Иду по Арбату в направлении клуба "Расщепленный бамбук". Клуб, мягко говоря, не дешевый, но зато администрация гарантирует безопасность, по крайней мере, в плане эпидемиологическом. Я и сама месяц сдавала анализы, чтобы получить клубную карточку.
Через всю улицу висит плакат: "Наслаждайтесь!" Прямо напротив входа - памятник маркизу де Саду. Французский философ изображен молодым и обаятельным аристократом со шпагой на боку и тросточкой в руке. Я повернулась к нему той частью тела, которую он предпочитал в женщинах, и поднялась по лестнице к дверям клуба.
Предъявила охране карточку и прошла в холл.
Тихо журчат струи фонтана, пряно пахнут цветы в античных вазах, и сияет мрамор пола. Справа от меня торгуют всякой всячиной: плагами, вагинальными шариками, фаллоимитаторами, книгами о приятном и здоровом сексе и "особых развлечениях", а также, конечно, как и везде, "Философией в будуаре" с комментариями Мастера Юстеса.
За прилавком сидит симпатичный юноша, служитель клуба.
- Плаг поставить не желаете? - с улыбкой интересуется он.
- Нет уж! Это мы проходили. Тогда я кончу через пять минут с первым попавшимся кретином.
- У нас очень качественный товар, - соглашается продавец.
- Дайте парочку в упаковочке, - говорю я.
Парень предложил штук десять на выбор. Я не стала долго копаться, взяла два коротких и прямых с мелкими выступами.
- Не хотите заняться сексом? - вежливо спросил он.
Я задумалась. Парень, конечно, симпатичный, как все служители. Но не более того. Да, он доставит удовольствие, они это умеют. Но мне хочется чего-нибудь этакого, неожиданного. К тому же я несколько на мели, а служителю придется платить. Гораздо приятнее найти просто посетителя и развлечься задарма. А, если повезет, немного и подзаработать. Правда, как правило, удовольствие обратно пропорционально заработку. А как знаменитой гетере мне все равно никто не заплатит. Стоит ли размениваться на гроши?
Пока я размышляла на эту тему, за моей спиной прозвучали шаги. Я обернулась.
Стеклянные двери впустили молодого человека в кожаной куртке. Он подошел к противоположной палатке со служительницей клуба, но ничего не купил, и поднялся по ступеням к огромному, во всю стену, окну в сад. Там и остановился, словно собрался кого-то ждать.
Молодой человек заметил мой взгляд и обворожительно улыбнулся.
- Нет. Не с вами, - бросила я служителю и зашагала к человеку в кожаной куртке.
Заработок здесь явно не светил. Такие мужики бабам не платят, те сами им подносят все от ужина до наследства и бывают счастливы, если принял. "Главное не потерять голову!" - сказала я себе. Он еще отошьет десять раз! Хотя, я же его не в бой-френды приглашаю!
- Ждете кого-нибудь? - с улыбкой спросила я.
- Вас, - невозмутимо ответил он.
- Какое совпадение! Я тоже вас искала. Пойдемте!
Я взяла его за руку и потянула налево в раскрашенную розовым, голубым и светло-зеленым часть клуба.
Не сдвинулся с места.
- Нет, девушка. Нам во-он туда!
Он показывал направо, в сторону темно-красного и черного.
Мне стало не по себе.
- Неужели ни разу не пробовали? - спросил он.
- Нет, ни разу.
- Так давно пора. Большая девочка. Да вы не бойтесь! Мы же не в Свободной Зоне - мы в хорошем клубе с доброй репутацией, в Зоне Закона. Если вам что-то не понравится - тут же меня остановите. Да вам уже нравится!
Он погладил меня по бедрам, обтянутым белыми шелковыми брюками.
- И зачем на вас столько надето?
- Ладно. Ведите!
И мы повернули направо.
Идем по темному коридору со сводчатым потолком, освещенному свечами. Не иначе подвал средневекового замка! По обе стороны от коридора - ходы и ниши. В нишах, иногда закрытых занавесками, иногда нет, что-то происходит, но из-за слабого освещения невозможно разглядеть подробности. Зато слышны крики и стоны.
- Может, вернемся?
- Да не бойтесь вы!
Коридор кончился, и под сводом высветилась надпись: "Сад боли и наслаждения". За стеклянными дверьми были видны деревья.
Двери разъехались в стороны - мы вышли в сад. Свежий ветер пахнул в лицо и донес крик.
- Это что ад? - спросила я.
- Это рай!
Он взял меня за руку и потянул за собой.
Деревья растут довольно густо, но справа от нас, вдали, на поляне, я увидела девушку, привязанную к дереву. Слышны звуки кнута, ветер пахнет то ли свечами, то ли горящей плотью.
- Вы и меня привяжете к дереву?
- Неплохая мысль.
Вырываю руку.
- Счастливо оставаться!
И тут что-то грохнуло. Он повалил меня на землю. Я решила было сопротивляться, но загремело еще.
Пихнул меня под каменную ограду дорожки, и сам залег рядом.
- Лежите! Не шевелитесь!
Извлек из-за пояса пистолет и щелкнул предохранителем.
- Здесь же Зона Закона! - прошептала я.
- Помолчите! Если они стреляют - я тоже имею полное моральное право выстрелить.
Выстрелы повторяются. Над нами облетает несколько листочков. С поляны, где привязана девушка, раздался крик.
И тогда он ответил: хлопнуло так, что у меня заложило уши.
- А теперь пошли! Пригнитесь!
Пробежали метров десять, и снова раздались выстрелы. Он пихнул меня под скамью, и начал отстреливаться. До входа в следующий павильон осталось шагов пять.
- Ну, давайте! Добежим!
Бросились к дверям и еле успели вжаться в стену, когда они осыпались за нами стеклянным дождем.
- Сюда!
Он потянул меня в боковой коридор.
- Здесь должна быть станция пневмометро. Быстрее!
Мы промчались еще полкилометра и миновали штук пять поворотов, когда я почти задыхаясь, плюхнулась в кабину. Мой спутник вывел капсулу в туннель, и нас подхватил поток воздуха. Навстречу с бешеной скоростью понеслись огни, укрепленные на стенах, и слились в единую сияющую полосу.
Туннель загибался вправо и вниз, когда мы снова услышали выстрелы.
- Ах, мать! - воскликнул мой спаситель. - Нашли сволочи!
Опять достал пистолет, но на этот раз медлил.
- Они же преследуют вас! Да? - закричала я. - Почему вы меня за собой тащите?
- Потому что они разбираться не будут, девочка!
Впереди засияла красная надпись: "Свободная Зона", а рядом зеленый указатель со стрелкой направо и такой же зеленой надписью: "Зона Закона".
- Нам направо! - заорала я.
- Нет, милая, нам налево!
И мы влетели прямо под пылающие алые буквы.
Первой моей мыслью было, что он теперь имеет полное право меня изнасиловать, второй, что убить. Но первое меня, честно говоря, не особенно огорчало, поскольку я тщетно ждала этого уже час, а во второе я не верила (зачем тогда надо было меня спасать?) Зато теперь и преследователи могли нас убить, и любой полицейский, узнав об этом, только и сказал бы "они в своем праве, у нас нет к ним претензий". Но вышло иначе.
Мой спутник довольно улыбнулся и сказал:
- Ну, наконец-то я могу их снять.
Обернулся, поднял пистолет и выстрелил ровно дважды. После этого уже никто не стрелял, только грохотала позади капсула, потерпевшая крушение.
Мы свернули в боковой туннель, и капсула замедлила ход и поплыла в потоках теплого воздуха.
- Ох! - вздохнула я. - Вы меня до смерти напугали!
- Хотите сказать, что не получили удовольствия?
Я опешила от такого наглого предположения и промолчала.
Тогда он отложил пистолет и расстегнул мне брюки, залез рукой в трусики.
- Это она не получила удовольствия! Врунья!
Потянул брюки вниз.
- И кто делает такую узкую одежду! Эх! И ножа нет.
И тогда позади снова послышались выстрелы.
- А, блин! - выругался он. - Видно нам сегодня так и не дадут развлечься как добропорядочным гражданам!
Взял пистолет и нажал на педаль скорости.
Летим по бесконечным туннелям мимо узких полос огней под грохот выстрелов за спиною. Мой спутник отстреливается, но вот впереди засияла зеленая надпись: "Зона Закона". За нею мы резко свернули налево и выплыли к станции.
- Вылезай! - скомандовал он. - Надеюсь, сюда они не сунутся. Это не те, первые, это другие. Здесь рядом пост полиции.
Мы поднялись наверх и вынырнули в город, действительно, рядом с полицейским постом. Служители Закона сидят в стеклянной будке метрах в трех над мостовой. Над постом горит фонарь, освещая улицу.
- Ну, наконец-то мы в безопасности.
Мой спутник прижал меня к стене и стянул-таки брюки.
- Кстати, а как тебя зовут? - поинтересовался он.
- Хельга.
- Очень приятно, Анджей.
Чуть приподнял меня и насадил на свой нефритовый жезл, пользуясь терминологией, принятой в "Расщепленном бамбуке".
Я обняла его за шею и застонала. Он так и держал меня на весу, слегка покачивая, пока мне не стало совсем хорошо.
Наконец мы разомкнули объятия вполне довольные друг другом.
- Ты классная девчонка, Хельга, - сказал он. - Поедем ко мне.
- Ну-у...
- Тебе, что не понравилось?
- В конце понравилось, - призналась я. - Но можно было обойтись без полуторачасовой прелюдии со стрельбой.
- Ну, уж не обессудь, я этого не планировал. Поедем, поедем! Что ты здесь будешь мотаться по ночному городу, да еще рядом со Свободной Зоной! Они же вылезают оттуда иногда.
- Ну, ладно.
- Отлично! Хоть чаем меня напоишь, а то у меня раб нерадивый, пишет, небось.
- У тебя есть раб?
- Угу! По полной программе, с полной передачей прав. Пойдем к полисменам, мне надо уладить еще одно дело.
- А что он пишет?
- Картины. Художник он.
Мы поднялись в "аквариум" к полицейским.
- Приветствую служителей закона! - сказал Анджей. - Дело такое. Мы с Хельгой сейчас из Свободной Зоны. Я там убил двоих и, кажется, одного ранил. Я хочу подтвердить свое право, на случай, если мои враги перетащат трупы и попытаются утверждать, что я стрелял в Зоне Закона.
Полицейский повыше и потолще кивнул.
- Сейчас сделаем. Садитесь, пожалуйста.
Его более тощий напарник уселся за компьютер.
- Где вы вошли в Зону и примерно, в какое время?
- В районе Семеновской, в пневмометро, думаю, около десяти. Восточная Свободная Зона.
Тощий набрал что-то на клавиатуре. На мониторе появилась картинка, потом еще одна и, наконец, выплыла наша с Анджеем фотография в капсуле пневмометро. Я с отвращением посмотрела на свои расширенные от ужаса глаза и искаженное страхом лицо.
- Так, вход в Зону в двадцать один пятьдесят. Номер ворот - пятнадцатый. Да. Ну, когда вышли, мы видели.
Он внес в память и эту информацию. Появилась наша фотография, сделанная на последней станции.
- Где примерно произошло убийство?
- Практически сразу после входа в Зону.
- Ага! Нашел.
На экране стал раскручиваться фильм о наших приключениях: улетающая капсула и капсула преследователей.
- Ого! За вами гнались! Ну, тогда вообще без вопросов! Вы вдвойне в своем праве.
- Всегда лучше подтвердить право, - заметил Анджей.
- Это конечно! Приятно иметь дело с законопослушным гражданином! Все! Все готово. Сейчас сделаем копию.
- Там была еще одна капсула. Посмотрите дальше.
- Да, есть. Но они не пострадали.
- Жаль.
- Ну, уж ничем не можем помочь. Возьмите!
Полисмен выдал Анджею два лазерных диска.
- Здесь запись. Одну копию оставьте себе, другую отдадите вашему доверенному лицу. Хотя вряд ли к вам будут претензии. Еще одну копию мы отправили в банк данных.
- Спасибо.
- Рады были послужить. Вам спасибо за приятное зрелище.
Полисмен указал взглядом на место под фонарем, где мы с Анджеем занимались любовью.
- А это! - рассмеялся он. - Всегда рады. Пойдем, Хельга!
Свободные Зоны явились следствием последовательного проведения в жизнь философии маркиза де Сада. Как считал великий француз, каждый должен иметь право самореализоваться и получить от жизни долю кайфа.
И если человек получает оный кайф от убийств, краж или грабежей, он тоже не должен быть обделен. Сложность заключалась в том, как совместить право на убийство и воровство с правом мирных обывателей наслаждаться жизнью и имуществом.
Последнее, впрочем, не особенно волновало теоретика эпохи Просвещения, поскольку де Сад делил людей на Юпитеров и их жертвы, и обыватели, как правило, попадали в последнюю категорию.
Но Мастер Юстес был практиком, к тому же любящим порядок, и как практик понимал, что даже Юпитера можно задавить достаточно большим числом быков. А потому заботился о правах меньшинств.
Пусть есть люди, ненавидящие запах роз, которым восхищаются восемьдесят процентов населения. Да, для них нет лучшего удовольствия, чем выкорчевывать ненавистные цветы и погружать их в грязь.
Пожалуйста! Но не в чужих садах, а в специально отведенных для этого местах. Так возникли Свободные Зоны. Это основной способ реализовать право на убийство, хотя и не единственный.
Анджей жил в районе Коломенской, в одной из продуваемых всеми ветрами башен на берегу Москвы-реки. Мы поднялись на семнадцатый этаж и позвонили.
Дверь открыл щуплый молодой человек с пышной гривой каштановых волос, одетый в замызганную рубашку и джинсы с пятнами краски. Богема! На лбу написано. Крупными красными буквами. И продублировано на всех частях тела.
Человек опустился на колени, совершил земной поклон и произнес:
- Здравствуйте, господин!
- Привет, Венька. Пойди чаю поставь.
- Это твой раб? - поинтересовалась я.
- Угу, Венька. По совместительству знаменитый художник Венедикт Трифоновский. Заходи!
Садимся за стол в гостиной, ждём чай. Комната обставлена в стиле модерн с некоторыми восточными закидонами. Интерес к востоку выдает катана на стене, пара китайских пейзажей по обе стороны от нее и статуя Будды на телевизоре.
- Извини за нескромный вопрос... - начала я. - Ты буддист?
- Да. Не зря же я здесь поселился. Монастырь в двух шагах. Честно говоря, я не часто бываю в храме. Но все равно ломы ехать на другой конец Москвы. Нас же мало. Имеем право на один монастырь и три храма. Индуистам и то легче. Вон они на ходынке какой комплекс отгрохали!
- Но один, - улыбнулась я. - Все же хорошо, что Мастер Юстес отошел от принципов маркиза де Сада и не стал насаждать атеизм. Не люблю пустого неба!
Честно говоря, у Великого Француза были на сей счет и очень разумные соображения. Всякая религия рождает фанатизм, а он более чем опасен. Поэтому лучше запретить все религии. Террористов меньше будет.
Хотя... Загнанная вглубь болезнь опаснее. Так и до гангрены довести можно.
- Маркиз де Сад был глубоко верующим человеком, - заметил Анджей.
- Более того, он был экспериментатором от религии. Зачем запихивать облатки в задний проход или плевать на распятие, если эти символы для вас ничего не значат? Нет! Он жаждал молнии с небес, как полного и окончательного доказательства бытия Божия.
- Угу! Еще матросы-анархисты любили плевать в небо. Молний не стяжали, зато плевки эффективно возвращались обратно. И далась маркизу эта молния! А Венсенн? А Бастилия? А Шарантон? Думаю, Господь сказал ему на последнем суде: "Ну, я ж тебя сажал и туда, и туда, и туда, думал, покаешься. Делать мне больше нечего, как метать молнии в каждого богохульника!"
Между прочим, идея абсолютно равного отношения ко всем религиям тоже принадлежит Великому Французу. Все же Мастер Юстес смог подняться над своим православием и принять эту идею. А иначе, какой бы он был садист?
Хотя это не единственное отступление от классического садизма в Кодексе Юстеса. Я припомнила университетский курс юриспруденции... Сразу бросалось в глаза иное отношение к смертной казни. Как известно де Сад был противником оной, а у Юстеса она считается одной из семи форм законного убийства.
Пришел чай. То есть Венедикт поставил перед нами чашки, налил туда кипятку и сунул пакетики "Дилмы". Я подумала, что для того, чтобы пить чай из пакетиков не надо иметь раба.
- Веня, ты работал? - почти ласково спросил мой новый знакомый.
- Нет, что вы, господин. Поздно. При электрическом освещении, какая работа!
Анджей кивнул.
- Да, конечно. Тогда переоденься и дуй в магазин. Купи для дамы чего-нибудь сладкого.
- Слушаюсь, господин.
Анджей достал бумажник и выдал ему банкноту.
- Не заблудись. Магазин "двадцать четыре часа" у метро. Все понял?
- Да, господин.
- Это я так, - сказал Анджей, когда он ушел. - Венька - очень хороший раб. Я им доволен.
Я выразительно посмотрела на истекающий коричневым соком чайный пакетик у меня на блюдце.
- Да, - согласился Анджей. - Чай заваривать не умеет, готовить тоже. Полы моет из рук вон плохо, посуду бьет. Зато за его картины я такие бабки загребаю, что это все сущая ерунда. Я бы давно слугу нанял, но так не хочется вводить в дом чужого человека... Да, тяжело в наше время с одним рабом...
- Больше нет претендентов?
- Ну, да! Этого добра хватает. Но абы кого брать не хочется. Моим рабом стать не так-то просто. Знаешь, я бы хотел, как мастер Юстес с гордостью сказать: "У меня нет недостойных рабов".
Я мысленно, ну просто так, примерила на себя шкуру рабыни Анджея. Я, конечно, не знаменитость. Всего лишь высшее юридическое. И готовить не так чтобы очень люблю. Хотя, если привлечь Венедикта в качестве подсобной рабочей силы и осуществлять общее руководство на кухне - это меня не слишком обременит. Но при мысли о передаче прав, тем более полной, у меня, признаться, по позвоночнику пробежал холодок. Для этого меня надо очень впечатлить. Впрочем, Анджею, это, пожалуй, удалось. Хотя, я о нем почти ничего не знаю.
Мой знакомый смотрит на меня с многозначительной улыбкой. Словно знает, о чем я думаю. Но мастерская этика запрещает склонять к передаче прав. Должна быть инициатива снизу. Он, конечно, ничего не скажет.
- Хорошо иметь достойных рабов, - заметила я. - Можно больше ничего не делать.
- Вовсе нет, - усмехнулся он. - У бездельников достойные рабы не заводятся. Не беспокойтесь, я не только Венькиными картинами торгую. У меня есть еще одна работа...
Я с интересом ждала продолжения, но оно меня разочаровало.
- В свое время узнаете, - сказал он.
Часа в два ночи меня разбудил телефонный звонок. Я с трудом разодрала веки и приподняла голову.
- Да, буду! - сказал Анджей в трубку совершенно бодрым голосом, словно и не спал.
Я залюбовалась в свете ночника его обнаженным тренированным телом, но долго наслаждаться он мне не дал, поскольку накинул рубашку, чистую, дорогую и явно свежевыглаженную.
- Ты что на прием? - сонно спросила я.
Он усмехнулся.
- Да вроде того. Ты завтра занята?
- Завтра суббота.
- Тогда дождись меня, ладно. Будь, как дома. Венька тебе все покажет.
Я зевнула.
- Хорошо.
Часов в шесть я услышала возню в студии Венедикта, но значения не придала и завалилась спать дальше.
Около десяти меня разбудил солнечный луч, обосновавшийся рядом, на подушке, и начавший захватывать соседнюю территорию, коей являлась моя физиономия.
Из Венькиной мастерской доносится некая мелодия, свидетельствующая о полном отсутствии у исполнителя музыкального слуха.
Лениво одеваюсь и иду на звук.
- Доброе утро!
Венедикт стоит у мольберта и напевает эту самую несообразность. Рядом на столике, вместе с красками, кистями и иным непонятным мне хламом стоят три пустых кофейных чашечки, и лежит обнаженный уполовиненный батон с боком, испачканным в зеленой краске, нож и отчаянно тающее масло на развернутой фольге.
- Доброе утро, госпожа! - сказал Венедикт и сдержанно поклонился.
Бухаться на колени, как перед Анджеем, не стал. Не своя же госпожа - просто абстрактная, и госпожа только потому, что знакомая господина.
- Я не помешала?
- Да нет. У меня тут как раз затык. Не идет что-то. Надо кофе выпить. Пойдемте!
Идет к двери, начисто забыв про грязные чашки, масло и хлеб.
- А это? - спросила я.
- Посуда? Да там еще есть.
Я вздохнула, поставила две чашки одну на другую и подхватила третью.
- Возьмите хоть остальное!
- Что вы! Что вы! - воскликнул Венедикт. - Ко мне нельзя на "вы"! Я же раб.
Вздохнула еще раз.
Хлеб, масло и нож он, однако, взял и, придя на кухню, кучей вывалил на стол. Я с отвращением посмотрела на зеленый бок батона.
- А еще хлеб есть?
Венедикт наморщил лоб. Мой вопрос для него явно слишком труден.
- А-а! - наконец сообразил он. - Можно в холодильнике посмотреть.
Посмотрели: там царит девственная чистота, нарушаемая только остатками вчерашнего торта, подобного одинокой горе посреди пустыни.
Я извлекла торт. Вздохнула в третий раз и отрезала от хлеба зеленую корку. Сделала бутерброды себе и Венедикту. Посуду мыть не стала (на что здесь, в конце концов, раб?). В витрине кухонного гарнитура обнаружилось еще полтора кофейных сервиза.
- Садись, Веня, - сказала я. - Кофе налить?
- Что вы, госпожа, я сам! А то, куда же это годится!
Я порадовалась тому, что у Веньки, наконец, проснулась рабская совесть и принялась за завтрак.
Кофе растворимый, но и я, честно говоря, нормального не варю. Хуже я переношу отсутствие молока. Ладно, и это переживем!
- Веня, а кем работает твой господин? - спрашиваю я.
- Я не могу сказать...
- Не знаешь?
Отводит глаза.
- Не могу сказать! Его работа связана со Свободными Зонами.
- Грабежом подрабатывает? Или убийствами по найму?
- Н-н-ет! Не думаю. Ему бы это не понравилось. Скорее наоборот.
- Жертвой? - улыбаюсь я. - И какой с этого доход?
- Нет, не жертвой! - смотрит умоляюще. - Поймите же, я не хочу потерять расположение господина оттого, что сболтнул лишнего!
- Ладно, - опечалилась я. - Все, тема закрыта.
Но любопытство мое только разгорелось. Я подумала, что лучший способ добиться чего-то от творческого человека - это похвалить его произведения.
- А в какой манере вы пишете? - поинтересовалась я.
Он дико обрадовался, что тема действительно сменилась, да еще в таком правильном направлении, и гордо заявил:
- У меня своя манера!
- Вы авангардист, сюрреалист, примитивист? Кто еще бывает?
- Еще бывает море-окиян! Пойдемте, сами увидите! Не мое дело меня классифицировать!
И он потащил меня в мастерскую.
Больше всего я боялась увидеть нечто написанное грязно-серыми красками и начисто лишенное энергетики. Но картины Венедикта не имеют ничего общего с этим убожеством, по недоразумению именуемым современным искусством. Он напоминает сразу четырех моих любимых художников: Босха, Ренуара, Ван Гога и Дали, но отличается, куда меньшим реализмом, чем любой из них. Его картины эротичны и вполне понятны. Они повествуют о связи боли, наслаждения и стремления к запредельному. Боль переплавляется в неземную радость и несется в высь к престолу Всевышнего. В этом драйв.
Еще какой! От Венькиных картин тащит.
- Здорово! - сказала я.
- Вам, правда, понравилось? Я, к сожалению, не имею права ими распоряжаться, но обязательно попрошу господина что-нибудь вам подарить.
- Ты никогда не жалел, что передал права?
- Нет, что вы! Я стал тем, что я есть, только после этого. Если бы я распоряжался своими картинами, я бы думал, как написать так, чтобы купили. А теперь меня господин кормит. И вроде пока голодом не морил. И никогда не наказывает, если вдруг новая картина не продается. Если чашку разбил - это сразу, а за неудачную работу - никогда. Хотя всегда скажет, если не нравится. У него отличный вкус. Говорит, надо бы тебя выпороть, но обойдемся, потому что тогда ты будешь бояться писать. Господин Лещинский замечательный!
Я отметила про себя, что наконец услышала фамилию моего нового знакомого.
Венедикт блаженно улыбнулся.
- А послезавтра у меня открытие персональной выставки!
Тут я поняла, что он у меня в руках, его надо поздравить и брать тепленьким - все расскажет.
Но ни поздравить, ни расспросить я не успела, потому что раздался звонок в дверь.
- Господин! - обрадовался Венька и поспешил к двери.
Я тоже вышла в коридор, надеясь, что это Анджей.
- Кто там? - спросил художник, прильнув к глазку.
- Это квартира Анджея Лещинского?
- Да. Но его нет дома.
- Читайте! - раздалось за дверью.
- Понятия не имею, что вы там показываете!
- Это Служба Охраны Свободы!
- Э-хе-хе, СОС и есть SOS, - вздохнул Венедикт и оглянулся на меня.