитару. Одет он был в шутовской костюм красный, зеленый, желтый, с бубенцами на шапке. Но лицо... лица у него не было. Вместо него была маска белая, фарфоровая, с нарисованной улыбкой, которая была слишком широкой, слишком зубастой, слишком... демонической.

И восковых фигур прекрасен вид... напевал он, перебирая струны на гитаре.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна горячей, человеческой, ярости. Той самой, которая заставляла меня лезть в драку, не думая о последствиях.

За что ты погубил Горшка, тварь?! заорал я, и мой голос эхом разнесся по пустой территории.

Шут поднял голову. Маска повернулась ко мне, и я почувствовал, как его взгляд невидимый, но ощутимый, как лезвие бритвы скользнул по мне.

Горшок? переспросил он, и в его голосе звучала насмешка. Тот, который я теперь ношу на своей голове? Ахахах! Нет, дружок, я его не губил. Он сам пришел. Они все приходят. Те, кто поет о тьме, о смерти, о безумии они все мои гости. Я просто... даю им доступ в мой мир для вдохновения. А они сами уже потом решают остаться со мной!

Он встал с бочки, и гитара в его руках превратилась в длинный, изогнутый топор палача. Лезвие было черным, как сама тьма, и от него исходил холод, от которого у меня заныли зубы.

И ты, продолжил Шут, делая шаг ко мне, молодец, что пришел за другом. Но я тебе его не отдам. Сегодня я и король, и шут и палач!

Отпусти его, сказал я, чувствуя, как из моего солнечного сплетения начинают вырываться щупальца.

Отпустить? Шут рассмеялся, и смех его был похож на скрежет металла по стеклу. Но он уже мой. Они все будут моими. И ты тоже, мой употребляющий друг!

И тут он бросился на меня.

Движение было молниеносным. Топор рассек воздух, и я едва успел отскочить в сторону, чувствуя, как холод от лезвия обжигает мне щеку. Я выставил щупальца, пытаясь перехватить его руку, но Шут был слишком быстрым. Он увернулся, сделал пируэт и нанес новый удар снизу-вверх.

Я отпрыгнул, но неудачно. Клинок задел меня по плечу, и я почувствовал, как по руке разлился холод. Не физический, а ментальный. Как будто кто-то вылил на мою метафизическую руку ведро ледяной воды.

Больно? усмехнулся Шут. Это только начало представления. В финале зрители будут в восторге!

Я стиснул зубы и сосредоточился. Щупальца стали плотнее, толще, и я выбросил их на Шута, пытаясь его опутать и обездвижить. Но он начал танцевать как балерина. Он уворачивался от моих атак, двигаясь с той самой грацией, которая бывает только у цирковых гимнастов. В этом было что-то неправильное и кощунственное, но при этом артистически красивое.

Ты не сможешь меня победить, сказал Шут, делая очередной выпад. Я здесь слишком силен. Разлом хорошо напитал меня.

И он был прав. Я чувствовал, как мои силы тают, а щупальца становятся слабее с каждым мгновением. Шут был слишком быстрым, слишком ловким, и разлом давал ему преимущество.

И тут пространство вокруг нас взорвалось. Ярким, ослепительным, фиолетово-золотым светом, который разрезал тьму склада, как нож бумагу. Из воздуха, прямо над головой Шута, материализовалась субстанция Сотхотха. Она пульсировала ярким желтым светом, и Шут закрылся от нее топором, который принял в тот же момент форму щита.

Сотхотх! выдохнул я наконец.

Субстанция в этот раз приняла форму гигантского осминога. Он издал утробный подводный звук, от которого стены склада затряслись, и ударил Шута гигантским щупальцем.

Страж отлетел в противоположную стену, оставив после себя вмятину. Щит выпал из его рук и растворился в воздухе.

Сотхотх повернулся ко мне

Ты слишком агрессивен, в этот раз его голос прозвучал с небольшим сожалением. Не дал дослушать песню до конца.

Ты мог бы помочь раньше! огрызнулся я, потирая плечо.

Мог бы, согласился Сотхотх. Но я наивно надеялся, что он споет тебе весь альбом.

Шут в этот момент поднялся. Его маска треснула, и из-под нее сочилась черная, вязкая субстанция. Он попытался броситься на нас, но Сотхотх был быстрее. Его форма вытянулась, превратившись в подобие клинка, и с легкостью рассекла Шута пополам.

Страж издал последний, нечеловеческий вопль и распался на светящиеся волокна, которые тут же растворились в воздухе.

Страж пока уничтожен, сказал Сотхотх. но Сила из формирующегося разлома может его снова напитать и вернуть сюда.

Понимаю, ответил я. Постараюсь поторопиться.

Сотхотх кивнул и исчез, растворившись в воздухе. А я почувствовал, как меня начинает выдергивать из Межпространственной реальности. Мир вокруг поплыл, растворился, и через мгновение я снова был в фургоне, сжимая в руках блокнот с символом Сотхотха.

Ну? спросил Влад, не отрываясь от ноутбука. Что там произошло?

Встретился со Стражем, ответил я, вытирая пот со лба. Сотхотх развоплотил его. Но там трещина в реальности, и он может вернуться в любой момент.

Влад кивнул.

Я взломал камеры и пустил запись по кругу. У нас есть минут двадцать, пока они не заметят.

Тогда пошли, сказал я, открывая дверь фургона. Время не ждет.

Мы выбрались из фургона и, пригибаясь, побежали к забору. Влад достал из кармана какое-то устройство маленький, черный коробочек с антенной и нажал на кнопку. Раздался тихий щелчок, и камеры на столбах перестали вращаться.

Отключил, сказал он. Теперь мы для них невидимы.

Мы перелезли через забор в том месте, где колючая проволока была особенно провисшей, и оказались на территории завода. Затем мы двинулись к седьмому корпусу, стараясь держаться в тени. Пристройка, которую мы видели на дроне, была совсем близко. Влад достал из кармана еще одно устройство отмычку, похожую на толстую авторучку с кнопкой. Он приложил ее к электронному замку на двери пристройки, и через несколько секунд раздался тихий щелчок.

Добро пожаловать, прошептал он.

Мы вошли внутрь.

Внутри было темно и холодно. Коридор уходил вглубь, и по обеим его сторонам виднелись двери. Мы шли тихо, стараясь не шуметь, и через несколько метров я услышал шевеление и удары деревянного стула об пол.

Я заглянул в приоткрытую дверь и увидел две фигуры. Альенде прыгал на стуле, привязанный к нему веревками, пытаясь развязаться. Его лицо было бледным, губы запеклись кровью, но в глазах все еще горел всевидящий огонек. Рядом, на полу, лежал кто-то другой и я замер, узнав его.

Катберт. Вампир. Тот самый, который напал на нас в убежище. Только теперь он также был связан стальными цепями, на которых висел электронный замок. Его бледное лицо было искажено гримасой боли, а глаза... глаза были абсолютно черными, без белков и зрачков.

Я бросился к Альенде и начал развязывать веревки.

Тихо, сказал я. Мы скоро тебя освободим.

Влад тем временем подбежал к Катберту и приложил свою отмычку к электронному замку на цепях. Раздался тихий щелчок, и цепи упали на пол.

Катберт медленно поднялся. Его движения были скованными, но в них все еще чувствовалась та самая хищная грация, которая была у него раньше. Он посмотрел на меня, потом на Влада, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на... благодарность?

Спасибо, сказал он тихо. Я... не ожидал, что вы меня освободите.

Не за что, буркнул я. Потом сочтемся. А пока у нас общий враг.

Альенде поднялся, потирая запястья, на которых остались красные следы от веревок.

Где ваши вещи? спросил я.

В комнате охраны, ответил Катберт. В конце коридора, направо. Они забрали их, когда нас сюда привезли.

Мы двинулись к комнате охраны, но не успели сделать и десяти шагов, как из-за угла услышали диалог.

...говорю тебе, он не выдержит до завтра, говорил один голос. Грубый, с хрипотцой.

А нам и не нужно, чтобы он выдержал, ответил второй. Главное чтобы до ритуала дожил. А там...

К нам навстречу из-за поворота вышли двое охранников крепкие парни в черной форме, с электрошокерами в руках. А за ними с поникшей головой шел... Ахар. На нем был тот же дорогой костюм, но теперь он сидел на нем, как на вешалке слишком большой, слишком чужой. Волосы были растрепаны, а в глазах... в глазах появились удивление и страх от взгляда на нас.

Стоять! крикнул один из охранников, поднимая электрошокер. Ни с места!

И тут произошло то, чего я не ожидал.

Ахар бросился вперед и ударил своим электрошокером своего же напарника. Тот дернулся, закричал и упал на пол, корчась в судорогах. Второй охранник не успел среагировать Катберт был быстрее. Он сделал шаг, и его рука, сжатая в кулак, ударила охранника в челюсть. Тот рухнул, как мешок.

Я посмотрел на Ахара. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел то на меня, то на Катберта. В его глазах была ярость. И боль.

Что... начал я, но Ахар перебил меня.

Я ухожу от Севастиана, сказал он тихо. Окончательно. Он... он обманул меня. Ты был прав, Инок... он видит в нас лишь жертвенный скот на заклание демонам.

Внезапно Ахар вдруг замолчал. Затем он схватился за голову, и я увидел, как его лицо исказилось от боли.

Ахар? спросил я осторожно.

Тень... пробормотал он. Я вижу тень. Она... она была с ним. С этим...

Он посмотрел на Катберта, и в его глазах мелькнуло узнавание. Но тут же он снова схватился за голову.

Не помню... не могу вспомнить...

Катберт посмотрел на него с холодным любопытством. Ахар поднял на него глаза в ответ, и в них был ужас.

Я... я не... я не помню...

Забудь, сказал Катберт. Сейчас не время. Нам нужно уходить.

Мы зашли в комнату охраны и в одном из ящиков нашли забранные охранниками вещи. Альенде отыскал свой фламберг и шпагу Ады. Катберт забрал свой охотничий нож тот самый, с темной рукоятью и гравировкой рун на клинке, которым он сражался с Альенде и Аскольдом. Лезвие тускло блеснуло в тусклом свете лампы, и на мгновение мне показалось, что нож вибрирует в такт его сердцебиению. Затем Катберт потянулся к небольшой кожаной сумке, которая до этого лежала рядом с ножом. Из нее он достал крючки-отмычки и пакетики маленькие, запечатанные, с какими-то порошками. Он раскрыл один из пакетиков, осторожно понюхал и удовлетворенно кивнул. Потом, один за другим, он засунул все предметы во внутренние карманы своего темного плаща.

Затем Катберт внезапно повернулся к Ахару и сказал, глядя в глаза.

Ты остаешься здесь, зрачки Катберта были расширены и черны как два бездонных колодца.

Ахар посмотрел на него с удивлением.

Что? Почему?

Ты остаешься здесь и будешь ждать своего куратора. Скажешь ему, что мы были здесь, но ушли. Уехали из города. Пустишь его по ложному следу.

Ахар посмотрел на него долго, потом кивнул.

Хорошо, сказал он тихо. Я останусь.

Мы вышли из комнаты охраны и направились к выходу. У ворот я достал телефон и набрал номер Аскольда.

Алло? голос Аскольда был напряженным.

Аскольд, это Инок, сказал я. Мы вытащили Альенде. С ним все в порядке, он жив!

Отлично! воскликнул Аскольд. Тогда везите Альенде в убежище. Аду мы тоже спасли и уже туда направляемся.

Влад поедет без меня в убежище и по дороге завезет меня в университет, перебил я. За Гримуаром. Надо действовать, пока люди Севастиана не опомнились.

Раз так, ответил Аскольд. То я тоже тебе помогу. Аримейн пока отвезет Аду к нам.

Договорились, сказал я и сбросил звонок.

Катберт подошел ко мне.

Я пойду с тобой, сказал он. Хочу поквитаться за свое унижение!

Я посмотрел на него. В его глазах была холодная решимость.

Хорошо, сказал я. Хоть и не знаю, можно ли тебе доверять, но твоя помощь может быть полезной.

Мы сели в фургон, и Влад завел мотор. Фургон вздрогнул, заурчал и тронулся с места, оставляя позади завод, его аномалии и очередного побежденного демона.

***

Катберт

Фургон, в котором мы сейчас уезжали с завода, провонял бензином, электроникой и запахом живых, человеческих тел. Пока я находился в плену, меня кормили кровью от силы несколько раз, поэтому я был сильно голоден. Но даже сейчас запах людей был мне противен, как запах пота в переполненном вагоне метро.

Но я терпел. Сидел в углу, поджав ноги, и позволял своему телу стать частью тени, которую отбрасывал металлический стеллаж с оборудованием. Так мне было привычнее и удобнее слушать биение чужих сердец.

Сердце Влада билось ровно, уверенно сердце человека, который привык все контролировать. Сердце Инока неровно, с перебоями, как у загнанной птицы, которая внезапно поняла, что попала в клетку. Сердце Альенде медленно, тяжело, как у старого солдата, который помнит слишком много войн и слишком мало радостей спокойной жизни.

Я закрыл глаза и позволил миру стать звуком.

Напротив меня пульсировали три жизни. Совсем недавно я мог бы победить каждого из них за несколько минут или даже секунд. Но сейчас я сам был как загнанный в ловушку зверь, обескровленный и бессильный. Память о последних днях надменно ударила меня, как хлыст по голой спине.

Вокзал. Вечер. Люди текли мимо м, как течение воды в городской реке быстро, шумно, с резкими запахами парфюмов и страхом опоздать на поезд. Я стоял у перрона, и ощущал, как жажда крови начинала подниматься из глубины моего существа. Она приходила всегда внезапно. Сначала холод в кончиках пальцев. Потом звон в ушах, тонкий, как хрусталь. И наконец голод. Нет, не так. ГОЛОД. Тот самый, от которого мир вокруг становился прозрачным, и я видел сквозь кожу людей пульсацию их вен, слышал, как их сердца бьются в ритме, который звал меня.

Я сжал кулаки. Не сейчас. Не здесь. Слишком много свидетелей.

Мне нужно было подкрепиться. Я обвел взглядом перрон, выбирая цель. И тут мой взгляд зацепился за нее. Девушка. Лет двадцати двух. Темно-русые волосы, короткая стрижка. Деловой костюм, слишком строгий для ее возраста. Она стояла у колонны и возилась с огромным чемоданом, который, казалось, был больше ее самой. Чемодан дернулся, и она едва не упала, пытаясь его удержать. Она подняла глаза и посмотрела прямо на меня.

Я замер. Обычно люди не смотрели мне в глаза. Обычно они отводили взгляд, инстинктивно чувствуя во мне что-то неправильное. Но она она смотрела прямо, без страха. С любопытством.

И вдруг она улыбнулась натянутой, усталой улыбкой.

Простите, сказала она, подходя ко мне. Вы не могли бы помочь мне донести чемодан до машины? Он весит, как будто внутри целый кирпичный дом.

Я моргнул. Это было... неожиданно. Обычно люди либо обходили меня стороной, либо начинали заискивать, когда я смотрел на них слишком долго. А она просто попросила о помощи.

Конечно, сказал я, и мой голос прозвучал ровно. Слишком спокойно для того, кто сейчас умирал от безумной жажды.

Я взял чемодан. Он действительно был тяжелым по меркам людей. Я почувствовал, как мышцы в моих руках напряглись, но для меня это было так же легко, как взять в руки бутылку с водой.

Мы пошли к выходу. Девушка шла рядом, и я слышал, как бьется ее сердце. Ровно и, неожиданно для меня, уверенно.

Мы подошли к ее фургону. Старая Тойота, грязная, с облупившейся краской. Я поставил чемодан в багажник и выпрямился.

Спасибо, сказала она.

Я кивнул. И в этот момент моя рука потянулась к внутреннему карману плаща. Там лежал порошок со снотворным из арсенала Клана, который я использовал на добыче перед кормлением. Один вдох и она уснет. Тихо. Без боли и плохих воспоминаний. А я выпью ровно столько, сколько нужно, чтобы утолить жажду. И уйду. Никто даже не заметит.

Я уже доставал пакетик.

И тут мир взорвался.

Внезапно запахло пылью и чем-то химическим. Мешок на моей голове и полная темнота. Я не успел даже вдохнуть следом удар. Тупой, тяжелый, прямо в затылок. Я пошатнулся. Второй удар в висок. Третий в живот, так, что я согнулся пополам.

Я попытался закричать на них, но мешок давил на рот. Я попытался ударить, но мои руки уже были схвачены кто-то удерживал их сзади с нескольких сторон. Я почувствовал, как мне на запястья защелкнули что-то холодное. Наручники? Нет. Цепи. Настоящие, тяжелые, стальные цепи.

Я дернулся. Бесполезно.

Мир поплыл. Я почувствовал, как меня закинули в фургон и куда-то повезли, сквозь шум дорог и сквозь голоса незнакомцев. Потом темнота, но уже в моей голове.

Я очнулся в подвале. Или в чем-то похожем на подвал. Пахло сыростью и плесенью. Мешок с меня сняли. В глаза ударил тусклый свет от старой лампы накаливания. Мои руки были прикованы к стене цепями: толстыми, тяжелыми, с замками, которые я не смог бы открыть даже в своей лучшей форме. На ногах такие же.

Я дернулся. Цепи звякнули. Бесполезно. И тогда я услышал их голоса.

...ритуал скоро, говорил один. Мужской. Низкий. Спокойный. Севастиан хочет, чтобы все было готово к полнолунию.

А если он не выдержит? спросил другой, моложе. С хрипотцой.

Выдержит, ответил первый. Вампиры живучи. А если не выдержит найдем другого. Или найдем кого-нибудь из местных магов. Они не столь сильны, но тоже подойдут.

Я закрыл глаза. И впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на страх.

Дни текли. Мне приносили воду редко и мало. Кровь еще реже. Я чувствовал, как мое тело слабеет, как жажда становится нестерпимой, как моя кожа начинает краснеть признак того, что вампир умирает от голода.

И я бы умер, если бы не эта странная группа магов, спасшая меня, несмотря на нашу былую вражду. А теперь я сидел в их фургоне и пытался вернуть долг за свое спасение.

Мы приехали, сказал Влад. Инок, Катберт, выходите. А я довезу Альенде до убежища.

Фургон остановился и я наконец выбрался наружу.

Университет Вершина знаний возвышался перед нами, как гигантский дворец. Четыре этажа бетона и стекла, с колоннами у входа, которые пытались придать зданию вид чего-то величественного. Но я видел его насквозь. Я видел, как в его стенах пульсируют сотни жизней студентов, преподавателей, персонала. Я слышал, как бьются их сердца, как течет их кровь. Я чувствовал запахи их страхов и амбиций.

И еще я почувствовал что-то близкое. Оно шло из глубины здания. Как будто в этих стенах кто-то давно уже проводил ритуалы. И сами стены были насквозь пропитаны чужой темной волей.

По-ботански запутанно, пробормотал Инок, вылезая следом из фургона. Если бы я хотел спрятать книгу, то тоже бы выбрал нечто подобное.

Я вышел следом. Мой плащ развевался на ветру, и я позволил своему телу стать чуть более человеческим. Достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

У входа в университет нас уже ждал тот маг, что мастерски сражался со мной катаной. Аскольд. Я узнал его сразу по запаху и энергии. По тому холодному, чистому аромату, который шел от его духа-хранителя. Правда, сейчас, его облик был смешан со звериной силой, природу которой я пока не мог до конца понять. Он стоял у дверей, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня с шокированным выражением лица.

Инок! сказал он, и в его голосе прозвучали нотки возмущения. Ты привел сюда вампира, что пытался нас убить! Какой Сотхотх в тебя вселился?

Инок развел руками.

Сейчас у нас общий враг, Аскольд.

Общий враг? Аскольд усмехнулся. А он нам не враг? Он пытался сломать мою защиту в больнице и чуть не прикончил меня вместе с Ахаром. И ты думаешь, я должен ему доверять?

Я шагнул вперед. Медленно и плавно. Как хищник, который не хочет пугать добычу, но и не хочет прятаться.

Я не прошу твоего доверия, сказал я. Лишь твоего внимания.

Я медленно поднял руки. На моих запястьях, под рукавами плаща, виднелись следы. Темные и глубокие, от цепей. Кожа вокруг них еще не зажила вампирская регенерация шла медленнее, если тело было ослаблено длительным голодом. А на затылке и виске, там, где меня ударили чем-то тяжелым, виднелся шрам и темная, запекшаяся кровь.

Меня похитили, продолжил я. Те же люди, кто похитил твоих друзей. Я был их пленником несколько ночей. Вы спасли меня, хотя не должны были. Поэтому сейчас мною движет как желание мести, так и благодарность за спасение. По закону Клана я обязан оплатить вам тем же и вернуть долг даже ценой своей жизни.

Аскольд посмотрел на мои руки. На шрам. И настороженность в его взгляде сменилась на понимание.

Ладно, сказал он наконец. Но если обманываешь, то распятием с чесноком ты уже не отделаешься.

Я кивнул. Тот отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Университет внутри был совсем не таким, как снаружи. Здесь кипела жизнь. Студенты сновали по коридорам, смеялись, спорили, обнимались и пели песни. Мимо меня за несколько секунд пронеслась гитара, огромный плакат с надписью ВСЕ НА ПЕРВЫЙ СНЕГ и здоровенные колонки.

Я шел за Иноком и Аскольдом, и мое тело автоматически становилось все более человеческим. Я прикрывал клыки и замедлял движения. Я позволял своему сердцу биться чуть быстрее, чтобы имитировать человеческий ритм.

У входа в главный корпус нас встретил охранник. Пожилой, с усталым лицом и бейджиком с именем на шнурке. Он поднял руку, останавливая нас.

Простите, сегодня вход только по пропускам. Концерт для студентов и их...

Аскольд шагнул вперед.

А мы как раз на концерт, сказал он ровным голосом. Нас пригласила моя сестра.

Охранник нахмурился.

Пропуски или паспорта?

Я шагнул вперед. И посмотрел ему в глаза.

Это было слишком легко. Его разум сейчас был открыт, как книга уставший человек, который думал только о том, чтобы поскорее закончить смену и пойти домой. Я вошел в его сознание, как к себе домой.

Пропусков не нужно, сказал я тихо. Вы помните нас, как молодых преподавателей.

Его глаза остекленели. Он моргнул и чуть прикрыл веки. Затем кивнул.

Да. Конечно. Проходите.

А где кабинет Вальтера Белого, не подскажите? вклинился в разговор Инок.

Кабинет Белого, ответил он тихо. Я все еще чувствовал нить, которая связывала меня с разумом охранника. Четвертый этаж. Ошибка, ой, кабинет 404. Приятного вам вечера.

Он даже не заметил, как его разум принял мою волю за свою, и рука сама опустилась, чтобы открыть нам проход.

Аскольд отвлекся от изучения плана здания и посмотрел на меня с выражением удивления и уважения.

Ты мог бы хотя бы предупредить, пробормотал он.

Предупреждать значит давать шанс на сопротивление, ответил я. А нам нужен быстрый результат.

Мы поднялись по лестнице. Мимо нас проходили студенты в странных костюмах кто-то в мантиях, кто-то в масках монстров. Концерт, видимо, тематический. Атмосфера была похожа на осенний бал, и я отлично сливался с толпой.

Кабинет 404 был в конце коридора. Дверь тяжелая, дубовая, с латунной табличкой Профессор В. Белый. Заместитель директора по науке.

Замок на двери оказался самый обычный. Я достал из кармана отмычку тонкую, длинную, с крючком на конце, и вставил ее в щель между дверью и косяком. Нащупал механизм и через пять секунд замок щелкнул.

Готово, сказал я, открывая дверь.

Мы вошли внутрь.

Кабинет был большим, пыльным и заваленный всевозможными бумагами: курсовыми, зачетными книжками и студенческими билетами. Стеллажи с книгами занимали всю стену. На столе ноутбук, кружка с недопитым кофе, стопка методичек. Пахло старой бумагой, табаком и какими-то химикатами.

Ищем книгу, сказал Инок. Толстую, которая выделяется своим видом. Ахар говорил, что она должна быть среди методичек.

Мы начали обыск. Я двигался быстро, бесшумно, позволяя своему телу снова слиться с тенью. Аскольд проверял стол. Инок стеллажи.

И через минуту он что-то нашел.

Вот, сказал Инок, доставая здоровенный том из стопки книг поменьше. Толстая и без названия. Обложка из черной кожи.

Я подошел ближе. И почувствовал от нее такой же запах, что исходил от моих похитителей. Возможно, среди них был и сам Севастиан.

Да, это она, сказал я. Гримуар с запахом наших врагов.

Инок открыл книгу. Страницы были тонкими, пожелтевшими, исписанными мелким, аккуратным почерком. Я наклонился, читая через его плечо. Карты. Ритуалы. Схемы. Карта местности с точками разломов я узнал их сразу, по знакомым мне местам завода и спального района. Также записи экспериментов кто-то вел очень тщательно свои погружения в осознанные сны. Как он начинал. Как к нему впервые пришли демоны и как он заключил с ними договор.

Этого хватит, сказал Инок, закрывая книгу. Теперь мы можем это изучить и понять, как мыслит Севастиан и его дружки.

Надо передать этот Гримуар Владу, сказал Аскольд. Он точно разберется в этих записях со своим хакерским оборудованием.

И тут дверь кабинета за нами открылась. Беззвучно и медленно. Я обернулся и увидел мужчину в противогазе с небольшим газовым баллоном в руках. Он шагнул внутрь и тут же закрыл за собой дверь. Щелкнул замок.

Затем он нажал на клапан баллона. Газ из него пошел в комнату густой, белесый, с запахом концентрированной, едкой мочи. Инок и Аскольд мгновенно начали кашлять и задыхаться. Я же почувствовал, как он слегка обжег мне ноздри и больше ничего. Я мог не дышать долгое время, мне это было не нужно.

В этот момент Инок схватился за горло. Аскольд пошатнулся и уперся рукой в стол. Их глаза начали слезиться, кожа розоветь, а веки набухать.

Вы не должны были сюда приходить, сказал профессор. Голос был глухим, искаженным маской. Вы не поняли, во что вмешались.

В тот же момент моя рука метнулась к плащу. Охотничий нож оказался в моей ладони, и я швырнул его в мужчину. Нож полетел быстро и точно в баллон. Его металл гулко звякнул и взорвался.

Вспышка. Огненная, ослепительная. Баллон разлетелся на куски, и профессор отлетел в стену, как тряпичная кукла. Он ударился головой, и рухнул на пол, не двигаясь.

Я открыл окно и дым начал рассеиваться. Газ тот, что шел из разорванного баллона быстро выветрился.

Инок продолжал кашлять, держась за стол. Аскольд медленно выпрямлялся, моргая слезящимися глазами.

Ты... начал Инок. Спасибо, что спас. Он же мог нас убить или сделать материал для экспериментов.

Мы подошли к профессору. Он лежал на спине, без сознания. Его руки были обожжены. Кожа почернела, вздулась пузырями. Но он еще дышал. Сердце билось слабо, но без перебоев.

Живой, сказал Аскольд, проверяя пульс. Но надолго ли.

Нам нужно уходить, сказал я. Сейчас сюда сбегутся преподаватели или охрана.

Инок схватил Гримуар под мышку, а я забрал свой нож, который чудом не пострадал во взрыве.

Черный ход, сказал Аскольд. Через лестницу в конце коридора. Там должен быть выход во двор.

Мы побежали.

Лестница была узкой, темной, пахла пылью и старым деревом. Мы спускались быстро и бесшумно. Я позволил своему телу снова слиться с тенью, чтобы мои шаги стали неслышны. Инок и Аскольд бежали за мной, и я слышал, как их сердца колотятся в груди.

Мы вылетели во двор. Ночь. Холод. Запах мокрой земли и опавших листьев.

Куда теперь? спросил я

В убежище к Владу, сказал Аскольд. Он разберется, что делать с Гримуаром. А пока поймаем попутку.

Мы побежали. Через двор, через улицу, сквозь ночной город. Я бежал впереди, позволяя своему телу стать наконец тем, чем оно было на самом деле тенью хищника и существом ночи.

ГЛАВА 4. КОНЕЦ СТРАШНОЙ СКАЗКИ

Инок

Ночь встретила нас холодным, пронизывающим ветром и запахом хвойной смолы. Фургон Влада, чихнув напоследок выхлопом, замер у крыльца шаманской избы. Дверь со скрипом откинулась, и мы с Аскольдом вывалились наружу, разминая затекшие кости. Следом, двигаясь с бесшумной грацией, вышел Катберт.

На крыльце нас уже ждали. Аримейн, Саяна и Аржан стояли неподвижно, словно три тотемных столба, вросших в этот лес. Их взгляды, тяжелые и немигающие, тут же пригвоздили вампира.

Вы привели с собой мертвеца, констатировала Саяна. Ее голос прозвучал как шелест сухих листьев по камню.

Он с нами, бросил я, поправляя лямку рюкзака, в котором лежал Гримуар. Помог нам разобраться с Регентом Севастиана и теперь мы в одной лодке.

Катберт шагнул вперед. Лунный свет выхватил из темноты его бледное, аристократичное лицо и следы от цепей на запястьях. Он очень галантно и почти по-человечески улыбнулся, затем склонив голову в легком поклоне.

Доброй ночи, хранители леса, его голос был мягким, бархатным, с нотками дворянской вежливости, от которых у нормального человека должно было растаять сердце. Благодарю за кров и тепло. Я не причиню вреда вашему жилищу.

Аримейн прищурился. Его ноздри раздулись, улавливая запах. Затем он посмотрел на меня, потом на Аскольда, и его губы тронула легкая, звериная усмешка. Лес принимает всех, кто пришел с открытыми намерениями. Даже тех, чье тело больше не может выдерживаться солнечного света. Заходите.

Внутри избы было тепло и пахло горькими травами. Альенде и Ада уже спали в дальней комнате Саяна дала им какое-то снадобье, чтобы они могли восстановить силы после шока и сыворотки Доминики.

Катберт остановился у порога, его ноздри снова раздулись.

Прошу прощения, но мне нужна свежая кровь, тихо, но твердо сказал он. Мои вены и клыки горят. Если позволите, я выйду в лес, поохочусь. Белка, заяц, может быть, лось. Я утихомирю голод и не потревожу ваш сон.

Аржан, чья массивная фигура заслоняла собой полкомнаты, хмыкнул. Он подошел к массивному дубовому сундуку, стоявшему у печи, и достал оттуда широкую деревянную миску и запечатанный глиняный кувшин. Разбив горлышко, он налил в чашу густую, еще дымящуюся темную жидкость. Лесная дичь сейчас тревожна, басом сказал Аржан. Пей. Свежая, от домашнего кабана. Только что закололи.

Катберт вначале посмотрел на миску так, словно ему предложили дешевое пойло в пластиковом стаканчике. Его верхняя губа брезгливо дернулась, обнажив кончики клыков. Но вскоре поняв, что лучшего варианта не предвидится, он вздохнул, принимая уязвленное положение. Он взял чашу, закрыл глаза и залпом выпил содержимое. Вытер рукавом плаща рот, поморщился, но в его глазах уже не было безумного голода только легкое разочарование гурмана.

Экзотическая у вас тут кухня, пробормотал он. Но... сойдет. Благодарю.

Оставив вампира осматриваться, мы с Аскольдом прошли в угол избы, который Влад уже превратил в подобие мобильного штаба. Он сидел за сдвоенным монитором, что-то быстро печатая, а вокруг него лежали разобранные платы и мотки проводов.

С возвращением, бросил Влад, не отрываясь от экрана. Вижу по вашим лицам, что прогулка удалась. Вам удалось добыть книгу?

Я достал из рюкзака Гримуар и положил на стол рядом с клавиатурой. Тяжелый том в черной коже казался здесь, среди микросхем и светящихся устройств, чужеродным артефактом.

Влад надел тонкие латексные перчатки, открыл книгу и начал быстро листать страницы. Его глаза бегали по строчкам, а губы беззвучно шевелились.

О боже... выдохнул он наконец, откидываясь на спинку стула. Это он. Это точно Севастиан.

Ты откуда знаешь? удивился я.

Синтаксис, структура предложений, специфические канцеляризмы, смешанные с эзотерическим бредом, Влад ткнул пальцем в страницу. Я же перехватывал его внутреннюю переписку с Регентами. Смотри, он даже здесь использует термин синергетическая эманация сущностей. Это его авторский стиль. Он воспринимает демонов как бизнес-партнеров, а ритуалы как логистические цепочки.

Отличная новость, Аскольд оперся руками о стол. Его зрачки на секунду сузились в вертикальные щели. Что мы можем с этим сделать?

Все, глаза Влада загорелись тем самым безумным огнем хакера, который нашел уязвимость в фаерволе. Мы теперь не просто прочитаем его мемуары, а оцифруем его сознание!

Влад достал из-под стола странную конструкцию что-то вроде модифицированной коробки для сканирования архивных документов. Сверху к ней вели толстые кабели к мощному системному блоку.

Засовываем книгу сюда. Я настрою алгоритм на ручное перелистывание с максимальной частотой. Нейросеть будет считывать текст, но и сразу же будет его анализировать и составлять карту его сознания и снов.

Он поместил Гримуар в сканер, закрыл крышку и нажал кнопку. Внутри что-то зажужжало, начали мелькать вспышки.

Горшочек вари, а система грузи! скомандовал Влад.

На экране побежали строки кода, графики, трехмерные модели. Минуты три в избе был слышен только гул кулеров и треск печи.

Готово, Влад хлопнул в ладоши. Данные оцифрованы. Нейросеть сейчас парсит семантику, накладывает ее на карту сновидений.

И что это нам даст? спросил я.

Ключ от его ментальной крепости, Влад повернулся ко мне. Севастиан параноик. Он хранит все пароли, явки, данные о темных махинациях и коды доступа к своим счетам только в своей голове. Он не доверяет бумаге и флешкам. Но его подсознание это тоже своего рода сервер. И мы только что получили его IP-адрес. Мы сможем проникнуть в его сон, найти хранилище памяти и вытащить пароли от его основной почты. Если мы сольем эти данные в сеть или передам их тем, кто занимается экономическими преступлениями, его посадят раньше, чем он успеет сказать: Раз Миссисипи.

Звучит как надежный план, кивнул Аскольд. Я пока пойду проведу Аду и Альенде. Нужно убедиться, что они в порядке, а потом решить, что делать с этой информацией.

Аскольд развернулся и прошел за шкуру, отделяющую жилую зону. Я остался наедине с Владом. Он огляделся по сторонам.

Тут нам не развернуться, тихо сказал Влад, понижая голос. Если мы планируем проникнуть в разум Севастиана, пока тот спит, то нам нужно вернуться в фургон. Здесь слишком много артефактов, которые будут создавать тебе помехи.

Он многозначительно посмотрел на Аримейна и других шаманов. Судя по погруженному в глубокий транс виду, они тоже не горели желанием участвовать в нашем хакерско-магическом сеансе.

Мы встали и, стараясь никого лишний раз не тревожить, переместились с полученными данными в фургон. После того, как мы расположились внутри, Влад продолжил.

Ну что, ухмыльнулся он, доставая знакомый шлем с ЭЭГ-датчиками. Готов прогуляться в голове главного босса?

А зачем тогда было доходить до финала? я уселся в скрипучее деревянное кресло. Но только если его разум окажется слишком скучным для финального сражения, то я не стану перепроходить всю игру с самого начала.

Не бойся, в случае чего, я сотру все твои плохие воспоминания, пошутил в ответ Влад и начал крепить датчики на мои виски. И помни, его Эго это жесткая, холодная структура. Бюрократия, помноженная на мегаломанию. Не дай ему себя запутать.

Я кивнул, закрывая глаза. Влад надел на меня шлем.

Погружение через три... два... один. Поехали.

Темнота ударила по голове, и мир вокруг меня стремительно начал кристаллизоваться, собираясь из миллиардов холодных, геометрически правильных пикселей.

Я открыл глаза. Передо мной на этот раз расстилался гигантский, уходящий в бесконечность чертеж. Он напоминал своей структурой микросхему или план мегаполиса, увиденный со спутника. Все линии были прямыми, углы острые.

В центре возвышался массивный, пульсирующий черным и золотом узел Башня СДБ. От него расходились толстые, как магистрали, связи к другим узлам. Я увидел красные, воспаленные точки разломов: завод Сибирмаш, университет, ботанический сад. Они пульсировали в ритме больного сердца, пытаясь прорвать тонкую пленку реальности.

Красивое Лего-сити, пробормотал я, оглядывая эту идеальную, безжалостную архитектуру разума Севастиана. Никаких лишних деталей. Только власть и контроль.

Но мое внимание привлекло кое-что другое. В самом краю карты, в стороне от холодных корпоративных магистралей и демонических разломов, тускло, но тепло светился небольшой янтарный узел. Он не вписывался в общую схему. Он был... более живым и домашним.

Влад, мысленно бросил я. Ты видишь то, что я?

Вижу, голос Влада прозвучал в моей голове чисто и четко. Аномалия для разума Севастиана. Узел с высокой эмоциональной плотностью. Это что-то для него очень личное.

Понял. Иду на посадку.

Я сфокусировал Намерение на янтарной точке. Пространство вокруг меня свернулось, и холодный чертеж растворился.

Удар был мягким, словно я упал на облако. Я открыл глаза и оказался в небольшой, пыльной комнате. Пахло мандаринами, старой бумагой и тройным одеколоном. За окном шел снег густой, новогодний снег, который рисовал узоры на стеклах.

Посреди комнаты, на потертом ковре с выцветшим узором, сидел мальчик лет десяти. Худой, с серьезным лицом и слишком холодными глазами. Это был маленький Севастиан. В его руках была толстая книга в красном переплете. Он читал, полностью погрузившись в процесс, и его губы беззвучно шевелились.

Я тихо подошел ближе, стараясь не нарушить хрупкость этого воспоминания. Это был хаб его личности. Точка входа в его самое глубокое, спрятанное от всех воспоминание.

Я прищурился, пытаясь разглядеть название на обложке. Три мушкетера. Александр Дюма.

Ну привет, Сева, прошептал я. Посмотрим, что ты прячешь в своих сказках.

Я понял, что мне нужно сделать. Книга в его руках была порталом. Его детское воображение, та самая искра, которую он позже задавил жаждой власти, все еще жило здесь, в этом воспоминании.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Я вложил в свой образ всю свою волю, все свое Намерение. Я представил, как буквы на страницах начинают светиться, как чернила отрываются от бумаги. Я почувствовал запах пороха, морской соли и конской кожи. Я услышал звон стали.

Мир вокруг задрожал. Мальчик-Севастиан поднял голову, и его глаза на секунду встретились с моими. В них было безмерное, детское удивление.

Книга в его руках начала расти. Кожаный переплет раздвинулся, страницы раскрылись, словно огромные крылья, и буквы, золотые и огненные, взмыли в воздух, складываясь в лестницу, уходящую в никуда.

Я не раздумывая ступил на первую светящуюся строку.

Рывок. Свист ветра в ушах. Вскоре вдалеке зазвучал скрип корабельных досок и шум моря.

Я упал на твердые, кривые камни мостовой. В нос следом ударил густой, тяжелый воздух: запах жареного мяса и вина. Где-то рядом звякнули подковы, раздался грубый мужской смех и звон бокалов. Я медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с куртки. Я стоял на узкой улочке. Вокруг возвышались каменные дома с черепичными крышами, балконы были увиты плющом. Напротив меня на стене кабака или таверны висела вывеска с изображением толстого гуся и надписью на старом французском: Auberge des Mousquetaires. Улица, проходившая рядом, была узкой, кривой, вымощенной булыжником, который помнил, наверное, еще Генриха Четвертого. Из открытых окон второго этажа доносился звон посуды и гортанная французская речь. На мостовой валялись перья кто-то только что дрался на дуэли, судя по разорванному камзолу, который сиротливо белел в луже неподалеку. Где-то вдалеке лаяли собаки, ржали лошади, и все это смешивалось с запахом конского навоза, жареного лука и вина в такой пропорции, которая в двадцать первом веке вызвала бы у санэпидемстанции инфаркт, а здесь казалась совершенно нормальным фоном жизни.

Ну и местечко, пробормотал я, поправляя на себе шпагу, которая каким-то образом оказалась у меня на поясе, хотя секунду назад у меня ничего не было.

Bienvenue Paris, раздался голос прямо у меня над ухом.

Я подпрыгнул. Из воздуха, прямо над крышей таверны, материализовалась переливающаяся субстанция Сотхотха. Он принял форму гигантского павлина с хвостом, в котором вместо перьев были маленькие вращающиеся порталы. В каждом из них можно было разглядеть обрывки чужих снов: кто-то падал с высоты, кто-то бежал от невидимого преследователя, а кто-то просто стоял в пустой белой комнате и стучался головой о стену

Сотхотх, выдохнул я. Ты чуть не опоздал.

Волшебник всегда приходит вовремя, он хлопнул крыльями, и из них посыпались искры, которые тут же превратились в стаю воробьев и разлетелись в разные стороны. А ты, между прочим, опоздал. Севастиан уже в гуще событий.

Ты уже разведал обстановку?

Наш главгад, Сотхотх принял форму усатого француза в плаще мушкетера и изобразил салют шпагой, видимо, в детстве очень любил Александра Дюма. И он сейчас в образе д'Артаньяна сражается с гвардейцами кардинала на главной площади. Очень пафосно размахивает шпагой и кричит: Каналья! За короля! И все такое.

Серьезно? я не удержался от ухмылки. Глава СДБ в образе гасконца с усами?

А что ты хотел? Сотхотх снова стал переливающейся субстанцией. У каждого своего способа ухода от реальности. У тебя грибы, у него мушкетеры. Это называется эскапизм и сублимация. Я Фрейду подсказал, когда он со мной еще дружил.

Ладно тебе заливать, я махнул рукой в его сторону и посмотрел на свою шпагу. А что мне сейчас делать? Пытать его этой железкой?

Нет, Сотхотх покачал головой. Тебе нужно стать частью его сказки, чтобы он тебе доверился, и ты стал для него своим. Я превращу тебя в Арамиса. Красивого, загадочного, с томным взглядом. Мужчины будут падать в обморок от твоей красоты, а женщины завидовать твоей силе. Или наоборот... Я постоянно путаю.

А ты что?

А я, он гордо расправил крылья, буду твоим верным скакуном. Вперед, Плотва!

Я не успел возразить. Мир вокруг вздрогнул, и моя одежда начала меняться. Потертая куртка превратилась в элегантный камзол лазурного цвета, с кружевным жабо и высокими сапогами из мягкой кожи. На голове оказалась шляпа с белым пером, а в руке та самая шпага, которая теперь казалась продолжением моей руки. Я посмотрел на свое отражение в луже и присвистнул.

Неплохо, признал я. А где усы?

Усы будут в следующем обновлении, отозвался Сотхотх и сжался в компактный комок света. Через секунду на мостовой стояла великолепная вороная лошадь с белой проточиной на лбу. Ее грива была черной, как ночь, но, когда она трясла головой, в ней вспыхивали все цвета радуги от фиолетового до золотого. Ну как я тебе? Красавец ведь?

Конечно, хоть сейчас к драконице на свидание, хмыкнул я и вскочил в седло. Оно оказалось на удивление удобным, будто его специально подгоняли под меня. Вперед, мой радужный друг. На помощь д'Артаньяну!

Мы вылетели на главную площадь.

Пред нами предстало знатное зрелище. В центре, окруженный десятком гвардейцев кардинала в красных камзолах, стоял Севастиан. Точнее, его аватар молодой, стройный, с длинными темными волосами и горящими глазами. Шпага в его руке двигалась с такой скоростью, что казалось, будто у него их сразу три или четыре. Он крутился, как волчок, парируя удары и нанося ответные, и с каждым движением выкрикивал что-то в духе:

За короля! За Францию! За... за...

За квартальные отчеты! подсказал я, подъезжая ближе.

Севастиан-д'Артаньян обернулся, и его глаза на секунду встретились с моими. В них мелькнуло непонимание, но оно тут же сменилось восторгом от происходящего.

Арамис! закричал он. Ты подоспел! Тысяча чертей, я уже думал, что ты застрял в пробке на мосту!

Я просто делал прическу, ответил я, выхватывая шпагу. Ты же знаешь, мои волосы требуют особого внимания.

Гвардейцы кардинала, увидев подкрепление, переглянулись. Их было десять, нас двое, но в глазах у них считывалось утомление. Видимо, д'Артаньян уже успел их вымотать.

Вперед, мой радужный! крикнул я, и Сотхотх-лошадь рванула вперед с такой скоростью, что у меня перехватило дыхание.

Началось.

Я не знал, умею ли я фехтовать, но мое тело или то, что было моим телом в этом сне прекрасно умело это делать. Шпага двигалась сама, парируя удары, нанося ответные, и я чувствовал, как каждый выпад это еще и метафизический удар по защите Севастиана. Гвардейцы падали один за другим, растворяясь в воздухе, как дым.

Сотхотх-лошадь тоже не отставала. Она вставала на дыбы и била передними копытами так, что гвардейцы разлетались, как кегли. А когда кто-то пытался ударить ее сзади, она разворачивалась и лягалась задними копытами с такой точностью, будто у нее был встроенный прицел под хвостом. При этом ее грива переливалась всеми цветами радуги, и это выглядело настолько абсурдно, что некоторые гвардейцы замирали на секунду, не в силах поверить в происходящее.

За короля! орал Севастиан, рубя очередного гвардейца. И за квартальные отчеты!

За себя и за Сашку Дюма! подхватил я, парируя удар и отвечая выпадом.

Последний гвардеец упал, тая в воздухе. На площади остались только мы я на радужной лошади, Севастиан с шпагой наперевес, и где-то вдалеке, у кареты, стоял кардинал Ришелье. Он посмотрел на нас с холодным презрением, развернулся и скрылся за углом.

Ушел, Севастиан опустил шпагу и вытер пот со лба. Но ничего, в следующий раз я его поймаю.

В следующий раз, согласился я, спешиваясь.

Сотхотх-лошадь фыркнула и начала щипать траву, пробивавшуюся между булыжниками. Ее грива переливалась зеленым и синим, как северное сияние.

Севастиан подошел ко мне, и в его глазах все еще горел огонь боя.

Арамис, сказал он, и его голос на секунду стал другим. Не гасконским акцентом, а ровным, надменным тоном, которым он говорил с подчиненными. Ты подоспел вовремя. Я уже думал, что ты застрял.

Я всегда вовремя, ответил я, стараясь говорить так же, как он. Но у меня есть послание от короля.

От короля? он приподнял бровь. И что же передало его Величество?

Он сказал, где ты можешь его найти для следующей тайной миссии. Он сейчас находится в... Извини, но есть условие. Чтобы я точно знал, что ты д'Артаньян, а не обманщик, мне нужно секретное слово. Твой пароль. я сделал паузу, изображая задумчивость.

Пароль? он усмехнулся. И какой же пароль я должен раскрыть, по мнению его Величества?

Пароль от твоей основной почты, я посмотрел ему прямо в глаза. От той, где ты хранишь все, что связано с твоими делами.

Севастиан на секунду замер. В его глазах мелькнуло удивление и настороженность, а потом усмешка. Он решил, что это часть игры. Что это такой сон, где даже пароли это часть сказки.

Можешь передать ему ПодвескиКоролевы, сказал он, и его голос стал тише, серьезнее.

Передам, а пароль-то какой?

Пароль от моей основной почты ПодвескиКоролевы. Без пробелов. С двумя заглавными буквами, как и положено.

ПодвескиКоролевы, повторил я, запоминая. Отличная метафора. Ты и вправду любишь красивые сказки, д'Артаньян. А король будет ждать тебя в королевской таверне. Не опаздывай!

Я вскочил в седло, и Сотхотх-лошадь рванула с места. Мы поскакали по мостовой, и я слышал, как позади Севастиан смеется громко, искренне, как смеются только в детстве. Его смех таял в воздухе, смешиваясь с шумом моря, которое вдруг появилось где-то вдалеке, с запахом пороха, и с криками чаек.

А потом мир начал рушиться.

Париж таял, как сахарный песок в воде. Булыжники превращались в пиксели, таверна в строки кода, а смех Севастиана в далекое эхо. Я чувствовал, как меня выдергивает из сна, как нить натягивается, как виски начинает ломить от возвращения в реальность.

Инок! голос Влада прозвучал как из бочки. Ты уже у выхода! Держись!

Рывок. Темнота. И я открыл глаза.

Снова фургон. Влад склонился над ноутбуком, его пальцы летали по клавиатуре.

Ну? спросил он, не поднимая головы. Что там?

ПодвескиКоролевы, выдохнул я, с трудом ворочая языком. Пароль от его основной почты. ПодвескиКоролевы. С заглавных букв, без пробелов.

Влад развернулся к ноутбуку и начал печатать. На экране появилась страница входа в почту. Он ввел логин какой-то набор цифр и букв, и пароль ПодвескиКоролевы.

Экран мигнул. Появилась загрузка. И через несколько секунд перед нами открылся ящик.

Есть! Влад хлопнул в ладоши. Я внутри!

Он начал быстро кликать, открывая папки, письма, вложения. На экране мелькали документы счета, контракты, схемы переводов, фотографии. Я увидел карту города с точками разломов, список жертв, даты ритуалов. И что-то еще какие-то шифровки, координаты, имена.

Отлично, пробормотал Влад. Просто отлично. Теперь у нас есть все. Его бизнес-махинации, его связи с демонопоклонниками, его планы по разломам.

Он начал кудато это все быстро пересылать, но не закончил.

Потому что в этот момент задние двери фургона распахнулись.

Резко. С грохотом. И внутрь ворвались люди. В черной форме, с автоматами Калашникова наперевес. Их лица были скрыты за балаклавами, но я увидел нашивки СДБ на их форме это были люди Севастиана.

Ложись! крикнул Влад, но было поздно.

Двое схватили меня за руки, вывернули их за спину и надели наручники. Трое набросились на Влада, который пытался дотянуться до ноутбука. Еще четверо ворвались в избу, и я услышал крики, звон разбитой посуды, ругань.

Всем стоять! раздался голос, от которого у меня по спине пробежал холодок. Не дергаться! Руки за голову!

Я поднял глаза. На пороге фургона стояла та девушка, что мы оглушили в мастерской. В том самом деловом костюме. Только теперь ее волосы были собраны в тугой пучок, а в руке она держала пистолет, направленный мне в голову. Ее серые глаза смотрели на меня с холодным удовлетворением.

Наконец-то, сказала она. Я уж думала, что вы никогда не соберетесь все в одном месте.

Как ты нас нашла? я попытался говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Она усмехнулась.

Ахар, сказала она. Конечно, идиот. Но роль приманки исполнил идеально. Пока он вас отвлекал на заводе, и вы думали, что спасали своего дружка, мои люди установили жучок на ваш фургон. Маленький, незаметный, с GPS-трекером и микрофоном. Я слышала каждый ваш шаг и каждое слово.

Я посмотрел на Влада. Его лицо было бледным, но спокойным он уже просчитывал варианты, искал выход.

А шаманы? спросил я. Аримейн, Саяна, Аржан?

Связаны, отозвалась Доминика. Сопротивлялись, конечно. Но наши ребята знают, как работать с такими... экзотическими противниками.

Она кивнула своим людям, и нас вытащили из фургона. Ночь ударила в лицо холодом. Я увидел, как из избы выводят шаманов их руки связаны за спиной, на головах мешки. Аримейн поднял голову, и я увидел, как его глаза на секунду сузились в вертикальные щели. Но тут же мешок был натянут ему на голову.

Аду и Альенде тоже вывели они выглядели опять беспомощными. Ада что-то кричала, но ее голос был глухим, приглушенным мешком.

Римму вынесли на руках. Она все еще была без сознания, бледная. Саяну, которая должна была ее охранять, несли рядом без сознания.

Куда вы нас везете? спросил я, когда нас толкали к большому черному фургону с решетками на окнах, похожему на те, что используют для перевозки заключенных.

Доминика подошла ко мне и посмотрела в глаза.

К начальнику, сказала она. Он хочет лично решить, что с вами делать. И, поверь, у него есть много интересных задумок.

На меня натянули мешок. Снова темнота. Меня толкнули внутрь фургона, и я упал на холодный металлический пол. Рядом упал Влад, за ним, судя по голосу, Аскольд, которого тоже схватили. Я услышал, как захлопываются двери, как заводится мотор и как фургон трогается с места.

***

Аскольд

Фургон резко дернулся, взвизгнув тормозами, и мотор заглох. Двери с грохотом распахнулись, впустив внутрь поток холодного, ночного воздуха.

Вышли и все встали на колени! рявкнул голос из темноты.

Мешки с наших голов стянули грубо и бесцеремонно. Я моргнул, привыкая к полумраку. Пахло старой штукатуркой и засохшей краской. Звук шагов гулко отдавался под высокими сводами, означая, что помещение огромное и, судя по эху, пустое.

Я осторожно повернул голову, осматриваясь. Мы находились в огромном зале с высокими, расписными потолками, которые терялись в полумраке. Вдоль стен стояли леса из металлических труб, а на них банки с краской, кисти и ведра с раствором. Где-то в углу высилась гора старых радиаторов, накрытых брезентом. Наверху, под самым потолком, виднелась огромная люстра, укутанная в полиэтилен, как призрак из прошлого. Сквозь пыль и строительные леса проступали лепнина, массивные мраморные колонны, укутанные в защитную пленку, и гигантские окна, забитые фанерой. Пол был застелен пыльными полиэтиленовыми покрытиями, местами скомканными и порванными.

Судя по всему, это было здание Центральной городской администрации. Той самой, которую закрыли на реставрацию уже лет пять назад. С тех пор ходили слухи, что все деньги уже давно освоили, а работы так и не начались. Я бывал здесь однажды, еще в период своего студенчества на какой-то научной конференции, куда меня затащил мой научный руководитель. Тогда здесь пахло политиками и чиновниками, а теперь только пылью и забвением.

Мой Предсигнал тихо гудел где-то на затылке, сканируя пространство. Никакой активной магии, никаких разломов. Просто огромное, пустое, мертвое здание. И много людей вокруг.

Нас согнали в центр зала в круг. Рядом со мной оказался Инок бледный, с кровавой ссадиной на скуле, но взгляд его все еще горел безумным огнем. Он стоял на коленях, но спина была прямая, словно он не хотел показывать свою слабость перед происходящим. Следом за нами на пол бросили Влада. Он пристально изучал пространство вокруг и, как казалось, даже сейчас пытался проанализировать каждый шаг и действия наших похитителей. Шаманы: массивный Аржан и спокойная Саяна, стояли на коленях напротив нас с видом древних идолов. Их мысли были непробиваемы, как горные хребты. Аржан даже в плену выглядел так, будто просто отдыхает после долгого перехода. Аримейн смотрел на всех исподлобья, его зрачки то и дело сужались в вертикальные щели он искал выход, но по-своему, как тогда в ботаническом саду. Альенде и Ада выглядели хуже избитые, со связанными руками, они едва держались на ногах. Ада что-то шептала, глядя в пол, а Альенде просто закрыл глаза и отключился от всего происходящего. Вампир Катберт связан с цепями и намордником на лице, как у Ганнибала Лектера. Римму, все еще находящуюся в глубоком обмороке, бросили на пыльный пол прямо посреди зала, как будто в назидание всем остальным.

И тут мой взгляд зацепился за знакомый силуэт. Это был Ахар. Он стоял на коленях чуть поодаль, его руки были грубо стянуты за спиной толстой веревкой, которая врезалась в запястья до синевы. Дорогой пиджак на нем был порван и испачкан, на губе запеклась кровь. Волосы слиплись от пота, а на лбу свежая ссадина, видимо, от удара прикладом. В его глазах читалась смесь ужаса и бессильной, раскаленной докрасна ярости. Он наконец понял, что его предали. Или, точнее, он понял, что все это время он был просто расходным материалом.

Идеальное место для массового убийства, тихо произнес я, удивляясь собственной спокойной интонации. Никто не услышит криков. Никто не придет на помощь.

Абсолютно верно, раздался звонкий, насмешливый голос.

Из тени колонны вышла девушка. Ее деловой костюм был безупречен, ни единой складочки, а в руке она лениво покручивала пистолет. Черные туфли на шпильках стучали по мраморному полу, и этот звук эхом разносился по пустому залу. Вокруг нас, прячась за строительными лесами и колоннами, стояло около десятка охранников в черной форме с автоматами. Их лица были скрыты за балаклавами, но я чувствовал их напряжение и готовность выполнить любое ее указание. Они лишь ждали ее команды.

Наконец-то вся команда в сборе, девушка обвела нас холодным, оценивающим взглядом, словно мы были цифрами в ее годовом отчете. Ее глаза остановились на Ахаре, и на ее губах заиграла злая усмешка. Знаешь, парень, твои глупые амбиции сыграли нам исключительно на руку. Ты сам привел нас к твоим дружкам-магам и выдал девчонку. А когда ты попытался сыграть в героя... ну, ты же сам видишь результат. Ты чудесный расходный материал. В целом все закончилось так, как нами и планировалось.

Я посмотрел на Ахара. Его плечи дрогнули. Вена на лбу вздулась, и я увидел, как в его глазах вспыхивает ярость.

Да пошла ты, Доминика! его голос сорвался на хрип, но в нем было столько яда, что она на секунду замерла. Офисная мразь, коза! Для Севастиана ты тоже всего лишь расходное мясо! Он тебя сожрет так же, как нас! Думаешь, после выполнения соглашения с демонами ты ему еще будешь нужна?!

Доминика лишь тихо рассмеялась. Смех был неприятным, стеклянным.

Бла-бла-бла. Как громко лает щенок, который не понимает, что его уже посадили на цепь будки.

Пока шла эта перепалка между Ахаром и девушкой, Инок шепотом пытался вызвать Сотхотха, но я чувствовал, что здесь, в центре города, в месте, пропитанном человеческой бюрократией, Межпространственная реальность была практически недосягаемой. Магия здесь не работала так, как должна была. Будто само здание являлось законом этого мира и подавляло любое инакомыслие.

Но мой Предсигнал усилился благодаря шаманскому ритуалу и позволил мне хоть немного, но продолжить сканировать пространство. Я чувствовал каждого охранника их сердцебиение, их страх, их скуку. Они не понимали, зачем их сюда привезли. Им просто заплатили, и они преданно выполняли свою работу.

Так мы простояли в тишине еще минут десять. Охранники не шелохнулись, как горгульи, слившиеся с тенями реставрируемого зала. Наконец, тяжелые двустворчатые двери в дальнем конце зала скрипнули. Раздался размеренный стук дорогих туфель по каменному полу. Эхо разносилось по залу, как удары метронома.

В зале появился тот самый Севастиан, которого мы обсуждали все последние дни.

Он выглядел так, будто собирался на совет директоров, а не на ритуал жертвоприношения. Идеальный костюм-тройка, ни пылинки. Галстук шелковый, цвета бордо. За его спиной, как тени, шагали двое телохранителей.

Предсигнал заставил меня насторожиться. Первый охранник был коренастым, похожим на классический здоровый шкаф с широченной шеей, сломанным в нескольких местах носом и ушами, напоминающими от переломов цветную капусту. Его кулаки были размером с мою головы, а из-под коротких рукавов формы выглядывали татуировки наколки, которые делают только те, кто отсидел в тюрьме за самые тяжкие преступления.

Второй был высоким и неестественно худым. Длинные светлые волосы были стянуты в тугой хвост, а глаза скрывали прямоугольные темные очки. От него не исходило агрессии. Наоборот, мой Предсигнал выдавал его сосредоточенность и сильное аналитическое мышление.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эти ребята были не просто охранниками, а сильными магами. И очень, очень искусными.

Дорогой Ахар, произнес он, раскинув руки, словно хотел обнять пыльные своды. И моя верная Доминика! Вы проделали отличную работу. Извини Ахар, что не могу подойти и обнять тебя, боюсь запачкать свой дорогой костюм также, как твой.

Он подошел к нам ближе, его прозрачные глаза скользили по окружавшим его людям с ленивым интересом. Демоническая сила уже текла в его венах, меняла и делала его образ все менее человечным.

Знаете, я уже давно думал, как поймать всю вашу кучку магов вместе, Севастиан улыбнулся, и его нижняя челюсть нечеловечески выдвинулась вперед. По отдельности вы слишком быстрые, как тараканы после включения света. Но демоны... они мудры. Они дали мне наводку. Сначала на места разломов, потом на Ахара. А дальше дело техники. Найти ваши слабости, надавить на них, заставить сбежаться в одну точку. А потом остается только вас прихлопнуть всех разом.

Ты... ты обещал мне силу! взревел Ахар, рванувшись вперед, но охранник в тупоносых ботинках пинком в грудь повалил его на пол. Ты обещал, что я буду не просто пешкой!

Севастиан даже не посмотрел на него. Он лишь брезгливо усмехнулся, как смотрят на раздавленного жука.

Обещал. Но ты не понял главного. Сила не дается. Она берется. И ты, Ахар, станешь ее фундаментом. Твоей кровью и жизнью, твоей смертью мы проложим путь новой Силе!

Севастиан обвел взглядом зал. Его голос стал тише, но в нем зазвучали металлические, нечеловеческие нотки.

Вы думали, что мы просто так выбрали это место? Здание старой администрации. Географический, исторический и энергетический центр города. Точка, где сходятся все пять линий от разломов. Сейчас мои люди развезут вас по ключевым местам, а центр... центр останется за мной. Когда вас принесут в жертву, то портал раскроется. Он поглотит ваши жизни, а я получу могущество, о котором ваши жалкие духи, хранители и мелкие боги могут только мечтать. И я стану не просто главой холдинга. Я стану Богом этого мира!

Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается холодная, звериная усмешка. Богом этого мира. Как же он был наивен. Демоны не дают силу. Они ее берут. И он станет не Богом, а просто еще одной марионеткой, которая будет танцевать на их веревочке, пока тем не надоест.

Но я пока молчал, надеясь, что он сделает ошибку или ему на голову не свалится кирпич.

Ох, как пафосно, раздался скучающий голос Влада.

Севастиан нахмурился, переводя взгляд на хакера.

Ты рано радуешь, Сева, Влад усмехнулся, игнорируя направленные на него стволы. Скоро твоей страшной сказке придет конец.

Что ты имеешь в виду, ничтожество? Севастиан прищурился.

А то, Влад кивнул в сторону своего рюкзака, который охранники бросили в углу, что пока ты мило спал, Инок играл с тобой в мушкетеров. Вспомни, как сегодня ночью Арамис с тобой обсуждал пароль для доступа к королю, а ты его так беспечно ему раскрыл. Все твои данные уже отправлены в ФСБ, налоговую и во все возможные организации, которые только существуют в нашей стране.

Севастиан расхохотался. Звук был неприятным, похожим на лай старой собаки.

Ты просто тянешь время перед смертью, неудачник. Мои сервера защищены так, что твои жалкие скрипты...

Подвески Королевы, перебил его Влад.

Севастиан подавился смехом. Его лицо начало медленно меняться, приобретая багровый оттенок.

Что? Как ты...

Пароль от твоей основной почты, устало пояснил Влад. С двух заглавных букв, без пробелов. Пока ты спал, мы взломали твой сон, скачали его цифровую копию, а заодно и всю твою почту. Твои планы по разломам, документы, мутные схемы по похищению и продаже людей, коррупции, махинациям с недвижимостью, уход от налогов и незаконная скупка лесов. Кстати, Гринпис уже в пути, так что твои лесорубы скоро останутся без работы. Твоя империя рухнула, Сева. Буквально час назад.

Я смотрел на Севастиана и чувствовал, как у меня внутри поднимается холодное удовлетворение. Вот он момент истины. Момент, когда маска спадает, и под ней оказывается не Бог, а перепуганный, жалкий человек, который понял, что скоро проиграет.

Севастиан стоял молча. Его грудь тяжело вздымалась. Маска надменного бизнесмена треснула, и из-под нее выглянул обычный ребенок, у которого взрослые дяди забрали его любимую игрушку.

Убрать его, тихо, но так, что от вибрации задрожали стекла в окнах, произнес Севастиан. Убейте его прямо сейчас.

Охранник в прямоугольных очках медленно поднял руку. Раздался сухой, металлический щелчок. Но он направил ствол не на Влада. Охранник с темными очками приставил пистолет к виску Севастиана и все замерли. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, а в темных линзах отражался лишь перепуганный, перекошенный от ужаса лик главы СДБ.

Приказ отменяется, ровным, лишенным эмоций голосом произнес охранник. Руки за голову. Медленно.

Ты... ты что делаешь?! взвизгнул Севастиан, теряя все свое величие. Доминика стояла рядом, открыв рот, не в силах понять, что происходит. Я плачу тебе по полмиллиона в месяц!

Мне платят за защиту конституции, ответил охранник.

Я посмотрел на Влада, и на его лице заиграла та самая, хакерская усмешка.

Я же говорил, что у нас есть крот, сказал он, теперь уже обращаясь к Иноку. Точнее, внедренный агент. Твой элитный телохранитель, Сева, уже пять лет работает на спецслужбы и является частью нашей местной ячейки Кракеров. Мы просто дали ему повод открыть свое прикрытие чуть раньше. И, кстати, мы давно поняли, что портал всегда открывается в центре пентаграммы. Наводку по зданию старой администрации я отправил им еще час назад, вместе с планами твоих ритуальных убийств.

Остальные охранники Севастиана замерли, не зная, кому подчиняться. Стволы дрогнули.

И тут с оглушительным грохотом взорвались входные двери. В зал влетели светошумовые гранаты. Вспышки разорвали полумрак, оглушив всех белым шумом. Сквозь дым и искры в здание ворвался спецназ. Лазерные целеуказатели прорезали пыль, как красные нити, мгновенно находя цели.

ФСБ! ВСЕМ ЛЕЖАТЬ! НА ПОЛ! ОРУЖИЕ БРОСИТЬ!

Охранники Севастиана, видя ствол их же элитного бойца, направленный на босса, и десятки красных точек на своих грудях, дрогнули и бросили автоматы.

Все произошло так быстро, что мой Предсигнал даже не успел ощутить вкуса опасности. Севастиана и Доминику грубо повалили на пыльный пол, заломив руки и защелкнув наручники. На лицо Севастиана надели мешок ирония судьбы, которой я наконец смог насладиться. Тот самый, кто считал себя Богом, теперь лежал на полу с мешком на голове, как обычный преступник.

Снять с них веревки, медиков сюда! скомандовал бывший охранник Севастиана, убирая пистолет в кобуру и подходя к нам. Он снял темные очки, оказавшись на удивление обычным человеком с усталыми, но добрыми глазами. Простите за беспокойство, господа маги, колдуны, хулиганы. Или кто вы там еще такие?

Я поднялся на ноги, отряхивая пальто. Рядом уже поднимался Инок, помогая встать Альенде. Аржан разрывал веревки на руках Ады, а Саяна уже склонилась над Риммой, проверяя ее пульс. Несколько спецназовцев пытались разрезать гидравлическим резчиком цепей путы Катберта. Ахар все еще сидел на полу, глядя на скрученного в мешок Севастиана с выражением абсолютного, тотального опустошения.

Долгая история, сказал я, подходя к агенту и протягивая руку. Но мы вам очень благодарны.

Агент Кракеров на секунду нахмурился, но с улыбкой пожал мою руку в ответ.

Когда нас выводили из здания администрации, навстречу уже ехали машины скорой помощи и следователи. Севастиана и Доминику, как мешки с картошкой, грузили в черный автозак. Его империя рухнула не от магического удара и не от гнева древних духов. А, как оказалось, она рухнула от нарушения законов, похищения людей и парочки хакеров с Безумным богом во главе.

ЭПИЛОГ

Огонь в железной печи тихо посапывал, выплевывая в полумрак избы янтарные искры. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сушеной полыни, хвойной смолы и того самого, неуловимого озона, который оставался после прикосновения к изнанке мира.

За окном шумела тайга. Она не спала, а глубоко дышала, и Аскольд, сидящий у стола, чувствовал это всем телом. Его глаза, лениво отслеживали пляску теней. Впервые за долго время он мог спокойно погрузиться в свои раздумья.

Напротив, уронив голову на руки, сидел Инок. Он выглядел очень уставшим. Так, будто из него вынули все силы и оставили только оболочку, которую теперь наспех склеивали шаманы своими зельями.

Влад сидел у окна и что-то печатал. Вскоре, наконец, он закрыл ноутбук. Щелчок пластика в тишине избы прозвучал точкой в долгой истории. Хакер потянулся к закопченному чайнику, снял его с крючка и начал неторопливо разливать темную, терпкую жидкость по деревянным кружкам.

Новости улетели в сеть, голос Влада был ровным, но в нем слышалась та самая усталость, которая бывает у людей, слишком долго смотревших в бездну. Империю СДБ трясут. Севастиану и Доминике уже предъявили первые статьи. Похищения, коррупция, незаконный оборот и много еще чего... Его адвокаты точат когти, но публичность его деятельности не даст им просто так закрыть все дела.

Инок медленно поднял голову.

И сколько он просидит? хрипло спросил он. Год? Два? Три?

Аскольд усмехнулся. Звук получился низким, с легкой хрипотцой, больше похожей на рык.

Это максимум, ответил Аскольд, принимая кружку из рук Влада. Ты забываешь, кто стоит за ним. Судьи, прокуроры, чиновники всех уровней. У них тоже есть свои покровители. Как только публичная шумиха утихнет, потому что людям свойственно забывать и переключаться на другое, его адвокаты найдут лазейку. Или его единомышленники из других городов просто устроят ему побег из тюрьмы. Демоны не бросают такие ценные инвестиции.

Инок сжал кружку так, что костяшки пальцев побелели.

Получается, мы просто отложили неизбежное? голос Инока дрогнул, и в этой дрожи была накопленная за последние дни боль. Мы чуть не сдохли. Я нырял в голову к маньяку и ломал остатки своей психики, а Влад взламывал чужие сны... Мы потеряли наше убежище, нас чуть не принесли в жертву на пыльном полу администрации. И ради чего? Ради того, чтобы Севастиан отдохнул в камере пару лет? Неужто все это... бессмысленно?

Влад остановился. Он поставил свою кружку на грубый стол, и его пальцы легли на потемневшее дерево. Он спокойно и с умиротворением посмотрел на Инока

Ты сейчас мыслишь линейными категориями, Инок, тихо начал Влад. Его голос сливался с треском углей. И ищешь однозначный результат. Нажал кнопку получил ответ. Убил босса спас мир. Но реальность, особенно наша, так не работает.

Влад обвел взглядом их обоих.

Посмотри на нас. Кто мы такие в обычные времена? Ты, Инок, хаотичный проводник, чей разум это пустыня, генерирующая безумие. Аскольд рациональный сканер, который всю жизнь раскладывает человеческие судьбы по полочкам. А я взломщик снов, который относится к миру как к системе багов и ошибок, Влад сам усмехнулся над своим описанием. В мирное время мы бы никогда не пересеклись. Максимум столкнулись бы в коридоре психиатрической больницы или на допросе в отделении полиции. У нас разное мышление, разные взгляды на жизнь и разные тотемы. Но Севастиан... Севастиан совершил главную ошибку всех тиранов. Он думал, что мы это просто ступеньки для его нарциссичной лестницы.

Инок кивнул, чувствуя, как внутри него отзывается эхом слова ступеньки лестницы. Он вспомнил Ахара, который сейчас, вероятно, сидел в какой-то разбитой комнате на другом конце города, пытаясь понять, как теперь жить дальше.

Враг такого уровня, продолжил Влад, не просто создает угрозу. Он катализирует Силу и заставляет нас ломать собственные границы восприятия реальности. И то, что происходило последние дни стало началом чего-то большего.

Влад поднял кружку, глядя на темную жидкость внутри, в которой плясали огни печи.

Сейчас новое время. Мир смешивается. Границы стираются. И все это показывает, насколько мы разные. Шаманы, хакеры, безумные провидцы, даже вампиры. Но под смертельной угрозой мы смогли не просто объединиться. Мы соединили знания, которые накапливались годами, веками и тысячелетиями. Твоя хаотичная магия, Инок, моя способность видеть математическую структуру снов, сканирующая сила Аскольда, знания Кракеров снов и тотемы Шаолтайцев... Мы создали сеть. Новую, живую, адаптивную и непредсказуемую для таких, как Севастиан.

Влад поднял глаза, и в них горел тот самый огонь, который заставлял его продолжать вдохновляющую речь.

Деньги и власть это старые, жесткие протоколы. Они объединяют людей только до первого сбоя, до первой угрозы их кошельку. А то, что возникло здесь, в этом убежище... вот это и есть настоящая магия. Сила знаний, доверия и дружбы.

Инок медленно выдохнул. Напряжение в его плечах начало таять, уступая место странной, теплой тяжести. Он посмотрел на Аскольда. Тот молча чокнулся с Владом деревянной кружкой, поддерживая его слова.

И если демонопоклонники снова вернуться, тихо, но твердо закончил Влад, а это будет наверняка, потому что такая жадность и гордыня уже не лечится... То они познают, что такое настоящее братство. Они поймут, что против их жестких иерархий и кровавых ритуалов сформировался единый организм. Который они же сами и создали, пытаясь так наивно нас уничтожить.

Аскольд сделал глоток терпкого чая. Горький вкус трав разошелся по телу, проясняя его разум. Он почувствовал тонкие, невидимые нити, которые тянулись от него к Владу, шаманам, вампиру и его старым друзьям. Нити, которые нельзя было разорвать ни сталью мечей, ни деньгами, ни демонической волей.

Что ж, выдохнул Аскольд, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала спокойная уверенность. Пусть возвращаются, мы будем их ждать.

Печь тихо вздохнула, выпустив новую порцию тепла. За окном тайга громко прошумела листвой, словно одобряя их слова. И где-то в белой пустыне внутри разума Инока Сотхотх, свернувшись в кольцо, довольно улыбнулся, предвкушая для себя новую, еще более безумную игру.

Страшная сказка закончилась. Но настоящая магия только начиналась.

ГЛОССАРИЙ

Видение знание на уровне тела; интуиция, сканинг, предчувствие.
Межпространственная реальность чистое, незамутненное шаблонным сознанием Видение энергии во Вселенной (Прямое Видение по К. Кастанеде).
Намерение всепроникающая сила, вовлеченная в любой аспект времени и пространства. Это та движущая сила, что кроется за всем сущим, движет Вселенной, порождающей мир и которую используют маги для изменения реальности или перехода между ее слоями.

Осознанные сновидения особое измененное состояние сознания, при котором человек осознает, что видит сон, и может в той или иной мере управлять его содержанием.
Предсигнал основной механизм информационного обмена или взаимодействия. Существует непрерывно. Также это некий служебный, технический канал, который предшествует всем действиям, бездействиям и даже мыслям о них. Содержит всю информацию об объекте на данный момент времени и поэтому является ключевым в формировании всех событий. Сознанием почти не воспринимается изза высокой скорости передачи и возникает на уровне предсознания.
Сканер тонкоматериальная структура, позволяющая видеть информационный план и события материального мира в любом отрезке времени и пространства. Также это классификация человека, наделенного способностью Видения.
Сущность (неорганическое существо) энергетическая структура, наделенная собственным разумом, способная вступать во взаимодействие с другими объектами.
Тишина, абстрагирование психоэмоциональное, личностное отчуждение от объекта внимания и собственных мыслей.

Эгрегор коллективная сущность, работающая по принципу завода по переработке и поглощению человеческой энергии (также дух толпы/корпорации/секты).