Аннотация: Технология развязывания войн)) Наша страна. Наши дни. Гротеск. Технофентези. AHTUNG: сильная лексика и некий йумор на национальную тему. Поэтому толерантным просьба не читать - или не расценивать, как наезд. Я просто шутю.
Мы с Соловьёвым любили хорошую музыку. Правда, понятие хорошей музыки у нас пересекалось только иногда. Он был какой-то неправильный меломан. Ну, совершенно негодный к.
"Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой..."
- Отличная песня, - удовлетворённо сказал Соловьёв, делая погромче. Вечер только начинался. Я приготовилась культурно проводить время, аккуратно повесила энцефалитку на крючок и вальяжно развалилась в кресле.
- Однако здоровА ты стала, - покровительственно сказал Соловьёв. - Особенно в области бицепсов.
Я загордилась и ненавязчиво покрасовалась.
На дворе был выходной. То есть, может, у кого-то был и не выходной, но мы решили, что нам точно не помешает отдохнуть, пока незаметно не подвалил конец отчётного периода - или ещё какая-нибудь внеплановая загогулина. Соловьёв включил мозги и прошерстил интернет, но о внеплановых загогулинах типа комет или выборов пока что никто не заикался. Правда, на мою беду он где-то наткнулся на кучу музыкальных раритетов пошива прошлого века и пришёл в состояние непристойного восторга. На мой взгляд, какой-нибудь трэш или блэк-метал пришёлся бы более кстати, ну да не беда. На крайняк сошло бы и ДДТ. "Ладно тебе, ну выходной", - заныл Соловьёв. Хорошо, на САМЫЙ крайняк сошла и война народная, хотя лично я лучше послушала бы Rammstein. Я махнула рукой и приготовилась расслабляться.
Соловьёв вывернул ручку громкости до упора и принялся в такт колотить вилкой по тарелке с недоеденной курицей.
В таком же режиме мы прослушали про то, как уходили комсомольцы на гражданскую войну - и что они при этом делали. В батарею нерешительно постучали.
- Недостаточно провыть "а у тебя СПИД, и, значит, мы умрём", - и думать, что все умрут от восторга, - наставительно сказал Соловьёв, размахивая вилкой. - Этим никого не удивишь. Раньше знали толк в музыке. Вот как надо было писать песни! Да!
Делать было нечего, и вечер превратился в праздник меломана. Правда, меломана какой-то очень однобокой направленности.
- Тебе не кажется, что мы слушаем несколько... эээ... - я замешкалась.
- Несколько - что? - строго спросил Соловьёв, ожесточённо отбивая ритм ногой. - Старьё?
- Вроде того, - уклончиво сказала я.
- Как скажешь, - подозрительно быстро согласился он.
Следующим номером программы неожиданно оказалась "А в чистом поле - система ГРАД". Откуда-то издалека раздался отголосок артиллерийской канонады. Я напряглась. В моей памяти ещё были свежи воспоминания о системе ГРАД и о том, что Соловьёв до сих пор дулся на игрушечного мастера.
- Знаешь что, - сказал он, сопя, - иди-ка ты. Со своим нестарьём. Понапридумывали чёр-те что.
Я промолчала. Хорошо ещё, что это не оказалось "Полковнику никто не пишет" - тогда он вполне себе мог начать буянить, требовать водки и ругать злодейку-жизнь.
"Шёл отряд по берегу,
Шёл издалека,
Шёл под красным знаменем
Командир полка..."
- Вот! Чумовая песня, - неприлично обрадовался Соловьёв.
Я пожала плечами и сделала вид, что обиделась, хотя мне было ровным счётом наплевать, какими там словами он норовил обозвать всё, что не лень. Лишь бы только он наконец угомонился.
Соловьёв икнул и выключил звук. Однако было поздняк метаться.
- Вот! - драматически воскликнула я. - На тебе!
- Это песня, - взвыл Соловьёв, стараясь незаметно убрать подальше вилки и ножи. - Подумаешь. Ну, Чумушка! Ну выходной!
- И ведь обязательно проехаться по самому больному месту! - вспылила я.
Чёрт подери! Он почему-то мог беситься сколько угодно. Приходить в голимое настроение - и с таким же успехом выходить из него, как из шкафа. Какого лешего я должна была тормозить всю эту шайку-лейку - а сама держать себя в крепких мозолистых руках?
Ну, уж нет! Дудки! Только не теперь!
- Ну, Чумушка! - безнадёжно сказал Соловьёв.
- Где. Чёрт подери. Моя. Законная. Лошадь, - раздельно сказала я. Если бы взглядом можно было что-нибудь поджечь, то содержимое комнаты уже пылало бы синим пламенем.
- Какая? - спросил он - видать, только затем, чтобы оттянуть время.
- Белая, - пояснила я. - Или зелёная, или в горошек, мне уже всё равно.
- Не знаю, - тупо ответил он. - Не положено.
- Не положено ЧТО? - рявкнула я. - Грёбаная лошадь, про которую знали даже две тысячи лет назад?
- Можно, я посмотрю твои чашки Петри? - льстиво спросил Соловьёв, интеллигентно поправляя очки.
Так и есть, он просто хотел отвлечь меня от лошади и навешать на уши всякой лапши относительно моей коллекции чашек Петри, которая вообще-то всегда была ему до одного места.
- Нет! - гаркнула я; с потолка посыпалась побелка. Он от неожиданности попятился. Двадцать пять раз! Я доверила бы свои чашки кому угодно - только не Соловьёву. Он обладал редкостным талантом ненароком расхерачивать всё, к чему прикасался, а потом невинно хлопать глазами и говорить, что он ну никак не виноват.
Ещё он мог ну совершенно случайно сделать какую-нибудь ерунду - и из этой ерунды возникало тотальное мочилово, а Соловьёв горестно причитал, хватался за голову и вообще всячески демонстрировал запоздалое раскаяние.
На то он такой и был. Но я хотела, чтоб он был где угодно, только не рядом с моими чашками Петри.
- Лошадь. Не лошадь. У меня тоже нет никакой лошади, - осадил меня Соловьёв. - И, как видишь, не кашляю.
Я издала утробное рычание и продемонстрировала намерение порвать его в клочки.
- И, потом, - тут же сказал он, - сейчас всё-таки не средние века. Почему бы тебе не отвечать духу времени?
- Да? И как же? - издевательски спросила я.
- К примеру, завести себе машину, - предположил Соловьёв.
- А почему ты не предложишь мне завести особняк на Гавайях или замок в Шотландии? - язвительно поинтересовалась я. - По-твоему, выходит, что машины заводятся, словно тараканы - так что потом ломаешь голову, как от них избавиться?
- Я просто предложил, - покладисто сказал Соловьёв.
Он всегда всё делал просто. Просто говорил какую-нибудь шляпу - и она западала людям в башку и уже никак не хотела оттуда вылезать, пока её не вышибали силой и зачастую вместе с мозгами.
- К тому же я не умею её водить, - конечно, тут же добавила я.
- Ой, - он уже понял, что я созрела для компромисса. - Я тебя умоляю.
Возможно, тут крылась доля истины. На дворе стоял двадцать первый век, и ему надо было соответствовать. Кроме того, на прокорм этой гипотетической лошади ушло бы целое состояние, не говоря уже о том, что мне пришлось бы жить с нею в одной квартире. И уж вовсе надо было заткнуться о том, что её, скорее всего, следовало бы ещё и выгуливать - если я, конечно, не хотела тусоваться по колено в навозе.
- Садись, - гостеприимно сказал Соловьёв, распахивая передо мной дверь своей "шестёрки".
- Я похожа на Спайдермена? - было такое впечатление, что "шестёрку" водил медведь: до всех причиндалов ещё предстояло как-то дотянуться, и при этом мне не особо хотелось отращивать руки и ноги длиной по метру.
Хозяин что-то подкрутил, старушка крякнула, кресло со всей дури поддало мне в спину и прижало к рулю.
Минуту или около того мы с креслом были похожи на бутерброд, вдобавок одержимый пляской святого Витта. Наконец, кресло сдалось, и я вывалилась наружу, как мешок.
- Иди. На фиг, - мрачно сказала я, решив поберечь крепкие слова до процесса собственно учёбы. Полагаю, на этот самый процесс слов бы потребовалось значительно больше, чем было у меня в запасе, даже если бы я сосчитала почти приличные идиомы.
Соловьёв не стал спорить и сам вывел тачку за пределы двора. А потом за пределы города. Город сто пудов был не виноват, если мне вдруг оторвало колпак от очередной идиотской идеи.
Дальше я провела весьма утомительный час, периодически получая лобовым стеклом по собственной морде и прыгая по картофельным грядкам. Ощущение было такое, будто я прыгала по ним на своей собственной заднице.
- Сцепление, - командовал Соловьёв.
Я со всей дури жала на сцепление - или на то, что, по моему мнению, им было.
- Газ, - говорил Соловьёв - и тут же прямо на меня с бешеной скоростью начинал мчаться какой-нибудь забор или бетонная глыба, которая до всей этой свистопляски мирно стояла себе на обочине, причём в полном одиночестве.
Соловьёв не успевал крикнуть "тормоз", до тормоза я в темпе вальса додумывалась самостоятельно, ибо не хотела составить этой глыбе компанию. В итоге я тут же получала рулём в грудак или стеклом в лоб и последующие пять минут приходила в чувство и узнавала о себе много нового и интересного.
- Сцепление, - Соловьёв был мрачнее тучи. - Газ.
- Лучше лошадь, - упрямо сказала я, подумав, что предпочту общение с лошадью общению со всеми встречными деревьями и заборами.
Он принялся насвистывать "Полковнику никто не пишет" - и я поняла, что дело труба.
- Так ни черта не выйдет, - это звучало, словно мне только что поставили диагноз "шизофрения".
Я было понадеялась, что теперь идея с машиной покажется ему полным отстоем в связи с моей тупостью. Ну, или, на худой конец, он предложит пойти на курсы или арендовать джафаров джип.
- Сделаем финт ушами, - решил Соловьёв.
Я насторожилась. В его исполнении финт ушами мог обернуться чем угодно. А в исполнении нашего с ним тандема это грозило минимум семёркой по десятибалльному дерьмометру - даже если рядом не было игрушечного мастера, чёрных кукол, самонаводящихся шарманок и прочих разрушительных атрибутов.
- Если хочешь научиться плавать - сделай что? - спросил он.
- Привяжи на шею камень и прыгни с моста? - невинно предположила я.
- Вообще-то я хотел пошутить про Титаник, ну да ладно, - с сожалением сказал Соловьёв. - Теперь поедешь не по какому-то сраному просёлку, а по обычной трассе.
- Как по трассе? - удивилась я.
- Так по трассе. С машинами, гаишниками и прочим барахлом, - ехидно пояснил он. Я поняла, что возражать бесполезно.
- А как же...? - спросила я.
- А вот так же, - сказал Соловьёв и достал из-под сиденья железный дрын длиной с добрую руку.
Теперь дело явно пошло веселее.
- Сцепление! - вопил он и, не теряя времени даром, принимался махать этим дрыном в опасной близости от моей тупой башки. - Право! Лево!
Я обливалась потом, и делала и право, и лево, и так, и эдак, и вообще демонстрировала чудеса экстрима. Чёрт подери, один из моих пальцев теперь даже знал, где включается поворотник и что это вообще такое. Беда была только в том, что мои мозги ну совершенно не хотели приходить к консенсусу с одним из моих пальцев.
Старушка на рысях пронеслась под красный, чуть не снесла стеклянный стакан, за которым, судя по всему, ссал гаишник, и, слегонца накренившись, остановилась. Я вылезла, путаясь в кустах и ругаясь, на чём свет стоит - и тут раздался звонок. Мобильник минуты две радостно распинался о чудесах Аграбы и прочем дерьме, пока проклятые насаждения не закончились.
- Лошадь, - твёрдо заявила я, наконец, выдираясь из кустов. - И никаких гвоздей!
- Слушай, гвозди - хорошо, лошадь - тоже хорошо, - сказал мобильник голосом Джафара. - Только много гвоздей тогда. И работа - тоже хорошо.
- Гвозди идут в пень, - мрачно сказала я, размышляя о несправедливости бытия.
- Лошадь надо, а? - невпопад спросил Джафар.
- Что за работа? - поинтересовалась я, уже давно похерив идею о выходном.
- Самый лучший лошадь - на Востоке, знаешь? - авторитетно заявил Джафар.
- Догадалась, - сурово сказала я, размышляя, что я сейчас могу услышать. - Так что надо?
- Земляки проститутка хотят, - скромно поведал Джафар. - Проститутка нет.
- Ты не по адресу, - жестоко обломала я. - Загляни в справочник борделей.
- Тогда героин хотят, - сказал Джафар.
Логика не валялась и рядом; ею даже не пахло.
- И? - спросила я.
- Героин тоже нет, - притворно вздохнул Джафар.
"А вот позвольте вам не поверить", - мрачно подумала я.
- Я сказал, что готовый героин нет, - честно признался он. - Работа - это хорошо. Героин - хороший штука, дорогой: лошадь попросим.
Видимо, подразумевалось, что просить лошадь, аки бедная родственница, я буду не одна. По ходу пьесы, он пронюхал, что наклёвывалась непыльная работёнка для всего нашего дружного коллектива.
- Биология-шмурология - никто не знает ничего, - сокрушённо поведал Джафар. - Сделай, а?
- Во-первых, химия, - строго сказала я. - Во-вторых, сделаю. В-третьих, лошадь.
- Сама за руль не садись, - заботливо предупредил Джафар. - Пусть везёт.
- Отвезёт, отвезёт, - брякнула я, чтоб он поскорее отцепился. Мои мозги встряхнулись и заработали в усиленном режиме.
Конечно, я могла сделать почти из воздуха и ге... ну, ладно-ладно, хорошо, почти героин, и почти кокаин, и много других, не менее занимательных вещей. От которых, ясен веник, клиент ловил неземной приход - и мою неземную любовь к ближнему. Я вообще могла бы зашибать бешеные бабки на таких фокусах, так что идея с крысиным цирком точно шла лесом.
Лесом шёл и выходной. Сегодня явно предстояло что-то эдакое.
В ближайшие два часа пересекались я, Соловьёв - в очках или, что вероятнее всего, без оных - и этот новоявленный наркоделец. Не считая неизвестных земляков, которых, впрочем, уже можно было не считать. Сдавалось мне, что Мастер Игрушек был где-то на подлёте, и веселуха предстояла всему нашему балаганчику дядюшки Мокуса.
- Кто отвезёт? И куда? - с подозрением спросил Соловьёв, наконец, обнаружив меня по ту сторону кустов.
- Работа, - невинно сказала я. - Водки не хотят, героин хотят.
Пообщавшись с Джафаром, я начинала постыдно путать падежи и разговаривать, как гастарбайтер.
- Ты не забыла, вообще-то у нас выходной? - с сарказмом поинтересовался Соловьёв.
- Он говорит - земляков на лошадь разведём, - честно призналась я.
- Опять ты за своё, - он завёлся. - Лошадь, лошадь...
- Работа - это хорошо, - повторила я, как попугай. - Опять же, лошадь попросим.
Соловьёв плюнул и отвесил ни в чём не повинной шестёрке шикарный пендель. Старушка встрепенулась и клацнула дверью, приглашая не тормозить и уже куда-нибудь поехать.
Земляков было двое. Сабур был из Тбилиси, Сафар - из Цхинвали. У Сабура была наколка в виде церкви с пятью куполами, у Сафара - с шестью. Сабур называл Сафара "брат", Сафар тоже называл Сабура "брат", посему на этом различия заканчивались. Ещё оба они называли братом Джафара. После нашего прихода братом назвали и Соловьёва. Я с восторгом ожидала, что сейчас начнётся шоу, как меня назвали сестрой. Соловьёв хрюкнул, словно испорченное радио, и подозрительно захлопнулся.
На самом деле, кто угодно мог называть меня как угодно - от этого не вырастали рога и не отваливались руки, что в данном случае было важнее. От нас - точнее, от меня - требовалось нашлёпать кучу наркоты и не задавать лишних вопросов.
Ёкарные карапузики, да не вопрос! Я нашлёпала бы что угодно и сколько угодно - ведь это тоже была часть моего контракта... Но выяснилось, что в моих бездонных запасах завалялся и пакетик порошка.
Меня немного беспокоил предстоящий момент явления игрушечного мастера. Он мог заявиться в облаке воздушных шаров какой-нибудь ебанистической новейшей конструкции, или волоча в поводу своих кукол. В любом случае, он больше походил на плод похмельной фантазии местных колдырей, нежели на человека. Тем более, на человека, который просто случайно шёл мимо, да и завернул на огонёк. Горячие кавказские земляки сто пудов носили в карманах горячие кавказские стволы, и мне вовсе не улыбалось ползать под стульями, оберегая свою личность от горячего кавказского темперамента. Я всей душой надеялась, что, если уж игрушечному мастеру суждено появиться, то он сделает это как-нибудь не столь эффектно - или, в крайнем случае, проблему как-то разрулит наш недоделанный коммерсант из Аграбы.
Соловьёв включил телевизор и принялся изучать новости. Земляки тихо переживали в углу. Так продолжалось целую минуту.
- Вот, женщина привёл, у женщина порошок есть, - Джафар ткнул в меня пальцем - наверное, чтобы земляки ненароком не перепутали, кто из нас с Соловьёвым женщина, а кто мужчина.
Я не стала выпендриваться и выволокла на свет божий некоторое количество граммов, аккуратно завёрнутое в бумагу. Земляки возбудились.
Мне показалось, что со стороны входной двери раздался тихий звук.
- Я туда пойду, - неопределённо сказал Джафар и приготовился исчезнуть в сторону кухни.
Но не успел. В дверях возник игрушечный мастер.
- Я не опоздал? - громогласно спросил он, одаривая нас лучезарной улыбкой. - Моё почтенье, - вежливо сказал мастер, снимая кепку и расшаркиваясь с земляками.
Соловьёв застонал и демонстративно уткнулся в телевизор. Не знаю, что было не по нему - в конце концов, мастер мог снять вместе с кепкой и свою башку, а в таком случае всё веселье закончилось бы чересчур быстро.
- Вам просто сказочно повезло, - игрушечный мастер никогда не терял времени даром. - Сегодня, и только сегодня! По совершенно невменяемым ценам! Распродажа Красных Шапочек и красношапочковых девайсов: пирожки и шапочки - и всё с прекрасным цианидом высокой очистки; пряничные домики с хинином, и - внимание - хит сезона - чумовые Яблоки С Мышьяком (прости, это не тебе).
Земляки попытались сорваться с места и ринулись навстречу друг другу. Случился чавкающий шлепок, и поза "ай, моряк, ты долго плавал". Сработал условный рефлекс на постороннего, наэлектризованную волну шизы и слово "красный". Полагаю, игрушечный мастер вполне оправдал бы ожидания, если бы немедленно достал из широких штанин красное удостоверение и наручники. Странно, но у него не было ни удостоверения, ни наручников. Зато теперь я знала, что можно подарить ему на день рождения.
- Что новенького? - как ни в чём не бывало, спросил он.
- Вот, - обличительно сообщил Соловьёв, забыв про то, что он вообще-то дуется, и тыча в меня пальцем. - Лошадь приспичило.
- Зачем лошадь? - удивился мастер.
- Спроси, - мрачно сказал Соловьёв. - Я не знаю.
- Девиз нашей фирмы: каждому - по потребностям. Почему бы тебе не обзавестись ведьмо-набором из турбо-мётел на реактивной тяге?! - с энтузиазмом поинтересовался мастер. Соловьёв в ту же секунду пожалел, что отклеился от телевизора.
- Нет уж, - отрезал он. В кои-то веки я была с ним солидарна. - Метла ей точно не нужна.
Земляки открыли рты. Теперь за неимением наручников и ксивы по всем законам жанра игрушечный мастер должен был продемонстрировать навыки серийного убийцы на первом, кто подвернулся бы под руку.
Я даже знала, кто подвернётся под руку. Игрушечный мастер просто обожал развлекаться. Он безуспешно попытался обхватить Джафара за плечи и заговорщически сказал:
- А для тебя, друг мой, есть особое предложение...
- Какое? - спросил Джафар.
- Только сегодня и только для тебя - опытная модель Буратино...
- Нет! - тут же сказал Джафар. - А что такое Буратино?
"Нашёл тоже, где чурками торговать", - подумала я, косясь на земляков. Хотя, на самом деле, я сильно сомневалась, что они вообще знали, что это за штука.
- Буратино - это вещь! Не пожалеешь! - убеждал игрушечный мастер. - Ты когда-нибудь слышал о папе Карло...
- Нет! - снова сказал Джафар, твёрдо усвоив, что где-где, а тут хорошего ждать не приходится.
- ... и о Золотом Ключике? - закончил игрушечный мастер.
Я насторожилась. Я не я, если на сей раз Джафар на свою башку не окажется владельцем какого-нибудь экспериментального Буратино с неизвестными науке свойствами.
- Ключике? - заинтересовался Джафар. Я могла поспорить, что из всей словесной лабуды он услышал только слово "золотой".
Земляки созерцали это представление, и глаза у них были такие, словно они только что сели голой жопой на кактус. Пакет с товаром лежал тут же, но я уже стала реально опасаться, что они примут мастера за жертву наркотического удолба, навалят в штаны и обломают мне всю малину.
- Ключике, - таинственным голосом продолжил тот, и добавил, чтоб Джафар и не думал сомневаться: - Золотом.
- Давай, - потребовал Джафар.
- По рукам! - радостно воскликнул игрушечный мастер, с силой тряся джафарову пятерню, похожую на связку сарделек.
- Ключик. Где? - спросил практичный Джафар.
- Один Буратино со спецнабором "очумелые ручки" - и у тебя будет сто Золотых Ключиков! - торжественно сообщил игрушечный мастер. - Всё для вскрытия сейфов: стетоскоп, пластиковая взрывчатка и огнетушитель. Покупайте наших Буратин!
Наступила относительная тишина. Соловьёв продолжал делать вид, что смотрит телевизор, Джафар усиленно соображал, у земляков на лицах было написано "сестра, хрен с ними, с Буратинами, может, дело сделаем, а?"
Мастер и Джафар удалились в коридор; по пятам за ними вприпрыжку бежала чёрная кукла; кажется, её, то есть, его звали Ульрих. На шее у него болталась голубая женская колготка, на которой Ульрих периодически пытался удавиться, - и не спрашивайте меня, за каким хреном ему это было надо. Если не брать в расчет этот бзик, Ульрих был нормальным чуваком. Вдобавок он рубил в биологии, так что я вполне могла подтянуть его в свой штат, - а пока что Ульрих подвизался младшим помощником в смежной конторе. Девиз нашей... то есть, их фирмы был: помоги боссу продать всё, что продаётся - и приблизь Конец Света.
Соловьёв вынул платок и высморкался.
- Похоже, я простудился, - сказал он, трогая себе лоб. - А всё ты, со своей лошадью.
Я незаметно огляделась. С недавних пор у Соловьёва развилась стойкая аллергия на чёрных кукол в радиусе пяти метров.
- Лучший лошадь - в Грузии, - доверительно сообщил Сабур.
- Нет, брат, лучший лошадь - и в Грузии, и в Осетии, - уточнил Сафар.
- Точно, брат, - поправился Сабур. - В Осетии ещё даже лучше лошадь, чем в Грузии.
- Девиз нашей фирмы: каждому желающему - по личной лошади, - неосмотрительно брякнула я.
- Хорошо сказал, сестра, - одобрил Сабур.
- Да, - согласился Сафар. - Сестра сказал хорошо. Лошадь - хороший штука.
Наступила тишина. В кухне чавкали и звенели посудой - можно было спорить на деньги, что после Джафара из холодильника исчезнет всё, вплоть до собачьих костей, а сам холодильник будет тщательно вылизан.
Под дверью кто-то поскрёбся, и в щёлке мелькнула тень. Земляки, не торопясь, раскладывали на столе орудия тяжкого наркоманского труда и плотоядно косились на горку порошка.
- Так, - сказал Соловьёв и осторожно оглянулся на дверь. - Выкладывай. Что там ещё? Чёрные куклы с оптическим прицелом? Бронебойный конструктор Лего? Заводные клоуны со сменным взрывпакетом и инновационной чекой в виде сердечка?
- Что за оптический прицел, брат? - удивился Сабур.
Меня подмывало что-нибудь сказать, только я не знала, что.
- Какой чека, где? - спросил Сафар.
Из кухонной двери выглянула чёрная кукла, нагло показала мне язык и тут же исчезла. На полу остался какой-то мусор.
В ту же секунду Соловьёв как-то странно всхлипнул и оглушительно чихнул.
Горка порошка взметнулась в воздух, точно её смело невидимой ладонью, и образовала дымовую завесу. У меня заложило уши. Соловьёв провертел в очках подобие смотровых щелей и теперь с удивлением разглядывал свои пальцы. Можно было подумать, что у него под носом взорвалась бомба, начинённая навозом, а не несколько десятков грамм чистейшего героина.
Сабур стал похож на аксакала с седыми усами. Сафару припорошило загорелую лысину. Из кухни раздавался деревянный стук и мерзкое хихиканье.
- А... Ва... - сказал Сабур.
- Вай, - закончил Сафар.
Я бочком отодвинулась в сторону и нашарила куртку. С неё посыпалась белая пыль.
- Ты охуел? - сказал Сабур.
Я с упоением ждала, когда же, наконец, Соловьёва начнут убивать.
- Ты сам охуел? - удивился Сафар.
- Почему я охуел? - уточнил Сабур.
- Ты не охуел мне говорить, что я охуел? - поинтересовался Сафар.
Засада была в том, что на Соловьёва почему-то никто не смотрел. Он скромно стоял в сторонке и пальцем чистил очки.
- А ты не охуел ли по жизни? - взбеленился Сабур.
- Наши Буратино - залог обладания Золотыми Ключиками, - доносилось из-за двери. - Ты ведь хочешь Золотой Ключик или нет?
- Нет! - Джафар уже не хотел никакой Ключик. Похоже, сейчас он просто хотел, чтоб игрушечный мастер угомонился.
- Ты сам охуел по жизни! - встал на рога Сафар.
Я уже не могла понять, кто из них охуел изначально. В чём прикол с Золотыми Ключиками, я не въезжала тоже, но мне они были до одного места.
- Девиз нашей фирмы: каждому клиенту - по второму Буратино бесплатно, - распинался игрушечный мастер.
- Нет! - отбрыкивался Джафар. В приоткрытую дверь я видела, как чёрная кукла подпрыгивала и настойчиво дёргала его за штанину. Ульрих бестолково топтался рядом и явно хотел чего-то большего, нежели делать карьеру в сетевом маркетинге.
- Я твой дом труба шатал, - в голос орал Сабур, обирая с усов белые крошки. - Чурка грёбаная!
- Я сам твой дом шатал, к едрене-маме, - орал Сафар, счищая с лысины признаки порошка и пытаясь пальцем засунуть это в нос. Палец не влезал. - Сам чурка!
- Мочи чурок! - наконец, не выдержал Ульрих, вихрем врываясь в комнату и воинственно размахивая голубой колготкой.
- Кыш отсюда! - прикрикнула я, слегка поддав ему ногой под зад. - Сам-то кто, тоже разве не чурка деревянная?
- Ты ничего не понимаешь в настоящих Буратинах! - разорялся в коридоре игрушечный мастер.
- Нет! - радостно подтверждал Джафар, до опупения счастливый, что его наконец-то поняли.
Соловьёв закончил вытирать очки, убрал их в футляр, а футляр засунул куда-то в недра джинсов.
Мы вышли из подъезда, воняющего кошками, и потихоньку двинули к машине. Стоял тёплый вечер 7 августа. Соловьёв начал насвистывать "Шёл отряд по берегу".
- Вообще-то у меня скоро день рождения, - вдруг вспомнила я ни к селу, ни к городу. До 24-го была ещё туча времени, но я ведь вовсе не собиралась забывать, что с лошадью я пока осталась в пролёте.
- Какой смысл думать о днях рождения в таком нежном возрасте? - легкомысленно сказал Соловьёв, ощупью нашаривая дорогу. - Сравни хотя бы с Иисусом. Подумать только, ведь ему стукнуло уже две тысячи восемь лет!
Я всё ещё не поняла, нужен ли мне весь этот лошадиный геморрой? К тому же кандидат в будущие подмастерья явно обладал романтической душой и пылкой натурой, что, впрочем, нисколько не помешало бы ему ответственно присматривать за моими чашками Петри.
Тем более, я так и не узнала, какие лошади круче, грузинские или осетинские, - и узнать это в ближайшее время явно не представлялось возможным...
Продолжение следует))
Примечание: чашки Петри - плоские стеклянные банки с питательными средами для выращивания бактериальных культур, применяются в основном в микробиологии.